Час остынет в сумерках, окислив бронзу в медь: 
Когтистой лапой он вцепился в вену куклы,
В лесах из льдин, в болотах снежных коченеть -
Жрав плоть брата холодного, прокляла угли.
Лишь порча каннибала, да зеркало из льда,
Лишь в мраке кукла, глядят лосиные рога.

Когти держат нити куклы, взяв их под укор,
Тлеют угли ужина спасенья, кукловод,
Лишь врывая когти в мраке - в ужасе шахтёр:
Уводит человека вдали лесистых гор.
Лишь сладострастья обещание, нежна плоть,
Навсегда забыл про сына своего Господь.

Ощутив громоздкий вихрь, треск железа - тухнет
В тишине свеча, лишь звук разбитого сукна:
Резок запах из копыт, вновь монстр торжествует.
Шахтёр пытает радость, насытился сполна,
Руки превратились в лапы, в отражении 
Урод - и вновь впал изувер в исступление.

Впиваясь когтем в зеркало из льда, натура
Чудища вырвалась из тени, чёрно-бура
Шерсть из фланелевой рубашки, копыто из
Хобнейла, из лося рога с запахом сукна.
Лишь укусив плоть брата, монстром он явись.

Час восстанет из сумерек зверья, окутав
Медью серебро, кто не знает о Вендиго,
Спящего вдали неизведанных маршрутов:
Визжит порывом эха в дереве мотыга.
И лишь бродит он теперь давно, среди снегов:
Лишь пылая вечной жаждой, призрак вечных льдов.