Аннотация: Пустырь за городом. Ребятня играет в прятки. Жорик Журавлёв водит. Но досчитав до тридцати он вдруг обнаруживает, что остался один. Его друзья таинственным образом пропали...
- ... Кто не спрятался, я не виноват! - громко крикнул Жорик, отпрянул от ствола дикой груши и осмотрелся по сторонам.
Кучи строительного мусора казались останками древнего чудовища, медленно догнивающими под нещадно палящим солнечным светом. Вырытая под фундамент яма словно могила для массовых захоронений. А вокруг кружились жадные до мертвечины чёрные жирные мухи, придавая убедительности невольно возникшим ассоциациям.
Окрестности пустыря показались Жорику незнакомыми и оттого пугающими. Может быть потому, что он был здесь второй раз в жизни? Переборов охватившие его смятение и робость, Жорик двинулся вперёд, внимательно вглядываясь в промежутки между нагромождениями двутавров, кирпичей и раздувшихся словно трупы под палящим солнцем пыльных мешков с мусором.
Когда-то на пустыре планировали построить торговый центр, но потом что-то не срослось, стройку остановили, не потрудившись прибраться. В итоге вместо торгового центра получилась прекрасная игровая площадка для детей. Правда, играли здесь не часто. Родители строго-настрого запрещали. Наверное, боялись, что их отпрыски переломают себе кости. Ну дети на то и дети, чтобы не всегда слушаться. Хотя если кто настукачит про сегодняшнюю забаву, участникам не поздоровится.
Жорик не слишком боялся наказания - даже если бы скорый на расправу папа попытался что-нибудь сделать, Жорик начал бы виновато оправдываться, чем растрогал бы маму, которая тут же заступилась бы за него. Благодаря этой хитрости мальчишка всегда выходил сухим из воды. Поэтому Жорик не думал о рисках, связанных с их сегодняшней забавой, предпочёл сосредоточиться на игре, прикидывал расстояние от возможных укрытий игроков до кона. Мог себе позволить отойти достаточно далеко: Жорик считался самым быстроногим в компании и мог обогнать любого, за исключением разве что Жени. Она была его одноклассницей, и если на длинных дистанциях ему удавалось её обходить, то на тридцать и шестьдесят метров Женя почти всегда вырывалась вперёд. Это бесило Жорика, но в то же время влекло. И в конечном счёте влечение оказалось сильнее духа соперничества, Жорик влюбился в Жёню, но внешне этого никогда не показывал, во всём с ней не соглашался, потому сегодня и хотел застукать её первой.
Листья кустарника зашелестели, Жорик среагировал мгновенно, бросился к груше, готовый прокричать "стуки-стуки, Женя", но тревога оказалась ложной. Он двинулся к яме под фундамент, про себя отметив, что вокруг слишком уж тихо. Опять это странное чувство, будто Жорик здесь впервые. И трава кажется неестественно-зелёной, и солнце искусственно-ярким, и тишина стерильно-беззвучной.
Он побродил по окрестностям ещё немного, но никого не заметил. Тревога нарастала. Жорику стало не по себе, он не был готов сдаться, но решил отойти от кона подальше, чтобы предоставить возможность кому-то застукаться. Если это будет Женя, пусть порадуется. Может её улыбка порадует мальчишку куда сильнее победы. Да, пусть застукается Женька, Жорик даже захотел ей проиграть. Однако к кону никто не бросился. Слишком тихо, слишком ярко, слишком стерильно. Тревога переросла в страх, который грозился преобразиться в ужас. Вокруг происходило что-то неправильное.
- Ребят! - крикнул Жорик, вздрогнув от звука собственного голоса. - Я сдаюсь, ребят! Выходите!
Но никто не выходил.
- Это несмешно, ребята! Вы где?!
Ответом служила глухая тишина. Жорик онемел, стал крутить головой по сторонам, отовсюду чувствуя приближающуюся угрозу. Он боялся кричать, фантазия рисовала невообразимые ужасы. Что делать мальчик не знал, заметался. Обогнул недостроенную стену склада, побежал к тропинке, по которой они сюда пришли. Впереди невысокий холмик, вокруг луг без единого куста, всё хорошо просматривается, вокруг ни души. Солнце светило, словно прожектор, выдавая своими безжалостными лучами беглеца. Жорик чуть не рванул обратно, к дикой груше, к кустам, растущим там. Спрятаться, переждать до сумерек, только потом пойти домой. Но вариант казался невероятно глупым - ну что страшного может случиться с ним посреди бела дня? Всего триста метров и он окажется у оживлённой дороги. Пройти по обочине ещё полкилометра - и он дома. Так зачем же прятаться? Поэтому Жорик поборол страх и пошёл, нет, побежал вперёд, взобрался на пригорок и, оказавшись на возвышенности, отпрянул, чуть не покатившись вниз по склону.
