- Я не сталкивалась с ситуациями, когда жертва проклятия причиняла вред своим близким, - Люджина не ожидала этого разговора, и от мгновенного напряжения, необходимости собраться у нее запульсировала венка на виске, - но мне известно о таких случаях. Мы разбирали их при обучении, да и в специальной литературе попадались.
  - Расскажите, - непривычно тихо попросила Полина. - Как с этим справлялись?
  - Все ведь очень индивидуально, ваше величество... секунду... - Дробжек все-таки сделала паузу, чтобы собраться с мыслями, вспомнить все, что знает о Полине Бермонт, и понять, имеет ли право в отсутствии опыта отреагировать на этот подспудный запрос о помощи. Скинула ботинки, чтобы дать отдых отекшим ногам, погладила живот под широким синим платьем: сын пинался со всей дробжековой силой.
  Когда Игорь прилетел на хутор, чтобы позвать северянку на помощь в Бермонт, он рассказал, почему королеве Полине понадобилось присутствие гвардии и агентов из Рудлога. И, скрывая переживания за резкостью и сухостью слов, упомянул, что Полина была сильно ранена супругом.
  Но и не скажи он об этом - Люджина все равно узнала бы в замке Бермонт. Про случившееся в ночь свадьбы со страхом шептались слуги, вполголоса, с сочувствием и восхищением, говорили придворные и берманы-гвардейцы. Говорили, что красная принцесса, настоящая дочь Вечного Воина, спасла Бермонт от эпидемии бешенства, что не побоялась, увела зараженного и обезумевшего до звериного состояния мужа в часовню Хозяина лесов, и что Демьян Бермонт чуть не разорвал ее, когда нагнал - ведь королевские покои после были все в крови. И платье ее величества тоже.
  Что случилось в часовне, не знал никто - кроме того, что невеста короля вышла оттуда его женой и королевой Бермонта. Оттого и приняли ее и старейшины, и гвардия, и верные королю кланы. И варронты, духи земли.
  Много тогда говорили и разного, но королева Полина так фанатично, яростно горела целью вылечить супруга, так очевидна была ее любовь, что все сошлись на мысли: король успел жену ранить, но в часовне под присмотром первопредка бешенство на время отступило и на алтарное ложе они с королевой возлегли как должно, в уважении и мыслях о наследнике.
  - Будь иначе, разве билась бы она так за него? - так сказала леди Редьяла, мать Демьяна, когда вышивала в кругу своих фрейлин, и слова эти разнесли по всему замку и за его пределы, и приняли, что так и было.
  А что было на самом деле, какую боль хранила в своей памяти молодая королева, совсем девчонка еще? В той своей битве она, очевидно, не думала о себе. Но сейчас, когда тело стало восстанавливаться, когда организм залечил повреждения, и все более-менее наладилось, видимо, дали о себе знать и душевные раны. Телесные могут зажить, но что делать со страхом, с отторжением произошедшего, с горем и болью, которые остались внутри? Они никогда не проходят без сторонней помощи и даже через десятки лет могут терзать, всплывать в самых необычных проявлениях и мешать жить.
  Капитан Дробжек сама иногда, ощущая, как прижимается к ней ночами Игорь, слышала его сдавленное, измученное и честное: "Вы мне не нужны! Я никогда не полюблю вас, понимаете?" Она приняла это и четко знала, на что шла и что делает сейчас. Но это не значит, что ей не бывало больно.
  Люджина не была гениальным опытным психологом, никогда не считала это своей основной работой и практику имела небольшую - в основном с военными, с бойцами, пережившими ужас, нападение нежити, потерю соратников. И знала, что слишком любит в работе своей проводить терапию через кризис, и деликатности в ней мало - недаром в начале совместной работы Игорь требовал от нее быть помягче, поконтактнее. Но отказать тем, кто просил ее помощи, не могла.
  - Любой страх, - наконец решилась она, тщательнейшим образом подбирая слова, - опирается на отсутствии контроля и неуверенность в безопасности. Кому-то из пострадавших помогало просто осознание того, что не сам проклятый причинил боль, а его проклятие. Есть специальные методики разделения человека и его болезни или проклятия, но их обязательно нужно прорабатывать со специалистами... Кому-то требовалась длительная работа, чтобы почувствовать себя в безопасности. А кому-то понадобилось вмешательство менталиста - забыть все, что случилось. Или сенсуалистки из потомков Богини, чтобы притушить боль, сделать ее терпимой, туманной. Скажите, - она поколебалась, далеко не уверенная в том, что поступает правильно, - а в вашем примере обсуждаемая персона точно уверена, что в обычном состоянии проклятый бы пальцем ее не тронул?
  - Конечно, - уверенно и резко заявила Полина. - Кон... - она вдруг сбилась, словно что-то вспомнив. Помолчала и тяжело вздохнула. - Люджина. Скажите, наш разговор не прослушивается?
  - Это рабочий телефон Игоря Ивановича, - напомнила Дробжек, - полагаю, защищеннее его в Управлении только телефон Тандаджи.
  - Хорошо, - королева снова вздохнула. - Поговорите со мной. Вы ведь поняли, что я говорю про себя? Ведь поняли, капитан?
  - Да, ваше величество. Ваш супруг сильно поранил вас, я знаю.
  - Да... поранил.
  Дробжек заметила эту паузу и едва заметно перевела дыхание - чтобы проглотить, утихомирить жалость, плеснувшую жаром на щеки. Раскалывать иномирянских пленных было куда менее сложной задачей, чем та, что вставала перед ней сейчас. И она обязана была предупредить:
  - Ваше величество, я должна предложить вам обратиться к более опытному специалисту, с которым вы сможете общаться лично, а не по телефону. Визуальный контакт очень важен, работа, возможно, будет долгая, а из-за войны мы не сможем встречаться.
  - Я думала об этом, но мне нужен кто-то, кому я абсолютно доверяю, - неожиданно жестко проговорила Полина. - Вам я доверяю, капитан. Вы многое знаете обо мне. Вы спасли меня дважды, вели мое дело, скоро родите мне брата... и вы женщина. Не представляю, с кем еще я смогу свободно пообщаться, кроме родных. Я хочу справиться с этим, понимаете? Я люблю своего мужа, я хочу быть с ним, он мой! И я ненавижу свой страх, который не дает это сделать. Вы правы, правы насчет чувства безопасности, - она говорила торопливо, и Люджине оставалось только слушать, - был еще один случай, осенью. Я забралась к нему... вы же знаете, чем я занималась. Он тогда едва не убил меня - но берманы ведь все звереют, когда дело касается их территории? Он очень сильно меня напугал, очень. Абсолютно потерял контроль. Но ведь успел остановиться, сумел взять себя в руки - сумел, и я поэтому после этого верила, что одного моего голоса всегда будет достаточно, чтобы остановить его!...
  В кабинет вошел Стрелковский, увидел Люджину с телефоном - но она пресекла его попытку заговорить одним взглядом. Указала глазами на трубку, покачала головой, кивнула обратно на дверь.
