Сюжеты расшиваются вручную, но споро - даже как-то скороспело. А я всё пьеску пестую ночную: за жимолостью плакала и пела...
Не жадная - и даже пришивая суровой ниткой память к редкой ткани - скорей живая, нежели ножевая - так занята своими пустяками.
Так глухо заморочена ночными своими шашнями - почти глухонемая - что я всё бьюсь, всё бьюсь - но и поныне от снов до швов её - не понимаю.
Не понимаю... эта незадача - за жимолостью, полосой стальною распоротой - вот, собственно, вся сдача со всех удач, востребованных мною.
* * * (Художник)
За окном на крышах снег раскисший. Галки над извёсткой колоколен. Вот тебе и сам ты - суд свой высший. Ну-ка, руку на сердце - доволен?..
Присмотрись - не твой ли холст за рамой? Не твоё ли это сочиненье? Не твоя ли постановка драмы? Не в твоём ли полном подчинении
Этот захолустный зимний мирик, Этот серенький денёк январский?.. Что же ты пришиблен, тихий лирик? Что же так растерян не по-царски?
Путь старушке с тяжкою поклажей По буграм да ямам взглядом меришь... Вон каких нащёлкал персонажей - Так что сам себе уже не веришь.
Сам с собой, пожизненный острожник, Споришь да бранишься, на трофейный - Чей-то - кем-то вздуманный треножник Ладя прокопчённый свой кофейник...
* * * (Странная любовь)
Жил старик со своею старухой
У самого синего моря...
(Пуш.)
И, взором медленным пронзая ночи тень...
(Лерм.)
Чтобы было так: смерть с кузовком идёт по года...
(Хлеб.)
А в дубраве, меж усов,
Ищут девушки грибов...
(Ерш.)
Дома - дремучими китами - С глазками грустных деревень, С полями, кручами, лесами, С церквушкой в шапке набекрень, С сиренью, лавочкой, погостом, С зубцами, спицами, рекой, Журчащей под горбатым мостом, С булыжной дробной мостовой, С брусчаткой лобного отвеса, Откуда далеко видать - не представляя интереса, не привлекая благодать -
До кромки ветреных просторов С букашками чужих флотов, До пятнышек в зрачке, в которых Вдруг признаёшь других китов, До искор льда хрустальной тверди, ну, в общем, в целом и вполне - до энтой самой синей Смерти, шевелящейся в глубине.