Вот ить - обувка плохонька,
И одежонка ветхая.
А смерть настоль близехонько.
А даль такая светлая -
Что с ветки да на ветку я,
А с кустика - на травушку.
И песенка заветная...
Ан - обстирай оравушку!..
Ужели распотешится
Народец мал-зареванный?..
Что за причуда - вешаться,
Коль жизнь уже - веревочкой...
ESSE HOMO
I
Мы вместе знаем больше, чем отдельно,
Поэтому не стоит задаваться.
Я человек эпохи москвошвея.
И тяжкий грохот зрительских оваций
Ложится в чарты, что еженедельно
Звучат. И слышат уши розовея...
Я - Человек Эпохи Москвошвея...
Поэтому не стоит задаваться...
Мы вместе знаем больше, чем отдельно.
II
Нет, я не Бендер - я другой.
Я бонвиван с хромой ногой.
Я не владимир маяковский -
скорей, я бедный Паниковский.
И не Елену - так гусыню,
и не с Европой - так с быком,
тоскуя об отце и сыне,
бодаться молодым дубком.
И чуя мировую ось
ноздрями выспренними лося,
проречь сквозь камень: Здесь был Ося И точка. Стало быть, пришлось.
III
Я человек эпохи МЕНАТЕП'а,
Я тип литературы безобразной...
Эпоха твиста, и эпоха степа,
И пролонгированного оргазма
Эпоха - все эпохи историчны.
Эпоха МЕНАТЕП'а в исключенья
Из правила не входит. Истеричны -
Все женщины. Гребут против теченья
Все-все пассионарные народы.
Все девушки - и без, и с приданым
Мечтают о царевичах... Природы
На всех не хватит. Заповедям, данным
Нам Господом, всегда узки скрижали.
Не всей - одной единой - капли крови,
Запекшейся на дедовском кинжале,
Достаточно... Не надо хмурить брови:
В Историю въезжают на корове -
Не даром боги - вон, уже заржали...
* * *
(Травля)
С ресницами - нет длинней..
М.Ц.
С губами - нет губастее,
хромым четвертачком,
зубастого зубастее
испуганным зрачком;
не дядька - дядя: Здрасьте!.. -
племяннички бочком -
не к кассе - к кости, к касте -
втираются молчком...
А было бы прекрасно -
и ясность спасена,
когда бы самовластно
звенели стремена.
Но нет - всё туже, плоше,
чем ус над палашом:
испуганную лошадь
купают голышом.
* * *
Дождаться, когда облетит, опадет,
когда отлетит бездыханно.
Октябрь пройдет, и ноябрь пройдет...
Ахматова Анна.
И вот перестанут орать петухи:
как будто и солнце случайно
восходит - куда? за какие грехи...
ах, тихая тайна.
Избавясь от всех ненасытных прорех,
зарыться в песок Комарова...
И ласточкой - нет? - хоть листочком -
поверх
их ветхого крова.
* * *
Я сам теперь Москва и москвичи.
По хмурым швабрам заспанных тамбурщиц
Я узнаю златые калачи.
Я сам в себе угрюмый петербуржец.
В своём колене чувствую всю сырь
Трёхсотгодишной славной костоломки
Гранитных лож, где на чужой соломке,
Бывало, рассыпала ты власы.
Я сам себе большой провинциал,
Чудак опасный, резонёр и дока
В поэзии времён Фаддей-Видока,
Где нарабатывался наш потенциал.