Если долго сидеть под дождём // в перспективе природных ландшафтов
(ладно, пусть не совсем под дождём - // под прикрытьем хромого зонта) -
растворяется занавес - и // возникают Берлин и Варшава,
Арлекин, Коломбина, Пьеро, // Прага, Вена и капли с куста.
Этот куст, что промок до костей - // нет! - до жидких, но прочных волокон
(да, до ниточки!..) - столь не горюч, // сколь горюч недалёкий Синай.
Что до дыма, что тянет из труб // (ладно б - труб, из дверей и из окон...),
то - дымок очага - взятый в куб // дым Отечества... - Так что признай:
кроме разве родных голенищ // здесь давно ничего уж не тлеет,
не горит и не греет, и жар // здесь не пышет из пекла... и лишь
только влажный разлапистый плющ // стены холит и камень лелеет:
мокрой лапкой по камню гробниц // да по стенам глухих пепелищ...
И такая скрывается мощь, // погружаетсяв мох. И лишайник тратит бархат торжественных лож, // словно тайная серая моль. Моросит. Но забвеннье и дождь // нас с тобой ничего не лишают. Разве ж это не твой аргумент? // Ты читаешь - он пишет... - Изволь, распишись в полученьи сего // шелестящего крафтом конверта, где на марках - разводы кругов // с вензелями, коронами и лвами, лилиями (и т.п.)... // Это просто простая оферта, предложенье судьбы на руке, // разработка сквозного НИИ... Распишись - это твой гонорар. // Ты артист погорелого театра, от которого - только всего: // этот занавес с чайкой на нём, этот дождь над заливом, да вот - // на просёлке разбитая "Татра", пачка "Шипки" сырой да плацдарм, // где когда-то гуляли вдвоём мы с тобою под сенью их лип, // под эгидой размашистых крыльев, под надзором незримых стрекоз, // в свете рампы и прожекторов... Здесь остались одни вензеля // на разводах казарменной пыли. Да местами - дубы, тополя, // да берёзы, осины... Суров,
ах, суров ты, мой батюшка... - Ich// kann mich niht umdrehen... Оборотиться не велят ни приметы, ни сказ // то ль о муже, а то ль о жене. Если повесть - то просто рассказ // о стране победившего ситца, где сатину трусов до колен // наконец-то отказанно... - Не
возгордись - наконец возлюби // эти пыльные злые кулисы, где в уборных по-прежнему смрад // пудры, грима и малой нужды не способен забить аромат // традесканций, аниса, мелиссы - и традиции праздничных школ // где актёрам - как прежде - чужды...
Ну а проще - смотри, не забудь! - здесь под третьей доской с краю слева,
где бессмертие точат жуки, есть крысиный проверенный лаз.
Позабитая сонная жуть... Забываются Плевна и плева.
Открываешь глаза - потолок, стены, окна - обшарпанный класс.
Was ist das?.. Who is absent?.. Ja wolh... Класс наполнен бессмысленным гулом.
Точат жизни гранит бурсаки в неизбывной бурсачьей тоске.
Не забудь: третья слева - и вниз... Здесь всегда принимают огулом.
Выпускают - по раз... не споткнись!.. - Гул затих. Выходи! - Вас к доске...