Аннотация: Приключения Тиана, брата Таины. Теперь Тиан встречается с братом Евклидом. Тиан и молодой Евклид фанаты геометрии.
Погоня за будущим.
В раскаленном воздухе оазиса караван Одины замер. Одина приказала слугам установить палатки и призвала свою рабыню. Это была самая красивая и хорошо сложенная молодая девушка из рабынь Одины. Лила. Среди множества слуг она выделялась своей грацией и статью, словно вылепленная рукой искусного ваятеля. Одина позаботилась о том, чтобы Лила была сыта и опьянена вином. Когда рабыня наелась и выпила вина, то её уложили на постель и она заснула. Сладкая дрёма окутала девушку, и она погрузилась в мир сновидений, помощницы тихо удалились.
Одина подошла к огромному, окованному бронзой сундуку. С лёгким щелчком замка она открыла его, и из глубин показалось нечто. Это было устройство, содержащее в себе Джина - сущность древнюю, могущественную, заключённую в хрупкую оболочку. Одина, сфокусировав свою волю, установила связь с Джином, перейдя с ним на одну волну сознания. "Ты знаешь, зачем я тебя призвала", - прозвучал её голос, лишённый всяких эмоций, но наполненный незримой силой. "Я предлагаю тебе сделку. Обряд осеменения этой рабыни. После того, как она выполнит свою роль, ты будешь свободен".
Джин, чья форма была лишь намёком на очертания, пульсировал в ответ. Он был пленником, но и инструментом, и свобода была для него желанной наградой. Обряд начался. Под действием усыпляющего зелья Лила спала, не ведая о том, что её тело становится сосудом для новой жизни, для миссии, предначертанной свыше. Джин, подчиняясь воле Одины, исполнил свою часть договора.
Когда Лила медленно открыла глаза, первое, что она увидела, было лицо Одины, склонившееся над ней. В глазах рабыни читалось замешательство, но страх ещё не успел проснуться. "Ты будешь всегда со мной", - прозвучал голос Одины. "Не вздумай сбегать. Я поймаю тебя, и тогда тебе не поможет даже смерть". Лила снова заснула.
Одина смотрела на Лилу, и в её взгляде читалось предвкушение. Рабыня родит очередного миссию, дитя, которому суждено служить на благо учителя. История народа Индии, великая и многоликая, продолжится. Придут новые учителя, новые пророки, и вместе с ними появятся и новые джины, готовые исполнять волю тех, кто владеет ключами к их силе.
Лила, ещё не до конца осознавая произошедшее, почувствовала странное тепло, разливающееся по телу. Это было не просто тепло от вина или жаркого солнца, а нечто более глубокое, пульсирующее изнутри. Она попыталась встать, но ноги подкосились. Одина, заметив её слабость, подошла ближе, её взгляд скользнул по лицу рабыни, оценивая состояние.
"Ты слаба, но это временно", - сказала Одина, её голос был ровным, но в нем звучала нотка удовлетворения. "Твоё тело теперь не только твоё. Оно стало храмом для великой цели. Ты будешь жить в моих покоях, под моим присмотром. Тебе будет предоставлено всё необходимое для твоего здоровья и благополучия, ведь от тебя зависит будущее". Она жестом подозвала двух служанок, которые тут же подоспели, чтобы поддержать Лилу. Девушка, всё ещё пребывая в полудреме, позволила им отвести себя в специально подготовленную для неё палатку, более просторную, чем те, в которых жили другие рабыни. Внутри её ждала мягкая постель, свежие фрукты и кувшин с прохладной водой.
Одина же, вернувшись к своему сундуку, с особым вниманием осмотрела устройство с Джином. Теперь, когда его задача была выполнена, он казался менее активным, но всё ещё излучал едва уловимую энергию. Она знала, что Джин не исчезнет бесследно. Его сущность теперь была связана с Лилой, с ребёнком, который должен был родиться. Он будет служить не только ей, но и будущему миссии, оберегая его и направляя.
Дни в оазисе сменялись ночами, наполненными звездным небом и шопотом ветра. Караван готовился к дальнейшему пути. Одина, наблюдая за Лилой, видела, как в ней происходят изменения. Её красота приобрела новое, более глубокое сияние, а в глазах появилась мудрость, которой не было раньше. Лила, хоть и оставалась рабыней, уже не была прежней. В ней зарождалась сила, сила материнства, сила носительницы великой миссии.
Однажды ночью, когда луна заливала пустыню серебристым светом, Лила почувствовала легкое прикосновение. Это был не физический контакт, а скорее ощущение присутствия, теплое и успокаивающее. Она поняла, что это Джин, теперь не просто инструмент, а незримый страж, связанный с ней и ее будущим ребенком.
Караван двинулся дальше, оставляя позади оазис, ставший колыбелью новой жизни. Путь был долгим и трудным, но Лила переносила его с удивительной стойкостью. Ее тело менялось, наполняясь силой, необходимой для вынашивания миссии. Одина не позволяла ей забывать о своем предназначении, напоминая о грядущем величии и ответственности. Но в то же время она обеспечивала Лиле все условия для комфорта и здоровья, понимая, что от этого зависит успех всего предприятия.
По мере приближения срока родов, Лила начала видеть сны. Это были не просто сны, а видения будущего, наполненные образами древних храмов, мудрых старцев и сияющих звёзд. Она видела, как её сын, рождённый от союза с Джином и предназначенный для служения учителям, станет проводником света в мире, полном тьмы. Эти видения наполняли её сердце трепетом и решимостью.
Когда наступил час родов, Одина собрала вокруг Лилы самых доверенных служанок и жриц. Обряд проходил в особой палатке, украшенной священными символами. Джин, невидимый, но ощутимый, присутствовал рядом, направляя и поддерживая Лилу. Роды были трудными, но благодаря силе, заложенной в ней, и помощи Джина, Лила родила здорового мальчика.
Ребёнок, с глазами, в которых отражались звезды, был не похож на обычных младенцев. В нём чувствовалась древняя мудрость и неземная сила. Одина, держа его на руках, почувствовала, как её собственное сердце наполняется странным, незнакомым чувством. Она видела в этом ребёнке не просто инструмент, а продолжение великой истории, ключ к будущему.
С рождением миссии связь между Одиной, Джином и Лилой стала ещё крепче. Джин теперь служил не только Одине, но и ребёнку, оберегая его и направляя на пути познания. Лила, хоть и оставалась рабыней, обрела новую роль - роль матери миссии, хранительницы древнего знания. Она знала, что её жизнь теперь не принадлежит только ей, но и всему тому, что предстоит свершиться.
История народа Индии, с её вечными циклами рождения и возрождения, продолжалась, и она, Лила, стала её неотъемлемой частью. Впереди ждали новые учителя, новые джины и новые миссии, сплетающиеся в бесконечный узор судьбы.
Таина и Отряд
Египет, раскалённый солнцем и пропитанный запахом благовоний, замер в ожидании. Александр Великий, чьё имя гремело по всему миру, ушёл в вечность, оставив после себя империю, сотканную из побед и амбиций. На троне восседал Птолемей, полководец, чья верность Македонскому была столь же непоколебима, сколь и его собственная жажда власти. Но истинная сила, та, что двигала колёсами истории, таилась в тени, в лице любовницы и тайной соправительницы, получившей новое имя - Таина.
Имя, которое шепталось в дворцовых коридорах, имя, окутанное тайной. Она была не просто советницей Птолемея, она была его якорем, его голосом разума, а порой и его безжалостным палачом. Но мало кто знал, что Таина была хранительницей куда более древней и могущественной тайны - тайны Джина.
Именно она помогла Александру обрести царскую власть, открыв ему путь к завоеваниям, которые навсегда изменили карту мира.
Таина всегда оставалась в тени. Лишь Птолемей, верный соратник, знал о её роли. Но она держала его под своим незримым контролем.
Однажды, в полумраке храма, где воздух был густым от молитв и древних ритуалов, соправительница встретилась с главной жрицей. Лицо жрицы, испещрённое морщинами, казалось высеченным из самого камня пирамид. Таина, чьи глаза горели решимостью, заключила с ней сделку.
