-Бастель!
Дядя Мувен был рад мне.
Действительно рад. Наверное, оттого, что упредил всех, поймав меня в зале левернской гостиницы.
На нем был коричневый дорожный костюм, новенький, с иголочки. Через руку была перекинута рыжеватая накидка. Франтоватая трость выглядывала из подмышки костяной конской головой.
-Здравствуйте, дядя, - сказал я.
Я был серьезен и сдержан. Видно было: думаю о пропавшем отце.
Мы обнялись.
-А ты возмужал, возмужал на юге, - дядя отстранился, изучая мою фигуру круглыми желтоватыми глазами. - Вытянулся. - Он пощупал бицепсы. - Как говорят у нас, охотников, заматерел. Ассамеев гонял?
-Было такое.
Дядя сцепил пальцы на объемистом животе.
-Обедал уже?
-Нет. Только приехал.
-Если не возражаешь, я пообедаю с тобой.
Чертам дядиного лица было далеко до фамильных.
Кровь Кольваро выдавал разве что нос, прямой и тонкий, а все остальное - толстые щеки, толстые губы, курчавый волос, родинка под совиным глазом - было не пойми чье. Но все ж - дядя.
По короткой лесенке мы спустились в полутемный гостиничный ресторан.
Плотные шторы. Круглые столики. Лампы с колпаками цветного стекла. На стенах - литографии с модными нынче сценами охоты.
Столик я выбрал в углу, подальше от входа.
На бахромчатой скатерти выгибали бумажные шеи розовые салфетные лебеди. Дядя Мувен тут же распотрошил своего.
-Жарко здесь что-то, - доверительно сообщил он мне, опустившись в низкое кресло. Салфетка промокнула пот над губой и занялась двойным подбородком.
Прощай, лебединое крыло, подумал я.
Чтобы видеть, что делается в ресторане за обширной дядиной спиной, я чуть сдвинул свое кресло.
-Здравствуйте, господа.
Официант - темный фрак, светлая манишка - заученно улыбаясь, подал картонки меню. Волосы на пробор, бриолин. Цепкий взгляд. Он был половинчатой крови, это чувствовалось, скорее всего, из захудалого, смешавшегося рода.
-Мне, пожалуйста, сначала ост-клеро, - сказал я официанту.
-Сию минуту.
-А мне капельку хереса, - двумя пальцами показал дядя.
Официант принял от него накидку и трость и, кивнув, растворился в зыбкой полутьме.
-Ост-клеро? - поднял бровь дядя Мувен.
-Извините, дядя, но кислятина у меня уже вот где... - я коснулся ладонью горла. - Обпился.
-Нет-нет, твой выбор, конечно!
Салфетный лебедь лишился и второго крыла.
Дядя, утираясь, сопел и обмахивался свободной рукой. Я, впрочем, особенной жары не замечал.
А вот дядя - нервничал.
-Позвольте.
Бесшумно появившись, официант составил на стол с подноса две бутылки и четыре бокала. Негромко хлопнула мастерски извлеченная пробка. Полилось, шипя, ост-клеро. Бокал мне. Новая пробка. Янтарный всплеск. Бокал дяде.
-Что будете заказывать?
Тонкая книжица возникла в руке официанта. Его взгляд застыл чуть повыше моего лба. Как у какого-нибудь голема.
Я пригубил ост-клеро.
-Пожалуй, мяса.
-Какого? Предпочитаете жаркое, кусочками, на шампуре, по-старошански, крокеты?
-Крокеты.
-Гарнир?
Я вчитался в меню.
-Картофель, обжаренный с луком.
-Прекрасно! - восхитился официант, черкая в книжице обрезком карандаша. - Напитки?
-Если можно, просто воды.
-Может, подслащенной, с лимоном? Или наливки? Наливочки?
-Не стоит.
Я улыбнулся. Официант, вздрогнув, медленно повернулся к дяде.
Мгновение назад он попытался слегка выйти за рамки простого "подай-принеси". Воздействие было летящее, невесомое, всего лишь стимуляция на алкоголь, но я его засек.
И "щелкнул" официанта по носу.
Нет, а еще говорят, что люди нашего времени вырождаются!
-Бастель, ты позволишь? - дядя Мувен приложил ладонь к груди.
Я кивнул, разрешая ему пообедать за мой счет.
Официант скосил на меня виноватый глаз.