Кровь красила красной краской сухой чернозём. Жадная почва подобна вампиру неспешно поглощала живительную жидкость. То, что осталось от друзей, слабо походило на людей. Ошмётки мяса, голые переломанные кости, изодранная одежда. Тела свалили в кучу посреди луга. Радостная, цветущая природа словно не замечала смерть: трава всё такая же зелёная, бабочки порхают туда-сюда, миру всё равно на творящийся под палящим солнцем ужас.
Жорик не закричал, лишь бешено вращал глазами, высматривая Женю. Найти кого-то конкретного в кровавом мессиве было невозможно, но Жорик не сомневался, что девочка, с которой он соперничал, девочка, которую он любил... она была там. В середине кучи виднелся край её чёрной юбки, торчал измазанный кровью и слизью кончик её сандалии.
По щекам мальчишки побежали слёзы. Он не знал, что здесь произошло и не хотел знать, он отвернулся и бросился прочь. Мчался так быстро, как никогда прежде. Наверное, обогнал бы даже Женю, но разве это важно теперь? Жени больше не было. А Жорик мог погибнуть в любой момент. Как спастись? Неизвестно. Поэтому Жорик делал то, что умел лучше всего - бежал, словно в последний раз соревнуясь с Женей.
Двести метров, считанные секунды и вот, он на дороге. Жорик выскочил на обочину и оглушительно заорал. Первая же проезжавшая машина остановилась, напуганный мужчина стал расспрашивать Жорика, но тот только плакал и показывал пальцем в сторону пустыря. Водитель сходил туда, вернулся в ужасе, вызвал полицию, но дожидаться не стал, усадил Жорика к себе в машину и умчал прочь. Мальчик не сопротивлялся, он был в шоке, в какой-то момент просто провалился в глубокий полуобморочный сон. А вдруг он в ловушке? Вдруг это и был убийца, дожидавшийся, когда единственный выживший покажется на дороге? Даже если так, какая разница? Жорик уже в машине, мальчишка уже в полной власти взрослого. Страшные мысли вплелись в сон, не приносивший отдохновения, лишь увеличивающий тревогу.
Водитель растолкал Жорика, когда они подъехали к отделению полиции, передал с рук на руки сотрудникам.
- Там... - бледный водитель махнул рукой перед собой, не зная, как закончить предложения. Но полицейские, похоже, поняли его с полуслова. - Я увёз парнишку, побоялся вдруг тот, кто это сделал, поблизости.
Полицейские поблагодарили его, но не отпустили, решив допросить. Жорика же отвели в кабинет, где мальчишка забился в угол и уставился пустым взглядом в пол. Бежевая плитка. Квадратная. Но почему смотреть на неё так некомфортно? Ощущение инаковости всего вокруг - даже этой дурацкой плитки - вернулось. Жорик старался не думать о том, что видел на пустыре, и ему это даже удавалось. Но легче не становилось. Наоборот, только хуже. После пережитого тревога сменилась не проходящим ужасом. И казалось здесь, в отделении полиции ему нечего бояться, но всё вокруг - стены, пол, потолок - кричали ему "Ты здесь чужой! Уходи!", а в голову лезли образы раздирающих его когтистых лап чудовищ с красными рожами. Красными не потому, что такого цвета была кожа, а оттого, что рожи эти были покрыты запёкшейся кровью.
Жорик не знал, сколько времени он здесь сидел. Сердце его колотилось так, будто он не сидел, а бежал кросс. Мальчик устал бояться. Когда спустя вечность дверь открылась, Жорик вскрикнул, готовясь заплакать. В комнату вошли родители с полицейским. Мама бросилась его обнимать, а отец... отец сердился, начал ругаться.
- Тебе запретили ходить на тот пустырь! Ты почему не слушаешь!
Жорик разрыдался.
- Ты с ума сошёл что ли?! - закричала мама на папу. - Нашёл время! Наш ребёнок чудом выжил! Довёл его до слёз!
Мама заблуждалась. Жорик заплакал не из-за крика папы. Его напугали мамины прикосновения. Такие же мягкие и нежные, как прежде, но всё почему-то чужие. Будто его обнимала не мама, а оживший манекен, прикидывавшийся мамой!