Она пообещала, что Птолемей воздвигнет новый, величественный храм, а жрица займёт в нём самое почётное место, если она уговорит брата Таины раскрыть все тайны, связанные с Одиной.
Жрица, чья мудрость была столь же глубока, как воды Нила, согласилась. Вскоре брат, человек с глазами, полными тревоги и скрытых знаний, пришёл к своей сестре. В его руках были не просто чертежи, а секретные планы пирамиды Хеопса и ключ к пониманию её таинственного воздействия.
Но жрица, выполнив свою часть сделки, передала ему не только это. Она передала ему слова сестры, которые заставили его сердце сжаться от страха.
Сестра допросила брата. Её голос, обычно спокойный и ровный, теперь звучал с ледяной яростью. Она хотела знать об Одине всё, о той, которая посмела украсть у неё устройство с Джином. Брат, дрожа, поведал ей о том, что Одина - патриотка Индии. Она стремилась родить миссию от Джина во славу учителя и величия своего народа. Её цель - обрести завоевателя, подобного Александру Македонскому, чтобы он принёс Индии богатства и знания Египта, Греции, Азии.
Слова брата поразили Сестру. Одина, дерзкая и амбициозная, представляла угрозу не только для её власти, но и для всего мира. Она не могла допустить, чтобы сила Джина попала в руки такой женщины. Сестра, с присущей ей хитростью, уговорила Птолемея.
Она убедила его, что необходимо немедленно послать отряд на поиски Джина. Если Джин снова будет у неё, то Птолемей, не как Александр - правитель Азии, а будет Птолемей - правитель мира!
Но её план был куда более мрачным. Она решила также убить всех младенцев, родившихся после смерти Александра Македонского. Это была жестокая мера, призванная уничтожить любое возможное потомство, которое могло бы претендовать на трон или обладать скрытыми силами.
Вот, под палящим солнцем пустыни, отряд отправился в путь. Во главе его стояла Сестра, чьи глаза были устремлены вдаль, к неизведанному. Рядом с ней, в тени, ехал и брат, неся на своих плечах груз тайны и страха. Пустыня, безмолвная свидетельница древних цивилизаций, хранила свои секреты, но теперь она должна была стать ареной для новой, опасной игры, где на кону стояла судьба мира.
Отряд, облачённый в лёгкие льняные одежды, двигался по золотистым пескам, словно призрак, скользящий по бескрайнему морю. Воздух дрожал от зноя, и лишь редкие миражи, обманчивые озёра вдали, нарушали монотонность пейзажа. Сестра вела своих людей с непоколебимой решимостью. Брат, чьё лицо было скрыто под капюшоном, ехал чуть позади, его плечи сгорбились под тяжестью не только секретов, но и осознания того, что он стал невольным орудием в руках своей сестры.
Он помнил слова Одины, её пылкий взгляд, когда она говорила о величии Индии, о стремлении к знаниям и силе. В её словах не было злобы, лишь страстное желание возродить былую славу своего народа. Но Сестра видела в этом лишь угрозу, дерзкое посягательство на установленный ею порядок.
Они двигались по древним караванным путям, которые когда-то были свидетелями шествия Александра. Каждый шаг отряда был шагом в неизвестность, в погоню за призраком, за силой, способной изменить ход истории.
Сестра знала, что Одина не остановится ни перед чем. Её амбиции были безграничны, а вера в силу Джина - непоколебима.
Когда солнце начало клониться к закату, окрашивая небо в багровые тона, отряд остановился у небольшого оазиса. Вода была прохладной и освежающей, но напряжение не покидало их. Сестра приказала разбить лагерь, и пока воины занимались приготовлением пищи, она подозвала брата. "Ты видел её, брат. Ты слышал её слова. Она хочет разрушить то, что мы построили. Она хочет украсть у нас наши знания, нашу силу, нашу историю." Брат кивнул, не в силах возразить. Он видел страх в глазах сестры, страх перед потерей контроля, страх перед неизвестным.
"Но она не знает, с кем связалась," - продолжила Сестра. "Я не позволю ей этого. Я не позволю ей использовать Джина для своих грязных целей. Мы найдем и остановим её. А что касается младенцев..." - она запнулась на мгновение, взгляд стал жестче. "Это необходимая мера. Любой, кто может стать угрозой, должен быть устранен. Это закон выживания, брат. Закон, который я усвоила давно."
Брат почувствовал, как холодок пробежал по его спине. Он знал, что Сестра не остановится ни перед чем. Её решимость была абсолютной, методы - безжалостными. Он был частью этого, и он не мог отступить.
На следующее утро, когда первые лучи солнца коснулись песков, отряд снова двинулся в путь. Их целью был город на востоке, где, по слухам, видели следы Одины.
Пустыня продолжала хранить свои тайны, но теперь она стала свидетелем погони, погони за силой, за властью, за будущим, которое могло быть как великим, так и ужасным. Сестра вела свой отряд вперёд, в самое сердце неизвестности, где судьба мира висела на волоске.
Персонаж по имени Майя рисует такую картину: наш мир - лишь звено в великой цепи. Над ним простираются безмерные просторы мегамира, а под ним скрывается бесконечная глубина микромира. Получается лестница, которая уходит и ввысь, и вглубь, без начала и конца. В пределе эта иерархия стремится к бесконечности - и в сторону увеличения, и в сторону уменьшения.
Эта непрерывная лестница масштабов - тоже проявление майи. Она создаёт иллюзию, что есть чёткие границы, чёткая иерархия "маленького" и "большого", "низшего" и "высшего". На самом деле такая иерархия тоже иллюзорна: масштабы плавно переходят друг в друга, нет абсолютных границ. Майя заставляет нас видеть мир разделённым на отдельные, обособленные формы, хотя в истинной реальности всё взаимосвязано.
Уже прошёл год, как отряд Таины гонялся за караваном Одины. Десятки городов и посёлков объехали. Опрашивали местных жителей - все видели и указывали места поиска, часто направление не совпадало. Люди боялись и ненавидели нас. Они знали, что мы не только охотимся за караваном, но ещё разыскиваем младенцев и убиваем их. Каждый переход всё более растягивался по времени, отряд становился неповоротливым, солдаты с неохотой выполняли свои обязанности. И только сестра с присущей ей энергией двигала отряд и продолжала дело. Обычно, заходя в город, мы задерживались на какое-то время. Я занимал отдельный дом и работал с чертежами, выданными мне египетской жрицей. Но полностью погрузиться в работу не давала погоня. Узнавали якобы точную информацию про Одину, и отряд срочно снимался с места и уходил на поиск. И так из города в город. Каждый новый переход казался повторением предыдущего. Никаких новых впечатлений и эмоций, одни и те же события каждый день без изменений. Какой-то замкнутый круг.
Улица жила своей обычной жизнью, Но сегодня этот привычный шум был нарушен. До дома, где я занимался своими делами, донёсся крик, а затем - топот бегущих ног. Я вышел на порог, чтобы понять, что происходит. По пыльной улице неслась девушка. За ней, с криками и угрозами, гналась толпа разъярённых женщин. Она приближалась. В последний момент, когда казалось, что преследовательницы вот-вот настигнут её, девушка споткнулась о неровный камень и упала без сил прямо у моих ног.
"В чём вина этой девушки?" - спросил я, обращаясь к самой яростной из них. "Какое преступление она совершила, что вы преследуете её с такой ненавистью?"
Толпа взорвалась криками, заглушая мои слова. "Она продажная!" - кричали они. "Продает свое тело иноземцам! Через неё они проникают в наши дела! Она показала им дорогу к нашему роднику! Носит им воду в кувшинах и сосуды с благовониями! Она выставляет свое тело напоказ! Она совращает наших мужей! Она самая красивая среди нас! Убить её!"
Я вернулся в дом.
Прошёл ещё год безуспешных поисков. Каждый раз, когда мы почти настигали караван Одины, в последний момент она успевала уйти.
