Аннотация: Рассказ занял 3е место в сетевом конкурсе "Белое пятно" Опубликовано 1. в журнале "Новосибирск", Новосибирск, ном.1, 2008. 2. в журнале "Полдень.21 век" - .С.-Петербург, июнь, 2009
Н. Колесова
г.Новокузнецк
Я УМЕРЛА
Старик, как водится, начал с него. Выказывал таким образом свое уважение, что ли?
- Федор, мне очень не нравится, как вы выглядите.
В комнате полумрак, но у Старика совсем не старческое зрение. Федор придавил дергавшуюся щеку.
- Погудел вчера...
- Надеюсь, это никоим образом не отразится на ваших способностях?
Была у Старика раздражающая манера говорить округлым полно-литературным языком.
- Никоим, - подтвердил Федор.
Старик повернулся к заказчику - плюгавому невзрачному мужику. Тот старался не дергаться. Удавалось плохо.
- Ты при деньгах? - толкнул Федора в бок чернявый Юрик. Федор только пожал плечами - денег не было. То есть совсем. Потер коротко стриженую голову. Такие стрижки уже выходят из моды, но он с трудом менял привычки. И оружие любил старое. И друзей. А, может, просто сам стареет?
- Итак, Охотники, - сказал Старик, - вот ваша задача на сегодняшний день...
Юрик вновь толкнул его в бок. Федор подавил желание ответить тем же - и поувесистей. Юрик сказал возбужденно:
- Гляди, баба!
И впрямь - баба. Девка, скорее. Напряженное лицо. Напряженные глаза. Напряженный, плотно сжатый рот. Под дулом пистолета ее снимали, что ли?
- Не-ет, мужики! - хлопнул по коленям Давыд. Поднялся. - Я так не договаривался. Я ни баб, ни детей...
- Вы сядьте, Давыд, - тихо сказал Старик. - Я еще сумму не назвал.
Он назвал, и Давыд сел. Да за такие деньги и баб, и детей... Юрик присвистнул:
- Это что ж она такое вытворила?
Федор с новым интересом всматривался в снимок, втягивая, впитывая каждую черточку. Ничего особенного - сотню раз за день мимо пройдешь, и не заметишь-не запомнишь. Старик раздавал снимки и распечатки с данными. Имя. Адрес. Рост. Вес. Цвет глаз, волос. Имена и адреса родственников, ближайших друзей. Место работы.
- Особые приметы? - спросили у Федора за спиной. Арнольд. Арнольда он не любил.
- На попе родинка! - предположил веселый Юрик.
- Особых примет нет. Может быть одета в легкий халат. На ногах - шлепки. Или босиком. Еще вопросы?
- Она что, из психушки сбежала?
Юриным вопросом Старик пренебрег.
- Сроки?
- Сегодня-завтра.
Охотники зашевелились. Город до миллиона, конечно, не дотягивает, но два дня...
- Подсказки?
- Скорее всего, она будет крутиться рядом с родным домом. Или где-нибудь рядом с домами друзей. Но ее никуда не пустят.
- Почему?
Старик взглянул на заказчика. Тот, сцепив пальцы, откашлялся. Сказал негромким надтреснутым голосом:
- Необходимо вернуть ее туда, откуда она пришла. Пока не поздно. Чем дольше это будет тянуться, тем сильнее она становится. Сейчас она в шоке и поймать ее будет легко, но позже...
Он пожал плечами. Все были заинтригованы, и все молчали. Федор еще раз пробежал глазами распечатку, перевернул, изучил чистую сторону.
- Мало информации.
Заказчик смотрел на него с опаской.
- Это все. Я даю вам данные. Деньги. Это все.
- У нее может быть оружие?
- Боже мой! Конечно, у нее нет никакого оружия! Вы должны только найти ее, задержать... и дать мне знать.
Юрик захихикал:
- Да за такие деньги мы вам ее из-под земли достанем!
Федор смотрел на руки заказчика - они сжались еще сильнее - аж пальцы побелели. Федору не нравилась эта работа. Не нравился заказчик. Не нравилось лицо девушки. Ему не нравились даже большие деньги. Очень хотелось отказаться. Он поймал озабоченный взгляд Старика.
- Ну так кто берется? Федор?
Все смотрели на него. Кто - озадаченно, кто - выжидающе, Арнольд - наверняка с насмешкой. А он сам смотрел на снимок. Почему у нее такое лицо? Что ей сказали? Что она увидела? Глаза глядели не на него, а чуть вкось, и от этого ощущение неопределенности только усиливалось.
- Федор?
Он придержал вновь задергавшуюся щеку. Кивнул.
- Берусь.
Я иду по городу, не замечая удивленных взглядов прохожих на мои босые ноги. Халат тоже неприлично-домашний, неновый уже, но я иду, улыбаясь во весь рот, и чуть ли не напевая. Наконец-то я вернулась домой! Останавливаюсь у телефонного автомата, опираюсь локтем об его нагретый солнцем обколупанный бок. Сейчас брякну, что звоню с вокзала, а потом раз - и уже стучу в дверь! Когда знакомый усталый голос произносит: - Да? - решаю пошутить. - А Наташу можно? Пауза. - Девушка, Наташа умерла. Гудки. Я отвожу трубку от уха. Это ведь мамин голос? Да нет, я ошиблась, конечно, я ошиблась номером! Тщательно надавливая кнопки, набираю снова. Старье! Только и знает, что жетоны жрать! - Алло? - Мама, это я! Я приехала! Тишина. - Кто это? - Мам, ты что, меня не узнаешь? Это Наташа! Пауза. - Девушка, вы ошиблись номером... Гудки. Мама. Это была мама...