- Я всё понимаю, но, - вставил свои пять копеек полицейский, - нам бы допросить мальчика.
- Какой допрос! - теперь мама набросилась на сотрудника. - Мы везём ребёнка домой, дайте ему прийти в себя!
- Хорошо, где вы проживаете? Надо выслать патруль, потом что...
Мама отмахнулась.
- Вова, разберись, мы с Гошей в машину! - перебила она полицейского, взяла Жорика за руку и повела вниз.
Всё было как всегда, но почему страх не отступал? Что происходило? Может быть Жора сошёл с ума, и теперь так будет всегда? Он будет бояться мамы, папы, двери, обоев, кровати - вообще всего? Лучше не жить никак, чем жить так!
- Успокойся, милый, всё хорошо, мы приедем домой и там тебе станет легче, - нашептывала мама.
И звук её голоса - его невозможно было отличить от голоса мамы! - выдавал женщину с потрохами. Это не мама Жоры, это кто-то другой, кто прикидывается ею. Всё здесь другое, хоть выглядит, звучит и ощущается точно также, как дома!
Мысль эта показалась настолько бредовой, что Жорик просто зажмурился, напряг всё своё тело, зубами прикусил нижнюю губу. Физическое изнеможение и боль на короткий миг отогнали ужас. Когда Жорик открыл глаза, мама уже усаживала его в машину. Потом пришёл папа, и они поехали домой.
Да, это его родители. Всё самое страшное позади, теперь нужно просто дождаться. Скоро всё пройдёт и станет легче.
Через пятнадцать минут они подъехали к воротам дома, но ничего не прошло - ужас только усилился. Жорик понял - это не его дом. Да, внешне всё выглядело точно также, но суть вещей изменилась.
- Мам, а куда мы приехали, - дрожащим голосом выдавил он.
Родители обеспокоенно переглянулись.
- Милый, мы приехали домой, успокойся, - ответила мама, положила руку Жорику на голову. Но её прикосновение не помогло, а вызвало в сознании мальчика образ жирной жабы, приземлившейся прямо ему на макушку. Мама была не мамой! И папа не папой! Куда Жорик попал?!
Всё это не могло быть правдой! Это просто сон!
Мальчик отпрянул, зарыдал, сжался в комочек. Женщина, прикидывающаяся его мамой, сама чуть не заплакала, хлопнула своего мужа по плечу "Да трогай ты скорее! Говорила, не надо его ругать!"
Они заехали во двор, всё вокруг выглядело как дома - стена из красного кирпича, крыша из профнастила, там будка Джека, из которой показался сам Джек - здоровенная немецкая овчарка - с любопытством поглядывая на приехавших хозяев. Вид невозмутимого пса почему-то успокоил Жорика. Что за глупости он себе надумал? Ну как это он не дома? Его же двор, его же забор, его же стены!
Жорик дома, просто шокирован смертью друзей. А родители искренне переживают за него, напуганы, мама чуть не плачет. Нужно взять себя в руки, успокоиться. Он ляжет спать, проснётся, и выяснится - что всё это кошмар, друзья живы, Жорик не видел жуткой картины сваленных в кучу тел, он не попадал в чужой мир. Всё будет как прежде, нужно просто добраться до кровати!
- Георгий Владимирович, вы там как? - заметив, что мальчик успокаивается, отец решился пошутить. - Давай вылезать. Поужинаем и спать. У? Прости меня дурака, я на тебя накричал, а не стоило. Это я на себя злился, а не на тебя, понимаешь? У взрослых такое бывает, на детях своих срываются. Но больше я не буду. У?
- Да, хорошо, - он кивнул, открыл дверь, вышел во двор, бросил короткий взгляд на Джека, с любопытством смотревшего в сторону маленького хозяина, потом на входную дверь, на папин автомобиль. Не переставая повторял про себя - всё то же самое, ты же сам видишь, не глупи, ты дома. Набрал полную грудь воздуха, позволил маме себя обнять, хоть при этом снова испытал прилив неприязни, поднялся на крыльцо, разулся на пороге, обул тапочки, вошёл в дом. Знакомая прихожая, за ней коридор, ведущий в его просторную комнату. Он дома, дома, дома! Жорик изо всех сил пытался убедить себя, что всё хорошо, и в конечном итоге у него начинало получаться.
- Ну что, пошли поужинаем? - предложил вошедший следом за ним папа.
