Кирилл Кошка

Ослиный язык

2026

И оркестр продолжает играть увертюру эго-повествования...

Создавая из бессмысленного опуса полноценный мир поэзии и давая возможность пройти по следу автора.

Кирилл Сергеевич Кошка (фамилия при рождении Хренов; 26 декабря 2007, Иваново, Российская Федерация) современный российский поэт-декадент, музыкант. Известен под псевдонимами: Кирилл Кошка, Кирилл Котенёв, Кирилл Алегрович Кошка, Fredo de Gaultier; не меньшую известность получил за создание книг "Иноземная роза", "Остальное", "Безделие", "Мемуары современного феномена. Том I" и "Восковое перо". Автор характеризует свой стиль как пост-футуристический декаданс.

Творчество Кирилла Кошки находится на пересечении нескольких литературных традиций, образуя уникальный сплав, редко встречающийся в русской поэзии. В стихотворениях автора явственно звучат мотивы декаданса и символизма Серебряного века - тоска по утраченному, эстетизация упадка, болезненная рефлексия и образная насыщенность. Тексты наполнены архаизмами и высокой лексикой (стянутое обманом бесстрастно, божестви), что создаёт эффект вневременной трагедийности. Однако пафос декаданса постоянно снижается иронией и постмодернистской игрой с читателем. Кирилл переосмысливает канонические сюжеты (Святополк Окаянный, жития святых), предлагая провокационные и двойственные трактовки исторических событий.

Данный сборник пропитан подобным языкоизысканием автора от шутливых стишков с язвительным слогом до неофутуристических зарисовок. Надеюсь на продолжение нашего диалога, оттого официально заявляю: приглашаю вас в упадческий и футуристический, сатирический и немного историческипй город авангардной гари. Приятного прочтения!

ГМО

Объявляю в холодильник:

ГМО опасный хищник.

Кого увидит всех сожрёт;

Эта птица всех клюёт!

Так что, Ваня, ешь картошку:

В ней крахмала чуть немножко.

Чета

Средь двух гигантов он поник зажат:

С орлами рядом таракан не фыркнет;

На двух великанов Чаушеску глазел

При двух великанах усидеть не сумел.

Гордыня и жадность в могилу свела:

Прелесть кредитов Чаушеску вела.

Ипотека

Все граждане стоят под годами банков!

В надежде урвать ипотеку!

Тот, кто шестнадцать процентов урвёт

Проживёт в мире хоть с веку!

Как громогласно завещали эллины:

"Ипотека забудь о хорошей машине!"

Плещеевский запах

Нет грусти печальнее на свете

Чем покидать Переславль на рассвете;

Плещеевский запах отдастся в пути:

Отделяют от провинции только двери.

Леса и заборы, колёса и пыль:

Залесья равнины, аист тоски;

Солнце встаёт через лесную страну

Траектория пути плывёт в пустоту.

Ясное небо сменяет сентябрь,

Окутала скуки тёмная зябь.

Недолго горевала чужая станина,

Тяжелы шестерёнки и объятья чужбины,

Сторонний станок начинает греметь;

Страх чист без дома Родимого окоченеть.

Первый Парламент

Как дожили, Господь, до века такого,

Что Кир Стармер гордо кричал:

В нашем Парламенте скверным идеям причал;

Это похвально прецеденты забыть!

Ну что, Симон де Монфор?

Где ты, Оливер Кромвель?

Конвент против

А я считаю громко, заявляю вслух!

Непременно выдать звание лопух!

У французов средства на программы есть,

Саркози умело смог их пожитки сгресть;

Закат окинулся туманом, вдох

Саркози набрал мало голосов!

А может это всё придумала Европа,

В Саркози не видя русофоба?

В Брюсселе шепчут в глас: "здраво мыслит человек.."

Европе не по нраву данный феномен.

Дружно взяв за бюллетень,

Французы выбрали мишень.

А кто лопух решать не мне;

Вновь громко заявляю;

Паркет, рассвет, батат, Сократ:

"Я знаю, что ничего не знаю..."

О Клинтоне

Любвеобильный, страстный либидо;

Билли игривый с ассистенткой гулял:

Клинтон с любовью жене изменял.

Президента тянуло на филейную вырезь,

Гурман предпочёл ассистентку отведать.

Десерт из орла и поправок:

Воин свободы, Президент США

Гордость нации-мира Клинтон-либидо.

Рыцарь Дамаска

В Царстве Небесном под сводом блеска и чести,

Покой принимают стальные мужи;

Рыцари небесья не помнили месть.

На злато святое доблесть не счесть.