  Он без слов подхватил со стола какие-то папки и вышел.
  -...Одного моего слова! - с отчаянием говорила Полина. - Моей любви! Что, несмотря на то, что в берманах столько звериного, инстинктивного, Демьян никогда не сделает мне больно. Но он сделал.
  - И теперь вы боитесь, что в любой момент это может повториться.
  - Я не боюсь, - проговорила Полина убежденно. - Умом не боюсь. Я вижу, как он мучается, как тяжело ему оттого, что он сделал это со мной. Вижу, как он меняет свои принципы ради меня. Знаю, что в разумном состоянии никогда не тронул бы. Но в какой-то момент рядом с ним начинаю цепенеть. Тело боится.
  - Потому что тело не поддается логике и уговорам, ваше величество. Оно работает на инстинктах. Огонь обжег - рука дергается от огня. Можно пересилить себя и сунуть руку в огонь, но так и с ума сойти можно.
  - Но ведь что-то можно сделать? - упрямо сказала молодая королева. - Один добрый и очень мудрый старик сказал мне ждать. Но я ведь не умею просто ждать.
  - Ни один психолог не укажет вам, что делать и как жить, иначе это плохой психолог,- Люджина чуть повернулась в кресле набок, ибо затекла спина. - Но есть методы, которые позволят вам самостоятельно прийти к решению и сгладить травму. Для начала спрошу - вы точно не хотите воспользоваться услугами менталиста?
  - Нет! - без сомнения ответила Полина. - Я не хочу ничего забывать. Все, что случилось со мной - моё, плохое или хорошее. Забыть - это слабость. Это не для меня.
  - А обратиться к сенсуалисткам? Вы ведь сможете лично попросить о помощи даже царицу Иппоталию.
  Полина поколебалась.
  - Если я не справлюсь сама, я так и сделаю, Люджина.
  - Не вы сама, - мягко проговорила Дробжек. - Это ваша с супругом беда. Вам двоим с ней справляться. Но именно ваш муж должен убедить вас в том, что он всегда будет безопасен. Это его сфера ответственности.
  - Он это понимает, - грустно сказала Полина. - Несмотря на то что сейчас далеко, балует. Изображает строгость, но все делает, что я попрошу.
  - Вам это не нравится.
  - А вам бы понравилось? Если я скажу, что для помощи мне ему нужно выдернуть свой позвоночник, он это сделает, капитан.
  - Постараемся обойтись без этого, - пообещала Дробжек серьезно, и Полина вдруг засмеялась. Смех этот Люджина восприняла с облегчением - там, где нет надежды, нет и смеха.
  - Демьян придумает что-нибудь, - проговорила королева, отсмеявшись. - Война закончится, он вернется и точно придумает.
  - Вы очень верите в него, ваше величество.
  - Я прекрасно понимаю, что наш мир могут захватить, что Демьян может погибнуть, но не хочу думать об этом, - очень по-взрослому объяснила Полина. - Я живу с верой в победу - иначе наш разговор не имеет смысла. Да и все, чем я сейчас занимаюсь, не имеет. Демьян делает все, что он может, для Бермонта, для мира, и для меня. И хочу сделать то, что доступно мне. Понимаете?
  - Конечно.
  - Тогда помогите мне.
  - Вы уже сами себе помогаете, - Люджина старалась говорить еще мягче. - Скажите, вы еще кому-то рассказывали, кроме меня?
  - Да. Сестре, совсем недавно. До этого не могла... просто не могла.
  - Это хорошо, что возникла потребность рассказать, - Люджина, с наслаждением ступая ногами по холодному полу, подошла к окну, - говорите о случившемся. Выход из душевных травм - это большая, долгая работа, и поддержка близких в это время очень важна. Если не с кем поговорить, а желание есть, записывайте, перечитывайте и жгите. Каждый раз, когда вы с кем-то делитесь, проговариваете, прописываете, боль становится чуть легче, ваше величество.
  - Это я уже заметила, - согласилась Полина.
  - А с супругом вы обсуждали то, что случилось? - капитан распахнула створки и с жадностью вдохнула свежий воздух. Сердце стучало: не ошибись, не ошибись.
  - Он говорил со мной. Но мне невыносимо было вспоминать, больно, к тому же он все-таки выжил, у меня все вышло... я так счастлива была, что не хотела вспоминать.
  - Но ведь вы имеете право на эмоции. На обиду, злость, непонимание, ярость по отношению к вашему мужу. То, что он тоже жертва, не делает вашу боль меньше.
  - Я не испытываю ничего подобного, - резко заявила Полина.
  - Вы не считаете его виноватым.
  - Нет! - выкрикнула королева и замолчала, тяжело дыша. А потом заговорила сбивчиво, задыхаясь, словно глотая и загоняя внутрь слезы:
  - На самом деле он виноват, конечно, виноват. Он мог не проводить боев, мог послушать Тайкахе. Он говорил - верь мне, и я верила. Но что мне сейчас это даст? Демьян сам все знает и сам себя казнит. Я не хочу делать ему больнее. Не хочу!
  - Не нужно, не нужно, - тихо, успокаивающе забормотала Люджина, словно укачивая ребенка, и тяжелое дыхание с той стороны стало затихать. - Не хотите пока говорить - не нужно, скажете, когда будете готовы и если будете готовы. Невысказанные эмоции тоже могут быть причиной блока, ваше величество. Не говорите. Но постарайтесь вытащить их на солнце и хорошенько рассмотреть их. Осознание - первый шаг к спокойствию. Запишите чувства, которые испытываете, когда вспоминаете про тот день. Но в особой форме. "Я испытываю недоумение, потому что...", "Я испытываю усталость, потому что..." Придет время, и вы сможете открыть их мужу и попросить его рассказать о своих. Вы мучаетесь старой болью, он - чувством вины. Открытый разговор позволит вам двоим работать над вашей общей бедой. Обнулить ее, не обесценив при этом.
  - А еще есть что-то? - тяжело спросила Полина. Она уже успокоилась, но голос еще подрагивал.
  Капитан поколебалась и все-таки предложила:
  - Спросите себя, что могло бы вас убедить в том, что вы рядом с мужем в безопасности? Ответ вы обязательно найдете, ваше величество. Он обязательно к вам придет. И не отказывайтесь, какие бы дикие идеи не приходили, хорошо? Пусть для начала это будет не глобальная, пожизненная безопасность, а хотя бы локальная, в определенный момент, в определенной ситуации. Так вы сможете успокоить подсознание и постепенно закрыть тяжелые воспоминания хорошими. Переиграть ситуацию в безопасности.
  - Я понимаю, о чем вы, - проговорила королева Бермонта. - Это как если ты сорвалась с альпинистской стенки и получила переломы, то, чтобы преодолеть страх высоты, в следующий раз нужно полезть со страховкой и щитом внизу?
  - Примерно так, - согласилась Люджина с облегчением. Пик миновал. - Можно сжечь место страха, а можно сделать его местом радости и безопасности. Обе методики работают, обе являются способом уничтожения плохой памяти, но каждому человеку подходит своя. Переигрывание, переформирование старой боли - довольно рискованная методика и не всегда возможная. Применять ли ее - только вам решать.
  - Мне нравится эта идея, Люджина.
  Северянка улыбнулась.
  - Вы - человек дела, а не рефлексии, ваше величество. Я знала, что вам понравится.
 
