Этот рассказ автобиографичен, правдив, и содержит крайне откровенные сцены.
Я не пишу, сколько мне было лет, когда произошли описанные события. Пусть бдительный критик не найдёт повода утверждать, что мне было менее 18 лет. Почему, не семнадцать, или девятнадцать? Откуда взялось это мистическое число, вероятно, не знают и самые самоуверенные блюстители нравственности.
Но кому какое до того есть дело?
Я написал о событиях, которые сам считаю интересными.
Что же до интимных отношений, то есть секса, то тема сия всегда актуальна, и всегда вызывает противоречивые мнения, и неизбывный интерес.
Уверен, что уже со времён первых общин, в которых семьи стали жить в отдельных хижинах, - правда, или выдумка о "великих достижениях" на сексуальном поприще была непременной частью разговоров за общинным костром. И тогда находились среди слушателей скептики и критики.
Но не будем о чужом.
2.
Я рос в обычной средне-интеллигентной семье, где разговоры на тему взаимоотношений плов, а тем более о сексе, были не приняты.
Даже внебрачные связи популярных киноактёров не обсуждались никогда. Можно назвать это скромностью. Я же скажу без обиняков: "ханжество".
Впрочем, любопытство, неплохая библиотека и любовь к чтению позволила мне четко понимать смысл анекдотов и скабрезных шуток, гулявших среди дворовых пацанов, уже лет с десяти. В тринадцать лет, играясь в ванной с душем, я впервые узнал, что такое возбуждение, а ещё через год пришли юношеские поллюции.
Во избежание цензурных придирок не буду писать, сколько после этого прошло времени. Но я уже был вполне взрослым, когда, одним прекрасным летом родители избавились от меня на некоторое время, отправив в не слишком популярный летний лагерь возле городка Молочанска на речке (вы не поверите!) Молочная. Привезла меня в лагерь одна из воспитательниц, знакомая родителей.
Для жителей Американского континента сообщу, что климат Украины по своим параметрам (умеренно континентальный, с тёплым летом и умеренно холодной зимой) наиболее близок к Американскому Среднему Западу (штаты вроде Иллинойса, Айовы, Индианы) и прериям Канады (провинции Манитоба и Саскачеван), с которыми Украину также роднят равнинный рельеф и плодородные чернозёмные почвы. А Юг и Восточная степная часть Украины, где пойдёт действие моего рассказа, похожи на степные районы Великих равнин США (например, Небраску или Канзас) и прерии Канадского Запада - более засушливое и жаркое лето, открытые ветрам
А ещё, для не очень знакомых с историей, добавлю: в СССР времён расцвета было очень много пионерских лагерей. Практически каждый из детей и подростков (а с 1967 года и 18-летние) мог очень организованно хоть одну смену (около месяца) отдохнуть в окружении сверстников и под приглядом старших. В те времена ВСЕ летние лагеря для детей и молодёжи назывались пионерскими. Даже если в старших отрядах там отдыхали и 18-летние. Для комсомольцев, или для студентов постоянных летних лагерей не было СОВСЕМ. Ну а для совсем взрослых были санатории и профилактории.
Я к тому времени уже бывал в нескольких пионерских лагерях, так что не увидел почти ничего нового.
По приезде сдаём сумку, или чемодан, в камеру хранения завхозу. С собой берём сумочку, или, как у меня, полотняный мешочек для необходимых вещей. Складываем в мешочек мыло, зубную щетку и пасту, носовой платок и сменку белья. Некоторые ребята (из интеллигентных семей), туда складывают ещё тапочки и книжку. И идем в свой корпус, в свою палату, выбирать, если есть возможность, койку.
В этом лагере процедура была с приятным исключением: три старших отряда жили в настоящих брезентовых палатках, по 8 человек. Палаточный городок из 14 палаток был отделён от прочих корпусов лагеря спортивным городком. В 10 шагах от нас - забор, а за ним густая лесополоса. То есть - перспектива для ночных вылазок.
По тем временам наш пионерлагерь был устроен весьма неплохо. И питание, и речка, и места для игр и занятий спортом, и даже кино через день.
До речки Молочной, точнее до единственного песчаного пляжа на её крутом извиве - километра три. И это было великое благо. Потому что прочие берега Молочной болотистые, заросли тростником, и злого комарья там вились тучи. До ближайшего села, как и до ближайшей дороги - километров 15.
В нашем отряде пятнадцать парней и шестнадцать девчонок.
Уже на второй день после завтрака практически весь лагерь выдвинулся на пляж. Вполне оборудованный пляж: буйки на воде, павильоны с тентом и грибки на берегу. Зелёная трава и кусты в округе. Были даже туалеты, только на холме, на расстоянии чуть не пол километра от пляжа. Потому вожатые и воспитатели уже с утра твердили, что "дела" нужно делать в лагере.
И наша лагерная жизнь заиграла яркими красками, потому что пляж и совместные купания мальчиков и девочек, да еще с активным участием вожатых - это весьма приятное времяпровождение.
А на третий день - пионерский костёр, завершившийся танцами под патефон для трёх старших отрядов. Я, с одной стороны весьма скромный из-за домашнего воспитания, а с другой - невольно испорченный дворовой братвой, включился в это мероприятие с вдохновением. Занимался я классической борьбой, потому движение в паре было для меня вполне естественным. И я танцевал с пятью девочками, радуясь тактильному контакту, рассыпая комплименты, и общаясь без особого напряжения. Но шестой танец я танцевал с нашей вожатой Наташей. Я был немного ниже, но массивней. Впрочем, это не важно. Важно, что мы были "правильной" парой, то есть двигались точно в такт, ощущая, как желает двигаться партнёр. И вот её выпускать из рук мне очень не хотелось.
Я уже упоминал, что в нашем отряде пятнадцать парней и шестнадцать девчонок.
Не надо быть великим математиком, чтобы сосчитать, что нам выделен на отряд один вожатый-парень, которому и положено спать с подопечными в одной из палаток. И в нашей палатке разместилось семь парней, и оставалась незанята одна койка.
Кто там из классиков говорил, что социализм - это советская власть, электрификация и ещё что-то? Так вот, этот классик забыл в перечень этого чего-то добавит бардак.
Как результат - на наш отряд была выделена вожатая отряда, Наташа. Девица примерно 20 (с небольшим) лет. Которая и поселилась в нашей палатке.
Она зашла в палатку в первый день, положила сумку на одну из кроватей и сказала, что будет спать здесь.