Улица жила своей обычной жизнью, наполненной гомоном торговцев и скрипом повозок. Но сегодня этот привычный шум был нарушен. До дома, где я занимался своими делами, донёсся крик, а затем - топот бегущих ног. Я вышел на порог, чтобы понять, что происходит.По пыльной улице неслась девушка. За ней, с криками и угрозами, гналась толпа разъярённых женщин. Она приближалась. В последний момент, когда казалось, что преследовательницы вот-вот настигнут её, девушка споткнулась о неровный камень и упала без сил прямо у моих ног. Я завёл её в дом, закрыв за нами тяжёлую дверь. Снаружи шум не утихал. Женщины продолжали кричать, их голоса были полны злобы, и я слышал, как они бросают камни в стены моего дома. Я вышел к ним, стараясь перекричать их гнев.
"В чём вина этой девушки?" - спросил я, обращаясь к самой яростной из них. "Какое преступление она совершила, что вы преследуете её с такой ненавистью?"
Толпа взорвалась криками, заглушая мои слова. "Она продажная!" - кричали они. "Продает свое тело иноземцам! Через неё они проникают в наши дела! Она показала им дорогу к нашему роднику! Носит им воду в кувшинах и сосуды с благовониями!Она выставляет свое тело напоказ! Она совращает наших мужей! Она самая красивая среди нас! Убить её!"
Я поднял руку, пытаясь успокоить их. "Если она в чём-то виновата", - сказал я громче, - "пусть её судит закон, а не ваш гнев. Расходитесь!"
Третий год погони также не дал никаких результатов. Половина отряда вернулась в Александрию, оставшиеся почти перестали подчиняться.
Улица жила своей обычной жизнью, наполненной гомоном торговцев, скрипом повозок, а также детским смехом. Но сегодня этот привычный шум был нарушен. До дома, где я занимался своими делами, донёсся крик, а затем - топот бегущих ног. Я вышел на порог, чтобы понять, что происходит. По пыльной улице неслась девушка, словно загнанная лань. За ней, с криками и угрозами, гналась толпа разъярённых женщин. Её одежда, некогда, видимо, изящная, была разорвана в клочья, обнажая стройное тело. Она приближалась. В последний момент, когда казалось, что преследовательницы вот-вот настигнут её, девушка споткнулась о неровный камень и упала без сил прямо у моих ног.
- Чёрт побери! - вырвалось у меня.
Я подхватил её, чувствуя, как дрожит её тело от пережитого страха.
Я завёл в дом, закрыв за нами тяжёлую дверь.
Я уложил её на ложе, принёс воды в глиняном кувшине. Она пила жадно, словно не пила много дней. В обрывках одежды она выглядела хрупкой и беззащитной. Её глаза, большие и тёмные, смотрели на меня с мольбой и страхом.
Снаружи шум не утихал. Женщины продолжали кричать, их голоса были полны злобы, и я слышал, как они бросают камни в стены моего дома. Не в силах оставаться в стороне, я вышел к ним, стараясь перекричать их гнев.
"В чём вина этой девушки?" - спросил я, обращаясь к самой яростной из них. "Какое преступление она совершила, что вы преследуете её с такой ненавистью?" Толпа взорвалась криками, заглушая мои слова. "Она продажная!" - кричали они. "Продает свое тело иноземцам! Через неё они проникают в наши дела! Она показала им дорогу к нашему роднику! Носит им воду в кувшинах и сосуды с благовониями!
Она выставляет свое тело напоказ! Она совращает наших мужей! Она самая красивая среди нас! Убить её!"
Я поднял руку, пытаясь успокоить их. "Если она в чём-то виновата," - сказал я громче, - "пусть её судит закон, а не ваш гнев. Расходитесь!"
Я вернулся в дом, надеясь, что мой призыв будет услышан. Я спросил, как её зовут, когда она тихо ответила, голос был полон какой-то странной меланхолии.
"Майя." Её голос, тихий, но отчётливый, прозвучал в полумраке комнаты, словно шёпот древней тайны. Майя. Имя, которое, казалось, несло в себе отзвуки далёких странствий и, возможно, не менее далёких грехов. Я смотрел на неё, на её взгляд, в котором смешались вызов и уязвимость, и чувствовал, как в моей душе борются противоречивые чувства. Снаружи шум постепенно стихал, но напряжение в доме нарастало. Я понимал, что моё вмешательство не могло остаться незамеченным. Толпа, хоть и разошлась, наверняка запомнила мой дом, моё лицо. И Майя, лежащая передо мной, была теперь не просто жертвой, но и причиной возможной беды. "Майя," - повторил я, пытаясь осмыслить ситуацию. "Ты в безопасности здесь. Но мы должны подумать, что делать дальше." Она медленно села, движения были плавными, почти гипнотическими. Страх в глазах сменился чем-то более сложным - смесью благодарности, любопытства и, возможно, чего-то ещё, что я пока не мог разгадать. "Спасибо," - прошептала она, голос был хриплым от пережитого. "Ты спас меня от них."
"Я сделал то, что должен был," - ответил я, стараясь говорить спокойно. "Но они не успокоятся так просто. Они считают тебя виновной."
"Их слова - это их правда," - сказала она, взгляд стал более твердым. "Но моя правда другая."
Я подошел к окну, осторожно выглянул наружу. Улица была пуста. Но я знал, что злоба, которая кипела в толпе, не исчезла бесследно.
"Что ты собираешься делать?" - спросил я, оборачиваясь к ней. "Я не знаю. Но я не могу вернуться туда. Не могу снова стать той, кем они меня считают."
В её словах звучала боль, но и решимость. Я видел в ней не просто падшую женщину, как описывала толпа, а человека, ищущего свой путь, свою истину.
"Ты можешь остаться здесь, пока не решишь," - предложил я, чувствуя, как моё сердце смягчается. "Я помогу тебе, чем смогу."
Она посмотрела на меня, и в глазах мелькнула искра надежды.
"Ты добр," - сказала она. "Не такой, как они."
Я кивнул. Доброта в этом мире, казалось, была редким и хрупким сокровищем. И сейчас, в этом доме, в эту ночь, оно стало мостом между мной и Майей, между двумя душами, оказавшимися на перепутье. Я знал, что эта встреча изменит не только её жизнь, но и мою. И что история, начавшаяся с криков и камней, только начинала разворачиваться.
Я помог ей найти более приличную одежду из моих запасов, простую тунику, которая, хоть и была велика, скрывала её тело лучше, чем жалкие остатки прежнего наряда.
"Ты говоришь, они обвиняют тебя в том, что ты продаёшь свое тело иноземцам, показываешь им дорогу к роднику, носишь им воду и благовония?" - спросил я, пытаясь понять мотивы толпы.
Майя кивнула, взгляд стал печальным. "Это их слова. Они видят только то, что хотят видеть. Я действительно носила воду и благовония.
И да, я действительно показала дорогу к роднику у Башни. Но не для того, чтобы продать себя или кого-то другого. Я просто помогала им.
Она помолчала, собираясь с мыслями. "А однажды я увидела Его! Я увидела Его первой. Он появился ниоткуда, словно сотканный из света, и я Его увидела. Он попросил меня пойти и рассказать Его друзьям, что Он здесь и ждет их. Я не знала, кто Он, но Его слова были полны такой силы и покоя, что я не могла не поверить. Я побежала, как могла, и нашла Его учеников. Я передала им Его слова."
Её голос дрогнул. "Но потом... потом началось. Я не знаю, как это произошло, но люди стали говорить, что я видела Его первой, что я была с Ним. Все было словно в тумане.
Помню только, как передала Его слова его друзьям. А потом стала рассказывать всем, что я Его увидела первой. Мне стали угрожать и бить. Они говорили, что я лгу, что я пытаюсь обелить Его имя, что я сама была с Ним, и поэтому теперь пытаюсь его оправдать."
Она посмотрела на меня с мольбой в глазах. "Я не продавала своё тело. Я не совращала никого. Я просто пыталась помочь и рассказать о том, что видела. Но они не хотят слушать.
Они видят во мне только грешницу, которая позорит их. И эти женщины на улице... они думают, что я была с Ним, что я была близка к Нему. Они завидуют мне. Завидуют тому, что я видела Его, что Он говорил со мной."
Я смотрел на нее, пытаясь осмыслить услышанное. В её словах не было лжи, только боль и страх. Толпа, разъярённая и слепая в своей ненависти, не видела правды. Они видели лишь то, что хотели видеть - удобную мишень для своей злобы.