  Когда королева Бермонта попрощалась и отключилась, Люджина осталась стоять у окна, сжимая трубку. Спина и лицо были мокрыми от напряжения, а ноги болели так, будто она ступала ими по тонкому льду.
 

  С тех пор они общались уже несколько раз. Полина могла посреди беседы словно невзначай уточнить что-то по случившемуся разговору и, получив ответ, быстро вернуться к основной теме. Люджина ни о чем не спрашивала: если понадобится, королева сама попросит помощи, а до тех пор не стоит вмешиваться в сложную работу, которая, по всей видимости, шла сейчас в душе Полины Бермонт.
 
  ***
  Игорь был за рулем, а Люджина, сидя рядом, листала досье на барона Дугласа Макроута, подготовленное подчиненными Стрелковского. С фотографии, сделанной уже в бункере, на нее смотрел угрюмый мальчишка с военной выправкой и неожиданными развитыми плечами. Двадцать один год, темный, в роду одни темные, легализованный. Поместья и земли в Блакории, до того, как пропал из виду, учился в военной академии Рибенштадта.
  - Преподаватели академии, которых удалось найти, характеризуют его исключительно с положительных сторон, - прочитала она вслух.
  - Господин Смитсен тоже считался положительным во всех отношениях, - пробурчал Стрелковский, - а Соболевский, который чуть не прикончил нас на Хартовой сопке - обаятельнейшим и деликатнейшим человеком. Пожалуй, единственный из темных, про чей невыносимый характер я знаю лично - это профессор Тротт.
  - Он мне показался очень приятным, - Люджина с удивлением подняла глаза от досье. - Немного строгий, но настоящий мастер своего дела. Но я всегда испытывала слабость к профессионалам.
  - Я это уже понял, - усмехнулся Игорь с теплотой, и она рассеянно взглянула на него и пожала плечами, словно говоря "что есть, то есть". Чуть отставила кресло назад, с наслаждением вытянув ноги, и снова погрузилась в чтение. Живот ее торчал уже угрожающе, и Игорь вел машину очень мягко, избегая рывков.
  Иоаннесбург, чье население за счет беженцев увеличилось почти вдвое, казался бы привычно-деловым, если бы не попадавшиеся повсюду знаки войны. Горожане гуляли с колясками, собаками и просто так, спешили куда-то курьеры и офисные работники. Но тут же встречались патрули и блокпосты, рекламные щиты с информацией о том, где найти или предоставить помощь, как действовать при эвакуации, патриотическими призывами, фотографиями королевы и вдохновляющими цитатами из ее речей. Над крышами мелькали боевые и патрульные листолеты, на дорогах стояла или двигалась колоннами техника - и чем ближе к окраинам, тем больше.
  - Дом Макроута состоял в содружестве Чистой крови, - снова подала голос Люджина.
  - Это объединение остатков темных аристократических семейств, которые выжили после гражданской войны и лет через пятьдесят после нее пришли к тому, что нужно помириться и договориться о своеобразной селекции, - охотно объяснил Игорь то, что она сама могла прочитать далее. - Их представителям категорически запрещалось вступать в брак с простолюдинами и потомками других богов. Каждый год после достижения половой зрелости и проявления родовых способностей выбирали самых сильных юношей и девушек из этих семейств и обручали их, чтобы потом в браке получить сильных детей. Они верят, что таким образом может появиться темный, достаточно сильный, чтобы его признала корона Гёттенхольд. Наш Макроут - продукт такой селекции чуть ли не в десятом поколении, и сам уже обручен с дщерью одного из родов. И он действительно силен, по словам Львовского. Это темный, который покушался на ее величество, - напомнил он Люджине.
  - Он охотно сотрудничает с нами?
  - Одиночная камера и допрос сделает желанным общением, - с профессиональным цинизмом откликнулся Игорь. - Но он фанатик, и сам рвется помочь, если это нужно для возвращения Жреца на Туру.
  - Что он еще говорил про Макроута? - капитан пролистала листы, вглядываясь.
  - Что он идеалист и дурень. Не был замешан в покушениях на правителей и негативно относился к ним, а также именно ему принадлежала идея совершать набеги на войска иномирян, идущие из Рибенштадта к границе с Рудогом. Мы связались с блакорийскими военными - они подтвердили, что нападения партизан на врага имели место быть и очень помогали армии. Менталист, присутствующий при допросе, утверждает, что Львовский не врет.
  - То есть, если принимать все сказанное на веру, мы имеем молодого идеалиста, воспитанного как претендент на корону, которому пришлось стать на сторону террористов ради высокой цели. Возможно, его подвиги на ниве борьбы против иномирян - это своеобразное искупление. Договор с совестью.
  - Но почему он тогда не идет на контакт? - проговорил Игорь. Он сам мог назвать тысячу причин и пару наиболее вероятных, но ему было интересно, что скажет Дробжек, и приятно обсуждать с ней рабочие вопросы.
  - По любой из тысяч причин, - вторила его мыслям Люджина, захлопывая папку. Закрыла глаза, потянулась. - Но я думаю, у него шок. Или просто стыдно, Игорь Иванович. Чтобы понять, права ли я, нужно поговорить с отцом Олегом, который исповедовал Макроута.
  - Вы думаете, он откроет вам тайну исповеди? - полюбопытствовал Игорь.
  - Нет, - Люджина так и осталась сидеть с закрытыми глазами, откинувшись на спинку сидения. Лицо ее было чуть припухшим, усталым, и Игорь в очередной раз подавил желание настоять на том, чтобы она дожидалась родов дома и бросила работу. - Но я и не собираюсь его об этом спрашивать. Я спрошу, как он считает - хороший ли человек Макроут?
 