Первых пять дней всё было нормально. Вожатая Наташа примерно часа два и более после отбоя гуляла где-то то ли с друзьями, то ли с подругами, и только потом заходила в палатку. В это время большинство ребят уже спало.
Но один из важнейших элементов пионерлагерной жизни, по моим наблюдениям, - это травля анекдотов и "правдивых" рассказов о собственных подвигах после отбоя. Так, во всяком случае, у парней. И, конечно же, и анекдоты и рассказы были на 75% матерные
Может, в компании у Наташи что-то пошло не так, но на шестой день со звуком горна "Отбой", она зашла в палатку, сняла платье, оставшись в купальнике, накрылась простынёй, и мы прикусили языки. Так продолжалось два дня. На третий день я и ещё трое пацанов (мы "сдружились", и ели в столовой за одним столом, и вообще проводили много времени вместе), сговорились, что не дело, - портить нам молодость - вот так бездарно, и что трёпу после отбоя - быть, чего бы не добивалась Наташа.
Расписали роли. Мне выпало вступать вторым. Так-то трёп после отбоя был простой импровизацией, но, чтобы свести к минимуму мат и прочие непристойности пришлось готовится. Я (такой начитанный!) приготовился рассказать пару крайне смешных эпизодов из книги Джером Джерома "Трое в лодке, не считая собаки".
3
Ну и вот, звук горна "Отбой!", Наташа укладывается в свою койку, а мой друг (уже забыл имя), сходу рассказывает анекдот про трудовика, который подменял физрука, и заставил детей принести лыжи, и делать из них табуретки. Смеялись потихоньку все. После такого мой рассказ про вскрытие банки тушёнки выглядел не очень смешно, но экзотично. Так что освистывать меня не стали. Ну, последовали анекдоты про злого Колобка и про тупого ковбоя, считавшего только до пяти и про тупого ковбоя, застрелившего напарника, чтобы проверить, жив ли он. Наступила пауза, и тут Наташа рассказала анекдот про монашку, которая избежала изнасилования, потому что учила логику. И всё пошло отлично. То один из нас, то другой что-то рассказывал, поддерживая настроение непринуждённого общения. Если мат у звучал, то не особо выпячиваясь.
И было так до тех пор, пока один из ребят, который был глуповат, да чего там, слабоумным он был, не спросил: "Наташа, а чего тот мужик хотел от монашки?"
Все замерли. Даже, кажется, дышать прекратили, ожидая, как Наташа будет выкручиваться. Мы все пользовались матерным жаргоном, но могла ли Наташа без него что-то объяснить нашему дурачку? Она попыталась. Она спросила: "А ты знаешь, чем вообще мальчики от девочек отличаются?" Он ответил с готовностью: "Я знаю. У девочек нет пиписки, а у нас есть!"
Да, парень этот, хоть и здоровый бугай, был действительно УО, то есть недоразвит. Были и такие в старших отрядах. Отсюда и "пиписка" вместо "член", или "хер".
И мы ещё придержали дыхание. Это было, как смотреть на канатоходца в цирке: не то восхищаешься мастерством, не то тайно желаешь увидеть, как он оттуда, сверху, хряпнется вниз, и брызги крови полетят! А особенно, если по канату идёт красивая девушка. Цирк без канатоходцев - что суп без соли!
И Наташа не подвела! Она сказала: "У нас есть пиписка! Только она иначе устроена, чем у вас!" Но и наш дебил не подвёл. Он сказал: "А как, Наташа? Покажи!"
Итак! До сих пор всё было ну как бы на грани, но в границах. А дальше... то ли сочетание планет, то ли бабка чья-то наворожила, а может саму Наташу кто-то из её друзей-подружек обидел, и в нас она увидела что-то близкое, заслуживающее откровенности. А может она просто была эксгибиционисткой. Или... Впрочем, речь не о том.
И Наташа встала с койки, и сказала: "Только об этом никто не должен узнать!"
Еще одна вещь, про которую я не писал раньше: устройство палаток. Итак, палатка летнего лагеря, - это конструкция из брезента на деревянном настиле. У неё четыре стены и четырёхскатная крыша. Внутри каркас из алюминиевых, а может и стальных трубок. На каждой стене по два окна, закрытых сеткой от насекомых, и брезентовой шторой. Шторы постоянно подняты вверх, где закреплены завязками. Такая же дверь: брезент скаткой с одной из сторон. На крыше ещё два окна со шторками. Шторки опускаются во время дождя. Весь каркас опирается на алюминиевый (или стальной) столб в центре палатки. Днём две стены могут подниматься наполовину, давая возможность гулять сквознячку. Восемь коек стоят в виде трёх в ряд у продольных стенок, и по одной у стенок поперечных. На одной из "поперечных" и располагалась вожатая. На другой (так уж получилось), - я.
В лунную ночь света в палатке более чем достаточно, чтобы хорошо видеть друг друга. А эта ночь была очень лунной.
И вот Наташа в раздельном купальнике вышла на середину палатки, к столбу, и сняла с себя трусики. Вздох, разнёсшийся по палатке, был похож на стон.
Ах, я не писал ещё об этом: Наташа была блондинка. Типичное славянское лицо, чуть курносый милый носик. Волосы светло-жёлтые "пшеничные". Голубые глаза, веснушки. А еще стройная фигура с небольшой, но ощутимой грудью, спортивное, налитое тело без жира, и чуть покрасневшая от загара кожа. Ну а под трусиками кожа была беззащитно-белой. Лобок у неё был покрыт светлыми волосиками.
Чтобы понять моё состояние, и состояние всех нас, напомню: в 1967 году обнажённое тело можно было увидеть в музеях, на картинах великих художников, или в альбомах, на репродукциях этих картин. Ну, или на игральных картах, переснятых с западных журналов, которые продавали цыгане. За "Плейбой" можно было запросто сесть в тюрьму. Причём, все, включая таких подростков как мы, знали, что "на зоне" таких "опускают", и это хуже смерти.
В вечернем трёпе пересказывались, конечно, ещё слухи и про детей министров и страшно дорогих проституток на нанятых речных трамвайчиках, а также про сельские бани, где парились раздетыми всем селом. Но это было наравне с историями о золотых кладах и о выигрыше в лотерею машины "Волга".
Мы лежали, или сидели и таращились на Наташу, потеряв где-то разум, пока не прозвучал голос нашего слабоумного: "А где же пиписка?" Ох! Больно падать с небес на землю!
Очарование мгновений растаяло. Мы все пялились на Наташу, чуть растерянную таким простым вопросом.