Женщина подержала руку на телефонной трубке.
- Кто звонил? - спросила подруга.
- Ты права. У меня скоро начнутся галлюцинации. Мне показалось... это наташин голос.
Я нажимаю на звонок еще раз. Никого. Куда они все подевались? Ведь я же телеграмму посылала, когда приеду. Да и Алик еще в отпуске. Может, поехал встречать меня на вокзал, и мы разминулись? Я сажусь у двери на ступеньки. Почему-то очень устала. Хочется спать. А я ведь только и делала, что спала в поезде. Нахмурившись, вспоминаю. Правда, с какими-то кошмарами... Кто-то спускается по лестнице, непрерывно ворча. Когда выворачивает на мой пролет, ворчание становится отчетливей: "Расселась! Сидеть ей больше негде! Всю дорогу перегородила! Алкаши проклятые! Наркоманы! Все засрали!" Я оглядываюсь. - Теть Маш! Здравствуйте! Вы наших не видели? Старуха приостанавливается, нависая надо мной. - Чьих - ваших? - Беляевых. - Беля-яевых? Она перекидывает сумку из одной руки в другую. - Как не видела? Видела. Уехали они. Уехали. Полчаса назад. Алик Сергеевну повез. На машине. - Куда повез? - Куда-куда... Куда глаза глядят. Горе-то у них какое! - Горе? Какое горе? Блеклые глаза тети Маши блеснули. Она опускает сумку на ступеньки, явно настраиваясь на долгий разговор. - Так дочку они схоронили. С месяц назад. - Кого? - тупо спрашиваю я. - Наташу, дочку! Ой, молодая была, ой, молодая... в гробу-то лежала, как живая... личико нисколько не попорченное... Носик востренький, вся в белом, цветов нанесли-и... Я беспомощно смотрю на нее снизу. Кто в гробу? Какая Наташа? Какая дочка? - И не видать вообще, что в аварию попала! - В аварию? - Ну да! Поезд-то с рельсов сошел, слыхала, небось? Террористический акт! - старуха со вкусом выговаривает длинное слово. - Человек, может, тыщу погибло! В газетах писали, и по радио, и по телевизору... Кого по кусочкам собирали, а Наташа вся целехонька, на лице даже синячка ни единого. Ой, жалко-то как, молоденькая была... не замужем еще... - Тетя Маш... - говорю беспомощно. Замолчав, та щурится на меня. - А ты откуда меня знаешь? Что-то не припомню я тебя, дочка. И нечего тебе здесь сидеть. Нечего. Нет Беляевых. А ты сидишь... И обувь твоя где? Не маленькая босиком бегать. Иди с Богом. Иди. Я провожаю ее глазами. У бабки крыша съехала. Окончательно и бесповоротно. Еще бы - восьмой десяток. Я, наверное, тронусь уже на третьем... Машинально кидаю взгляд на свои ноги. Действительно. Босая... Шевелю пальцами. Пыльные. Господи, куда я дела обувь? Или уже успела разуться? Оглядываю площадку - пусто. Я встаю, мельком удивившись, что не почувствовала холод ступеней. Отряхиваю подол. А что я тут сижу, собственно, у меня же ключ? Они мне наверняка записку написали... И задумываюсь. Сумки нет. Совсем ничего нет. Я сумки в камере хранения оставила? Они были очень тяжелые... Но ключи... И обувь... Уж явно не сунула в камеру хранения - при всем моем раннем склерозе! Я вновь серьезно оглядываю площадку. Пытаюсь вспомнить, во что я была обута: не свалились же они с меня по дороге, в конце концов! И через мгновение понимаю, что совершенно не помню, как очутилась на Театральной площади. Как переодевалась в купе при подъезде к городу, как выходила из вагона, на чем ехала до своей остановки... Господи, неужели я напилась? Нет, только чай, проводница разносила - еле теплый, сладкий... Да и вообще, не напиваюсь я до потери сознания! Тетка напротив перечисляла свои бесконечные болячки, я делала вид, что слушаю, а сама думала - да тебе с такими хворями на погост уже давно пора. Потом... Что было потом? Я спускаюсь вниз, сажусь на раздолбанную скамейку у подъезда. И только сейчас понимаю, как я замерзла. Несмотря на теплое послеполуденное солнце меня прямо-таки колотит от холода. Больно смотреть на солнце, на небо, на проходящих мимо ярких людей... Я закрываю глаза ладонью, откидываясь на спинку. Может, я больна? Может, у меня температура, и поэтому я ничего не помню? Но почему так холодно, холодно, холодно? Я вздрагиваю, как от удара. Сердце медленно, судорожно трепыхается, словно забыло, что надо биться. Почему-то очень трудно дышать... - Вам плохо? Я сощуриваюсь. Близкое лицо. Знакомое лицо... - ...