"Ты говоришь о Нём как о том, кто принёс свет и надежду," - сказал я, пытаясь понять, кто же этот человек, которого так боялась и ненавидела толпа.
В этот момент я почувствовал, что моя жизнь изменилась. Я не знал, кто я такой, чтобы вмешиваться в дела толпы, но я не мог оставить эту девушку в беде. Я видел в её глазах не грех, а страдание и веру. И я знал, что должен защитить её.
"Ты сказала, что Он попросил тебя рассказать Его друзьям, что Он здесь и ждет их," - продолжил я. "Ты знаешь, где они сейчас?"
Майя покачала головой. "Я не знаю. Я потеряла их из виду после того, как передала Его слова. Но я уверена, что они знают, что Он жив, даже если тело Его было предано смерти."
Я задумался. Если ученики Его верят в Его воскресение, то они могут быть той силой, которая сможет противостоять этой слепой ненависти. Но как их найти? И как убедить их, что Майя не лжет, а говорит правду? "Ты сказала, что они обвиняют тебя в том, что ты совращаешь их мужей," - вспомнил я, пытаясь понять всю глубину их злобы. Майя горько усмехнулась. "Это их страхи, а не моя вина. Я никогда не стремилась совратить кого-либо. Я просто была собой. И, возможно, моя свобода, моя открытость, моя искренность пугали их. Они видят в женщине, которая не боится говорить правду, угрозу своему привычному миру.
А то, что Он говорил со мной, что я была близка к Нему... Это стало для них последней каплей. Они не могут смириться с тем, что такая, как они считают, грешница была удостоена Его внимания." В глазах, несмотря на страх, горел огонек веры. Веры в того, кого она видела, в Его слова, в Его учение.
"Ты говоришь, что Он был другим," - повторил я. "Что Он нёс любовь и прощение. Ты думаешь, Он простил бы тех, кто сейчас бросает камни в эту стену?" Майя кивнула, ее взгляд стал более уверенным. "Я знаю, что Он простил бы. Потому что Он учил нас любить врагов наших. Он видел в них не злодеев, а заблудших. Он хотел, чтобы они познали истину. И я верю, что однажды они познают ее."
Я почувствовал, как во мне зарождается решимость. Я не мог просто оставить её здесь, на милость разъяренной толпы. Я должен был что-то сделать.
"Майя," - сказал я, глядя ей в глаза. "Я не знаю, кто я такой, чтобы вмешиваться в это. Но я не могу оставить тебя в беде. Я верю тебе. И я помогу тебе. Мы должны найти Его учеников. Они единственные, кто может понять и защитить тебя." Она посмотрела на меня с надеждой. "Но как мы их найдем? Я не знаю, где они сейчас."
"Мы будем искать," - ответил я. "Мы будем спрашивать. И я уверен, что мы найдем их. Потому что Его учение не может исчезнуть бесследно. Оно живет в сердцах тех, кто поверил Ему."
"А пока," - сказал я, - "ты останешься здесь. В безопасности. А я выйду и попробую успокоить толпу. Я скажу им, что ты не виновна. Что они ошибаются."
Майя взяла меня за руку. "Спасибо. Спасибо тебе за все. Я не забуду твоей доброты."
Я вышел из дома, оставив ее в относительной безопасности. Толпа все еще шумела, но их гнев, казалось, немного утих. Я подошел к ним, стараясь говорить спокойно и уверенно.
"Люди!" - крикнул я, стараясь перекричать их. "Вы ошибаетесь! Эта девушка не виновна! Она не продавала себя! Она помогала нуждающимся! Она не совращала ваших мужей! Она просто была верна тому, кто принес вам свет!"
И тут я увидел Его. Он стоял чуть в стороне от толпы, наблюдая за происходящим. Его взгляд был спокоен и полон сострадания. Он был одет в простую одежду, но от него исходила такая сила, что толпа, казалось, замерла.
"Кто ты?" - спросил кто-то из толпы, указывая на Него.
Он улыбнулся. "Я тот, кто пришел, чтобы дать жизнь, и дать её с избытком."
И в этот момент я понял. Это Он. Тот, о ком говорила Майя. Тот, кого они казнили. Но Он жив. Он вернулся. И теперь, возможно, всё изменится.
Его слова, сказанные с такой неземной простотой, словно рассеяли туман гнева, окутавший толпу. Люди замерли, их крики стихли, сменившись шёпотом недоумения и страха. Они смотрели на Него, и в их глазах читалось узнавание, смешанное с неверием.
"Но... но тебя же казнили!" - пробормотал кто-то из толпы, его голос дрожал.
Он снова улыбнулся, и эта улыбка была полна неземной любви. "Смерть не властна над теми, кто несёт в себе жизнь. Я пришёл, чтобы показать вам путь к истинной жизни, к свободе от страха и ненависти."
Я почувствовал, как моё сердце забилось быстрее. Это было чудо, которое я не мог объяснить, но которое видел своими глазами. Майя, услышав Его голос, выглянула из дома. Увидев Его, она ахнула и, забыв о своей слабости, бросилась к Нему.
"Учитель!" - воскликнула она, падая к Его ногам.
Он поднял ее, и в Его прикосновении была такая нежность, что я почувствовал, как слезы наворачиваются на мои глаза. "Майя, дитя Мое. Я знал, что ты будешь здесь. Я знал, что ты не оставишь Меня."
Толпа, наблюдая за этой сценой, начала меняться. Гнев уступал место изумлению, а затем - благоговению. Они видели, как Он принял ту, которую они только что хотели растерзать. Они видели, как Он говорил с ней с любовью и пониманием.
"Ты говоришь о жизни, о свободе," - осмелился я спросить, подходя ближе. "Но как нам обрести эту жизнь? Как избавиться от страха, который гложет нас?"
Он повернулся ко мне, и Его взгляд пронзил меня насквозь, но не с осуждением, а с глубоким пониманием. "Любите друг друга. Прощайте тех, кто вас обидел. Ищите истину, а не следуйте за ложью. И верьте. Верьте в то, что добро сильнее зла, а любовь сильнее ненависти."
Он поднял руку, и в этот момент, казалось, весь мир замер. "Я пришёл, чтобы дать вам эту любовь. Я пришёл, чтобы показать вам, что вы все дети Отца Небесного. И что вы все любимы."
Толпа молчала, но в их глазах уже не было прежней ярости. Было лишь глубокое потрясение и зарождающаяся надежда. Они видели перед собой не самозванца, а того, кто нёс в себе свет, которого так не хватало их миру.
"Майя," - сказал Он, обращаясь к ней, - "ты была верна Мне. Ты несла Моё слово, несмотря на страх и боль. И теперь ты будешь свидетелем Моего воскресения. Ты расскажешь им обо всём, что видела."
Он посмотрел на меня. "И ты, мой друг, который не побоялся встать на защиту невинной. Ты тоже будешь нести Мое слово. Вы оба будете Моими посланниками."
Я почувствовал, как на меня возложена огромная ответственность. Но вместе с ней пришло и чувство глубокого мира и уверенности. Я знал, что теперь моя жизнь не будет прежней. Я стал частью чего-то большего, чем я мог себе представить.
"Но как мы можем быть уверены?" - спросил кто-то из толпы, все ещё сомневаясь. "Как мы можем поверить в то, что ты жив?"
Он улыбнулся. "Ищите Меня. Ищите Меня в сердцах друг друга. Ищите Меня в делах милосердия и любви. И вы найдёте Меня. Я буду с вами до скончания веков."
И тогда, словно растворяясь в воздухе, Он начал подниматься. Не стремительно, а плавно, словно возвращаясь туда, откуда пришёл. Толпа смотрела на это зрелище с открытыми ртами, их лица были освещены неземным светом.
Майя, стоя рядом со мной, плакала, но это были слезы радости и облегчения. Я тоже чувствовал, как слёзы текут по моим щекам. Это было прощание, но не конец. Это было начало новой эры.
Когда Он полностью исчез из виду, толпа осталась стоять в тишине. Гнев ушел, оставив после себя лишь пустоту, которую теперь предстояло заполнить. Заполнить любовью, прощением и верой.