Я вообще-то парень скромный, и даже стеснительный. Привлекать к себе внимания не люблю, да и не умею. Но в какой-то момент я почувствовал такую потребность: хоть чем помочь Наташе. И я сказал: "Так у неё же внутри всё, что у тебя снаружи. Тем девочки от мальчиков и отличаются. У тебя вот яички под писюном болтаются, а у девочек они внутри спрятаны. Это целая наука, как у людей всё устроено. Называется "анатомия". А мужик тот, из анекдота, просто хотел монашку обидеть, да она умнее оказалась, и убежала. Вот и тебе нужно и книжки читать, и ум развивать. И никогда женщин не обижать.
Пока я говорил, Наташа надела трусики, и отошла к своей койке. А я, не останавливаясь и даже тона не изменив, стал пересказывать тот эпизод из книжки "Трое в лодке", где они во время дождя пытаются раскрыть палатку. И на этот раз у меня всё получилось. Приключения безалаберных "джентльменов" были забавны, а поскольку мы при этом лежали в надёжной палатке, и нас не доставал дождь, все чувствовали себя отлично. Потом, уже как бы вдогонку, прозвучало еще пара анекдотов, и мы заснули.
То ли и вправду сверху кто-то правил события, то ли странный расклад судьбы, но еще почти неделю то, что произошло не всплывало ни в действиях, ни в разговорах.
Мы делали зарядку утром, купались в речке, участвовали в соревнованиях, смотрели кино и дважды вечером танцевали под патефон.
А потом погода испортилась. Два дня лил дождь то мелкий и занудный, а то и ливень. Из палаток мы выбирались лишь бегом, в столовую. Одежда основательно отсырела. К концу второго дня мы переставили койки, составив две группы по три койки, где ребята прижимались друг к другу под кучей одеял. Ну а еще две койки тоже прижались друг г другу. И кто, как вы думаете, там прижимался телами? Догадались? Я с Наташей.
Но ничего сексуального, не подумайте! Мы оба были в спортивных штанах и кофтах. Но и так, обнимая это тело, прижимаясь к нему, вдыхая особенный запах, я балдел.
4
Третий день дождливой погоды начался вроде неплохо. Дождь прекратился, тучи слегка разошлись. Хотя было еще очень сыро, и ветерок прохладный, но солнце взошло, и настроение поднялось. Мы сходили на завтрак - ни дождинки! В душе рождалась надежда, что скоро всё просохнет, и мы пойдём на пляж.
Как вдруг с грохотом прискакал "Козёл", то есть Газ 69. Из машины вылез мужик в полевой форме с артиллерийскими петлицами и майорскими звёздами на погонах. Следом ещё два старшины вылезли и стали из "Козлика" вытаскивать явно военные ящики. Майор собрал администрацию и "актив", и сообщил, что получено штормовое предупреждение. Все три старших отряда из палаток срочно перемещаются в кирпичные корпуса.
В те времена борьбой со всякими стихийными бедствиями и многим другим занимались подразделения ГО (гражданской обороны), которые относились к Министерству обороны.
Да, и многое готовилось на случай войны. Даже вот в таких пионерских лагерях (а что вы думали?) были и подвалы-бомбоубежища, и много чего ещё. В том числе и специальные деревянные ставни с железными укосами. Старшины и занялись установкой этих ставен. А потом ещё, с помощью лагерного слесаря, вытащили бухту стального троса, для усиления креплений хотя бы части палаток. У них был и специальный отбойный молоток для забивания в землю метровых стальных уголков, и сварочный аппарат, для приваривания креплений.
То, что происходило потом можно было назвать звонким определением "пожар в борделе во время наводнения".
Меня, вообще-то парня спокойного и осторожного, это безумие не выводило из себя. Знаете почему? Вот сейчас объясню. Всё дело было в Наташе. Теперь я увидел и понял, что было причиной её странного поведения. Точнее - кто. Парень примерно её возраста. Красавец. Не так давно прошёл по экранам шикарный фильм "Человек Амфибия". Главную роль играл в нём киноактёр Коренев. Очень, потрясающе красивый. Не той, уже привычной нам красотой рубахи-парня, или солдата-победителя, а красотой дикой, экзотической. Вот примерно такой красавчик и затесался среди вожатых нашего лагеря. Большие, словно светящиеся тёмные глаза с длинными ресницами. Вьющиеся, блестящие тёмно-каштановые волосы, широкие брови, тонкие черты лица и будто припухшие губы. Его окружала стайка очень милых, и даже красивых девушек-вожатых. А этот красавчик боялся. Нет он не хватался за голову, не заламывал руки, не стонал и не плакал. Но у него подрагивали руки, и губы поджимались. И. главное, взгляд метался, Он словно искал, куда бы запрятаться. А Наташа вроде и не смотрела на него. Так только, изредка поглядывала. И лицо её при этом чуть искажалось улыбкой. Ехидной и презрительной.
С каких пор я, почти пацан, стал таким тонким физиономистом? А с тех пор, как стал чувствовать и понимать эту девушку.
Я обещал не сообщать, сколько мне лет. Но какое это может иметь значение, когда в душе такой переворот?
Влюбился? А откуда мне знать, что такое любовь?
Наташа намного старше меня. Может года на 4, или даже больше. Она же из другого мира, из мира взрослых, где пьют вино и водку, вкалывают и сидят в тюрьме, а о сексе не говорят, им занимаются. Хотя наши миры слегка соприкасаются.
Наташа - принцесса. Не в том смысле, что высокомерна или бесподобно красива. А в том, что возвышенна. Принцессы не торгуются на рынке. Принцессы не выпрашивают того, что им нужно, после отказа. Они вообще не просят кого-то дважды. Принцесса может ехать в трамвае, или стоять в очереди. Но она никогда и ни с кем там не ругается. И настоящая принцесса не продаётся даже за королевство. Зато принцесса может поехать вслед за любимым в ссылку в Сибирь.
Я позднее, за долгие годы, таких немало встречал. Но вот последние два-три десятка лет принцессы встречаются всё реже.
Так вот, принцесса влюбилась в красавчика-ровесника. Она, наверно, думала - принц. А он оказался вредным грызуном. Не то кролик, не то крыса.
Мне было обидно за Наташу. Но ещё мне было обидно за себя.
Я ведь чувствовал и симпатию, и вообще особую близость к ней. А это, выходит, только из-за этого труса.