-Итак, - воодушевленный дядя чуть отклонился в кресле, - во-первых, утку по-восточному, хорошо пропеченую, с черносливом, в соусе "дю бон".
-О! - сказал официант.
Карандаш коротко чиркнул.
-Да-да, - важно качнул головой дядя. - Во-вторых, мясо по-старошански, с петрушкой, острой подливой и гречкой на гарнир. Ну и... - он задумался. - Бастель!
-Да, дядя.
-Может, маринованных грибков с черемшой?
-Как хотите.
-Просто ты угощаешь... - дядя поерзал, словно ему было неловко. - Или для легкости блинов в сметане?
Я лениво повертел бокал в пальцах.
-Берите и то, и то.
-Прекрасные слова! - дядя одним глотком опрокинул в себя херес. - Вот за что я люблю тебя, мой мальчик, так это за то, что ты не мелочишься!
И он скривил губы, видимо, вспомнив, что все остальные как раз наоборот.
-Нап... - официант запнулся, но продолжил: - Напитки?
-Коньяк, - дядя поднял палец, - готтардовский! Графинчик!
-Несомненно. Мясо будет через пятнадцать минут...
Официант поклонился, гримасничая, скороговоркой прошептал мне: "Прошу прощения за недоразумение" и удалился. Дядя потер ладони.
-Ах, Бастель, Бастель, тут такие закручиваются дела!
Я неспешно допил ост-клеро.
-Какие?
-Такая грызня!
-Из-за чего? По-моему, матушка все держит в своих руках. И распорядитель Террийяр - надежнейший человек.
-Ах, так-то так.
Дядя почему-то погрустнел. Глянул на меня, потянулся за хересом.
-Что не так, дядя?
-Понимаешь, Бастель, здесь все не просто...
Я пожал плечами.
В полупустой зал в это время спустился высокий и худой посетитель в застегнутом на все пуговицы сюртуке, потоптался, оглядываясь, потом выбрал столик у окна. К нему подскочил официант, наклонился, принял заказ.
В свете синей лампы лицо посетителя походило на лицо мертвеца.
Я чуть потянулся к нему кровью, но отклика не получил. То ли он был "закрыт", то ли мои способности дали осечку.
-Тебе сколько сейчас, Бастель? - спросил дядя.
-Двадцать восемь.
-А мне пятьдесят два. Да. И у меня, уж поверь, опыт. И об этом я молчать не стану.
Я вздохнул.
-О чем?
-Видишь ли, мой двоюродный брат и, соответственно, твой отец пропал...
-Я знаю.
-Погоди, - сердито вскинул ладонь дядя Мувен, - дай договорить. Уж очень вовремя он пропал. Вообще-то мы не были близки, он постоянно носился с какой-то рухлядью, старыми книгами, что для человека его крови... ну, скажем так, несколько экстравагантно, что ли. А я больше по лесам, со сворой, с егерями, где косулю, где лису. Но!
Круглые дядины глаза уставились на меня, словно пытаясь внушить мне, что это "Но!" неспроста. Очень важное "Но!". Очень.
-Но! - повторил дядя Мувен.
И умолк. Взгляд его ушел в сторону. Повернулся и я.
Нам несли утку. Нет, не так. По воздуху меж столиков, поддерживаемое официантом снизу, но будто бы и само по себе плыло белое гигантское блюдо. Утка золотилась на нем, выставив вверх огрызки крыльев и приподняв шею. Впереди нее торопился будоражащий мясной запах.
Я передвинул бутылки на край.
Утка приземлилась перед дядей. Официант, предварительно протерев, выложил на стол вилки и ножи.
-Ваша утка.
Дядя склонил голову.
-Благодарю.
-Сейчас принесу крокеты, - сказал официант.
-Так вот, - сказал дядя Мувен, едва мы остались втроем: я, он и утка, - пусть мы с твоим отцом пересекались достаточно редко, он всегда шел мне навстречу. По-братски шел. Три года назад, когда мои дела пошатнулись...
Тут дядя скорбно поник и левый глаз его блеснул влагой.
Дядя Мувен был известный прожектер. Каким-то образом он умудрялся поучаствовать - капиталом ли, именем, своей ли деятельной натурой - во всех мало-мальски безумных начинаниях от осушения кешонских болот до жиротопленной ассоциации. Дважды был под следствием, однажды был избит, почти всегда оставался кому-то должен, спустил все свое состояние, но при этом истово, до последнего, верил в каждый проект.
Нет, со слезой он не играл.