Не им одним по чести путь лежал:

Великий лев Салах ад-Дин, султан.

О многих воинах слыхала Европа,

Но далеко не многих вспоминала она:

Особо тех, кто по другую сторону креста;

Когда-то пролетали цитаты по ветру:

"Истинный он рыцарь, я видел я не лгу."

Когда-то помнила, блюстила рыцаря Европа,

Не мстил он христианам отпустил на тропы.

Мы люди, он это понимал,

И так просто жизнь не отнимал.

Курдская простота, мусульмана честь:

Как настоящий рыцарь не знал про термин "месть".

Жан ван Роджер

Фок, развиваясь при штиле, тонет в порывах ветров;

Грот, стеная не слышно, рыдает среди островов.

Жан ван Роджер пират, он штурман и капитан;

Аристократ по роду, бандит по призванью:

Не умел руками работать болван;

Лишь только саблей, шрапнелью и бранью.

Простых работяг хватало смелости грабить

Это явление никогда не исправить!

Под сводами знамени тёмной кости,

Плывёт Жан ван Роджер по трупам вдали;

Тяжёлые рифмы, элитарный побел

Капитан ван Роджер навсегда преуспел:

Нечего брать с морских волков

Но не из-за денег, он просто суров.

Корсары-пираты хотят беспредел

Капитан Жан ван Роджер устроил расстрел.

Обрушив стальные ядра на тендер,

Несчастная мачта в чугунной искре;

Злостный пират убил оппонента

Время бандитам быть в кабаке.

Да только законы лихим не страшны

Опрометчиво мыслят тугие хрыщи,

Справедливость везде справедливость одна:

Вздёрнули быстро дурного глупца.

Свобода бандита, наглость пирата;

Нарциссизм онаниста, шероховатость каната.

Хрустальная ночь

В ночь хрустальных ножей, из года в год:

Всадник трёхглавый несётся вперёд.

Жуткие крики, из ртути топор;

Обрушились цепи словно укор.

Ужасные ритмы, убийства размах

Невинные люди бегут впопыхах;

Всадник смакует страх своих жертв,

Словно сладко-кровавый десерт.

Память расстрелов, разложенье режима:

Никогда не забудем зверства фашизма,

Невинные обретают покой лишь в сердцах

История знает и помнит в слезах.

Тяжёлые вздохи, топот колёс;

Звуки патронов воспоминания боли,

Проклятие зла вновь взорвалось:

Невинного плач, а топор недоволен.

Гильотина

Великая французская реформа, обагрённая кровью короны

Великие французские преобразованья

Кровь буржуа, якобинцев терроры.

Революция аль реформа: ну как посмотреть..

Вроде реформа, но кровью прочесть..

Тот тяжкий пейзаж детей баррикад,

Да парадокс в том смерть за идею;

Пьесы и баллады алых цикад.

Конвент, пора ассамблею!

Багровое русло за разделение власти;

Равность закона сословья долой,

Постулаты баррикад и прочие страсти;

И лишь догорающий дом жилой..

Везувий

Природа сурова никак не отнять,

Природа способна жизни забрать.

Везувий жестоко пылал когда-то в веках;

В то время как Бог с небес наблюдал.

Семьи людей гибли в угаре,

Тонули в золе злого вулкана.

Голос из пепла взывает в пожаре,

Напоминая о муках обмана.

О лаве, сжиравшей божьих детей,

О дыме, душившем отцов-матерей.

О равнодушии Бога к любимым отрокам;

О силе природы жгучих потоках.

Окаянный

Святополк Окаянный, братьев убийца

Покровитель престола, где совесть в крови!

Лицо, стянутое ядовитым обманом:

Но так ли ужасен был Окаянный?

Убийство братьев своих заводных

Открыло им путь к чину святых.

Вдруг это явленье братской любви?

Кровью их, Святополк, божестви!

Вдруг Окаянный, убив, от трона их спас?

Чтоб не коснулась порча-зараза!

Вдруг Святополк от кинжала врага оберёг?

Бесстрастно на душу взял он грешок?

Но кровь братьев подобным не смыть

Зависть с любовью не встанет;

Кинжалом своим братьев убить

На божьем суде Окаянный предстанет!

Пол Пот

Очки преступление, иностранный язык шпионаж.

Красные кхмеры пишут кровью пейзаж;

История диктует смертельный отчёт,

Пепел репрессий в джунглях всех ждёт.

Ни цвета, ни слова, ни стона, ни хлеба

Лишь в рисовом поле звуки расстрела;

Тише! Довольно! Память болит!