Когда время уже приближалось к обеду, нас стали "организовывать". Ну, то есть наши три отряда пытались тасовать то вместе, то по частям и засовывать в разные помещения. Но, поскольку в один ботинок две ноги не всунешь, это была не организация, а полный бедлам. Бедлам, кстати, - английская психушка. Но там, как писал один русский классик, был порядок. У нас порядка не было. Наш отряд сперва объединили со вторым, потом отделили девушек, и распределили между палатами младших отрядов. А парней завели в актовый зал. Кому-то пришла в голову идея "для успокоения" пустить кино, потому что как раз завезли коробки с фильмами для вечернего просмотра. Фильмов было два: для младших отрядов, и для старших. Так что младших загнали в актовый зал смотреть кино, а всех старших, включая девочек и наших вожатых, отправили в столовую, где нам раздали "сухой паёк": по два куска хлеба, кубику сливочного масла, по плавленному сырку, яблоку и стакану киселя. И пока мы "насыщались", одна из воспитательниц (а воспитатели в младших отрядах все учителя) начала читать лекцию по истории революции. С чего вдруг? Понятия не имею! Может, хотели укрепить наш моральный дух?
Но я, насытившись и заначив яблоко, бочком-бочком, да и смылся из этого сумасшедшего дома. Там через коридорчик возле туалетов была лестница на второй этаж, а оттуда другая лестница, - вниз, к запасному выходу.
Я успел здесь походить и всё разведать ходы и выходы в первый день, когда меня привезли, а прочие, и малышня и повзрослее - ещё не приехали.
И вот я, через спортплощадки, не прячась, но и не выставляясь, пошёл к нашим палаткам. Пришлось переждать суету во дворе. Там от палаток вернулись старшины со своим оборудованием и слесарь. Потом выскочил из здания майор, выругался матом, помог затащить в "Козла" пару ящиков, и укатил по своим ГО-шным делам.
А я выскользнул через ворота за ними следом.
5.
На территории палаточного городка, да и вообще на территории лагеря никого видно не было.
А я всего лишь хотел взять книжку свою. Был у меня в тумбочке сборник сонетов Шекспира - на английском, но с переводами на русский Маршака.
С одной стороны полезно: как бы английский подтягиваю. С другой - очень успокаивает. Потому что там, в этих сонетах, -- другая жизнь. Жизнь игры ума и чувства. Любовь - штука непростая. И мне уже объяснили, что во времена Шекспира среди знати любовь между мужчинами была делом нормальным, как дружба. Вот я и вникал, и пытался понять.
Конечно, лучше понимать, если есть под рукой БСЭ. Но и так интересно. Куда интересней, чем лекция по истории, где через слово - про гений Ленина.
Мы, уходя из палатки, опустили все шторки, затянув ремешки в пряжки. А вот входную шторку не затянули. Каждый, наверно, понадеялся на других. Так что я, приподняв угол, пролез в палатку. Внутри было темновато, но от дверной шторки, которую я оставил приоткрытой, свет просачивался, и его хватило, чтоб я подошел к тумбочкам, нащупал свою, и вытащил из ящика книгу. Я её всегда в ящике оставлял.
Раскрыл.
Это, конечно, была случайность, но сонет Маршака, особенно четыре строчки, так попадали в то, что я чувствовал, что прочитал вслух, почти не разглядывая текста, и обращаясь к подушке Наташи:
Дарила ты, цены не зная кладу
Или не зная, может быть, меня.
И не по праву взятую награду
Я сохранял до нынешнего дня.
Закрыл книжку, и вдруг услышал голос Наташи:
Thus have I had thee as a dream doth flatter:
In sleep a king, but waking no such matter.
(Англ: Был королём я только лишь во сне
В реальности никем дано быть мне. Перевод автора)
Не то, чтоб я испугался. Это было неожиданно, но очень соответствовало и моему настроению, и вообще всему происходящему. Поэтому я сказал просто: "В жизни "ничто" для "никого" и должно закончиться ничем".
То, что случилось потом, было очень похоже на кино, или даже на сон. Наташа меня обняла и прижалась ко мне. Мы уже обнимались и прижимались друг к другу. Но это было как-то немного иначе. А потом она меня поцеловала. Сразу, губы в губы. Я потом, спустя время, пытался вспомнить свои ощущения, вообще всё, что было. Но не уверен, что описываю именно то, что было в реальности. У меня сразу как будто кто-то мозги стал трясти. Ощущения рассыпались на отдельные миги. Напишу, как сумею.
Мягкие губы, влажные, а потом жёсткие, и её язычок, и её дыхание, как сладкий горячий чай. Потом она расстегнула змейку на моей спортивной кофте. И её руки сразу прорвались под футболку, заскользили по моей спине. Я не помню, были они холодными, или горячими. Но они были электрическими. Там, де они прижимались к моей спине, меня трясло. Не на коже, а внутри. Когда её ладони легли на мои лопатки, я почувствовал, как трясётся сердце.
Я был очень погружён в свои новые ощущения, когда ударил первый порыв ветра. Точнее урагана. Это было как взрыв. Но такой долгий, протяжный. Потом был ещё какой-то звук. Не то молния затрещала, не то где-то что-то сломалось. А потом ветер загудел. Трубный звук. У меня тогда в голове сразу мелькнула картинка: как огромное стадо слонов дудит. Ну, палатку стало трясти. Где-то недалеко, в лагере, что-то загрохотало. Наташа соображала быстрей. Она разжала объятия, и сказала: "Миша, застегнись! Палатку может сорвать". Мы выглянули за дверную штору. Пыль и что-то еще неслось, то и дело закручиваясь в круговые вихри. И что дальше делать, было непонятно. По-хорошему нужно бежать к корпусам. Но до них... Видим, как трёхметровая ветка, почти целое дерево, летит по воздуху, врезается в баскетбольный щит, и ломает одну из его досок. Наташа сказала: "Под штабной палаткой есть бункер. Только там замок..." А я сказал: "Тогда побежали!" И рванул первым.
Я о многом забываю написать. В том числе о себе. Про возраст я писать не буду. А в остальном - я обычный советский школьник. Но у нас дома неплохая библиотека. Так вот, когда прочие пацаны читали Дюма "Трёх мушкетёров", и сражались обструганными палками, я читал Конан Дойля. И большую часть времени потратил, развивая в себе наблюдательность и разбираясь в поведении сперва близких родичей и соседей, а потом всех подряд. Люди интересней всяких вещей и подвигов. Я читал про пионеров-героев, и пытался себя поставить на их место. Обманывать немцев и предателей я бы смог. Но для многого другого нужны были умения и знания. Так что я стал любимцем военрука в нашей школе. Именно с ним я много разговаривал о разведке и диверсиях. Нет, не собирался стать военным. Я любил разбираться, чтобы понимать.