Слава? Я это сказала или подумала? - Женщина! Вам плохо? Может, "скорую" вызвать? Я безмолвно смотрю на него. Он стал каким-то другим. Лицо усталое... Слишком серьезное. - Ну что? Вы в порядке? - спрашивает, повышая голос. Наверное, решил, что я глуховата. Или у него кончалось терпение. Я медленно киваю. Он поворачивается и уходит. И он меня не узнал. Что это? Что это такое, господи? Неужели я так выгляжу? Может быть, что-то с моим лицом? Может, я... грязная? Я с трудом поднимаюсь, ковыляю до косо стоящей на газоне машины. Наклоняюсь и осторожно смотрю на себя в зеркальце. Отразилась, слава те господи, я еще не призрак! Нет, не грязная, хотя умыться с дороги бы не мешало... И вполне узнаваема. Слегка бледновата. Побледнеешь тут... Я задумчиво огибаю дом. Узкий тупик, мусорные баки и тут же, зачем-то, - скамейка. Не обращая внимания на вонь, сажусь. Пытаюсь привести в порядок мысли. Или хотя бы чувства. Но все они какие-то... замороженные. Взгляд приковывает куча высыпавшегося из бачка мусора. Что произошло? Что случилось? С ними? Со мной? С миром? Женщина, с которой я говорила по телефону - моя мама. Тетя Маша, которую я знаю с младенчества... И Славка, господи, Слава! Мозг тускло мерцает, туда-сюда. Из мирно укачивающего поезда с говорливой соседкой, сюда. К теплому летнему дню, к мусорной вони, к идущему изнутри холоду... Легкое движение - и я с неожиданным любопытством уставилась на крысу. Огромную, жирную, неповоротливую крысу, появившуюся из-за крайнего бачка. Не серая, не черная, а какая-то бурая, словно вылинявшая, крыса поводит мордой, похожей на акулью, подергивает носом и короткими жесткими усами. Круглые немигающие глазки смотрят на меня. Мне становится не по себе. Откуда-то, точно ее позвали, появляется еще одна. И еще. И еще. - Брысь! - резко говорю я, взмахивая рукой. Они наблюдают за мной с ледяным спокойствием. Я встаю на скамейке и вижу, что крысы приближаются - неторопливо, короткими перебежками, словно дожидаясь друг друга. К горлу подкатывает тошнота - и паника. Метнувшись, я толчком опрокидываю скамейку, и вырываюсь из этой... крысоловки. Отбежав, оглядываюсь. Крысы сидят, сложив на жирных брюхах лапы, и наблюдают за мной с непоколебимым спокойствием - будто знают, что никуда я от них не убегу. Я перехожу на шаг. Вот и крысы свихнулись...
- Я хочу побывать у нее дома, - сказал Федор.
- Мы же договорились - никаких контактов с родственниками и друзьями!
- А я и не собираюсь контактировать. Я просто хочу побывать у нее дома.
- Мать с братом уехали. Квартира на сигнализации, - проинформировал Старик.
Федор улыбнулся в трубку. Старик как будто увидел эту улыбку, потому что сказал с угрозой:
- Если что - выпутывайтесь сами!
- Угу, - сказал Федор и отключил мобильник.
Я стою возле мусорного бака. Сосредоточенно наблюдаю за бомжихой, шурудящей палкой его содержимое. Вот обнаружила пивную бутылку. Косится на меня и быстро сует ее в свою обширную "побирушку". "Побирушка" приветственно звякает. Бомжиха взглядывает еще. Глаз между заплывшими сине-черными веками почти не видно. Неожиданно тыкает палкой в сторону. - Обувь вон, - говорит хрипло. - А? - Вон там в мешке обутка. Малая мне... - информирует с сожалением. И ковыляет прочь. Я провожаю ее взглядом. Гляжу на свои босые ноги. Просто чудо, что я ни на что еще не напоролась. В мешке, видимо, поначалу полном, уцелел один зимний сапог без замка, старый кед и пара раздолбанных, но еще крепких сабо. Мне они тоже маловаты, пятка свисает, но чего привередничать? В это время к баку походит девочка, опасливо косится на меня, набрасывает на стенку стопку одежды и быстро уходит. Я смотрю на свой короткий халат и - задумчиво - на выброшенную одежду...
- ...скорбный сороковой день трагедии... Я иду мимо фонтана. Брызги, почему-то очень теплые, почти горячие, моросью покрывают мои голые руки, лицо, и вновь приобретенный "гардероб". Я щурюсь на солнце, играющее в тугих струях, морщусь от пронзительного визга бегающих по парапету ребятишек. Все, как всегда. Кроме... - ...поезд "Москва-Н-ск", который должен был прибыть в наш город 25-го июля... Я поднимаю голову. Что за поезд? Почему здесь поезд? Это же не вокзал, где объявляют поезда? 25-го июля... Мой поезд?! Несколько человек глядят на гигантский экран, с недавних пор установленный на площади. Обычно по нему передают рекламу или спортивные матчи, но вот подишь ты... - ...этот террористический акт потряс город, принес горе и скорбь в сотни семей, оставил незаживающую рану... - ...завтра первое городское кладбище вновь заполнится цветами, траурной мелодией... Мы скорбим вместе с вами, дорогие наши сограждане...
Я стою в фонтане, погрузив руки в воду до самых плеч. Вода дрожит и струится. Руки кажутся бледно-зелеными, расплывающимися, зыбкими. Нереальными. Как я сама. Как все вокруг. Я поднимаю глаза. Люди смеются и показывают на меня пальцами. Какого-то ребенка с трудом удерживают на бортике. Пацан ревет - требует немедленно пустить его в фонтан, вон ведь взрослая тетенька купается! Значит, можно? Зачем я сюда забралась? Медленно раздвигая воду ногами, я бреду к парапету. Влезаю с трудом, оцарапав колени. Вода течет с намокших шорт. Я гляжу на людей сверху. Но ведь они-то реальные? - Какое сегодня число? Смотрят кто с насмешкой, кто и с сочувствием. Потом кто-то говорит: - Третье сентября, долбанутая! Год и тысячелетие сказать? Я неловко спрыгиваю, поскальзываюсь на мокрых сабо. Нога подворачивается. Не больно. Я иду прочь, говоря: - Не надо. Год и тысячелетие - не надо...