  ***
 
  - Хороший, - подтвердил служитель Триединого, когда они уже сидели за столом в доме Дорофеи Ивановны. Бывшая ликвидаторша поздоровалась с Игорем как со старым знакомым, пробурчав что-то вроде того, что в оружейной новые поставки, можно заглянуть, оценить. А вокруг Люджины развела настоящие хлопоты, нацедив ей огромную кружку молока, поставив на стол банку с черничным вареньем и домашнего хлеба. Стрелковский и отец Олег скромно довольствовались чаем.
  Впрочем, от обеда они отказались сами и не из-за опасения объесть старушку, а по причине раннего врмени. На кухне Дорофее сейчас помогал повар Управления, ибо прокормить гвардейско-агентский отряд даже очень крепкой старушке было бы нелегко. Иногда она в воспитательных целях привлекала к готовке не занятых в дежурствах бойцов.
  - Спасибо, - поблагодарила Люджина, намазав хлеб вареньем и откусив кусок, - очень вкусно, прямо, как у моей мамы.
  - Я соберу вам с собой, - непререкаемо заявила хозяйка дома и вышла.
  - Хороший мальчик, - повторил отец Олег, - который оказался на границе между добром и злом. Это все, что я могу вам сказать.
  - Этого достаточно, - Люджина с удовольствием отпила молока. Живот ее ходил ходуном - ребенку, видимо, тоже понравилось варенье.
  - И что это нам дает? - поинтересовался Игорь только чтобы поддержать разговор.
  - То, что мы будем общаться с ним не как с врагом и заговорщиком, а как с хорошим человеком, - сказала она из-за огромной кружки. Служитель смотрел на нее с улыбкой, и Стрелковский понимал, почему он умиляется.
  В любой беременной женщине, в любой матери, говорили в Храме, проявляется Богиня-мать. И крепкая, неуловимо изменившаяся северянка, которая светилась внутренней силой, вызывала и в самом Игоре странное щемящее чувство - будто Богиня коснулась его краешком крыла, наполнив покоем.
  Люджина дарила ему покой.
  В прошлое воскресенье, когда лил проливной дождь и ветер трепал зеленые кроны деревьев, Стрелковский снова приходил на могилу Ирины. Омываемый ливнем могильный камень с датой смерти напоминал о том, что скоро будет восемь лет, как ее нет в мире.
  Сердце болело, но глухо, отстраненно - а ревущий ветер и порывы дождя швырнули принесенные розы ему в лицо, разбросав вокруг могилы. Он собрал цветы и снова положил - их подхватило потоками воды и красной лентой потянуло прочь, по дорожке к возвышающимся вдалеке курганам первых Рудлогов.
  Игорь сел на скамью, подставляя лицо под теплый, яростный ливень. Он думал о том, что мир был бы совсем иным, останься его королева в живых. Ангелина Рудлог по-прежнему была бы наследницей трона и уже состояла бы в браке с сильным принцем-консортом. Василину выдали бы замуж за Бермонта, Полину, скорее всего, старшей женой за наследника йеллоувиньского престола: Ирина умела добиваться своего и меньше чем на короля для своих девочек бы не согласилась. Алина, по всей видимости, стала бы супругой старшего из сыновей Блакори - тот был ее младше всего на четыре года. А перед проснувшимися драконами пришлось бы откупаться Мариной. Хотя Ирина с большой вероятностью впала бы в ярость от их требований. Да и вряд ли они вообще освободились - ведь движение земли и разрушение Драконьего пика началось именно из-за отсутствия крови Рудлог на троне.
  Пески по-прежнему были бы пустыней, и Тура, возможно, долгое время бы оставалась еще крепкой. Не случилось бы нашествия иномирян... или случилось, но гораздо позже, и Ирина бы билась со врагом со всей своей непримиримостью - как билась со Смитсеном.
  Как много поменялось - невообразимо много. И как много не случилось из-за его ошибок.
  Ветер швырнул ему в лицо заряд дождя, с такой силой, такой плотности, что перехватило дыхание до удушья. И это привело его в чувство. Внезапно Игорь увидел себя словно сверху - маленького, сгорбленного, под огромной тучей, под огромным небом. Слишком незначительного для того, чтобы быть причиной таких тектонических сдвигов.
  Если все настолько поменялось - не нужны ли были богам эти изменения? Или он, перекладывая ответственность на богов, старается оправдать себя - ибо ни месть, ни кровь, которую он пролил за свою любовь, ни женщина, которая сейчас рядом, не примирили его с самим собой и не избавили от чувства вины?..
 
  ...Люджина доела и неуклюже, тяжело поднялась из-за стола. Поднялись и мужчины.
  - Вы пойдете со мной на допрос? - спросила она.
  Игорь покачал головой.
  - Я вам помешаю. Послушаю потом на записывающем кристалле. А пока пообщаюсь с отцом Олегом.
  Исповедь была ему нужна не меньше, чем темному мальчишке, запертому в камере бункера.
 

  Исповедь была ему нужна не меньше, чем темному мальчишке, запертому в камере бункера.
  - Но по пути в часовню загляну с вами в центр наблюдения, - добавил он, - послушаю, о чем вы говорите со старшим по следствию. Может, подскажу что.
  Со двора донесся детский смех, женский голос и сварливые увещевания Дорофеи.
  - Вы сейчас подскажите, какой у старшего допуск, - попросила Люджина, оценив разношерстность местных постояльцев и направившись за Игорем и священником к двери комнаты справа. - Чтобы я лишнего не сказала и, если нужно, поставила щит-глушилку. Он имеет доступ к информации о Жреце, Нижнем мире и ситуации с ее высочеством Алиной?
  Сама Люджина как помощница начальника Отдела внешней разведки имела "бирюзовый" уровень допуска, но о том, что пятая Рудлог - темная и ныне путешествует в Нижнем мире в компании того самого Тротта, который тоже оказался темным, узнала только сегодня утром во время инструктажа от Майло Тандаджи. Игорь дела высшей степени секретности, не связанные с работой внешней разведки, с ней не обсуждал, и, наверное, только эмоциональная усталость и природная уравновешенность позволили ей быстро принять и переварить эту информацию.
  - Имеет, - отозвался Игорь. - Здесь с Макроутом работает группа подполковника Пегова.
  Люджина кивнула - Пегов был одним из замов Тандаджи и имел все нужные допуски. Значит, можно действовать посвободнее.
  Из кладовой, к которой они направлялись, раздались мужские голоса - дверь открылась, и оттуда вышли несколько агентов. Узнав Стрелковского, отдали ему честь, поздоровались с Люджиной и отцом Олегом и проследовали наружу: там, на заднем дворе, огорожденные высоким забором от случайных прохожих, на свежем воздухе стояли накрытые к обеду столы.
  - Пересменка, - объяснил служитель, кивая в ответ на приветствия подчиненных Тандаджи.
  Люджина заглянула внутрь: в кладовой виднелся открытый люк в подпол, откуда то и дело поднимались еще мужчины. Кто-то откровенно зевал, кто-то потягивался или мял пачку с сигаретами. Одними из последних появилась пара молодых ребят в военной форме, которых Люджина смутно вспомнила по награждению во дворце Рудлог. Один, огромный, доставал сигарету, второй, хмурясь, проверял телефон.
  - Мамка звонила уже три раза, - говорил он, - надо быстрее перезвонить, выяснить, что там... - он, очевидно, тоже узнал Люджину и Игоря, потому что, осекшись, поздоровался, с острым любопытством глядя на нее. Ему гулко вторил второй парень.
  - Это ведь и есть тот самый Матвей Ситников? - тихо поинтересовалась Дробжек, когда ребята скрылись за дверью.
  - Совершенно верно, - подтвердил Игорь Иванович, ступая на лестницу вниз и протягивая руку. - Осторожней, капитан. Держитесь.
  Она не стала отказываться от помощи.
  Бункер оказался огромным: длинный коридор с выставленными дежурными, за стеклом справа - зал, очень похожий на зал Зеленого крыла со столами, телефонами, аппаратурой, кабинетами - сейчас там работали с десяток человек. Дальше по коридору слева - оружейная и склады, общие спальни, большая столовая, удобства, за поворотом - камеры, центр наблюдения, небольшой госпиталь и часовня. Несколько запасных выходов, спуск на минус второй уровень ниже в холм. Что там, Люджина даже не стала спрашивать. Похоже, сюда можно было бы переселить все Управление, и еще осталось бы место.
  - Я хотел бы быть уверен, что темный не опасен для капитана Дробжек, - пока она осматривалась на ходу, Стрелковский общался со служителем. - Он все еще на блокирующих травах?
  - Да, причем просит их сам, - подтвердил отец Олег. - Очень тревожится из-за вероятности сорваться, хотя здесь, рядом с часовней, это невозможно. Что касается физического нападения, то перед допросами его обычно фиксируют наручниками. Однако подробнее о мерах безопасности вам может рассказать командир гвардейцев.
  - В этом нет нужды, - проговорила Люджина. - Если его темные способности блокированы, то кинуть на него стазис я всегда успею. Но я не думаю, что это понадобится.
  - Вы уже знаете, как будете с ним говорить? - поинтересовался Игорь.
  - С идеалистом, жаждущим спасти мир и, пусть неохотно, но готовым использовать любые способы? - отозвалась Люджина. - Да вы и сами знаете, Игорь Иванович. Вы только скажите мне, что для Управления приоритетнее. Полковник Тандаджи поставил две задачи - вывести Макроута на помощь и добыть всю возможную информацию о заговорщиках. Я бы сейчас упирала на первую задачу.
  - Я тоже, капитан.
  - Тем более, что из записей допросов понятно, что с ним общались как с сообщником террористов, пытались разговорить и о возможной помощи не заговаривали.
  - Что логично, - отметил Стрелковский с удовольствием: так ему нравился ее рабочий настрой. - Вы разве не знаете, что давать оппоненту понимание его исключительности и важности - это вручить ему ключ к манипуляциям и шантажу?
  - Конечно, знаю, - отозвалась Дробжек ему в тон. - Но я рискну.
 
