Ты не простишь,
А я замру на перепутье -
Измученная, высохшая,
Но готовая встрепенуться
И полететь
Белой птицей
При одном лишь звуке голоса Твоего.
Пыль исхоженных дорог
Ляжет,
Словно пепел
Давным-давно истлевших тел.
А знаешь ли Ты,
Что когда-то
Они принадлежали героям? -
Да, тем самым,
Что, не жалея собственных жизней
И презирая малодушную
Извечную отговорку,
Носящую имя
Осторожность,
Собственными костями Прокладывали таким, как Ты,
Или я,
Путь ко Спасению...
Да, кстати,
Пока я стою здесь
И ветер
Ещё может донести до моего слуха
Твои слова,
Ответь:
Знаешь ли Ты,
В чём Оно -
Избавление Рода Человеческого?
Я готова поспорить, что -
Нет,
И всё-таки
Я стою здесь
И упорно жду
Того мгновения,
Когда мои озябшие помертвелые пальцы
Лягут в Твою жаркую ладонь,
Как будто в этом касании
Суть вся Вселенная.
А Ты
Не простишь!
Ты жестокий и
Бесчеловечный,
Потому что Тебе
Всё слишком легко даётся:
Быть честным и гордым
И не опускать голову
Под неприятельским огнём
Или раскалённым железом.
Тебе невозможно
Хоть каплю поверить,
Что бывают случаи,
Когда даже самые-самые гордые
И мужественные
Склоняются до земли перед низменными,
Но очень-очень жестокими,
И поэтому
Ты жжёшь мою спину
Взглядом,
Подобным тому самому
Раскалённому железу,
И сильно удивляешься,
Как это я,
Такая безвольная и трусливая,
Всегда покорная обстоятельствам,
Не хочу уходить,
А стою,
Подставляя израненные плечи
Немилосердному ветру,
И смиренно
Терплю
Твоё молчание,
Ради того, чтобы немножечко
Дольше
Побыть с Тобой.
Площадная месса.
Неправда! Эта кровь не моя, эти слёзы - роса, голос просто охрип...
Не требуй - скрыться в мирных краях, не целуй мне глаза, руки с плеч убери...
Я просто - околела в холмах, это тело - лишь прах, мелом беленный страх.
Кольчугу я сменяла на плащ И омытый в ветрах капюшон, На покой лесных чащ, На жестокий закон Тех, кто выбрал ночные пути. Мне уже не спастись, Мне уже не уйти... Отпусти!
А дома - меня больше не ждут, не встречают в дверях: верно, правы они...
Довольно! Пусть они отдохнут - сколько можно терять и терпеть от этой войны?
Я просто - не бывала давно в тех местах детских снов...
...я - иная и всё решено...
...А над церковью парили птицы -
Палёные перья... Чёрная стая...
И на паперти стояли люди -
Да что им нужно? Зачем так смотрят?
Спрятав душу в шерстяную рукавицу,
Выла зверем я, плясала босая -
Что же вы, властители да судьи,
Просите хлеба, потемневши от горя?
Дайте мне-безумной наплясаться,
Сдохнуть собаке, упасть вам в ноги...
А хотите: брошу в шапку душу, братцы?
Её остались последние крохи.
Каблуком себе ломала я крылья,
У всех на глазах - чтоб не повадно!
Я стреляла из рогатки по птицам,
По разверстым ранам неприкрытым смехом.
Нагишом ложилась в снег и пыль я,
Ты тоже видел... Но ты простишь - брат мой!
Мне - преступнице, мне - убийце,
Конечно, можно травиться снегом.
Отпусти меня, не дав отпущенья
Грехов тяжких - мне с ними лучше...
Я в пред-верье твоего возвращенья,
Что имела - раздала, даже душу!
...А звенели недопетые песни
Колокольным звоном... Пощади, брат мой!
Я уже давно стала мёртвой -
Я замерзла весной у ворот храма.
Посмотри - в моих глазах лишь плесень.
Не дать мне смерти - грех стократный!
Разреши сплясать толпе в жертву?
Я... потом - промою твои раны.
Ночь с ошибок на утро. Я вернулась к тебе
из чужих мне объятий,
Грешно-сладких проклятий
И невидящих глаз. Ты откроешь мне дверь,
Мой неведомый зверь, мной придуманный друг...
Кто из нас у кого ел из рук?