Ну, тут трудно перепутать. Налево - запахи валокордина и старых вещей, с которыми не спешат расставаться - комната мамаши. В зале обитает братец, отвоевавший себе угол с компьютером и дисками. Значит, направо проживает клиентка.
Федор вошел. Постоял, приглядываясь. Ночное зрение у него отличное, опять же фонарь за окном. Чистенько. Даже слишком. Девица, похоже, малость на порядке повернута. Книги - в линеечку, помада - по ранжиру. На кровати-полуторке - древний мишка. Все в куклы играем, да? За что ж тебя так хотят "вернуть туда, откуда ты пришла"? Федор мимоходом взял флакон с духами. Пахло то ли дыней. То ли арбузом. Свежестью, короче говоря.
Провел рукой по столу. До сих пор любит писать письма, хотя есть электронка и мобилы. А на широком подоконнике читает книги. Про любовь, конечно, про что еще бабы читают? Заглянул в шкаф. Пара вещей дорогих, остальное - дрянь барахольная. То ли денег мало, то ли плевать ей.
Присел на кровать. Посидел, закрыв глаза, и лег. Если бы у него было время, серьезно думал Федор, он бы мог увидеть даже ее сны. А так - обычные женские мыслишки: где денег перехватить, как заставить себя в тренажерный пойти, что ответить ехидне-сотруднице на работе... А, и парень еще, по подъезду сосед, к которому она не ровно дышит...
Федор лежал на спине, раскинув руки-ноги, как морская звезда, и смотрел в потолок. По потолку метались тени от веток, ползли прерывистые линии света от фар проезжавших машин. И что с того, что он лучший Городской Охотник? И что с того, что он знает ее привычки и даже кое-какие мысли? Он не знает главного - почему ее ищут.
А потому не знает - где ее искать.
Федор поднялся. Поправил покрывало и мишку. Прошел по сегодня не скрипящим половицам. В зале было темнее. Он уже направился к прямоугольнику входной двери, как что-то его толкнуло. Остановило.
Фотография. Напряженное лицо, напряженные глаза...
Черная ленточка.
Федор сел на диван. Вот теперь он точно знал - где ее искать.
И по-прежнему не знал - почему.
Я смотрю на арку над головой. Мешаюсь всем входящим-выходящим, но упорно продолжаю разглядывать облезающую краску на металлических буквах. "Первое городское кладбище". Зачем я сюда пришла? А, да. Хотелось побыть вдали от людей, где тихо и зелено. Лучше места точно не найдешь. И - что еще? И посмотреть на свою могилу. Вот так вот. Иду по пустым дорожкам. Сегодня не "родительский день", поэтому народу мало. Говорят, мэр давно грозится закрыть кладбище - а то живым уже места не хватает. Все, как я и хотела. Зелено. Тихо. Вдали от людей (живых, понятно). Я ориентируюсь по последней дате на памятниках - она неумолимо приближается к нынешнему году. Потом месяцу. Потом стали одинаковыми дни. Июль, двадцать пятое. Двадцать пятое июля, двадцать пятое... День, когда наш поезд должен был прибыть в город. Я останавливаюсь. Оглядываюсь. Земля на могилах черно-бурая. Глинистая. Живые цветы уже завяли, искусственные поблекли, а посаженные не выросли. Кое-где отважно пробивается травка. Значит, вот здесь я и похоронена. Я прислушиваюсь к своим ощущениям. Ощущений никаких - разве что вялое любопытство. Фотография мне не понравилась. Я ее не любила, а мама вставила снимок в рамочку и водрузила на телевизор - чтобы любой приходящий мог убедиться, какая у нее красавица-дочка. А то, типа, меня рядом нет... И надписи, кроме фамилии-имени и дат, никакой. Наверное, напишут уже на капитальном памятнике. Какой они собираются поставить? Мраморный? Надо будет поинтересоваться. Я услышала какой-то звук и машинально оглянулась. Нет, этот звук вырвался у меня самой. Какой-то неопределенный - то ли истерический смешок, то ли неначатый плач. Я сажусь на низкую оградку, прислоняюсь виском к металлическому столбику. Прости, подруга. Не знаю, кто ты, и почему решили, что ты - это я, только меня-то там нет, а тебя кто-то ищет, все на что-то надеется... - Ой, дочка, - говорят рядом. Я открываю глаза. На меня смотрит пожилая женщина в сереньком блеклом платье. В руках у нее пластиковые бутылки. Наверное, приходила цветы на могилке поливать. - Смотрю - одно лицо, - продолжает сочувственно. - Близняшка твоя, да? Сестричка? Я гляжу на нее. Изогнув шею, смотрю на себя на памятнике. Отвечаю сама себе с фотографии неприязненным взглядом. - Нет, - говорю. - Разве не видите - это я? - Ой, дочка, - по инерции повторяет женщина. - Горе-то какое! И замолкает. И делает шаг назад. И еще. Поворачивается и уходит - очень быстро. То и дело оглядываясь. Интересно, за кого она меня все-таки приняла - за ожившего мертвяка или за рехнувшуюся с горя близняшку?
Федор и сам не знал, как находит своих "клиентов". Юрик вон свято уверен: стоит только хорошенько пошерстить друзей-подруг и дальних родственников - и дело в шляпе. Давыд методично докапывается до причин заказа. Федор тоже все это делает - хоть и без особого рвения.
Ему самому важны личные вещи, фотографии. Он перебирает их, смотрит, трогает... нюхает даже; целыми ночами крутит один и тот же любимый фильм "клиента", пролистывает его зачитанную книгу, слушает музыку...