-Ты, наверное, знаешь, что он назначил мне пансион?
-Знаю, - сказал я. - Он писал.
Дядя вооружился столовыми приборами, повернул блюдо понравившимся ему местом. Утка содрогнулась.
Я невольно сглотнул слюну.
В зал, гогоча, спустилось каре доблестных блезан. Темно-синие мундиры, посеребренные пуговицы, эполеты. Три поручика, один подпоручик. Все при парадных шашках. Судя по виду, где-то уже надрались и решили добавить в цивильном заведении.
Посетитель в сюртуке мрачно жевал какой-то "вегетабль" - то ли капусту, то ли салат. То ли и вовсе нечто экзотическое, с фруктами.
Наконец принесли и мой заказ.
Крокеты пахли не хуже утки. Даже так - одуряюще пахли. Хоть и полчаса назад мне казалось, что ничего в горло не полезет - растрясло, да и мысли каретные не располагали к приему пищи, сейчас я готов был взять свои прежние ощущения обратно.
-М-м-м... - промычал дядя, жуя и закатывая глаза.
Тот же официант, мелькнув тенью, поставил нам грибы, порцию мяса по-старошански и графинчик с коньяком.
Какое-то время мы ели. Я, правда, не забывал присматривать за блезанами, которые почему-то вдруг притихли, и посетителем у окна.
Вроде бы ничего подозрительного.
Дядя, отбросив вилку и манеры за ненадобностью, орудовал пальцами, отщипывал и ломал, хрустел утиными костями, утирал жир. Бедный розовый салфетный лебедь, от него остался один огузок!
Я потрошил крокеты и мешал их с картофелем.
-И представляешь, - сказал дядя, отвлекшись от утки, - твой отец исчез как раз тогда, когда должны были утверждать новые пансионы. Совпаденьице, да?
Я фыркнул.
-Дядя, неужели вы всерьез...
-Мой мальчик, людей убивали и за меньшее.
Я подобрался.
-Дядя, вы полагаете, моего отца убили?
Дядя Мувен испуганно расширил глаза.
-Что ты! - Он чуть не перекрестил меня наискось утиной ножкой. - Пока говорят только об исчезновении. Но если тебе кажется смешным про пансионы...
Он замолчал.
Я терпеливо выдержал его взгляд. Дядя Мувен, похоже, не знал, стоит ли мне доверять и нерешительно покусывал губу.
-Понимаешь, Бастель, - наконец медленно начал он, - мы тут с Аски замыслили одно дело... Пансион - что? Ерунда пансион. Хотя, может быть, оно все одно к одному... - Дядя задумчиво почесал нос. - Ну да, наверное, мне таким образом мстят.
Я мотнул головой.
-Ничего не понимаю. Дядя, вы можете по порядку?
-По порядку? По порядку этот твой Террийяр встал на дыбы как дрессированный конь мадам Сю! Знаешь, что он сказал Аски? Не позволю! - он сказал. Распорядитель - владельцу. Рас-по-ря-ди-тель - владельцу! Каково?
О, кровь моя!
Отец не писал мне ничего о деле с дядей Мувеном. Не успел? Или не посчитал нужным известить? Стоит ли пустячное дельце капли крови для тайнописи?
Террийяр вот считал, что нет.
От столика с блезанами донесся гогот. Обер-офицеры, видимо, не терпели долгих смирения и тишины.
Я их понимал. Дядю - нет.
-Террийяр отказался отпускать деньги на ваше с отцом дело? - спросил я.
-Именно!
Дядя повернул утку, и мне предстал изящно, до косточек, до позвоночника объеденный бок. Между ребер шрапнелиной застрял чернослив.
-А матушка?
Дядя пожал плечами.
-Она всецело полагается на Террийяра, - он вздохнул. - А Аски исчез.
-А что вы хотите от меня?
Блезаны снова загоготали.
Звонко, на весь зал, зазвенела упавшая на мраморный пол вилка. Хлопнула пробка от шампани. Вознесся и иссяк пенный фонтан.
Дядя глянул через плечо.
-У них что, праздник?
-Насколько я вижу, да.
-Какое-нибудь возвращение с маневров?
-Скорее, кое-кто произведен в новый чин. Крайний слева, пожалуй.
На этот раз дядя не обернулся.
-Какие дети!
Мысленно я с ним согласился.
Странно, я лет на пять всего этих блезан старше, а уже не могу смотреть на них без снисходительной ухмылки. Какие-то восторженные щенки!
