На краю глухого оврага растягивать, как минуты,
глотки из заветной фляжки, поёживанье, затяжки.
И вздрагивать чуть заметно, когда товарняк тормознутый
иль скорый безбашенный рядом взрываются на растяжке.
На краю провального лета, осыпавшегося наземь
всеми своими фибрами, молящего: бросьте! - не сглазьте... -
голыми рёбрами рыбьими... Но - всё равно, мы сглазим,
и значит - курить, продлевая агонию страсти и сласти.
На краю транзитного мира, под выспренней эстакадой,
под выгнутыми быками, на самом краю ойкумены
растягивать куревом лёгкие, надорванные блокадой,
раскрашивать марево охрой - и в этом не видеть измены.