А, возвращаясь к нашим делам начёт бункера и замка, в этом случае и разбираться было не с чем. Штабная палатка - это та, где штаб пионерской дружины. Одна из двух больших в палаточном городке. И старшая там - Старшая пионервожатая Валентина Муренко. Комсомолка, студентка третьего курса пединститута. Жутко активная... Но в быту безалаберная. И если вообще там, где-то, есть замок, то ключ от замка наверняка в самом верхнем ящике её канцелярского стола.
Ну, а дальше мы побежали. Взяли свои одеяла и простыни, сменку. На головы натянули туристические панамки. К счастью, и у меня, и у Наташи они были с ремешками для крепления под подбородком. Я и свой фонарик-жучок взял. В то, что электричество при такой буре будет работать я не верил. А вот книжку оставил. Просто почувствовал, что так она сохранней будет.
Я бы и матрац прихватил, как защиту от летающих веток, но тогда меня бы и самого ветром унесло.
Бежать, к счастью, было почти по ветру. Добежали за пол минуты. Главное, было не промазать мимо входного клапана. Ну, в него мы и впечатались.
6.
А ГО-шники начинали укрепление палаток именно со штабной, и добросовестно застегнули вход. Так что ещё минут десять мы под этим ураганным ветром расстёгивали ремешки, которыми закрывался входной клапан. Расстегнули только снизу, и протиснулись в щель. А потом ещё минут десять ловили ремешки словно взбесившегося уголка клапана, чтобы их хоть как-то затянуть.
Хорошая, просторная палатка. Тряслась, но ветер держала. Только в воздухе полно пыли. То ли мы запустили, то ли в щели задувает. Может, в ней можно бы и пересидеть ураган, но пылюка... Да и то летающее дерево уж больно нас впечатлило. Так что я пожужжал рукояткой фонарика, и высветил большой канцелярский стол. Нет. я ошибся. Ключ был не в верхнем, а в нижнем ящике. Наташа показала на люк, прикрывавший спуск в бункер. Целых два пролёта лестницы вниз. И вот железная дверь с рычажными кремальерами. А поперёк двери металлическая планка с навесным замком.
Нет, ну такого следовало ожидать! Завхоз был типичным хапугой. Я это определил, ещё когда, по приезду, вещи в камеру хранения сдавал.
И вот теперь: вместо нормального современного замка чуть не довоенный. Он, конечно, сто лет не смазанный. А масла у нас, между прочим, нет. То есть оно, наверно, есть, вот только где ж его искать? Я спросил: "Наташа, у тебя в сумочке случайно какого-нибудь крема жирного нет? Боюсь, что иначе нам этот замок не отомкнуть". Наташа коротко сказала: "Есть!" и, пошуршав сумочкой всунула мне в руку плоскую круглую коробочку. Я открыл. Это был вазелин. Я смазал стержень и бородку ключа, помолился о помощи мистеру Конан Дойлю, и... "клац!" Замок раскрылся. К счастью, кремальеры никто давно не трогал. Так что железная дверь просто открылась. Мы вошли, оставив дверь открытой. Но внутри всё равно было темно, хоть глаз выколи. Пожужжал фонариком, нашёл на стене выключатель. Щёлкнул - ан нет. Нету света. Посветил по сторонам. У двух стен с двух сторон нары в два яруса, а напротив входа решётчатая загородка с металлическими коробами. Загородка тоже на замке, и что там, в коробах было непонятно. Там могли быть генераторы, аккумуляторы, а может и оружие, противогазы, или военное оборудование. Но нас это, как бы, и не касалось. Я понемногу подсвечивал своим жучком. Внутри электрощита не было. Может, он в каком-то отдельном отсеке.
Я сказал: "Наташа, надо поискать электрический щит. Он либо на стенке, где лестница и спуск, либо есть ещё какое-то место в штабной палатке, типа шкафа, или сейфа. Без света всё же некомфортно. И мы поднялись в палатку. В углу нашелся и щит. Точнее место, где этот щит находится. Это был бетонный короб, с внешними дверками, закрытыми на английский замок. Поиски ключа к английскому замку по ящикам ничего не дали. А взламывать дверцы - это было уже чересчур. Да и где б тут, в палатке, ломик найти? Был пожарный щит, но во дворе столовой ... Короче, замкнутый круг.
Наташа сказала: "Ну и ладно! Порядка в корпусах до полуночи не будет. А потом все так устанут, что кого попало куда попало рассуют. Только завтра утром соберут совещание, и как-нибудь до обеда всех распределят. Но это будет на бумаге. Если буря ещё не уляжется, то реально расселят всех только завтра к вечеру. От жажды мы не умрём. Тут в углу целый бидон воды. Но завтра к обеду нам любым путём нужно до корпусов добраться. Продукты есть только в столовой, и помимо столовой их получить негде. Будем надеяться, что до завтра буря утихнет. А сейчас давай наберём воды, да уберёмся из этого пыльного мешка.
Воды мы из бидона набрали в электрочайник, стоявший на одном из столов, и спустились в бункер. Тяжёлую дверь прикрыли. Попили воды.
Наташа, попросив подсветить, подошла к нарам, расстелила своё одеяло, на него моё, сверху простыню. Потом улеглась там и сказала: "Иди сюда Мишенька, пристраивайся рядом. Будем вместе бедовать!" Ну, было бы сказано.
Я аккуратненько прилёг рядом. Но сам рукам воли не давал. Мы ведь попали в ситуацию ненормальную. Мало ли, что там сейчас Наташа думает?
А Наташа сказала: "Ты обратил внимание, насколько воздух здесь чистый. А в палатке пыль - не продохнёшь".
Ну, тут мне было что сказать. Не даром общался с военруком.