- Нет, я спать, - ответил Жорик и направился к себе в комнату. Мама последовала за ним, шепнув отцу, чтобы тот не ходил.
Она стояла в сторонке и смотрела за тем, как мальчик раздевается. Было видно, что она волнуется, не может поверить, что сын её чудом пережил страшную резню, которую устроило неизвестное чудовище, и не знает, как помочь Жорику дальше жить с тем, что он видел
- Ладно, мам, - снимая шорты, мальчик засмущался. - Всё хорошо, я ложусь спать.
- Бедняжка, ты так сильно напуган! Почему ты не снимаешь шкуру?
- Что? - Жорик вздрогнул, подумал, ему послышалось.
Мама слабо улыбнулась, подняла руку, грубо вцепилась в свои волосы и дернула вверх. Её лицо с противным хлюпаньем слезло, обнажив уродливую, покрытую засохшей кровью рожу. Жорик истошно заорал, понимая, что это последний крик в его жизни.
...
Дело, доставшееся лейтенанту Третьякову, было нешуточным. Пропал мальчишка, Георгий Журавлёв. Да ещё где - на пустыре, когда-то отведённом под стройку. Тогда все бумаги уже согласовали, но из-за череды исчезновения рабочих стройку остановили. Как следовало из поднятых Третьяковым материалов, тогда пропало шесть человек. Пустырь, и до того пользовавшийся у местных дурной славой, теперь стал запретным местом. Родители строго на строго запрещали детям там гулять. Страх перед пустырём сделался настолько тотальным, что даже оставшиеся там стройматериалы до сих пор никто не растащил. Однако убийств раньше там не случалось. Да и сейчас не ясно, случилось ли.
Сухие факты: где-то в половине третьего дня поступила череда сигналов от родителей напуганных детей. Пропал мальчишка, водивший в прятки. На первый взгляд ерунда, вот только ребята заметили старика, стоявшего над чьим-то трупом. Когда полиция приехала на место, сигнал подтвердился. Старик сидел над изорванной в клочья тушей. На останках обрывки детской одежды. Вроде всё ясно - старый маньяк с особой жестокостью убил мальчишку. Деда скрутили, отвезли в участок, установили личность - Сорокин Степан Александрович, пятьдесят седьмого года рождения. Он не кололся, говорил, зверь на него напал, он отбивался. Уже хотели по серьёзному за него приниматься, да вот только неожиданно криминалисты попросили придержать коней - с анализами возникли проблемы. Возможно, то действительно был труп животного. Третьяков не знал, как можно было спутать тело мальчика с тушей зверя, такое случалось впервые на его памяти.
В общем, требовалось время, поэтому старика пока решили записать свидетелем. Третьяков уже который час пытался получить от него хоть какие-то сведения. Но тот лишь пожимал плечами и повторял, как робот: "Напал зверь, я схватил арматуру и стал отбиваться. Бил, пока тот не перестал подавать признаки жизни. Так как был напуган, силу не рассчитал. Уже потом заметил, что в зубах у него детские вещи".
Третьяков хоть и был лейтенантом, а в людях разбирался хорошо, сразу понял, что врать старик не умеет, история его выдумка от и до. Но и на детоубийцу он не походил. Раз так, нужно было попробовать зайти с другой стороны. Старик представлялся Третьякову совестливым человеком. Следовало проверить эту догадку.
- Послушайте, Степан Александрович, мы оба знаем, что вы врёте, - спокойно произнёс Третьяков и дальше перешёл в наступление. - Речь ведь о жизни мальчишки. Промедление смерти подобно. Я верю, что вы его не убивали. Я даже допускаю, что останки, рядом с которыми вас нашли, не человеческие. Но вещи мальчика! Ну явно же вы что-то знаете. Может быть зверь нашёл труп, погрыз, а потом напал на вас. А почему напал? Может вы заметили убийцу, и теперь боитесь раскрывать его личность? Ведь чудовище, которое убило мальчика, уж точно не дрогнет перед убийством старика. Ну так вот, я вам гарантирую, что вы в полной безопасности. Кто в опасности, так это другие дети, и может быть сам этот мальчишка, Жорик, если он всё-таки жив. Его родители слезами заливаются, до смерти напуганы. Вам их совсем не жаль? Если есть хоть небольшой шанс спасти ребёнка, нельзя его упускать, расскажите, что там на самом деле случилось, будьте же вы человеком!
- На самом деле, - старик горько усмехнулся. - Ну что же, если выйдем прогуляемся, можем побеседовать о том, что было на самом деле.