  ***
 
  Люджина, прежде чем направиться к арестанту, пообщалась с подполковником Пеговым, поглядывая на экраны в центре наблюдения - как Макроута пристегивают наручниками к креслу, повторяют короткий инструктаж о запрете резких движений, крика, нападения. Темный подчинялся с безразличием, опустив голову и словно не слушая. Дробжек еще раз быстро пробежала глазами стенограммы допросов, которые состояли из одних вопросов и примечаний о реакциях молчащего темного. Игорь, вопреки своим словам, уходить не торопился - о чем-то тихо переговаривался с Пеговым и тоже косился то на экраны, то на Люджину. Отец Олег в центр и не заходил - сразу направился к часовне.
  Прошло минут двадцать. Темный почти не шевелился - но пауза для нервозности была выдержана достаточно, и Люджина направилась к выходу. Но перед этим она попросила у Пегова ключи от наручников.
  - Надеюсь, вы знаете, что делаете, - проговорил он ей вслед.
 
  В небольшой камере, в которой помещалась только койка и стол с двумя креслами, стоял запах еды: видимо, у заключенного недавно был обед. В углу за ширмой, которая не скрывала арестанта от камер наблюдения, был оборудован закуток с туалетом, рукомойником и душем. Шумела система вентиляции, но все равно воздух казался сыроватым. Макроут на мгновение поднял голову, увидел женщину - и попытался встать, как и полагается аристократу. Не вышло, он зацепился взглядом за живот Люджины, недоуменно и с любопытством хлопнул глазами - и тут же снова поник, отстранившись и закрывшись.
  - Добрый день, - проговорила Дробжек, подходя к его креслу. - Позволите? Думаю, нам так будет удобнее.
  Он напрягся, но головы не повернул - даже тогда, когда она открыла наручники. Браслеты со звоном упали, повиснув на цепочках на рукоятках кресла, но руками темный шевелить не стал. Дробжек, не дожидаясь ответа или реакции, опустилась в кресло напротив, долго устраивалась - спинки были железными, неудобными.
  - Вы, вероятно, думаете, что к вам прислали женщину, чтобы вы были более сговорчивы и открыты, - проговорила она.
  Барон смотрел в стол.
  - И вы, конечно, правы, - продолжила она с усмешкой. - Но я пришла не затем, чтобы узнавать о ваших товарищах или работе вашей организации.
  Он чуть шевельнул пальцами. Недоверие.
  - Ведь вы не простой заговорщик. Вы искренне переживаете о судьбе Блакории и ненавидите иномирян. Я читала ваше досье. Ваш отец служил в армии, ваш дед служил, и прадед...
  Он не двигался. Слишком не двигался - слушал.
  - И вы, опять-таки, вероятно, думаете, что я хочу вам польстить, чтобы вы были сговорчивее. И это тоже правда, - она улыбнулась и положила на стол досье. - Но пока я не сказала ни слова лести. Здесь, - она постучала по папке пальцем, - ответ на наш запрос командованию блакорийской армии. Они ответили, что знают о почти двадцати партизанских операциях вдоль Северных гор с начала марта. А от вашего единомышленника Львовского мы знаем, что вы были вдохновителем этих операций. Значит, вам не все равно. Вы хотите спасти свою страну. Своего бога. Свой мир. Кто вы, барон? Террорист или герой? Кто вы?
  Макроут так же не двигался, но задышал чуть тяжелее.
  - Вы спрашиваете себя, к чему я клоню? Что мне от вас нужно? А если бы я сказала, что вы, возможно, способны оказать прямую помощь вашему первопредку и всей Туре? Прямо сегодня? - она понизила голос. - Вы ведь видите сны, правда? Вы достаточно сильны для этого. Общаетесь с другими дар-тени там, на Лортахе? Знаете, что происходит сейчас у порталов?
  Он впервые с начала разговора посмотрел на нее. Внимательно и недоверчиво. И Люджина, наклонившись вперед, насколько позволял живот, поймала его взгляд - чтобы не отводил.
  - Я не могу обещать, что вам дадут амнистию. Нет, вас будут допрашивать и дальше. Я не могу обещать, что вам все удастся. Вполне возможно, что ваша помощь окажется бесполезной. Если вы согласитесь, вам придется дать магическую клятву о ненанесении вреда и сохранении тайны. И если вас все это не пугает - скажите мне: "Я согласен".
  Он молчал. Моргнул, снова опустил голову. И Люджина не стала давить дальше - встала. На этот раз Макроуту удалось подняться вместе с ней. И пришлось снова посмотреть на собеседницу.
  - Я дам вам полчаса, - Люджина сняла с руки часы и положила на стол. - Если решитесь - скажите. Я увижу. Но через полчаса я уйду, барон.
  Она вышла, не оглядываясь. Воздух в подземном коридоре оказался куда свежее, чем в камере, и ее на мгновение кольнула жалость - пока она стояла, переводя дыхание. Все-таки беременность сделала ее слишком чувствительной.
 
  Игорь все еще был в центре наблюдения. Следующие полчаса несколько человек смотрели на то, как Макроут неподвижно сидит в кресле.
  Люджина пила воду и мечтала выйти на свежий воздух. Ей было душно.
  За минуту до назначенного времени барон поднялся и направился за ширму. Там он долго - куда дольше минуты умывался, пил из крана, плескал в лицо воду. Затем поднял голову к камере наблюдения и одними губами сказал: "Я согласен".
 