На часах - пять утра.
В горле - ветер свербит...
Я умею любить,
Только если нельзя. Ты уедешь в края
За морями, а я: я рассыплюсь на чёрную стаю -
Буду каркать, беду предвещая.
...Или вдруг разозлюсь,
растворюсь в коридоре
Ненавидящих взоров,
Непротянутых рук. Голос мой в потолок,
Душу бросив в залог, всей отчаянной болью взметнётся...
Только знай: и тебе не минётся...
Дочь огня. Бросай меня в огонь - я стану пеплом!
Огонь желаний - грех,
Но пепел вслед за ветром
Взовьётся в небо, чист, как первый снег...
Бросай меня в огонь... Меня - в огонь.
Над тропами времён
На призрачном коне
Я пронесусь и выпаду дождём.
Я без тебя - твоя вдвойне,
А ты - не трусь, бросай меня в огонь.
...В огонь проклятых грёз -
Что ж, каждому по вере:
Тебе - кровавый морс
И марево истерик,
А мне - терновый трон
Да вьюгу за окном...
В огонь? Ну что ж, пускай в огонь...
Ты пел мне о морях,
О храмах в белой пене,
О солнечных знаменьях,
О сказочных мирах...
А я - зола и прах,
А я - дитя огня,
Чужих грехов и бед,
Из-под копыт коня
Пыль непрожитых лет.
Да что меня жалеть?
Мне имя - смерть.
Я - пепел, нет меня...
В заклятьях. Мне кости поперёк горла Метала глупая озимь, А я, бросив шапку оземь, Вторила ей клёкотом орльим, И плакала в голос сожжённый, И пеплом металась сквозь окна Без стёкол, меж стен поблёклых Да песен дорог убелённых.
А угли бессовестно тлели, Мне к коже золу прижигая. Снег падал и больше не таял В глазах твоих остекленелых. Я в волосы, кровь соскобляя, Вплела свист ревнивого ветра, Он мне не простил снов о лете И смерть тебе предрекает.
Сгорели те угли, и пепел Разнёсся над снежной пустыней... Шепни мне лишь своё имя - Поделюсь оставшимся хлебом.
Нетление. Нетление. Белеют бездны глаз.
Кричит пустая тишь.
Горит иконостас.
По горлу - бритвой; когтем - по стеклу;
Озябшими губами - сквозь золу;
Змеёй по венам - надо мной молчишь.
Мне страшно. Это смерть...
А ты молчишь!
Нетление - уж лучше сразу.
Чего уж проще - улыбнись, поверь
В пустую эту тишь
И дичь соблазна.
Нетлеющая плоть -
В несохнущей крови,
И откровенный свист,
Да грёз оплот.
Нетление - смарагд.
Во взгляде - стон.
Я сотни лет подряд,
Чтоб преступить закон,
Дышу...
А ты молчишь,
Безумный шут!
В нетлении ночи -
Отрава пут.
Монеты - под ноги, Медяшки - на пепел... Подайте убогой На душу в отрепьях.
На раны - уголья, Надежды - под корень, И грудью - на колья, Сменяя безвольность На вольностей шоры.
Пощады бродяжке, Озябшей, охрипшей В обугленной жажде: Костра - или дыбы.
Предпокаянное. Тому, кто должен быть Забыт.
Молитвословом мне Твое письмо:
Молюсь, кощунствуя - за строчкой строчку,
За словом слово повторяя - и клеймо
Снов о Тебе в душе бессрочно.
Я на коленях возношу хулу
Твоей особенности, гордости Твоей,
И взгляду-снеговихрю по стеклу
Отшельничьей застывшести тех дней.
Ты - чёрным Солнцем, мракобесием изжил
Моё тщеславие, окрыленности грех
И отчуждённостью тянул из тонких жил
Страсть к лету, заменяя верой в белый снег.
Я - на коленях у своих цепей...
Псаломной истиной мне Твой усталый смех!
Мечтой единой - жар мечты Твоей,
И боль - разрозненность нежитых вех.
Молюсь Тебе на дождь коротких встреч,
Пою осанну на безликость бытия...
Твой голос - ложь, и из сутулых плеч
Рвут кости крылья, обуглённые в краях...
Мой чужеземец, мой заклятый враг,
Пришедший не с прощеньем, а с мечом,
Я - Твоей тени кровная сестра
И ложь, в которой был Ты уличён.