А потом часами бродит или ездит по городу. Гуляет, не думая ни о времени ни о направлении...
И встречается - если не сказать - сталкивается с объектом.
Но как, скажите, разыскивать того, кого встретить уже невозможно? Кого уже не нужно искать?
Сегодня он сел на машину. Не спеша колесил по городу. Последний день. Похоже, задание они провалил скопом - уже звонил Юрик, осторожненько расспрашивал. Давыд поинтересовался прямо и сразу отключился. Арнольд - понятное дело - на связь не выходил, но раз их не отозвали, в пролете все Охотники...
Уже стемнело, когда Федор свернул в проулок, известный только таксистам да местным жителям. Фары освещали редкие темные фигуры прохожих - небо хмурилось и люди спешили убраться под крышу. Федор зажег фары дальнего света - и тут же погасил. Майка, шорты, шлепки... руки, зябко обнимающие плечи, склоненная голова... неторопливая, чуть неверная походка человека, идущего в никуда...
Машина следовала за мной по пятам. Не знаю, почему я в конце концов обратила на нее внимание. Я и без того очень рассеянна, а в свете недавних событий... Итак, она медленно ехала за мной вдоль тротуара. Такой машине следовало бы нестись по улицам города, нарушая все правила дорожного движения скопом, сбивая пешеходов и подрезая менее крутые иномарки... Эта почти ползла. Я несколько раз оглянулась. Вряд ли в своем новом прикиде я могла внушить кому-нибудь неземную страсть. Никто не пригласит меня в ресторан или "прокатиться". Надо бы свернуть куда-нибудь, чтоб убедиться, что "джипермен" едет именно за мной, но было мне очень лень. Вообще было как-то расплывчато-все-равно - как будто меня оглушили. Пыльным мешком из-за угла ударили. Я остановилась и стала смотреть на машину. Машина остановилась и стала смотреть на меня. Да-да, казалось, что смотрит именно машина - своими раскосыми глазами-фарами - а не сидящий за тонированными стеклами человек. Потом дверь открылась. Мужчина - коротко стриженый, мордатый - выглянул наружу. - Наталья? Беляева? Я моргнула. Приятное исключение - в последнее время меня предпочитают не узнавать. Только теперь я его не знала. - Да-а-а... - Садись в машину. - Зачем? - Надо поговорить. - Зачем? - тупо повторила я. Мужчина полез наружу. Мои ноги совершенно самостоятельно сделали несколько шагов назад. Он увидел это и вскинул ладони. Правда, "успокоить" у него не получилось, потому что руки были здоровенные - подстать машине. И сам он был поперек себя шире. - Не убегай. Давай поговорим, просто поговорим - и все. Я огляделась. Темнело. Собирался дождь. Прохожих вокруг было мало. Да и вряд ли кто вмешается. Если что. Я сделала еще шажок назад. Парень развел ручищами и прислонился задом к капоту. - Видишь? Стою. Не двигаюсь. Ну что? Говорим? - Говорите. Он молчал. Я переступила с ноги на ногу. - Ну? Он открыл рот, вздохнул - и снова ничего не сказал. - Я ухожу, - предупредила я. - Ты умерла, - сказал он быстро. Я просто кивнула. - Знаю. А вы что... вы откуда? - Долго рассказывать. Я хочу в этом разобраться. Понять. А ты? Наверное. Я молча смотрела на него. Мужчина огляделся. Сказал - почти просяще: - Слушай, садись в машину, а? Я же не один такой... Могут еще... понаехать. Кто? Откуда? Зачем? Он знал про меня. Он узнал меня - единственный во всем городе. То есть, я все-таки существую. Иногда я сама в это не верила. Он хочет разобраться. Может, и мне заодно все объяснит? - Садись, - сказал парень и сел в машину.
Мы ехали быстро и молча. За окнами мелькал вечерний город. Устав смотреть на огни, я посмотрела на водителя. Не отрывая глаз от дороги, он повернул голову, показывая, что слушает. - Куда мы едем? Взгляд мельком. - Домой. Я пожала плечами. Ответ как ответ. От других теперь и этого не дождешься. Он не напугает меня больше, чем все остальное... Ехали около часа - это я обнаружила, всплывая из обычного теперь серого забытья. Вокруг были новостройки. Двухэтажные коттеджи. Многие окна еще темные - в них никто не жил. Позвякивая ключами, хозяин пошел к своему, отгороженному от дороги невысоким забором. Над крыльцом зажегся свет. Открыв дверь, парень обернулся, сказал негромко: - Иди. Я вылезла из машины, оглядываясь и прислушиваясь. В какой стороне вообще город? Куда теперь бежать? Я медленно подходила к дому, из темноты выплывало его лицо... Откуда он взялся? Почему посадил меня в машину? Почему за всю дорогу ни одного вопроса?
Федор машинально посторонился, пропуская ее в дом. Спохватился через мгновение:
- Стой!
Собаки уже радостно скалились навстречу гостье...
- Нельзя! - рявкнул Федор. И удивился - оба кобеля послушались, затормозили резко, осев на задние лапы. Он шагнул мимо неподвижной девушки. Похлопал по спине старшего Ральфа: ротвейлер крупно дрожал, отворачивая от двери тяжелую башку и пряча глаза. Стаффордшир Хан осел в углу, набычившись и широко расставив лапы. Что они натворили? Федор оглянулся. Девица рассеянно смотрела вглубь дома.
- Собак не боишься?
Она ответила через паузу - то ли не услышала, то ли не сразу поняла. Обкуренная, что ли?