Один - довольно старого рода. Другой вообще низкой крови. В третьем-четвертом с половинки на четвертинку проглядывают западные фамилии.
-Бастель, - отвлек меня дядя, - как наследник и полноправный голос в семье ты мог бы похлопотать за мой пансион.
-И только?
-А что? - удивился дядя.
В пальцах у него завис, не дойдя до рта, золотисто-розовый мясной кус.
-Мне бы хотелось узнать все об исчезновении отца, - сказал я. - Его ищут? Или нет? Где и кто видел его последним?
-Конечно-конечно!
Дядя Мувен проглотил мясо, подвинул блюдо, чтобы дать место своему локтю, и застыл, подперев ладонью щеку. На лбу его надломилась складка.
-Это было десять дней назад, - начал он.
-Десять?
Я прикинул в уме: письмо с фельдъегерской почтой шло три дня, посланный вдогон Майтус отстал на день, сборы, разрешение на отпуск, пять с лишним дней до Леверна, итого, получается, как раз минус десять. Но обычно отец писал письма поздним вечером, чтобы отправить с утренним "почтовиком", поэтому будем считать, что минус одиннадцать.
То есть, отец исчез на следующий день после того, как попросил о немедленном возвращении.
-Я как раз приехал к нему по тому самому делу, - сказал дядя. - Мы договорились, что обсудим некоторые детали. Ты же знаешь, у него в имении было свое исследовательское крыло: кабинет, библиотека, хранилище...
Я кивнул.
В детстве, еще до бегства на "Касатку", я уйму времени проторчал там.
Старые карты. Пластинчатые доспехи. Восточные веера. Папирусы. Шелковые свитки. Увеличительные стекла. И раковины - белые, крапчатые и перламутровые раковины. И зеленоватые монеты. И изъеденные морской солью кандалы. И даже маленькая ручная мортира.
-Я помню.
-В крыло был отдельный вход. То есть, можно было пройти и через комнаты... Но Аски обычно запирал, чтоб не мешали.
-Постойте.
Я не сразу заметил, что сюртучный посетитель оставил свой столик и теперь нависает над блезанами. Слов слышно не было, но складывалось впечатление, будто обер-офицерам негромко делается внушение.
Только вот как-то скованно, на весу, держал руку поручик слева. А подпоручик рядом запрокинул голову, будто уснул.
-Я, конечно, тихонько прошел, чтоб не беспокоить, - помолчав, вновь заговорил дядя. - Дверь была распахнута...
-Да-да, - покивал я.
Журчание дядиной речи стало фоном.
И сам он стал фоном. Потянувшейся к коньяку фигурой. Расплывающейся, натужно разевающей полногубый рот.
Огюм Терст три года учил меня раздваивать сознание. Оставаться на месте и одновременно растворяться в окружающем пространстве.
Растворяться кровью.
И видеть, и чувствовать, и "следить нить".
Вот и сейчас: я слушал дядю ("Я-то, болван, думал, что это Аски меня ждет", - говорил дядя Мувен, буровя себе коньяк в чистый бокал), тискал в руке прилично-тяжелый столовый нож и в то же время пытался разобраться, что же происходит между блезанами и мрачным господином в сюртуке.
Пульс колоколом ударил в уши.
Тонг! Донг! Ресторанный зал подернулся серой пылью. Цветными каплями замерцали лампы. Вместо людей возникло плетение тонких жилок.
Желтовато-розовые жилки - официант. Красно-белые, с примесью сурика - дядя. Красно-белые же, перевитые наследственной бирюзой - я.
Крайний слева блезан был сталь, серебро и морская волна. Старый род. Не древний, но старый. По рисунку жилок - Оггерштайн. Третий или четвертый сын. За ним - подпоручик из провинции с тусклой позолотой на фоне тусклой серой жилы низкой крови. Только почему же плетение еле видно?
Я потянулся к сюртуку и ухнул в пустоту.
Черно-красные разрозненные жилки парили в ней, словно я смотрел на свежего мертвеца. Или на гомункулуса.
Пустота посверкивала, тонкие нити от блезан уходили в нее как в прорву.
Он же пьет их! - понял я. Ночь Падения, он их пьет! Что ж блезаны-то! С рождения же...
-И вот я вхожу... - говорил ничего не подозревающий дядя.
Его подбородок серо лоснился от жира. Он входил в роль бесстрашного рассказчика, растопыривал незанятые коньяком пальцы:
-Вхожу и ви-ижу...