Нераненность Твоя моей тоской
Кружится в заснеженности небес.
Мне откровеньем тихий голос Твой,
Мне счастье - по углям бежать к Тебе.
Устами - в непротянутость руки,
Слезами - в пепел отвратившегося взора;
Невоскрешённый мой, шаги Твои легки
В опустошённости безличных разговоров.
Я оступаться научилась, разузнав,
Что Ты подобного с рожденья не умел...
Ты - всех превыше и извечно прав,
Я - смертная, чего же Ты хотел?
* * * Сколько следов на этом кровавом полу!
Мне-то не страшно, я-то привыкла давно.
Что же ты ждёшь, если нужно - крылом по стеклу?
Как ты молчишь, когда в небе запахло весной?
Голову с плеч - я сама на плаху взбегу.
Смех твой мне душу режет ... куда уж больней!
Взгляд твой пустой я давно выносить не могу,
А твоя-то душа - что они сделали с ней?
Я научилась плакать за сотни лет,
Прожитых всуе, попусту: ведь без тебя...
Что ж ты молчишь, мой единственный на земле?
Как же ты можешь молчать, когда крылья свербят?
* * * Всё спуталось. Перемешалось всё,
И мне себя найти невмоготу,
И тот, кто мною должен быть спасён,
Уже забыт... Я, кажется расту ...
Дождь кончился. Дождь кончился, увы,
А к солнечным лучам я не привычна!
Клялась я раньше на чужой крови,
И обернулась лживой и двуличной.
Сбежать легко. Но если бы сбежать,
А не рвануться из огня да в полымя,
И с болью проведённая межа
Затёрлась в пыль. Как это вовремя!
Осталось выть на безразличную луну
И прятать взгляд, когда восходит Солнце,
Чтоб кто заметил, осмеять не преминул.
Смешалось всё. Дороги свились в кольца.
Я заблудилась. Что ж, не в первый раз
Я привыкаю по чужим путям
Ступать легко, не опуская глаз,
И врать уверенно, и умирать шутя.
Трактирное: размышления у барной стойки... Всё свершится тогда, когда сказке наступит конец
И когда мановеньем руки
Разобьются замки.
Что ж, свисти надо мной, соловей-удалец!
Я и в этом кошмаре расслышу родные шаги...
Не спеши умирать, оставляя одну на земле,
Поясняя причину с улыбкой спокойной и мудрой.
Мы с тобой повзрослели на сотню бессмысленных лет -
Так давай же стареть на осмысленный миг мы не будем!
Карты лягут на стол, и судья огласит приговор:
Наши души сковать, а тела разослать по этапам.
Неужели ты сам не успел осознать до сих пор -
Эта гнусная ложь - не мечта, а обычная слабость.
Из последних сил бьёшься, пытаясь главу дописать
Книги наших грехов и желаний, нечитанной всуе...
И горят паруса,
И навечно больные глаза
Перст небесный на клочьях кровавым анжуйским рисует.
Расскажи мне последнюю сказку на смертном одре
Этой девочки глупой, какой я бывала когда-то,
И пускай в ней не будет ни слова о зле и добре,
Королева возьмёт в руки меч, рыцарь станет аббатом.
И пусть вместо дракона - упрямая белая мышь,
Что невинность в сарае оставила под Новый год;
И заменит дробь конских копыт шелест шиферных крыш,
По которым спешит деловой рыжий с пятнами кот.
Расскажи. Разойдутся дороги, мосты разведут
Чьи-то слишком уставшие небо поддерживать руки.
Кто-то там утверждал, что любви не предскажешь беду -
Только это - любви, а не глупым метаньям со скуки.
Не смотри сквозь меня - это зеркало кривит душой,
Чтоб всегда оправданья найти для любой недомолвки.
Соловей-флибустьер, если голос твой не запрещён,
Эту мессу служить будешь ты, хоть ни в чём не виновен.
Кровь твоя на пробитом плече через тысячи вёрст
Жжёт мне губы и кружит метелью, следы заметая.
Если шуток бестактных осталась последняя горсть
Мне под ноги швыряй - я привыкла, я не замечаю.
Дождь идёт. Он идёт и ему наплевать
На все наши с тобой полувстречи и полуразлуки,
И что Сена ему, что Дон, что Нева -
Если хочешь - топись, а условности тоже со скуки.