Качнула головой.
- Только крыс.
- Проходи.
Прошла. Ральф сильней прижался к хозяйской ноге и громко заскулил. Хан сделал лужу, чего с ним давно уже не случалось. Шлепками и пинками Федор выгнал их наружу:
- Гулять!
Потянул носом. Пованивало... И не собаками. На помойке она ночевала, что ли?
- Слышь, иди в ванную.
Ванна была огромная, Федору она очень нравилась. Ни одна женщина, побывавшая здесь, не могла остаться равнодушной. Эта стояла посередине, оглядываясь и моргая на все, точно сова. Вода бодро и весело била в подымавшуюся пену. Федор деловито потрогал воду.
- Раздевайся, я сейчас тебе какой-нибудь халат...
Он не думал, что она воспримет его слова буквально, но когда вернулся, девушка уже сняла с себя все, вплоть до белья. Федор с разгону шагнул вперед, протягивая ей халат. Она замедленно взяла, хозяин буркнул:
- Мойся! - и остановился.
- Это что?!
Проследив его взгляд, девица уставилась на огромный синяк, черневший над грудью.
- О, господи, откуда это? Когда это я так ушиблась?
Федор смотрел недоверчиво. "Ушиблась"? Такой удар может запросто сломать грудину. Остановить сердце. Не заметить его просто невозможно.
Она осторожно потрогала пальцами синяк. Вскинула глаза.
- Мне не больно! Совсем.
Федор машинально протянул руку, коснулся - и тут же отдернул.
- Ты ледяная! Ты где так замерзла?
- Н-не знаю...
- Лезь в ванную. Я горячей добавлю. Сиди подольше.
Ногой подгреб сброшенную одежду. Линялая красная широкая майка. Раздолбанные шлепки. Невозможного - парашютного - размера шорты. Девушка, осторожно влезая в ванну, пояснила:
- Я все в мусорных бачках нашла. Вы знаете, оказывается, выкидывают вполне приличные вещи!
Хмыкнув, Федор подобрал с пола "сэконд-хэнд".
- Ну вот и я выкину.
Трусы, правда, ей оставил. Женского белья у него в доме не водилось.
Почти час в ванной, а лицо даже не порозовело. Правда, пахла она теперь только водой и шампунем. Оглянулась с прежним отсутствующим видом. Федор показал ей на диван.
- Садись. Есть будешь?
- Есть? - глубоко задумалась, будто он спросил ее нечто эпохальное. Потом очнулась, сказала с каким-то удивлением:
- Нет. Я не хочу.
- А я буду.
Федор ел, поглядывая. Пожалуй, даже на том снимке она выглядела лучше. Правда, с тех пор прошло два дня... Два дня они пытались схватить ее за задницу.
- Почему тебя ищут? - спросил дружелюбно. Дело есть дело. Но интерес-то надо удовлетворить!
Она вздернула голову. Если б можно было, побледнела еще больше.
- К-кто?
- Конь в пальто!
Девица смотрела большими глазами. Федор знал, что они у нее серые, но сейчас, от расширенных зрачков, казались черными.
- Какой... конь?
- Вот я и спрашиваю... Ладно, ты кто?
Она утянула ноги с пола. В красном свете лампы ее невысохшие волосы отливали матовым теплом. Сказала себе в колени.
- Я уже и не знаю...
- Это как?
- Я думала - я Наталья. Беляева. А теперь не знаю...
Федор слушал. Она не врала, он бы понял. Глаза слабо поблескивали, когда Наталья взглядывала на него или в темное окно, где они отражались вместе с комнатой.
- У вас нет... штор? - спросила неожиданно. Он оглянулся.
- Нет. А что?
- Страшно, - просто сообщила Наталья.
Федор пожал плечами.
Эта девица - его добыча. Его деньги. Он выполнил задание, и ему плевать, почему ее ищут, и что с ней будет потом. Один звонок...
Федор поднялся, сделав рукой неопределенный жест, который она приняла за приглашение. С сомнением оглядел комнату для гостей. Окна нет. Кровать, шкаф, тумбочка с аппаратурой. Дверь крепкая. Если запереть, она не сумеет удрать... Наталья, в смысле. Не дверь.
- Будешь спать здесь.
- Вы что, такой добрый?
Он аж дернулся. Пробурчал:
- Даже и не думал...
Закрыл за собой дверь - пока не на замок.
Голос Старика был сонным и недовольным.
- Зачем он вам, Федор? Вы же знаете наши правила. Все вопросы - только через меня. Ну хорошо, он перезвонит вам на мобильный.
Федор смотрел на собак. Они, против обыкновения, оставались в коридоре. Дремали у самой двери и даже жратву не трогали. Ральф под его взглядом приподнял одну рыжую бровь.
- Он мне нужен лично.
- Вы с ума сошли!..
- Я знаю точное местонахождение девчонки.
Голос Старика из брюзжаще-недовольного стал бодрым и деловым:
- Вот даже как? Вы ее нашли?
- Да.
- И где же она, если не секрет?
Федор начал смеяться:
- На кладбище!
Молчание.
- Федор, - задумчиво произнес Старик. - Это не смешно.
- Вы просто ему передайте.
Старик привез заказчика через час. Пробурчал что-то нелюбезное в адрес Федора и ушел досыпать во вторую гостевую спальню. Заказчик сел в кресло, уставившись на хозяина воспаленными глазами. Сейчас он казался гораздо старше, чем в первую встречу.
- Меня... э-э-э... Сергей Сергеевич обнадежил, что вы лучший из Охотников.
Федор кокетничать не стал.
- Да.