Я посмотрел на Майю. Её лицо, еще недавно искаженное страхом, теперь сияло спокойствием и решимостью. "Мы должны рассказать им", - сказала она, голос был тверд. "Мы должны рассказать им всё, что видели".
Мы ушли в дом, спали ночь, а утром я не узнал Майю. В ней произошли необъяснимые изменения.
Спросил её, что она думает о вчерашнем.
Вчера не было, есть только сейчас, но тебя я знаю - мне надо с тобой разговаривать и просвещать. Это на сейчас моя функция. Для поддержания физиологии моего тела дай мне что-нибудь съестное и воды, и сразу начнём говорить.
Для начала я тебе хочу объявить, что ты - иллюзия. Твои взгляды неверны. Твоё желание раскрыть секрет пирамиды не даст никакого результата, как и вся твоя жизнь.
"Твоё учение говорит, что всё вокруг - иллюзия. Но как это понять?" Я сжал кулак, ощущая напряжение мышц, тепло кожи. "Вот я вижу реальный мир, осознаю, чувствую своё тело, руки и ноги. Они тверды, они ощутимы. Что, по-твоему, реально и настоящее? Где оно и какое? И главное, для чего я и люди, и наш мир созданы? А если это всё иллюзия, то чья?"
"Человек", - ответила Майя, и в этом слове не было ни осуждения, ни снисхождения, лишь констатация факта. - "это сложный комплекс, обладающий огромными возможностями. Его сущность разделена на части. Есть часть, действующая в вашем, как ты говоришь, мире, и есть небольшая, примерно одна двадцатая часть, задействованная в мире ином, но реальном с моей точки зрения. Учение, которого я придерживаюсь, теоретически и практически доказало, что мир людей создан искусственно и является малой частью мира иного.
Человечество - это биомасса, состоящая из людей-ячеек. Через каждую ячейку постоянно проходят информационные волны, исходящие из матрицы, работающей с ячейкой. Ячейки объединены в группы, а затем в одно целое - человечество. Так же объединяются и матрицы ячеек и групп. То есть всё замыкается на общей матрице человечества. Твои чувства и мысли, которые ты считаешь своими, - это лишь фрагменты информационного потока, проходящего через тебя. В реальности события не связаны с историей человеческой цивилизации. Так же, как ты мыслишь фрагментами информационного потока, так и то, что вы называете историей, эволюцией, - это лишь фрагменты-мусор, оставшиеся от волн информации, деятельности мира иного."
Я почувствовал головокружение. Моя жизнь, воспоминания, стремления - всё это вдруг показалось пылью, поднятой ветром неведомой силы. "Но если это так", - спросил я, - "то где же эта реальность? Где это иное?"
"Твой мир", - ответила Майя, - "входит в мир иной, он лишь звено в великой цепи: над ним простираются безмерные просторы мегамира, а под ним скрывается бесконечная глубина микромира. Словно лестница, уходящая и ввысь, и вглубь, без начала и конца. Получается непрерывная иерархия масштабов, которая в пределе стремится к бесконечности как в сторону увеличения, так и в сторону уменьшения. И жизнь этого иного мира - и есть настоящая реальность.
Ты спрашиваешь, кто создал матрицу человечества, кто управляет этими информационными волнами? Это вопрос о Создателе. Человечество задает себе этот вопрос на протяжении тысячелетий, но всегда искало ответ в пределах своей иллюзии. Создатель - это не личность в вашем понимании, не антропоморфное существо, он - первопричина и источник всего. Представь себе гигантский, бесконечный океан сознания. Из этого океана исходят волны, которые, проходя через различные уровни бытия, формируют то, что вы воспринимаете как реальность. Ваш мир - это лишь одна из таких волн, одна из форм, которую приняло сознание в своём бесконечном движении. Я предлагаю иной взгляд на природу реальности и место человечества в ней. Он не отрицает опыта восприятия человека, но помещает его в контекст более обширной, многоуровневой структуры. Это та самая "настоящая реальность", которая существует за пределами вашей иллюзорной оболочки.
Она бесконечна в своих масштабах, охватывая как грандиозные, так и мельчайшие структуры. Это мир, где происходят истинные процессы бытия, а не их отражения. Ваш опыт, мысли и чувства - это не ваши собственные творения, а лишь преломления информационных потоков, проходящих через вас. Ваша индивидуальность - это лишь временное проявление этих потоков.
Есть люди, которые считают, что могут создавать реальность. Что мысли человека - это то, что движет бытие, и даже думают, что реальность лишь там, где есть человек в качестве наблюдателя. Отчасти это верно, особо чувствительные тонко воспринимают проходящие через них информационные потоки. Но, опять же, эти мысли - лишь фрагменты, своего рода 'мусор' от информационного потока, идущего от Творца. Поток создаёт по образу и подобию вещи, материю, энергию, поля и другое.
Меняет форму, границы-оболочку и внутреннее содержание сущностей. Эти изменения происходят и в вашем мире, и в ином постоянно. Эти изменения миров в целом есть Время, которое также дискретно, как всё остальное. Для каждой сущности время индивидуально, независимо от её размера. Каждая рождается, живёт и умирает, выполнив свою функцию, обновляясь в новых поколениях. Почувствовать истинную реальность можно через самопознание, но не в том смысле, в котором вы его обычно понимаете.
Не через анализ своих мыслей и чувств, ибо они - лишь эхо информационных волн. Истинное самопознание - это попытка отделить себя, свою сущность, от потоков. Это как если бы вы пытались услышать тишину между звуками, почувствовать пустоту, которая окружает и наполняет всё. Представь, что ты - это не тело, не разум, а точка чистого сознания, временно заключённая в эту оболочку, в эту ячейку.
Когда ты начинаешь осознавать эту точку, когда ты учишься отделять её от шума информационных волн, ты начинаешь ощущать вибрации иного порядка. Это не мысли, не эмоции, а более тонкие, фундаментальные энергии. Практики медитации, созерцания, глубокого погружения в себя - всё это лишь инструменты, которые могут помочь вам настроиться на эти более тонкие частоты. Но важно понимать, что это не пассивное наблюдение. Это активное усилие по различению.
День пролетел незаметно, наполненный не просто разговорами, а настоящим откровением. Майя, эта удивительная сущность, чья способность покидать физическую оболочку казалась мне чем-то из области фантастики, провела со мной целый день. И не просто провела, а поделилась знаниями, которые, казалось, были вырваны из самой ткани мироздания. Её слова, её идеи - они были настолько глубоки, настолько проницательны, что я чувствовал, как мой взгляд на мир преображается на глазах. Я был уверен, что она черпает их из некоего вселенского разума, из источника, недоступного обычным смертным.
Майя объяснила мне, что её существование - это цикл. Она покидает своё тело, чтобы вернуться в некую "монаду", где получает новую личность и новое задание на следующий день. Это было одновременно завораживающе и немного пугающе. Завораживающе, потому что это открывало новые горизонты понимания сознания и бытия.
Пугающе, потому что я понимал, что эта связь, эта возможность получать бесценные знания, может быть временной.
Вечером я задал ей тот самый вопрос, который уже давно крутился у меня в голове: "Майя, ты уйдешь снова, чтобы измениться?" Её тихий, но уверенный ответ - "Да" - прозвучал как приговор. И тут же мой разум заработал с удвоенной силой, перебирая варианты, просчитывая последствия. Я оказался перед дилеммой, достойной древних мифов.
Если я, следуя какой-то странной, почти сказочной логике, уничтожу тело, из которого Майя выходит, то куда она вернётся? Она останется потерянной, а я - лишенным её знаний. Но и другой вариант был не менее тревожным. Что, если её новое задание будет заключаться в том, чтобы уйти от меня? Чтобы больше не делиться своими прозрениями?
И тогда родилась дерзкая, почти отчаянная идея.
Если Майя покидает тело, чтобы перепрограммироваться, чтобы получить новое задание, то пока она находится в этом "междумирье", её физическая оболочка остаётся беззащитной. Что, если я смогу её тело связать? Связать так, чтобы она не могла уйти, чтобы она была вынуждена остаться, пока я не получу от неё всё, что мне нужно? Эта мысль была рискованной, граничащей с безумием. Но я чувствовал, что это мой единственный шанс.