  ***
 
  - Сейчас подготовят магдоговор, - проговорила Люджина, когда вернулась в камеру. Макроут так и стоял у раковины, вытирая лицо полотенцем, и она направилась к креслу. Но опускаться не стала, остановилась, опираясь на спинку - глупо было бы поворачиваться спиной даже к хорошим мальчикам. - Я сама скреплю его. Я также попросила принести нам чая и варенья. Или вы предпочитаете кофе?
  - Молока, - буркнул молодой барон, аккуратно вешая полотенце на место, и Люджина повернула голову к камере под потолком в надежде, что ее знак поймут и подадут молоко.
  Голос у блакорийца был шепчущий, срывающийся: неудивительно после долгого молчания. - Что касается магдоговора, - продолжил он после паузы, - то у меня тоже есть условие... как к вам обращаться?
  - Капитан Люджина Дробжек, - представилась северянка, внимательно глядя на него. Все-таки решил поторговаться. Что попросит? Свободу? Амнистию?
  - Капитан Дробжек, - кивнул Макроут, подходя к ней ближе. Видно было, что он волнуется и прикладывает усилия, чтобы казаться спокойным. Остановился в трех шагах от нее, и Люджина почти ощутила, как напряглись наблюдатели перед экранами за стеной. - Вы подтверждаете, что моя помощь нужна для возвращения моего прародителя, Черного Жреца, на Туру?
  - Конечно, - без колебаний ответила она.
  Он с надеждой вглядывался в ее глаза. Боялся, что обманывает.
  - Мне нужны гарантии, - проговорил он твердо. - Рудлог - вотчина Красного воина, а Красный издревле был противником Черного. Вы хотите обезопасить тех, кому нужна моя помощь, а мне нужно быть уверенным, что вы не обманываете меня, и я не буду действовать во вред Отцу. Я подпишу магдоговор, но и вы тоже.
  Идеалист, как есть идеалист. Не за себя просит, значит, ни она, ни Игорь не ошиблись в его оценке. Но слишком молод и опыта в политике мало - неужели он думает, что ей бы не пожертвовали в случае настолько большой игры? Да кем угодно бы пожертвовали.
  - Разумно, - согласилась Люджина, опускаясь наконец в кресло. - Я согласна. Вы поэтому молчали? Боялись, что Рудлог против возвращения Жреца?
  Он тоже сел, но отвечать не спешил. Открылась дверь: Люджина не оборачивалась, наблюдала за темным, поднявшим глаза на вошедшего. Нет, не было у него во взгляде размышлений, смог бы он сейчас воспользоваться ситуацией, напасть и сбежать. Ну или юный идеалист был мастером маскировки.
  Им принесли и молоко, и чай, и варенье, и еще каких-то булочек. Капитан взяла чашку с чаем, поднесла к губам, - и Макроут неохотно протянул руку за молоком, начал пить. Идеалист, но понимает, что его обрабатывают. Совместная трапеза толкает к откровенности.
  - Поначалу я молчал, потому что не понимал, что происходит, - наконец, тускло сказал он. - Последнее, что я помню, это как после очередной вылазки я начал терять контроль над собой, потянул с Черныша энергию, и Оливер Брин вколол мне антидот. И потом я очнулся уже здесь, весь в трубках, с горящими легкими. Эта камера, - Макроут повел головой, - была моей реанимацией. Я понял, что нахожусь в Рудлоге только по форме следователей и языку. Я не знаю, как я сюда попал. Знаю только, что наши пещеры в горах затопило и часть моих соратников погибла: когда мы только начали видеть сны о Лортахе, моему дар-тени удалось найти двоих из нас в соседних убежищах. И после того, как я очнулся здесь, я снова добрался до них, и они рассказали, что помнят, как проснулись от прибывающей воды и захлебнулись, - барон, глядя в стол, тяжело потер глаза руками. - Мы столько с ними прошли... столько бились плечом к плечу, а вода их все-таки настигла... Знать бы, что с ними будет, когда наш праотец уйдет с Лортаха? Они останутся жить там или умрут без Источника?
  Люджина постаралась поставить чашку неслышно, но она звякнула, и Макроут взглянул на нее, словно возвращаясь в реальность. Допил молоко, взял булочку, начал крутить в руках, не отводя взгляд от Дробжек.
  - Как я попал сюда, капитан?
  Это не было закрытой информацией и вполне могло послужить установлению доверия.
  - Я знаю лишь то, что написано в вашем досье, - сказала она, зеркально протягивая руку за сдобой. - Вы, Брин и Черныш выпали из Зеркала вместе с потоком воды. В расположении рудложской армии, к палатке Старова Алмаза Григорьевича. Черныш сейчас жив и работает совместно со Старовым над той же проблемой, к которой мы хотим привлечь и вас.
  - Старый пройдоха, - пробормотал Макроут возмущенно.
  - Оливер Брин мертв. Захлебнулся.
  Барон с сожалением откинулся на стуле. Он явно чувствовал себя все свободнее. Ушла скованность.
  - Вас сюда доставил Свидерский Александр Данилович. Собственно, это его решение. Вы были на грани срыва, нужно было воздействие служителя Триединого.
  - Свидерский, - с неловкостью повторил темный.
  - Вы знакомы.
  - И это есть в досье? - он невесело усмехнулся. - В любом случае, рассказать, как мы познакомились, я не могу. Блок.
  - Ничего страшного, - с иронией сказала Люджина, - Александр Данилович уже рассказал, как вы пили его резерв. И не выпили, остановили себя, хотя могли бы, да?
  Он ожидаемо не смог ответить.
  - Более того, - продолжила она, - вполне возможно, вы с ним сегодня увидитесь.
  Глаза Макроута блеснули настороженностью и совершенно мальчишеским любопытством. Правильно, на это она барона и ловила.
  - Вы все узнаете после подписания магдоговора, - Дробжек взглянула на часы и напомнила. - Но вы так и не поделились, почему же продолжали молчать после того, как пришли в себя.
  - Вы уже сами все сказали, - ответил Макроут неохотно, продолжая крутить и мять булочку. - У нас есть цель. Вернуть Жреца, спасти Туру. Многие из нас погибли ради этой цели, многие убивали, многие, как и я, совершали недостойные поступки. Мы столько вложили в нее, и вот я в вотчине Красного, извечного противника Жреца. Я не знаю вашу цель. Возможно, она полностью противоположна нашей? Пусть на мне блоки Данзана Оюновича, но ведь невозможно поставить блоки на все. И вдруг я подставлю кого-то из своих товарищей, и он не сделает что-то важное и нужное для нашей общей цели?
  - Тоже разумно, - чуть улыбнувшись, согласилась Люджина. - Но, возможно, вас убедит то, что в Рудлоге теперь официально снят запрет на чествование Жреца? Это может подтвердить отец Олег. Ему-то вы поверите? Мы на одной стороне сейчас, барон. И у нас одна цель.
  - Ему - да, - откликнулся темный. - Но в его заверениях нет нужды, капитан. Я уже сказал, что помогу и подпишу магдоговор. А в остальном моей болтливости вы не дождетесь.
  - И все же я приеду пообщаться с вами завтра, - пообещала Люджина. - Будем говорить о том, о чем вы захотите говорить.
  Он мрачно посмотрел на нее и наконец-то откусил замученную булочку.
 
  Магдоговор принесли через несколько минут, и Люджина и Макроут подписали его под присмотром двух штатных магов и отца Олега. Макроут обещал не причинять вреда никому из тех, кто находится в бункере, Люджина подтвержала, что его действия будут направлены на возвращение Жреца на Туру.
  После подписания, когда истаяла дымка магических клятв, Люджина рассказала барону, в чем, собственно, будет заключаться его помощь. О том, что нужно попытаться передать послание путникам на Лортахе, через человека, имеющего с ними связь во сне. Когда она начала объяснять, кто эти путники, барон остановил ее.
  - У нас на Лортахе все дар-тени знают, что Охтор с беловолосой девушкой помогают богу выйти на Туру. А я ведь видел их, - добавил он, поколебавшись. - Точнее, мой дар-тени видел. Они проходили заставу перед поселением, где я был в охране. Под предводительством Верши... он и еще несколько бойцов с заставы потом с ними ушли. Девушка невероятной красоты и с крыльями. Я даже потрогал: поверить не мог. Хотел бы я знать, кто она здесь... И кто такой Охтор. Он сильнее меня и сильнее всех, кого я знаю - и я все гадаю, как он скрывает свою силу здесь, на Туре?
  - Вполне возможно, что вы это узнаете сегодня ночью, - ответила Люджина, поднимаясь. Потерла кулаком спину, поморщилась - нужно было на воздух и немного размяться, потому что болело, будто кол туда воткнули. И удобства посетить было бы не лишним. - Мне, увы, пора, барон.
  - Конечно, - проговорил он, тоже поднимаясь.
  -Возможно, у вас будут еще какие-то просьбы? - поинтересовалась она.
  Он покачал головой.
  - Вряд ли мне позволят выходить на воздух даже под магклятву. А больше мне ничего не нужно, капитан. Разве что... буду благодарен, если вы узнаете, что сейчас с моими родителями. Я очень давно их не видел.
 