- Что, если уж вы не найдете, другим это будет явно не под силу.
Ха-арроший пиарщик наш Старик!
- Я нашел, - сказал Федор. Заказчик приподнялся, вцепившись в массивные подлокотники. Федор посмотрел и хмуро продолжил. - Только не пойму, за что вы такие бабки отваливаете, если и так знаете, где она? Я что, тело должен выкапывать? Так это другая работа... Наймите "падальщиков".
Заказчик осел обратно, устало потер лоб.
- Я так и знал, что возникнет путаница!
- Похоронена не она?
- Она.
- Тогда кого мы ищем?
- Ее.
Федор посмотрел в потолок. Иногда он жалел, что бросил курить. Проверяет ли Старик заказчиков на предмет вменяемости? Ладно, попробуем с другого боку...
- Почему вы ее ищете?
- Нарушен закон.
- Какой закон?
- Непреложный. Мертвые должны оставаться мертвыми.
- А что, кому-то удается... избежать? - спросил Федор с искренним любопытством.
Заказчик вздохнул.
- Не согласитесь съездить со мной в одно место?
- Какое?
- На первое городское кладбище.
Федор моргнул. Отвернул рукав и посмотрел на наручные часы. Два часа ночи. Самое время для кладбищ.
- Зачем?
- Там вы получите ответы на все свои вопросы.
А здесь, конечно, их получить невозможно. Ехать (и почему только?) не хотелось. Федор со вздохом поднялся.
- Ладно. Идите к машине, я сейчас.
Протащил за шкирку вяло сопротивлявшегося Ральфа до гостевой спальни номер один. Уложил у запертой двери.
- Охраняй!
Главное - Старика туда не впустить - а то вдруг его бессонница замучает, начнет шастать по дому... Старика Федор тоже проверил: в гостевой спальне номер два витал деликатный храпок. Из-за угла выглядывал Хан. Увидев, что Федор на него смотрит, шмыгнул и затерялся в просторах дома. Побоялся, что хозяин его тоже к делу приспособит.
- Ну, пока, - сказал Федор дому.
И отъехал на кладбище.
Луна была круглой и яркой, как прожектор. Полнолуние, самая пора для всяческих психов, оборотней и... прочих прелестей. Заказчик явно знал дорогу, шустро огибая нагромождения разнообразных памятников. Федор старался не отставать. Мучило его раздражение и любопытство. И кое-какие страхи. Потому как получил Федор в свое время ха-арошую порцию триллеров и стивенов кингов.
- А вы покойников не боитесь? - не выдержал он, наконец.
Заказчик оглянулся. Глаза и зубы его лунно блеснули.
- А чего нас бояться?
И он этот анекдот знает...
- Не беспокойтесь, Федор, скоро четыре часа, петух пропоет...
Федор хмыкнул.
- Вот, посмотрите.
Заказчик посторонился - чтобы не застить лунный свет. Федор осторожно, а потому неуклюже переступил низкую оградку. Наклонился к памятнику.
Эта фотография была гораздо лучше. На ней Наталья выглядела просто хорошенькой.
- Ну? - хмуро сказал он, пару раз перечитав ФИО и даты через черточку. Огляделся. Могилы вокруг были свежими. На многих еще временные памятники, венки и не снятые бомжами таблички из нержавейки. Федор затосковал. Не-ет, его - только в крематорий! И чтоб прах - по ветру.
- В тот день было много похорон, - сказал заказчик, проследив его взгляд. - Помните железнодорожный теракт?
Федор указал пальцем на памятник:
- Что, перепутали, не ту похоронили?
- Ту.
- А кто тогда та? - теперь он ткнул пальцем за плечо.
- Она же.
- Значит, - скептически сказал Федор, - ей надоело тут валяться, она вылезла и пошла навестить родных?
- Нет, - сказал заказчик.
У Федора лопалось терпение. Он постучал носком ботинка в еще не осевший холмик.
- Вы мне вот что скажите! Если выкопать гробик и, знаете, так... аккуратненько вскрыть, там что-нибудь будет?
- Будет, - уверенно сказал заказчик.
- Что?
- Тело Натальи Беляевой.
- Вот и славненько! Одно тело мы нашли. Сколько их у нее всего?
Заказчик стоял и молча смотрел на него. Федор заскучал. Пейзаж навевал тоску. Домой бы... ага, к непохороненной Наташке! Не-по-гре-бен-ной.
- Почему вы уверены, что она одна и та же? - продолжил он. - Просто похожая девица.
- Вы плохо меня слушаете!
- Чем больше я вас слушаю, тем больше понимаю, что вы... это... э-э-э... п-фф... не в себе.
- Да? Спросите у нее, что она помнит о поезде? Помнит ли вообще, как оказалась в городе? Помнит, где ее одежда, вещи?
- Мало ли, чего я не помню! А, может, она тоже с психушки сбежала? Вы, случаем, не тамошний санитар? Шла пациентка, шла, зашла на кладбище, увидела на себя похожую - и готово! "Я умерла!"
- Хорошая фантазия! - оценил мужик с серьезным уважением. - Нет, Федор. Я не пациент. И не санитар. Я ведьмак.
- Ага, - Федор огляделся. С какой стороны они пришли-то? А Старику он голову открутит. Все-таки надо проводить какой-то отбор-отсев! А то в следующий раз заказ придет уже на вурдалака!
- Вы знаете, кто такой ведьмак? - не отставал чокнутый.
- Видел фильм. Борец с чудищами, да? Ты молодец, мужик! Вот и борись дальше. А я пошел.