Шанс сохранить эту связь, этот поток знаний, который мог изменить не только мои изыскания, но и моё понимание мира.
Я встал, подошел к Майе, которая мирно спала, её тело казалось таким хрупким и беззащитным. Я попытался её разбудить, тихонько тряс за плечо, шептал её имя. Но никакой реакции. Она была полностью погружена в свой переход.
Тогда я приступил к своему плану. Я вызвал часового и послал его за верёвкой. Когда он принёс, мы вместе привязали тело Майи к потолочным балкам. Я связывал её тело, стараясь не причинить боли, но сделать это надёжно. Получилось какое-то подобие распятия. Солдат вопросительно смотрел на меня, недоумевая. Я не стал ничего объяснять, выгнал его.
Затем я сел рядом, сторожа её сон, сторожа её тело. Ночь казалась бесконечной. Я думал о Майе, о её сущности, о том, что я делаю. Было ли это правильно? Было ли это оправдано? Но когда я смотрел на её спокойное лицо, я знал, что это мой единственный путь. Путь к знаниям, которые Майя принесла из глубин мирового разума. И я был готов ждать рассвета, чтобы увидеть, что принесёт мне это утро, утро, которое я сам, своими руками, изменил.
Я ждал. Ждал пробуждения, ждал возвращения её сознания в эту физическую оболочку. Сердце забилось быстрее - наступил момент истины. Медленно, словно пробуждаясь от глубокого сна, Майя зашевелилась. Её веки дрогнули, затем медленно поднялись. Глаза, обычно полные мудрости и спокойствия, теперь выражали лёгкое недоумение, которое быстро сменилось удивлением, когда она осознала своё положение.
"Что... что произошло?" - её голос был тихим, но в нём уже не было той привычной безмятежности.
Я напрягся, готовый к любому её ответу, к любой реакции. "Майя," - начал я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно спокойнее, - "я не хотел причинить тебе вреда. Я просто боялся потерять тебя. Потерять знания, которые ты мне дала."
Она посмотрела на свои связанные руки, затем на меня. В её глазах мелькнула тень печали, но не страха или гнева. "Ты думал, что это поможет?" - спросила она, и в её голосе прозвучала нотка грусти, а не упрёка.
"Я не знал, что делать," - признался я, чувствуя, как напряжение немного спадает. - "Ты сказала, что уйдёшь, чтобы получить новое задание. Я боялся, что это задание будет отдалиться от меня. А если бы я уничтожил твоё тело... ты бы не смогла вернуться."
Майя тихо вздохнула. "Ты мыслишь как человек, который боится потерять то, что имеет. Но ты не понимаешь сути моего существования." Она сделала паузу, её взгляд стал более сосредоточенным. "Моё возвращение в монаду - это не побег. Это обновление. Это возможность принести ещё больше знаний, ещё больше понимания."
Я слушал, затаив дыхание. Её слова, даже в этой необычной ситуации, несли в себе ту же глубину, ту же силу, что и вчера.
"Ты связал моё тело, чтобы удержать меня," - продолжила она, - "но ты не можешь удержать сущность. Моё тело - это лишь сосуд, временная форма. Моё сознание уже находится в процессе перехода."
Я почувствовал укол разочарования. Значит, мой план провалился?
Она закрыла глаза на мгновение, словно прислушиваясь к чему-то далекому. Когда она открыла их снова, в них было что-то новое.
"Моё новое задание," - произнесла она, - "связано с тобой."
То, что случилось дальше, я наблюдал со стороны, вне своего тела.
Моё тело подскочило и заткнуло Майе рот кляпом. Коротким мечом нанёс несколько ударов и перерезал горло. Начал пить кровь.
В дверь начали стучать и ломиться. Ворвались солдаты. Ночной часовой кричал: "Вот видите, он вне себя!!! Я свидетель, он готовился её убить!"
Моё лицо смеялось, оно было довольно, изо рта текла кровь Майи. Всё было в крови.
Меня связали и уволокли. Майя осталась висеть на верёвках мёртвая. С трупом возиться не стали, бросили его.
Очнулся, - произнёс кто-то, - зовите Таину.
Пришла сестра, села передо мной. В комнате мы остались одни, но я был связан. С трудом и ужасом я вспоминал, что случилось.
Мне доложили, что произошло. Это на тебя так не похоже! Я понимаю, что солдаты ненавидят меня и тебя, как моего брата. Могут приукрасить, но я лично допросила часового. Он под присягой показал, что привязал и истязал бедную девушку. А утром убил и напился её крови. Брат, ты сошёл с ума и стал вампиром?
Сестрёнка, не верь им - это всё оговор!
Я вдруг ясно и отчётливо понял, в какое положение попал. Как это выглядит со стороны. Кому и как я мог доказать, что моё тело совершило страшное и гадкое преступление помимо моей воли?
Сам ещё толком не осознал, как всё произошло, как я был вне тела и как вообще такое может быть.
Да, я привязал тело Майи, рассчитывал на то, что она вернётся в него и станет моей пленницей. Но убивать!?
Нельзя было об этом говорить и признаваться. Даже сестре. Если я сам ничего не понимаю, ждать понимания от других не приходится. Надо представить ситуацию иначе.
"Может, ты слышала про эту девку?" - начал я свою легенду. "Она очень непростая и входит в банду. Горожане хотели её убить, так как она узнавала городские секреты и передавала главарю сведения. Она поила и кормила банду. Хитростью проникла в мой дом и вошла ко мне в доверие. Вывела меня на откровенный разговор, но проговорилась, что их банда связана с Одиной. Как только я это узнал, то позвал часового, и мы её связали, потому что она сопротивлялась. Я начал её допрашивать, а солдата послал за подкреплением, так как опасался, что её подельники могут напасть и освободить девку. Уже рассветало, в комнате было душно. Я решил выйти, вдохнуть свежего воздуха. Открыл дверь и сделал шаг на крыльцо..."
И всё, дальше ничего не помню. Вот только голова болит от удара.
Потом очнулся, наши солдаты рассказали мне, что я убил, пил кровь и что я сумасшедший вампир.
"Сестра, ради нашего отца, защити меня, не оставляй меня под их охраной. Они все предатели и хотят нас убить и вернуться домой. Они устали гоняться за Одиной, которая ни им, ни Птолемею не нужна. Они убьют тебя, а Птолемею что-нибудь соврут".
Я видел, что этот вымысел близок и понятен сестре. Она поверила мне и убедилась, что всё в порядке. У неё ведь тоже никого не было кроме меня.
Таина объявила солдатам, что оставит меня связанного под своим присмотром. А как только они и служанки ушли, развязала меня.
Мы поужинали, вспомнили мать, отца, детство, молодость, Платона и...
Я смотрел, как моё тело убивает сестру, режет её по горлу и пьёт кровь. Моё лицо довольное, с красными глазами и наполненным кровью ртом, отрывает куски мяса сестры.
Я опять связанный. Солдаты обсуждают, что делать дальше. Про погоню за Одиной нет и речи. Предлагают вернуться на родину, в Македонию, на которой не были больше десяти лет. Кто-то кричал, что надо вернуться к Птолемею и сдать меня, как убийцу Таины. Но таких оставалось всё меньше, разумные понимали, что Птолемей в гневе прикажет их казнить.
На следующий день наш лагерь опустел, осталось три воина и я, связанный преступник.
Неожиданно появились люди - это были друзья Учителя Майи. Они прогнали солдат, развязали меня и ушли.
Помню. Вокруг меня стоят горожане, смотрят на меня, как на диковинку, но со страхом и ужасом. Выгнали меня из города. Люди гнали меня или отбегали в сторону. Я и сам не искал общения, даже старался уединиться и разобраться в происшедшем.
Я всегда ясно осознавал реальность происходящего, мои действия, поступки и помыслы обычно никогда не вызывали каких-либо сомнений. И вот я убийца, убил сестру. Что-то непонятное было с Майей. Пусть её не было в теле, тело-то убил я! А то, что её не было в теле, ещё больше вводило меня в ступор. Я ничего не понимал. Или боялся понять?
