О ныряльщик, навсегда под своим колоколом!
Целое моря стекла, горячее вечно!
Целая жизнь, неподвижная в медленных зеленых маятниках!
А сколько странных существ сквозь стенки!
И всякое прикосновение навечно запретно!
Когда столько жизни в ясной воде снаружи!
Внимание! Тени больших парусников проходят над далиями подводных лесов;
И на мгновение я в тени китов, что уплывают на полюс!
В это мгновенье другие, сомнения нет, разгружают в порту корабли, полные снега!
Еще был ледник посреди июльских лугов!
Они плывут вспять в зеленой воде бухточки!
Они входят в полдень в темные гроты!
И бризы отрытого моря продувают террасы!
Внимание! Вот языки в пламени Гольфстрима!
Удалите их поцелуи от стен скуки!
Не кладут больше снега на лбы в горячке;
Больные зажгли огонь радости,
И бросают охапками в пламя зеленые лилии!
Приложите лоб к наименее горячим стенка,
В ожиданьи луны на вершине колокола,
И плотно закройте глаза на леса синих маятников и лилового альбумина, оставаясь глухими к наущениям теплой воды.
Сотрите ваши ослабевшие желанья потов;
Пойдите прежде к тем, кто вот-вот потеряет сознанье:
Они словно празднуют брачные торжества в погребе;
Они словно вступают в полдень на проспект, озаренный светильнями, в глубине подземелья;
Они проходят в праздничном шествии пейзаж, подобный сиротскому детству.
Пойдите затем к умирающим.
Они приходят как девы после долгой прогулки под солнцем в постный день;
Они бледны как больные, что мирно внимают дождю над садами больницы;
Они - точно выжившие, на поле битвы за завтраком.
Они подобны узникам, которым небезызвестно, что тюремщики купаются в реке,
И которые слышат, как косят траву в тюремном саду.