Я сказал: "Это специальная система. Она для всех бункеров и бомбоубежищ. Когда двери открылись, сработали специальные воздухозаборники, которые принимают воздух и направляют его внутрь, через систему фильтров. Ели бы мы замкнули контакт на электрощите, а потом закрыли двери на кремальеры, через десять минут ещё включилась бы система нагнетания воздуха, чтобы давление внутри было выше, чем снаружи. Если других сигналов не будет, то эта система отключится через полчаса, или больше, в зависимости от объёма помещения. Но если пройдёт сигнал о ядерной, или химической опасности, то снаружи сработают заглушки, включится система внутренней вентиляции и химической очистки воздуха от углекислого газа. Система автономна, и, в зависимости от индекса убежища, рассчитана от одних суток до десяти". Наташа меня обняла, прижалась слегка лицом и спросила: "И откуда ты, такой умный, на мою голову взялся?" Я ответил: "Взялся я от мамы с папой. А ума набирался оттуда, где его было много. Вот о бункерах и убежищах - от военрука. Но только я не слишком умный. Читаю много, смотрю внимательно, и думаю". Наташа спросила: "И что же ты про меня думаешь?" Я знал, что раньше, или позже она этот вопрос задаст. И от того, как отвечу, многое зависит. И для меня, и для неё. Я сказал: "Я отвечу, но сначала я скажу немножко о другом. У сказочника Андерсена есть сказка о русалочке. Русалочка жила хорошо, и она была счастлива. Но у неё была мечта: ей хотелось стать человеком, потому что у людей есть душа, а у русалок нет. А после смерти русалки превращаются в морскую пену, а людская душа может взлететь вверх, за облака, к новой прекрасной жизни. И вот русалочка добилась своего, и приобрела душу. Но она перестала быть счастливой, потому что счастье людей не зависит от души. Понимаешь? Девушка с душой счастлива в зависимости от того, полюбит ли её принц, или нет. А то, что принц может быть дурак, или негодяй, или трус - это всё никак с душой не связано. Так вот. Ты, - русалочка, которая приобрела душу. Я, может плохой комсомолец, раз так говорю. Но у тебя есть душа, и она болит. Впрочем, это совсем не важно. И совсем не важно, кого там любит глупый принц. Потому что раз есть душа, то есть возможность подняться в облака. Это куда важней всяких принцев". И пока я всё это выговаривал скороговоркой, чтобы не сбиться и не заткнуться, Наташа расстегнула мою кофту, стащила с тела футболку, и гуляла губками по лицу, по плечам, по груди и животу. Я потому и не мог остановиться. Остановлюсь - и чудо закончиться. Но вот я выговорил всё. Как отстрелял пулемётную ленту. Может, мне и было что сказать, но воздуха в лёгких уже не было. Я мог только застонать от таких сладких спазмов, что мозги плавились.
Наташа чуть отстранилась и спросила: "Вот оно как? Душа, значит?
Военрук, Шекспир, Андерсен... Плохой комсомолец? Конечно, раз сбежал с истории революции ради англичанина Шекспира, датчанина Андерсена и плохой комсомолки с душой русалки. И за это ты будешь строго наказан, и опущен в пучину греха, где властвуют бездушные русалки". Вжикнула змейка, затем зашуршала одежда, Наташа подхватила меня подмышки, и опрокинулась на одеяло, так, что я лежал сверху, а она снизу. Она сказала: "Живот к животу". Потом прижала одну мою руку сбоку ко своей голой груди, а второй обхватила за шею, прижимая к себе. "Грудь к груди". И закончила, надавив на затылок: "Лицом к лицу", - и впилась губами в мои губы. Для пацана, впервые прижавшегося к обнажённой женской груди, абсолютная темнота была благом. Потому что иначе я, конечно, утратив власть над своим телом, испачкал бы трусы и штаны. А так я просто взлетел на небеса. Каждая моя клеточка живота, груди и лица касалась Наташи, ощущала Наташу. Вибрировала от того, что чувствовала. Мгновения, или минуты? Кто знает? Такое равновесие на пороге нирваны. Неожиданно, прервав поцелуй, Наташа спросила: "Миша, если ты такой умный, ты хорошо понимаешь, что происходит и что будет потом?"
А я был совсем трезвым. Да, я был там, в облаках. Но я был ещё и здесь, на земле. И я очень хорошо понимал, о чем спрашивает Наташа. Речь шла не об обязательных, но о возможных последствиях: общественное осуждение, обязательства, брак, семья дети. О долгих годах совместной жизни с человеком, о котором я почти ничего не знаю. И это был не просто вопрос, а явное предупреждение. И меня, конечно, все эти перспективы пугали.
Но вот то, что я понимал точно. Я не ошибся. Она была принцесса. А ради принцессы на всё это можно пойти. Не из глупого самопожертвования, а ради шанса и самому стать таким. Ради шанса приобрести душу.
И я сказал, как сказал бы с трибуны, или перед судом: "Да, я понимаю. Я готов, и я не боюсь. Всё, что будет, это мой выбор".
Наташа приподняла меня, оторвав от себя. Потом чуть звенящим голосом спросила: "А как же то, что я до сих пор была слепой?"
Я ответил: "Есть разные пути для обретения души. И путь может быть долгим и тяжким. Только не нужно опускать руки и отчаиваться"
Её тёплая, но немного жестковатая ладошка погладила меня по щеке.
Может быть, с глубины прожитых непростых лет, те мысли и слова кажутся или слишком пафосными, или надуманными. Но вот так мы, я и Наташа, тогда чувствовали, и слова шли от души.
7.
А потом Наташа толкнула меня в грудь повалив на одеяло, схватила сразу за резинку штанов и трусов, и сдёрнула их, как хирург сдёргивает перчатки с рук, выйдя из операционной. И потом зашуршала своей одеждой, а я, предчувствуя радость, напрягся.
Еще секунда и её тело накрыло моё. Её нагое тело накрыло моё нагое тело. Её бёдра прикасались к моим бёдрам. Мой вздыбившийся перец был придавлен её шелковистым лобком. Её груди (не очень и большие) придавили мою грудь. Её руки охватили моё лицо, и губы вжались в мои губы. А мои руки оказались сами одна на её спине, а вторая в том месте, где начиналась попа.
Это было захватывающе. Мысленно, я в этот миг уже был в оргазме. Но физически ещё держался.
Мгновение, это прекрасное мгновение соприкосновения всей поверхности тел продолжалось долго. Мгновения на грани взрыва. Миг, ещё миг. Вздох еще вздох... Наконец Наташа чуть приподняла живот и таз, позволяя моему огуречику распрямиться и уткнуться в мягкость в самом начале соединения её ног. А потом скользнуть, задирая кожицу, в тёплую и немного влажную ложбинку.
И тут же я разрядится со всем юношеским задором. А Наташа это стерпела, пролежав неподвижно какое-то время. Потом сказала: "Дети, куда вы спешите?"
Наши тела разъединились. Несколько секунд. Шуршание ткани. Моё подавленное и виноватое: "Прости!" И её небрежное: "Кастелянша простит!"