Со временем, размышляя и сопоставляя факты (уж очень хотелось найти себе оправдание), я сделал выводы. Всё началось с моего желания владеть телом Майи, считая, что она в него вернётся.
Необычность её превращений, рассказы об устройстве нашего мира и иного поставили мне задачу понять механизм перехода из одного мира в другой. И всё же, привязав тело, я лишил свободы не только его, но по сути тем самым лишал свободы и Майю.
Вот за что я был наказан! Меня выжали со своего тела, и вселившийся вампир совершил преступления. И в этом я виновен. И в наказание убил сестру. Это была кара за своевольное изменение хода вещей.
Я, который мечтал вернуть человечеству "золотой век", оказался убийцей, сошедшим с ума маньяком-вампиром, самым последним отбросом общества.
Мой брат Евклид.
Прошёл год. Я жил на помойке. Горожане гоняли меня, а кто-то жалел и подкармливал, видя, что я не представляю опасности. Стали считать меня местным дурачком и юродивым. Я пытался разыскать чертежи, полученные когда-то от жрицы, и мои записи с выводами, но узнал, что жители сожгли все вещи, оставшиеся от меня, сестры и солдат отряда. И я, как говорится, поставил на себе крест, решив, что проживу изгоем до своей кончины.
Так я прожил ещё пять, а может, семь лет.
Но в один из дней ко мне подошли трое мужчин и дали мне свёрток. Я узнал свои записи. Ошеломлённый, я спросил: "Откуда, ведь записи сгорели?"
- Рукописи не горят, - ответила троица, и они ушли.
В тишине ночи я вспомнил: я видел этих мужей среди друзей Майи, той, что когда-то была моей спутницей в поисках истины. Майя, чьи глаза хранили мудрость веков, а слова всегда были полны загадок. С того дня моя жизнь преобразилась. Почти всё свободное от поиска пропитания время я проводил за изучением своих записей.
Я был поражён, насколько много я помнил. Основные узлы моих исследований, выводы, к которым я пришёл - всё это оживало в моей памяти, словно было вчера. Но не только это радовало. Я чувствовал, как во мне происходят изменения. Появились желания, которых раньше не было. Я стал следить за чистотой своего тела и одежды. Мой ход мыслей стал более упорядоченным, ясным.
И как-то раз, раздумывая о родне, я осознал, что у меня осталась лишь египетская жена отца. То ли мысли о ней, то ли желание вернуться в Египет, к истокам моего исследования, к месту древних тайн и загадок, что-то подтолкнуло меня к решению. Я решил направиться в Египет. Я стал присматриваться к торговым караванам, идущим в сторону Египта.
Просился взять работником без оплаты, за еду. Нашёлся добрый хозяин, человек с добрыми глазами и морщинистым лицом, который взял меня. И вот мы идём по пустыне. Караван из двух десятков верблюдов, нагруженных товарами, и трёх всадников-охранников, чьи мечи блестели на солнце. Пятеро работников, включая меня, и хозяин с его молодой, красивой дочерью.
Я работал без устали, настроение было приподнятое. Я познакомился с дочерью хозяина, и мне даже показалось, что я ей симпатичен. Её смех, лёгкий, как пение птиц, разносился по бескрайней пустыне. Работники в разговоре между собой ругали хозяина: "Поторопился с походом, - говорили они. - Надо было объединиться с другими караванами".
Участились нападения разбойников на торговцев. Их слова, словно предвестники беды, заставили меня насторожиться. Пустыня, такая прекрасная и величественная, таила в себе и опасности. Но я был готов. Мои записи вернули мне не только знание, но и силу духа. И я знал, что, куда бы ни вела меня дорога, я найду свой путь.
На третий день пути, когда солнце уже начинало припекать нещадно, а миражи танцевали на горизонте, один из охранников, ехавший впереди, резко остановил коня. Его рука метнулась к мечу. "Разбойники!" - крикнул он, и его голос прозвучал как набат в звенящей тишине. Вдалеке из-за бархана показались всадники. Сначала трое, потом ещё двое и ещё. Их было не меньше десяти, и они стремительно приближались, поднимая клубы пыли.
Хозяин каравана побледнел, его дочь прижалась к нему, дрожа. Работники, до этого такие разговорчивые, замерли, их лица выражали ужас. "Приготовиться к бою!" - скомандовал хозяин, пытаясь придать своему голосу твердость, но было видно, что он сам напуган. Три охранника выхватили мечи, но их было слишком мало против такой оравы.
Я почувствовал прилив энергии. Мои записи, мои знания вернули мне не только разум, но и инстинкты. Я вспомнил техники боя, которые когда-то изучал. Мое тело, хоть и не тренированное годами, казалось, само знало, что делать. "Укройте женщин и ценности за верблюдами!" - крикнул я, и мой голос прозвучал неожиданно громко и уверенно. - "Охранники, держите строй! Работники, хватайте что можете: палки, камни!" Мои слова, казалось, немного отрезвили людей.
Хозяин удивленно посмотрел на меня, но кивнул. Работники, повинуясь инстинкту самосохранения, стали искать хоть какое-то оружие. Дочь хозяина, хоть и испуганная, посмотрела на меня с новой надеждой.
Разбойники уже были совсем близко. Их лица были скрыты повязками, но глаза горели жадностью и жестокостью. Они не ожидали сопротивления. Обычно караваны сдавались без боя. Первый разбойник с криком бросился на одного из охранников. Я, не раздумывая, схватил тяжелую палку, которую нашел среди поклажи, и метнулся вперед.
Мои движения были быстрыми и точными. Я ударил разбойника по руке, выбив у него меч, а затем, развернувшись, нанес удар по голове. Он рухнул без сознания. Остальные разбойники на мгновение замешкались, не ожидая такого отпора от простого работника. Этого мгновения хватило. Охранники, воодушевленные моим примером, стали сражаться с удвоенной силой. Работники, хоть и неумело, но отчаянно бросали камни и размахивали палками. Я двигался, словно в трансе, вспоминая каждое движение, каждый прием. Мои руки и ноги действовали сами по себе, уворачиваясь от ударов, нанося ответные.
Я чувствовал, как адреналин бурлит в моих жилах, как возвращается былая сила. Один за другим разбойники падали. Некоторые, видя, что сопротивление оказалось сильнее, чем они ожидали, начали отступать. Их предводитель, крупный мужчина со шрамом на лице, яростно кричал на них, но было поздно. Паника охватила их ряды. Вскоре оставшиеся разбойники, бросив своих раненых, обратились в бегство.
Наступила тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием людей и стонами раненых. Мы победили. Хозяин каравана подошел, поблагодарил и пообещал награду, когда доберемся до Египта.
Мы шли еще три дня. И ситуация повторилась. Показались всадники. Их было не меньше десяти, и они приближались. Но они не стали нападать, а начали круговое движение вокруг каравана. Главарь расправил черное знамя на коротком древке, а остальные приготовили луки для обстрела.
"Черные волки!" - ахнули охранники и, побросав оружие, поскакали сдаваться. Работники, сбившись в кучку, упали на колени. В отважно стоявшего хозяина попало несколько стрел, и он упал. Я, с хозяйской дочкой, были поодаль и понимали, что геройствовать теперь бесполезно, но и сдаваться я не собирался. Наша участь была незавидной. Видя, что мы не сдаемся, по нам выпустили несколько стрел. Две мне попали в ногу, и я упал. Видя, что мы не сопротивляемся, нападавшие устремились грабить купеческий груз. Дочь хозяина помогла мне встать, и мы попытались уйти подальше от разбоя.
Какое-то расстояние мы успели пройти, бежать мешали мои раны. Оглянувшись, я увидел быстро приближающегося всадника. Это был главарь, с черным знаменем в одной руке и копьем в другой. Девушка в страхе побежала, теперь я мог только ползти. Всадник с копьем встал прямо надо мной, копье уперлось в мою голову. Я посмотрел на всадника, и мы узнали друг друга. Это был солдат, помогавший мне привязывать Майю. "Я не ошибся, это ты!" - сказал он. - "Тогда ты избежал казни, но теперь будешь убит".