  После камеры, в которой никакая вентиляция не могла спасти от духоты, Люджина поспешила наверх, даже не заглядывая в центр наблюдения. Игорь, если еще там, сам ее найдет.
  И на улице, прислонившись спиной к нагретой солнцем стене дома, она смотрела на пасущихся коз, на детей, играющих рядом с песочницей под присмотром очень красивой женщины, и думала о том, как вот такие хорошие мальчики, как Макроут, и хорошие девочки, как Полина Рудлог, ведомые хорошими целями, становятся преступниками. И если нынешнюю королеву Бермонта, что бы она ни натворила, всегда бы вытащила ее семья, то у этого хорошего мальчика будущее печально и предсказуемо.
 

  Игорь поднялся через час, когда Дорофея Ивановна уже накормила Люджину обедом и вручила сумку с вареньем и творогом, буркнув "там сверху тебе подарок, как раз тебе по ладони".
  Подарком оказался новейший боевой пистолет "Верба" (рудложские оружейники любили давать оружию поэтичные имена) в кобуре, и капитан, сидевшая за столом в цветущем саду, осоловевшая от сытной трапезы и яркого солнца, некоторое время заторможенно крутила его в руке. Посмотрела на грозную спину старушки, удаляющейся в сторону курящих бойцов, которые с интересом поглядывали в сторону Люджины, и не стала отвлекать ее от воспитательного процесса, отказываясь. Зато издалека показала "подарок" Стрелковскому, шагающему от двери. Полковник был слегка бледен, но при этом вполне собран.
  - Как вы, оказывается, приглянулись хозяйке, - со смешком сказал он, принимая оружие. - Но она вообще с нежностью относится к коллегам женского пола, опекает их. А вот мужчин гоняет нещадно, - и он покосился на дальний угол дома, от которого к столу с пепельницами, спрятанному у самого забора, гуськом потянулись бойцы с сигаретами.
  - И что мне с ним делать? - поинтересовалась Люджина. - У меня уже есть табельное оружие от Управления.
  - Сдадите то, оформите это, - посоветовал Игорь, с удовольствием осматривая ствол. - Скажете, что от Дорофеи, никто не удивится. Дорофее часто передают оружие в нескольких экземплярах - она его тестирует и потом пишет разгромные отчеты. Но "Вербу" она сдержанно хвалила, - он прицелился в скворечник на одной из берез, хмыкнул удовлетворенно и вернул Люджине. - Вас, кстати, я тоже хочу похвалить.
  - Сдержанно? - осведомилась капитан, склоняясь над сумкой и пряча улыбку: она вставила пистолет обратно в кобуру и сложила его поверх банок с вареньем.
  - Вы были великолепны, Люджина, - серьезно ответил Игорь. - Я сам бы не провел вербовку лучше.
  - Спасибо, - она покачала головой, стряхивая сонное оцепенение, и поднялась, провожая глазами двух знакомцев, Ситникова и Поляну, которые входили через достоверно хлипкую калиточку хутора, о чем-то вполголоса тревожно переговариваясь. - Но вы сами знаете, что это было слишком просто и быстро. Он молод, прям, бесхитростен, неагрессивен и не пытался меня переиграть. Если б к сотрудничеству пришлось склонять вас, вы бы меня знатно потрепали.
  - Но вы бы все равно справились? - с теплотой спросил Стрелковский.
  - Еще не знаю, - Люджина прямо посмотрела на него и потянулась. Не хотелось никуда ехать, хотелось остаться здесь, в этом залитом солнцем благоухающем саду. - Вы ведь очень крепкий орешек, полковник.
 
  ***
  - Ну а как вы? - поинтересовалась северянка у Игоря, когда, попрощавшись с хозяйкой и обходя коз, они подошли к машине. - Удачно пообщались с отцом Олегом?
  - Плодотворно, я бы сказал, - Стрелковский поставил в багажник гостинцы от Дорофеи и мягко захлопнул его. - Он мне напомнил одну притчу. Вас отвезти домой?
  - Нет, - она не стала спрашивать, что за притча. Снова потянулась, прежде чем сесть в машину. - Вечером у меня консультации, Игорь Иванович. Я из Управления и поеду.
  - Этак вы и родите, консультируя, - проворчал он, выруливая и начиная спуск по дороге с холма.
  - Может и рожу, - легко откликнулась она. - Родильное отделение там как раз в двух шагах.
 
  Однажды у бродячего лекаря-виталиста Лаврентия, который ходил по Рудлогу для помощи занемогшим, порвались башмаки, которые подарила ему почившая мать. Лекарь очень любил свою матушку, а башмаки были единственной памятью о ней. Поэтому он надел башмаки с оторвавшимися подошвами и продолжил ходить в них. Он привык к тому, что ноги у него ранятся о камни, замерзают или обжигаются о раскаленные камни летом, привык вынимать из них колючки. Зато матушкины башмаки были на нем, и казалось ему, что и ее благословение с ним до тех пор, пока он их носит.
  Как-то раз лечил он дочку богатого купца и вылечил. Купец в благодарность осыпал его золотом, которое лекарь тут же роздал бедным, а дочка подарила ему удобные сапоги. Но на нем уже были его любимые башмаки, и поэтому он не взял сапоги.
  Как-то лечил он брата набожной графини и вылечил его. И графиня подарила лекарю земли, которые он тут же роздал крестьянам, а также целых пять пар самой разной обуви. Но на нем уже были его любимые башмаки, и поэтому он ничего не взял.
  И как-то пришла к нему бедная вдова из дальней деревни и стала умолять вылечить ее маленького сына от горячки. Она шла к лекарю целый день, и целый день нужно было идти обратно.
  Лекарь очень спешил вслед за вдовой, но на середине пути пошел сильный дождь, дорогу развезло, и он стал утопать в грязи. Будь на нем башмаки с крепкой подошвой, он шел бы куда быстрее. А когда домик вдовы уже был виден вдали, дорога пошла вниз, и лекарь, упав, сломал ногу.
  Бедная вдова не в силах была тащить его на себе. Был выбор - лечить себя или пытаться добраться до мальчика. И он пополз, волоча сломанную ногу по грязи. Но когда он приполз, сам полумертвый от боли, у мальчика уже была агония.
  Шесть дней лекарь держал душу мальчика в теле, шесть дней он лечил его тело. А на седьмой, когда ребенок выздоровел, оказалось, что у лекаря в сломанной ноге началась гангрена. Но виталистических сил остановить ее уже не было, и тогда лекарь сам отпилил себе ногу и едва сумел остановить кровь.
  Пока он болел, к дверям его дома приезжали и купец с дочерью, и графиня с братом, и многие-многие, кому он помог, и снова предлагали помощь.
  И на этот раз он не стал отказываться - он взял и деньги, и земли, и построил на них обитель Триединого, и при ней - лечебницу для бедняков, и школу, и странноприимный дом, и стал учить крестьянских детей, и лечить, и помогать. А лечебницу и школу он назвал именем матушки.
  Когда ученики в глубокой старости вспомнили историю про башмаки и спросили его, где же они теперь, он показал амулет, сделанный из кусочка сильно изношенной кожи, который он носил у сердца, постучал по деревянной ноге и сказал:
  - Если носить старую потерю, теряешь то, что дается сейчас. Если нести старую потерю, потеряешь много больше того, что ты уже потерял. Настоящая память и любовь - это не носить старую потерю, сбивая душу, а творить новое и благое во имя ее.
 