Странная просьба. Старик был крепкий, моложавый. Может рассчитывал напасть на Третьякова и смыться? Но рискнуть стоило. Всё-таки деду уже под семьдесят, не такой он прыткий, чтобы от молодого лейтенанта ускользнуть.
- Ладно, пойдёмте. Вы не под арестом в конце концов.
Они вышли из отделения, старик попросил сигарету, не куривший Третьяков стрельнул её у дежурного. Степан Александрович затянулся, посмотрел на темневшее летнее небо, вздохнул.
- Дело было в детстве, - заговорил старик, через слово прикладывая сигарету к губам. - Мы тоже на том пустыре играли. И так же пропал один. Правда, почти сразу нашёлся. Димка Кузнецов. Такой, знаешь, разбитной парень. Весёлый, бесстрашный, компанейский. Никто толком ничего не понял. Вот мы только играли, он за деревом стоял и пропал. Искали его, искали, так и не нашли. Ну взрослым рассказали, они на поиски отправились, почти сразу его под тем деревом и отыскали. Спал. Дети, конечно, удивились. Мы ж первым делом там смотрели и никого не нашли. Никто толком не понял, как Кузнецов мог этот трюк провернуть. А сам Димка, проснувшись, был напуган. Да и вообще какой-то не такой. Говорил, что ему здесь не место. Что мы украли его из дома. Хотя мы ничего не делали! Тем вечером все подумали, что Кузнецов свихнулся. Но свихнулся так, по-доброму, - старик криво усмехнулся. - По-доброму, - повторил он. - А утром всю его семью растерзанными обнаружили. Будто стая голодных собак их всех обгладала. Трупик же Димки на пустыре сыскали. Ну как Димки, там чёрт пойми что было. Только по вещам и догадались, что это Димка.
- Стоп! В каком году это было? Почему нигде в архивах не упоминается? Я про этот пустырь собрал всё, что можно. Из криминала там только пропавшие рабочие. Да и то, криминала как такового не нашли. Решили, что гастарбайтеры просто со стройки к себе на родину убежали.
- Я откуда знаю? Может испугались, про пустырь с давних времён всякое болтали. Да и какая разница? Здесь мы бессильны, - старик докурил сигарету, покрутил в руках бычок, сходил к мусорке, выбросил его, вернулся.
- Так и чем всё закончилось? Убийцу нашли? Вы понимаете, что мы возможно столкнулись с серийным маньяком! Почерк схож, - заговорил Третьяков, ни на шаг не отходивший от Степана Александровича.
- Умерь пыл, сынок. Нет никакого маньяка, - снова хмыкнул старик. - И тогда не было. Всё и так было ясно. То, что выдавало себя за Димку, перебило всех домашних, а потом побежало к пустырю, надеясь вернуться домой. Но не смогло. Кто его убил - да какая разница? Может оно само взорвалось, потому что этому здесь не место. Та тварь была здесь чужой, это было не убийство, а освобождение.
- Что вы такое говорите? - Третьяков начал подозревать, что столкнулся с сумасшедшим. Возможно, старик убил в детстве своего приятеля, всю жизнь стыдился этого поступка, но жажда крови взяла своё, на старости лет он окончательно свихнулся и снова убил, на этот раз незнакомого мальчишку. Принять эту версию мешали только криминалисты, усомнившиеся в том, что тело принадлежало Жорику.
- Ты охотник, лейтенант? - между тем спросил старик.
- В смысле?
- В прямом. На кабана ходил? Может на диких уток охотился?
- Нет.
- Тогда сложно будет тебе объяснить. Каждый опытный охотник знает про дурные места. Те самые, оказавшись в которых сразу понимаешь - нужно уносить ноги. У детей чувство самосохранения ещё не развито в достаточной мере, поэтому они не всегда замечают, что попали в такое место. Больше того, самые страшные из этих мест манят ребятню, как запах венериной мухоловки манит мух. Если пробыть там слишком долго, можно навсегда потерять дорогу домой. Оказаться там, где ты чужой. Нет ничего страшнее этого, товарищ лейтенант, - взгляд старика сделался рассеянным, он что-то вспоминал из дней своей юности. - А с нашим треклятым пустырём работает какой-то закон. Должен поддерживаться баланс. Если ты уходишь в чужие места, то вместо тебя приходит кто-то другой. Так получилось с Димкой. Они - те, кто приходит с другой стороны - только прикидываются людьми. Натягивают на себя нашу кожу и ходят так днём. А ночью стягивают, показывая, кто они на самом деле. С нашей точки зрения они чудовища. А с их мы, должно быть, чудовища. При этом миры наши удивительно похожи. Они живут примерно также как и мы. Оказавшись там, никогда не догадаешь, что попал в чужие места. Это можно только почувствовать.