Еще недавно, до получения рукописей, я не боялся смерти, даже искал ее. Но сейчас испугался, как за свою жизнь, так и за жизнь девушки, убегавшей в пустыню. Чтобы как-то протянуть время, я начал отползать. Это развеселило бандита, и он, понимая, что жертва в его власти, наслаждался моментом. Он наносил мне раны, тыкая копьем в извивающееся тело. Вдруг мне отчетливо вспомнилась смерть Майи.
Тогда я вышел из себя, и мое тело совершило то, чего я не хотел делать. И вот, я со стороны наблюдаю всадника с копьем, извивающееся и ползающее в песке тело. Тело руками схватило копье с силой, не позволяющей всаднику им управлять. Копье замерло и остановилось. Мое лицо с красными глазами окаменело. Солдат, видимо, тоже что-то вспомнивший, запаниковал. Он не смог вырвать копье из рук тела, отпустил его и ускакал. Банда с караваном удалились. Я сидел, обездвиженный, вцепившись в копье.
Девушка вернулась и села рядом. Она собрала оставшиеся после разбоя вещи. Это было всё, что мы имели, помимо моей заплечной сумки с рукописью. Но сидеть было опасно: надвигалась ночь, а с ней - холод и новые опасности. Мы решили идти по следам разбойников, держась поодаль, надеясь на чудо. Но ночь наступила.
Нам пришлось укрыться тем, что было, прижаться друг к другу, чтобы хоть как-то согреться. На следующий день, когда надежды догнать караван иссякли, мы увидели сцену, от которой кровь застыла в жилах. Верблюды стояли, вьюки с товаром были раскиданы, а бывшие охранники каравана лежали мертвыми, как и работники. Бандиты сражались между собой, и половина из них уже была убита. Мы замерли в оцепенении. Такого не ожидали от наших обидчиков.
И тут Лия, словно озаренная, прошептала: "Может, они нашли мешочек с алмазами?" И это было так. Они нашли то, что можно было легко унести и продать, то, что стало причиной их собственной гибели. В это время схватка закончилась.
В живых остался один победитель - тяжело раненый главарь, тот самый всадник с копьем, который пытался ранее меня убить. Мы подошли. Раненый только хрипел, его взгляд был затуманен болью и предсмертной агонией.
Так и есть, мешочек с алмазами был у него в руках. Нам достался караван с товаром и драгоценностями. В этой жестокой пустыне, где смерть подстерегала на каждом шагу, судьба преподнесла нам неожиданный дар.
Солнце клонилось к закату. Лия, сжимая в руках мешочек с алмазами, смотрела на меня широко раскрытыми глазами. В них читалась смесь страха, облегчения и какой-то новой, робкой надежды.
"Что теперь?" - прошептала она, и ее голос дрогнул.
Я оглядел поле битвы. Мертвые тела, раскиданные в песке. Верблюды стояли поодаль, их горбы были нагружены товаром. Это был целый караван, брошенный на произвол судьбы. "Теперь мы должны решить, что делать", - ответил я, пытаясь придать своему голосу уверенности.
Лия кивнула. Она была умна и сообразительна, ее взгляд пробежался по товарам, по верблюдам, по бескрайним просторам пустыни. "Мы можем взять верблюдов и часть товара", - предложила она. "Остальное придется оставить. Мы не сможем увезти всё". Я согласился.
Это было разумное решение. Мы выбрали самых сильных верблюдов, нагрузили их самым ценным товаром: шелками, специями, драгоценными камнями, которые были спрятаны в тайниках. Мешочек с алмазами Лия спрятала за пазуху.
Когда мы были готовы, я оглянулся на мертвых разбойников. Среди них был и тот, кто пытался меня убить - часовой. Было непонятно, живой он или уже умер. Я не стал разбираться, и мы двинулись в путь. Всю ночь мы шли, не останавливаясь. Утром, когда солнце начало подниматься над горизонтом, мы увидели вдали очертание оазиса.
"Оазис!" - воскликнула Лия, и ее голос был полон радости. Мы ускорили шаг и вскоре оказались у источника воды. Верблюды жадно пили, а мы, умывшись и напившись, почувствовали прилив сил.
В оазисе мы встретили торговцев, которые направлялись в крупный город. Мы решили присоединиться к ним. Рассказали им историю о том, как мы чудом спаслись от разбойников, не упоминая о мешочке с алмазами. Торговцы, сочувствуя нам, согласились взять нас с собой. Путь до города был долгим и трудным, но мы справились. В городе мы продали часть товара, купили себе новую одежду, еду и нашли себе жилье.
Лия, с ее красотой и умом, быстро освоилась в новой обстановке. Мешочек с алмазами мы хранили в тайне. Он был нашим секретом, нашим сокровищем, которое давало нам надежду на будущее. Мы знали, что с этими алмазами мы сможем начать новую жизнь, построить свой дом, создать семью.
Однажды, прогуливаясь по шумным улицам, я почувствовал, как по спине пробежал холодок. Странное предчувствие, словно что-то должно было случиться, охватило меня. Я насторожился, оглядываясь по сторонам, и предложил Лии немедленно вернуться домой.
Уже подходя к нашему жилищу, мы увидели на небольшом пустыре только что прибывший караван. Работники ставили шатры, и руководила ими Одина. Да, я узнал ее сразу.
Мои мысли неслись, как неуправляемая конница, галопом и в разные стороны. Сильное желание броситься к ней и обнять захлестнуло меня. Но как она отреагирует? Отряд Таины несколько лет гонялся за караваном Одины, угрожая расправой. И я, в этом отряде, был помощником Таины. Я предал Одину, рассказав Таине, где искать караван. И кто я после этого в глазах Одины? Я стоял, как вкопанный, не в силах совладать с собой.
Лия смотрела на меня недоуменно. Надо было на что-то решаться. Я отправил Лию домой, сказав, что отлучусь ненадолго по делам. Она ушла, а я пошел к Одине.
"А, это ты", - спокойно, даже равнодушно, встретила меня Одина. Я поздоровался, что-то начал говорить, кажется, оправдываясь. Она не слушала, занимаясь своими делами. Вдруг, резко повернулась ко мне и сказала: "Хватит мямлить. Если хочешь поговорить как мужчина, приходи в мой шатер, как стемнеет. Охрану я предупрежу. Назовешься Платоном". Я радостно ушел. Приглашение на разговор было шагом к примирению.
Лия, будто что-то чувствуя, к вечеру сказала, что устала, и пораньше легла спать. Я вышел из дома и направился к каравану Одины. Сердце колотилось в груди, как барабан. Я не знал, что меня ждет, но надеялся, что смогу искупить свою вину. Подойдя к каравану, я увидел, что охрана была на своих местах. Двое крепких мужчин с копьями стояли у входа в лагерь, их силуэты четко вырисовывались на фоне мерцающих огней. Я подошел к ним, стараясь выглядеть уверенно, хотя внутри все сжималось от волнения. "Я к Одине", - сказал я, стараясь, чтобы голос звучал твердо. "Она ждет меня. Назовите меня Платоном". Один из охранников кивнул, его глаза внимательно изучали меня.
Он что-то пробормотал своему товарищу, и тот, не говоря ни слова, жестом указал мне на шатер, который стоял чуть в стороне от остальных, выделяясь своим размером и богатым убранством. Я направился к шатру, чувствуя, как напряжение нарастает с каждым шагом. Полог был приоткрыт; я остановился у входа, глубоко вдохнул и, собрав всю свою волю в кулак, вошел.
Одина сидела на мягких подушках, расстеленных на ковре. Перед ней стоял низкий столик, уставленный фруктами, сладостями и кувшином с вином. Она была одета в легкое шелковое платье, которое подчеркивало изящество ее фигуры.
Она подняла на меня взгляд, и я почувствовал, как по телу пробежал холодок. В ее глазах не было ни гнева, ни радости - лишь холодное спокойствие. "Садись", - сказала она, указывая на подушки напротив себя.
Голос ее был ровным, без единой эмоции. Я опустился на подушки, стараясь не смотреть ей прямо в глаза. Воздух в шатре был пропитан ароматом благовоний и специй, создавая дурманящую атмосферу.
"Я... я пришел, чтобы..." - начал я, но Одина прервала меня.