- Сапко-овский?.. Н-не совсем верно. Ведьмак - это тот, кто приглядывает за ведьмами и колдунами. И не дает разгуливать мертвым.
- Ну-ну, - сказал Федор, огибая Натальину могилу. Извини, деваха, что побеспокоили. Больше не повторится.
- Наталья скончалась на месте от удара в грудь. Сердце остановилось.
У Федора самого сердце сделало основательный перебой. Он медленно повернулся. Заказчик смотрел на него.
- Она не помнит катастрофу. Она не знает, что она умерла. Для нее жизнь склеилась, как кинопленка, от момента катастрофы до прибытия в город. Дотронься до нее. Она холодна, как этот памятник. Уколи ее и посмотри - течет ли у нее кровь.
Федор смотрел настороженно. Неприязненно.
- Вы все еще не верите мне, Федор? Напрасно. Редко, крайне редко, но бывает, что мертвые возвращаются.
- В смысле, привидения?
- Да, чаще всего, в виде призраков. Мороков, которые не могут расстаться с родными из-за их печали. Бывают также неупокоенные души невинно убиенных... Но у нас другой случай.
- Угу, - кивнул Федор. - Ваш "случай", насколько я понимаю, можно руками потрогать!
- Иногда случается возвращение физическое. Я не могу рассказать, как это происходит. Механизм еще недостаточно изучен.
- За столько-то веков? - сурово вопросил Федор. Славный разговор посреди могил, под светом полной луны! Всю жизнь о таком мечтал!
- Увы... Но эти вернувшиеся - не люди. Нелюди. Нежить. Ходячие мертвецы. По религии Вуду - зомби. Но и не об этом я!
Поощрительные вопросы у Федора уже иссякли. Он просто молча слушал.
- Иногда, - как-то украдкой сказал ведьмак и оглянулся, точно боясь, что его подслушают. Федор с трудом удержался от того же. - Иногда они оживают. Понемногу набираются сил, возвращаются к жизни. И если все оставить, как есть, до сорокового дня, вновь превращаются в живых.
- Опаньки! Во родным-то радость!
Ведьмак-заказчик топнул ногой.
- Вы не понимаете! Она умерла. Мертвецы не должны возвращаться! На земле для них уже нет места! Она нежить, не-жить!
Федор кивнул. Понятливо.
- И поэтому вы должны отправить ее обратно.
- Вот именно!
- А как? Молитвой, святой водичкой... или... этим, как его, осиновым колом?
Ведьмак отмахнулся.
- Есть способы!
- Угу-угу. Профессиональные секреты, понял, не дурак. А вот скажи ты мне, мужик... ладно, как там тебя, ведьмак... Ты в существование души-то веришь?
- Естественно!
- Тогда скажи мне - вот этот... двойник вернувшийся - это просто тело ожившее? Или у него душа имеется? А если имеется, то чья - того, кто умер? Или уже чья-то другая?
Ведьмак сказал неохотно:
- Этот вопрос тоже не до конца изучен!
- Тогда какого ж... рожна ты эту неизученную душу во второй раз убиваешь?!
- У меня нет права на жалость! Чем она лучше матери троих детей, которая ехала с ней в купе?
- А чем она хуже того подонка, что в поезд взрывчатку подложил?! По его-то душу ты не отправишься!
Тишина. Ведьмак сказал устало:
- Я не господь бог. Я не могу судить живых людей. Я присматриваю за мертвыми. Повторяю еще раз - она не человек. Она - нежить. Ее существование противоречит всем законам природы.
- Противоречит? - Федор поднял голову. Луна бледнела. Светлел восток. - Тогда почему она все-таки существует?
Старик на кухне брезгливыми глотками пил растворимый кофе. Не глядя на Федора, буркнул:
- Что, спугнули заказчика?
Ведьмак обратно не поехал. Сидел, отчаявшись, на могиле Натальи Беляевой-один, и не отзывался на ненастойчивые Федоровы призывы.
- Спугнул, - признался Федор. - Ему не мы нужны, а эти... заклинатели змей, вышибатели бесов... Не наш профиль, Сергей Сергеевич!
- Не наш, - буркнул Старик. Поставил чашку в мойку. - Что за гадость вы пьете, осмелюсь вам заметить! Беречь себя надо, беречь, холить и лелеять! Нам на радость.
Долго одевался, то так то сяк укладывая на шее шелковый шарф. Актриса на пенсии, да и только! Федор зевал во весь рот.
- Профиль, - бормотал Старик, разглядывая себя в зеркале. - Какой там профиль, Федор, побойтесь бога! Вам ли о профиле говорить! А собачку-то не забудьте убрать от спальни, девочка, может, писать хочет, а вы...
- Не хочет, - машинально ответил Федор. - У нее там ванная отдельная... Серге-ей Сергеевич!..
Не отрывая восхищенного взгляда от своего отражения, Старик погрозил Федору тонким пальцем.
- Не будь у меня на вас больших планов, вы бы так легко не отделались! А насчет профиля - вы меня не смеши-ите! Ваш профиль - поиск. Детей, преступников, сбежавших собачек, оживших мертвецов... Профиль у него!
И ушел, ворча и поскальзываясь на ошметках жирной новостроечной грязи к поджидавшему его такси.
Федор смотрел ему вслед.
Наступало сороковое утро.
Федор отпустил с облегчением вздохнувшего Ральфа. Осторожно приоткрыл дверь.
Нежить-девица Наталья Беляева-два сидела на кровати, накинув на плечи одеяло. Смотрела на него и болтала, как ребенок, ногами.
Сказала - торжественно:
- Я - хочу - есть!