Минута движений и шуршаний в темноте. И вдруг прохладная, влажная, мягкая тряпочка обтёрла моего мокрого и уже опавшего дружка. А потом тёплая женская ручка сперва погладила, а потом сжала этот безвольно опавший хоботок. И (о чудо!) меня словно током ударило. Очень лёгким током и не ударило, а защекотало там, в низу живота и вокруг. А мой, выпустивший воздух, шарик
стал надуваться, восставая и набираясь сил. Ещё какое-то движение с шуршанием, и, кроме пальчиков и ладошки, моего дружка ласкают губки и влажный язычок. И уже каскады лёгких покалываний как пузырьки в газировке, бодрят и дразнят тело и в животе, и на коже ниже него, и там, у самого корня. Солдат выпрямился и встал по стойке "Смирно". А Наташа как-то сместилась так, что её коленки сжали мои бока на уровне пояса. Её ручка придерживала мой стерженёк, а сверху к головке прикоснулось что-то мягкое и скользкое. Одна ручка Наташи поддерживала моё стояние, а вторая упёрлась в моё правое плечо. Раздался вздох, или, скорее всхлип, и это мягкое, нежное и скользкое, стало надеваться на мой... на моего солдатика. Это было такое ощущение, как будто всего меня, от горла до коленок, внутри щекотало нежное электричество.
Мастурбация рукой, а тем более душем, - это тоже такая электрическая ласка. Но вот наползание сверху подрагивающей нежной мякоти - ощущение куда интенсивней.
Наверно, правильней сказать, - пьянее, потому что в мозгах шёл круговорот.
А потом ощущение стало ещё сильней: Наташа слегка приподнялась, а потом опять опустилась. И она при этом еще так вздыхала-выдыхала, всхлипывая. И еще один подъём-спуск. Меня переполнило, а потом мой стерженёк стал разряжаться. Это было вообще невообразимое блаженство.
А Наташа упала грудью на мою грудь. Её мякоть вокруг моего стерженька стала сжиматься с дрожью и разжиматься. И я почувствовал, как на мой лобок и яички, и на всю промежность, выплескивается горячее и мокрое.
Прошло какое-то время. Может, пол минуты, или минута. Наташа лежала у меня на груди, сжимая моё правое плечо до боли. Подбородком она упиралась мне в левую ключицу, и наши щёки соприкасались. Она тяжело, со всхлипами дышала. Я обнял её и погладил по спине. Краешком сознания я понимал: то, что сейчас произошло, это и было, что в энциклопедии называлось "оргазмом". Но никак не мог вспомнить, это относилось только к мужчинам, или к мужчинам и женщинам.
Мозги вообще не сильно работали. Никакой возможности сосредоточиться. Мне было очень хорошо, и я, быть может, долго бы так мог лежать. Но Наташа спросила: "А ты не помнишь, где мы оставили чайник?"
Я, конечно, не помнил, но сказал: "Там, где-то выше моей головы, на нарах лежит фонарик. Если надавить на ручку, то будет свет, и чайник найдётся". Наташа начала нащупывать фонарик, а я, воспользовавшись возможностью, стал целовать её грудь, которая скользила у меня по лицу. Это было так здорово! Наташа при этом шептала: "Не мешай!" Но грудь не отодвигала. А я поймал губами её сосок, и меня опять прошило сладко-мягкое электричество. Но именно в это время Наташа нащупала фонарик. Она сказала: "А сейчас закрой, пожалуйста глаза! И полежи несколько минут спокойно". Я покорно закрыл глаза. Наташа, подсвечивая фонариком, проползла по мне чуть вперёд, видимо взяла чайник. Сделала несколько глотков и поднесла носик к моему рту. Сказала: "Попей, но глаз, пожалуйста, не открывай!" Я попил. Потом Наташа, видимо, достала из своей сумки полотенце, намочила его, и протерла мне и себе живот, бёдра и промежность, и всё тело. И вновь темнота, и нежные губы на моём лице. А я, почувствовав некоторую раскованность, стал обнимать и гладить нежное девичье тело. А потом пустил в ход и губы и язык. Это было чудесно. Может, даже не хуже, чем тот наш потрясающий оргазм. Даже, казалось, какая-то нежная музыка звучит: журчание речки и переливы флейты. Наташа только тихо мурчала, как кошечка, когда я гладил, обцеловывал и облизывал её всю. А потом она сама включилась, и тут и слов не найдётся, как это было изумительно, потрясающе, бесподобно. И - да, я прощупал, обцеловал и облизал всё её тело, и все её интимные местечки, как и она меня всего. А потом мы вновь стали соединяться, только я был сверху, и проникал в неё уже вполне сознательно. А Наташа согнула колени к груди, пуская меня на всю глубину. И это были уже другие ощущения. Может, чуть грубее, но острее и хмельнее. И оргазм был долгий, как гаммы на пианино.
Когда прошло какое-то время, Наташа сама начала разговор.
Она спросила: "Миша, ты понимаешь, что если, хоть твоим друзьям, хоть нашим начальникам станет известно, чем мы здесь занимались, нас, и тебя и меня, ждут большие неприятности?" Я ответил: "Я понимаю, и я готов". Наташа провела рукой по моей щеке и сказала: "Я хочу тебя попросить сохранить это в тайне. Потому что неприятности, которые мне грозят, слишком большие. Меня отчислят из института, и исключат из комсомола. Мне придётся вернуться в свой маленький городок, где очень-очень плохо жить. А ты... У тебя есть возможность сказать, что ты просто нашёл пустую кладовку, не помнишь где, и в ней спал. А меня прикроет одна учительница, если я попрошу. Если твёрдо говорить одно и то же, то, в конце концов, от тебя отстанут".
Я спросил: "Наташа, а вдруг ты забеременеешь?" Она даже хихикнула. И сказала: "Знаешь, у женщин есть определённые дни каждый месяц, когда нельзя забеременеть. У меня как раз эти дни. Так что за меня не беспокойся. Но только ты всё-таки старайся от меня держаться подальше. А если будут спрашивать почему, можешь сказать, что я тебя обругала. И не признавайся, за что, как бы не спрашивали. Я, если что, тоже скажу, что тебя обругала, назвала гадким мальчишкой. А за что - не признаюсь". После этого мы снова стали обниматься, целоваться, и как-то почти незаметно вновь мой мышонок попал Наташе между ног, в ту тёплую и влажную норку. Наташа прижимала меня к себе, обхватив мои бёдра ногами. А я легонько шевелился у неё внутри, словно обустраиваясь в норке. Это были другие, особые ощущения. Так можно очень долго лежать в ванной, в очень тёплой воде, воображая себя Шахрияром, наслаждающимся телом Шахерезады.