Мгновение застыло.
Многие тренировки Огюм Терст учил меня действовать в двух пластах реальности: внутреннем, кровяном, и внешнем.
Научил.
Мелькнув серебристой щучкой, ушел к цели нож. И тут же, вдобавок к нему, опережая его, я, выложившись, послал "хлыст". Рассчитывая, что хотя бы одно из двух сработает.
И ошибся. От ножа сюртучный уклонился, а "хлыст" будто и вовсе не заметил. Но на мрачном лице полыхнули, найдя меня, глаза.
Не прост, совсем не прост. И опасен.
Откуда только такие личности в добропорядочном сонном Леверне? Или я что-то пропустил?
"Блок". "Гримаса Адассини". "Кипение". "Блок".
Сюртучный атаковал кровью умело: тонкие плетеные змейки пробовали мою защиту на излом, царапали крючками, требовали подчиниться и умереть. "Блок". "Вертеп". "Спираль Эрома". Ответный "жгучий лист".
Змейка на змейку. Искры к искрам. Кровь на ничто, на звенящую черно-красными жилками пустоту. В застывшем мгновении наметилась ничья.
И тогда сюртук, разгораясь изнутри, прыгнул.
Дядя Мувен еще только собирался озадаченно моргнуть, а я уже валил его кресло, дыбил стол, отправляя в полет ост-клико, херес, мясо по-старошански, тарелки, лампу.
Порхнул, рассыпаясь, на пол мой салфетный лебедь.
Трофейный "Фатр-Рашди", "Гром заката", прилип к ладони резной рукоятью. Ох, не кровью единой...
Краем глаза схватилось: блезаны опали в креслах. Живые, мертвые - неизвестно. Но нити, нити уже оборваны.
Лицо сюртучного смялось злобной маской.
Он летел, вздернув локти выше плеч, колено выставлено вперед, полы сюртука загнулись, показывая серую ткань изнанки.
-Ах!
Треснула под ногой столешница. Грянул в ответ "Фатр-Рашди". Пороховой дым обдал нападающего. Круглое отверстие образовалось в сюртуке. Черная кровь коротко плеснула из него, застыла косым мазком на палец ниже, у металлической пуговицы.
Зубы сюртучного клацнули перед моим носом.
Жгучей болью скрутило руку с пистолетом. Кулак любителя "вегетабля" огненным молотом ударил в грудь, выбивая воздух из легких.
Безумные глаза, серые, холодные, с белком, розоватым от лопнувших сосудов, поймали мои.
Ночь Падения, как странно наблюдать жизнь, тонкой струйкой текущую от тебя к чужому человеку! Течет, течет, не остановить.
Вроде бы и высокая кровь, одна из шести старейших фамилий, выше - только алая императорская, кровь повеления, а не подчинения, но течет.
Ни "блока", ни "хлыста". Ничего перед пустотой. Откуда ж такая сила?
Я еще держал сюртучного левой, но слабел с каждой секундой.
Выглядывал из-за стойки желто-розовый официант, барахтался где-то внизу красно-белый, с суриком, дядя. Золото, серебро - оживали блезаны.
Умирать почему-то было не страшно.
На юге нет-нет и продирал холодок, в плен бы, думалось, не попасть, с тропы бы не навернуться. На "Касатке" в царь-шторм, помнилось, дрожал в трюме. А здесь...
Место, что ли, было не то.
В сломанной руке чужеродно болтался "Фатр-Рашди".
Двуствольный, второй ствол под первым, еще заряженный.
На короткий срок заставить слушаться сломанную и даже отрубленную руку я мог даже без ученичества у Огюма Терста.
Вяжешь жилки узлами - и вперед! Останешься жив - распутаешь.
"Гром заката" дрогнул, выцеливая голову сюртучного с подрезанными у ушей волосами. Если уж в голову не поможет...
Пистолет пыхнул огнем.
Сюртучный дернулся, развороченный свинцом левый глаз у него лопнул брызгами, второй, остеклянев, закатился под веко.
Я оторвал от шеи чужие, уже безвольные пальцы.
Ну вот, подумал, значит, в голову помогло. Меня шатнуло. Затем свалило под стол. Взгляду в вышине открылась лепнина ресторанного потолка.
Рядом завозился дядя Мувен.
Перед тем, как потерять сознание, я услышал, как он причитает:
-Какая утка была! Какая утка!