- Дед, ты несёшь какую-то околесицу! - Третьяков разозлися. Похоже, перед ним был главный и единственный подозреваемый, чутьё в этот раз подвело лейтенанта. - Знаешь, где Жорик - говори! А нет, его смерть будет на твоей совести.
- Я пришёл сразу, как услышал, что ребятня там крутится, - в этот момент для старика не существовало лейтенанта, он словно открывал правду самому себе. - Но опоздал. Мальчика уже подменили. А тот, кто пришёл... Тогда, в моём детстве, мы считали их чудовищами, но сегодня я увидел правду. Они никакие не чудовища, напуганы также, как и мы. Просто гораздо опаснее нас. Могут убить не столько от ненависти, сколько от страха. Поэтому-то мне и пришлось сделать то, что я сделал. Всё равно чужой мальчик был здесь не жилец...
- Значит ты убил мальчишку? Это признание! - вспыхнул Третьяков.
Старик снова хмыкнул.
- Да, признание в том, что я предотвратил убийство родителей мальчишки. В этом виновен, каюсь.
- Понятно. Дальше произойдёт следующее: мы назначим вам психиатрическую экспертизу и...
- Нет, ты ошибаешься, лейтенант. Скоро принесут материалы экспертизы и скажут, что найденные останки не человеческие. И ты отпустишь меня, потому что состава преступления нет, доказательств тоже нет. Ну а Жорик - наш Жорик, а не его копия из чужого мира - уже не вернётся, как не вернулся настоящий Димка Кузнецов. Уж не знаю, какая участь его там ждёт, надеюсь только, он умрёт быстрее, чем умирало то, что пришло сюда вместо него...
- Это всё? - Третьяков снял наручники с ремня. - Тогда пожалуйста руки за спину. Теперь вы под арестом, Степан Александрович. Как я и говорил...
Тут зазвонил телефон Третьякова. Надев наручники на безучастного Степана Александровича, лейтенант ответил.
- Здоров, Толик, - это был криминалист. - Мне тут из морга звонили. Чертовщина какая-то. Точно можно сказать одно - это не останки мальчика.
- То есть на Сорокина у нас ничего? - спросил Третьяков шёпотом, отходя в сторону.
- Ничего, подтвердил криминалист.
- А что за чертовщина?
- Я не знаю, что сказать. Эти останки похожи на человеческие, но они не человеческие. Анализы показывают дикие вещи. Химический состав крови, внутренние органы... Мне пат.анатом, который копался во всём этом, сказал, что такое видит впервые. Он будто пришельца препарировал.
"Дурное место... Ты чужой", - прозвенели в голове Третьякова слова Сорокина.
- Бред какой-то.
- Знаю, поэтому продолжаем работать. Но особых надежд не питай. Это точно не пацан, которого ты ищешь. А вещи, которые мы на останках нашли... Там нет никаких биологических следов пацана. Знаю, что родители их опознали, но это вещи как будто никогда не надевал человек. На одежде, которую носят люди, всегда есть кусочки кожи, а там... Я не знаю, что мы нашли там.
- Час от часу не легче. Ладно, держи в курсе.
Они попрощались, Третьяков перевёл взгляд на не сдвинувшегося с места старика. Степан Александрович смотрел на небо. Лейтенант нехотя снял наручники.
- Вы свободны, - коротко произнёс он.
- Мы думали, иная жизнь есть там, на звёздах, - заговорил старик. - А оказалось, она прямо здесь, у нас под носом. Но и для нас, и для них лучше никогда не встречаться. Ничего кроме ужаса и страданий, этот контакт нам не принесёт. Попомни мои слова, лейтенант.
Старик ушёл где-то через час, понадобилось заполнить бумаги, уведомить о неразглашении, взять подписку о невыезде и прочее-прочее. В конце концов он был единственным свидетелем по одному из самых загадочных дел в истории городка. А лейтенант Третьяков до полуночи сидел у себя в кабинете и читал материалы. Он покинул отделение с твердой уверенностью, что Жорика не найти ни живым, ни мёртвым. Но Третьяков дал себе слово - чем бы история не закончилась, он добьётся того, чтобы вокруг пустыря построили высокий забор с колючей проволокой наверху. Дурное место или нет, а лучше не рисковать без нужды.