Наверно, моя подруга тоже пребывала в волшебной нирване, потому что это состояние взаимного мягкого возбуждения у нас длилось очень долго. А потом сладкие спазмы были долгими и нежными. Когда мы рассоединились внизу, блаженный туман в мозгах ещё долго не уходил, и мы лежали в объятиях друг друга, ощущая свою защищённость от внешнего мира. Наконец Наташа сказала: "Кажется, сегодня уже больше ничего не будет. Посвети фонариком. Нам нужно привести себя в порядок, одеться и поспать. А завтра будет завтра". Я светил, и Наташа уже совсем меня не стеснялась. Она намочила моё полотенце, и протёрла и меня и себя. А я, увы, не мог найти в себе силы даже облизать её, такое прекрасное, тело. Она помогла мне натянуть одёжки, и оделась сама. Потом мы обнялись и уснули.
8.
Утром я проснулся первым. Влез в свои тенниски, и наощупь приоткрыл железную дверь. Ветра снаружи слышно не было. Поднялся до верха лестницы, подняв люк над головой. В штабной палатке было пыльно. Но куда менее, чем вчера. Став на коленки, я развязал ремешок, и приоткрыл нижний угол дверного клапана. Ветер ещё дул, но уже не ураганный. На улице пыль со всяким мусором всё еще летала, сворачиваясь в круговые вихри. Но, соблюдая некоторую осторожность, бежать к корпусам уже было можно. Я на четвереньках дополз до угла палатки, привстал, держась за канат распорки, и помочился "по ветру". Потом вернулся в палатку, с помощью кружки прополоскал рот, напился и даже слегка умыл лицо. Набрызгал, конечно, на пол. Но буря, подумал, всё спишет.
Потом я спустился в бункер. А Наташа, оказывается, уже встала, помылась, и собирала наши вещи. Я сообщил, что снаружи буря явно утихла, но ветер ещё приличный. Что будет дальше, - неясно, так что лучше не затягивая рвануть к корпусам. Ну, рвануть-не рвануть, а двери бункера мы закрыли, чайник поставили и ключ положили на место. Потом Наташа сказала: "Мне нужно пописать. Подержишь меня?" Я возразил: "Тебе снаружи это делать будет сложно. Давай ты пописаешь в чайник, а мы его потом сполоснём". Она сказала: "Отвернись!" Я пошутил: "Ой, чего я там не видел?" Хотя, конечно, не видел ничего. Но она поняла, и тоже пошутила: "Тогда смотри, но заткни уши!" А я так и сделал. И в самом деле увидел её щёлку, из которой в чайник лилась жёлтая струйка. Завораживающее зрелище! И оно снилось мне ещё много-много лет. Мы и впрямь сполоснули чайник, выплеснув содержимое на лестницу под люком. А потом был рывок к нашей палатке. Мы бежали почти против ветра, и песчинки, и еще что-то больно било в лицо. И панамки не очень помогали. В нашей палатке мы вернули на место простыни и одеяла. Полотенца внаглую поменяли на полотенца, оставленные в палатке ребятами. А я, открыв ящик, обнаружил рядом с книжкой яблоко со вчерашнего сухого пайка. Тут же предложил Наташе освежить рот. И мы, откусывая по очереди, яблочко схарчили.
Я, на дорожку, ещё раз попросил заступничества у святого мистера Конан Дойла, и мы рванули к корпусам. Не напрямую, используя шеренги кустов как прикрытие, но добрались. Вот хоздвор за кухней. Здесь дверь ведёт в коридор, где с одной стороны кухня, точнее несколько рабочих комнат, посудомоечная, хлеборезка, а за ними крытый переход к первому из корпусов. Я сказал Наташе: "Тебе лучше пройти здесь. Если встретишь поварих, или кухонных работниц, попросишь пару кусочков хлеба. Скажешь, что вчера из-за нервов есть не смогла, а сейчас желудок тянет. Тётки сердобольные, хлеба дадут и еще чего-нибудь из еды. А ты с ними поговори, о жизни расспроси, посочувствуй тяжёлой работе. То есть посиди, пока кто-нибудь из воспитательниц, или из старших не придёт. А они придут точно. Из-за нервов у многих аппетит разыграется. Вот с ними и пойдёшь потом к нашим. Найдёшь девчонок, и всё, ты прикрыта. А я дальше пройду. Там есть одна лестница на второй этаж, где кабинет директора лагеря. Пусть меня там поймают. Любопытному мальчишке попеняют, да к своим и вернут". Наташа сказала: "Ну вот откуда ты такой умный?" А я ответил: "Я умные книжки читаю". Так мы и разошлись. Я заглянул в приёмную директора, где меня секретарша "поймала", и отвела в соседний корпус, сдав на руки одной из воспитательниц. Ну а там я и наших ребят нашёл. Они рассказывали, я слушал. Потом был уже почти нормально организованный завтрак. А потом приехал ещё один ГО-шник на "Козлике". Капитан. Расклад был плохой. Один смерч порвал все провода в Молочанске, и еще в нескольких населённых пунктах. Заседает правительство, чтобы признать здесь "Район стихийного бедствия" и просить помощи у союзных министерств. Но уже на областном уровне принято решение работу всех пионерский лагерей в районе прекратить, а детей развезти по домам. Пока решение согласуется, собирают парк автобусов, и машин сопровождения. Этот капитан засел в кабинете Директора с рацией, чтобы координировать действия. Даже военные не чужды социалистическому бардаку. Координация не помогла. Колонна из четырёх автобусов в сопровождении БТР прибыла после обеда, и с ней отправили всю малышню. Потом, вроде, был получен благоприятный прогноз, а позже сосем плохой. Напомню, что был 1967 год. Телефон в квартире - это была роскошь, далеко не всем доступная. А как предупредить родителей, чтобы они организованно забрали своих чад? Ответственность, если что - на ГО. И это могло бы быть смешно, когда бы не было так грустно. Автобусы, чтобы везти нас домой, прибыли на следующий день, уже ближе к обеду. Ураганный ветер к тому времени стих. Небо очистилось. Наташа уезжала со вторым отрядом, то есть в другом автобусе. Она подошла ко мне, подала руку, оставив в моей ладони записку. На что я рассчитывал? Не знаю. Может, на долгую любовь, может, на страстные свидания. Но в записке не было ни фамилии, ни адреса, ни телефона. Только два слова: "Не ищи"
Мы попрощались глазами. Потом... Время не стояло на месте. Были другие женщины. Были и принцессы. Не было Наташи. Я её не искал. Когда она спросила, готов ли я к последствиям, я сказал, что готов. И это было одно из возможных последствий. Слово нужно держать.
Да, в СССР секс был. Но, если судить по моему опыту, могу перевернуть фразу Аристотеля: "Сладок секс в СССР, но плоды его горьки".