Камень молчания в рисе лежит:

Покоится пепел в смертных полях

Вечная боль на истлевших губах.

Ни книг, ни письма, ни жалоб, ни лиц

Ни даже могил среди братских гробниц.

Ксенофобия, огонь коммунизма

Глупость Пол Пота, порок кретинизма.

Произвол кровопийцы, бесчинства врагов

Собственной нации гробовщиков.

Сторож депо

Я сторож, я гражданин,

Депо для меня не станет вагоном.

Переполнен подавно графин:

И снова метель воет холодом..

И пусть полон графин но в нём не вода,

В нём слякоть, застывшая во льдах навсегда.

Я гражданин снежной черты,

Вагон не спасёт

Депо нас всех ждёт.

Не дома

Чужбина встречает закатом,

Оттесняя в страстных объятьях хлада и смрада;

Тепло отчего дома вдали отдаётся раскатом,

Продолжится цикл чужбины-парада.

Неслышно колёса закончили путь

Про отчий дом, друг, никогда не забудь!

Холодом света обливает закат

Закат ли али рассвет ли?

Сменил неслышно данные циферблат.

На часах уже ночь, но на деле всё вечер;

Переставляет ферзя в бой гроссмейстер

Я понимаю, я всё осязаю:

Партию вновь не проиграю.

Зло со вкусом спирта

Мысли о тёплой кровати греют меня,

Но запах спирта и гари портят коллаж;

Совесть свою в очередной раз дразня,

В жалкой надежде видеть свой эпатаж.

Люди в праздной грязи

Люди погрязли в бессмысленном блуде.

Что война, что смерть-геноцид:

Печалью известной такое грозит!

Сюита

цикл сюиты продолжается в ночь,

Тоскливость, серость, опухшее нёбо:

уходи, печаль, прочь!

Негромко мерцает окуляр микроскопа

неслышно отражение бьётся в стекле,

Тая тенью в ночной темноте;

средь серых дубрав

Возвышается велико-счастливый анклав:

Путь к счастью един

веками живёт гражданин:

не надо мечтать

не стоит смущать,

Лишь счастья билет

к чему этикет?

"Он стоял у стеклянной двери", где все главари,

"с золотыми цифрами I-330".

размножаться, друг, соизволь:

Диван

мы, поколение, вскормленное депрессией-печалью;

давно ржавеющей спиралью:

балованное психологами и тоской

Поблажками, рутиной, серой офисной работой;

минуты гордости, отрады.

вновь принимаем подачу великой награды:

Премия аут;

Очко забирает диван: хотя нет,

куплю, пожалуй, паркет

Ил

Ил мрачного будня,

Тонущая левеллера честь;

Галька белого угля:

Рутина, как Эверест.

Ручей тёмного льда,

Застывшего в воде навсегда:

И вновь очередная волна;

И вновь очередная ночь без сна...

Алый гигант

Есть ли смысл оставлять свой след?

Обратив песком и страстью-болью в алого гиганта..

Порой мне дядя говорил: "не стоит это тех побед!"

Через зимы и лета: исчезнет квантик навсегда!

Льдяна пасть

Полная чаша родниковой осни,

Едко-горячая зябь сентябра;

Листья, тонущие в чаще осны

Зябь, жгучая людские лица.

Машинная дымь, воздушны азот:

Слышатся запах снежных болот;

Напавшая внезапно-резко строки

Навеки с оной в монологе.

Раздался гулки хрип: тихие дыханья

Хладны рык из чаши-чащи сентябра

Это пасть летит льдяна.

Врачиный язык

Больт в горлах, кутающа квартир;

Вольт вольтизмер заявляет важен.

Ступает лето, как дезертир:

Улицы; явились; обезображен.

Лишь

Монолог

Вируса-микроба.

Хандра-мигрень напала резк;

Это опасность природных естеств.

Пальмовое масло

Пальмовое масло экстракт прекрасного

вздоха

деревьев;

Страх человеческих поколений

Взрощенный в тени гордости ГОСТ'а,

Истерика советского ОСТ'а!

*ОСТ, ОХСТ, Общество художников-станковистов.

И только кресла, разбитые...

И только кресла, разбитые лучи и полные опилками звезды;

Очередная порция розы-грязи, переплетавшей тот парфюм,

И ничего нет от той грязной чистоты!

Вкраиваются символы гада в статью!

И только разбитые лучи опилки полыхают запахом кресла:

Грязи частицы покрыли весь воздух.

Грязь чистоты навечно исчезла..

Застыв в шёпоте звёзд,

Опилок и символах гада;

И лишь тело давится хладом..