  Матвей Ситников
 
  - Да, да, - на ходу говорил Дмитро в трубку, жестом показывая Матвею, чтобы дал еще одну сигарету. После дежурства они расположились за столом в уголке сада, который Дорофея Ивановна выделила для курящих агентов, и сейчас вокруг толпилось, переговариваясь, с десяток бойцов. Из-за дома пахло борщом и картошкой с укропом: смена обедала, и они после перекура планировали присоединиться. - А эвакуацию не начали, мам? Понятно, понятно, не волнуйся, и батю успокой. - Он перекинул ногу через лавку и поманил Ситникова за собой, глазами указав на калитку. - Я сейчас с Матюхой обсужу все и перезвоню.
  - Что такое? - спросил Матвей, когда они с Димкой ушли шагов на тридцать вниз по дороге, которая у холма сливалась с шоссе, идущему к столице от ближайшей деревушки Березовой, расположившейся меж двух соседних холмов на берегу небольшого озерца. До деревушки было минут пятнадцать ходьбы и там они иногда закупались сигаретами.
  - Давай еще пройдем, - нервно ответил Поляна, оглядываясь, - наверняка у Дорофеи тут прослушка везде выставлена.
  Он поспешил ниже, и только когда они вошли в небольшой березовый лесочек, росший меж холмов, остановился.
  - Мамка говорит, иномиряне ночью сильно продавили нашу армию и уже ведут бои на окраинах Менска, - Дмитро зло сплюнул истлевшую сигарету и втоптал ее во влажную землю. - Мэр и администрация сбежали, не дали оповещение на эвакуацию, военные отступили, сейчас пытаются создать для жителей коридор и не дать врагам замкнуть кольцо вокруг города. Надо моих вытаскивать, Сита. Мамка говорит, там с нашей пять семей, пятнадцать человек. Осилим?
  - Не знаю, - честно сказал Ситников. - Надо пробовать, Димыч. И командирам доложить. Мало ли что пойдет не так, чтобы знали, где мы.
  Они с Димкой тренировались, в свободное время иногда создавая переходы в Иоаннесбург: навестить универ, что-то забрать из общежития, но это сорок километров, а не шестьсот. И да, один раз, используя Поляну, как опорного, удалось создать Зеркало в Пески, к матери с сестренкой и Светлане - чтобы передать новости о Четери и узнать, как свои. Но тогда Матвей переходил один, согласовав это и с командиром гвардии, и с Александром Даниловичем, и до вечера у него и Димки было шесть часов, чтобы отдохнуть. Но создавать коридор для других людей? Держать его не полтора десятка секунд, которых достаточно для перехода одного человека, а несколько минут?
  - А если запретят? - тоскливо спросил Димка и потянулся за еще одной сигаретой. - Нарушать приказ? Так-то мало ли что мы делаем в свободное время, Матюх. Отчитываться не обязаны.
  - Это ты не обязан, - с серьезностью ответил Матвей. - А у меня, Димыч, есть обязательства. Сегодня вечером сюда Свидерский со Старовым придут, по мою душу. И я должен быть здесь. Это очень важно.
  - Важнее, чем мои родители? - спросил Поляна, нехорошо прищурившись. - Да чем ты таким занят?
  Ситников не ответил, докуривая. Бросил сигарету.
  - Не психуй, - сказал он веско. - Сам подумай, откуда нам сейчас проще строить Зеркало. На хуторе часовня Триединого, там все стихии стабилизированы. А уже здесь, - он поднял голову, переходя в первый магический спектр, - смотри, как мотает их.
  - За деревней есть небольшой храм, - упрямо сказал Димка. - На берегу озера. Можно от него попробовать.
  - Можно, - согласился Ситников задумчиво. - Тем более, что из Березовой автобусы ходят до Иоаннесбурга. Я дам ключи от теткиной квартиры, поживут там.
  - Так что, - нетерпеливо и с явным облегчением проговорил Поляна. - Я звоню маме? Пусть через полчаса ждет нас? Как раз дойдем туда.
  Матвей повернул голову к хутору, затем к деревне.
  - Не торопи их. Нам поесть надо, - сказал он так же спокойно. - И подготовиться.
  Димка вскинулся... и ничего не сказал. Кивнул. У них всегда так было - Поляна пер вперед, Ситников вносил размеренности.
  - На голодный желудок мы переход не удержим, быстро резерв выжрем, - продолжил Матвей. - И у Дорофеи надо молока выпросить. И накопителей бы нам...
  - Может, у отца Олега из часовни хоть свечей отгоревших попросить? - предложил Дмитро. - Лучше бы камни, но и свечи хорошо. На крайний случай поддержат.
  - Попроси, - согласился Ситников. - Звони матери, Дим. Пусть, - он посмотрел на часы, - к трем будут готовы. Скажи, чтобы брали только документы и деньги. Сам понимаешь, чем тяжелее нагрузятся, тем сложнее нам будет. И предупреди, что, возможно, всех соседей вывести не сможем. Завтра тогда выведем.
  - Все сам знаю, - проворчал Димка, набирая номер на телефоне. - Да топай, Матюха, в гору. Обед ждет. В горочку, горочку, давай, времени нет!
  Матвей усмехнулся и пошел к хутору, слушая, как Поляна, шагая следом, быстро объясняет все матери. Димка, когда нервничал, становился на редкость заведенным и на месте стоять не мог. А вот сам Ситников привык все продумывать, прежде чем действовать. Они были не похожи - и при этом великолепно уравновешивали друг друга.
 
  После обеда Матвей подошел на кухню к Дорофее Ивановне (капитана Дробжек и полковника Стрелковского уже за столом не было) и попросил банку молока. Хозяйка окинула его подозрительным взглядом, но трехлитровую холодную банку выдала, и сверху еще добавила два каравая. Видимо, решила, что стандартным обедом Матвей не наедается.
  Димке удалось раздобыть свечи - отец Олег был в часовне один и совершенно удовлетворился объяснением, что свечи нужны как накопители для тренировки переходов.
  Никто не задержал их, командирам было доложено, что они идут прогуляться в деревню, в деревню друзья и направились - до трех было еще сорок минут. Матвей нес неудобную скользкую банку, Димка грыз горбушку каравая, вокруг шелестели пышной листвой и сережками березки, и дошли они быстро. Прошли по деревне, здороваясь с любопытными жителями - для них была приготовлена легенда, что все мужчины с хутора Дорофеи - ее внуки и правнуки, и, похоже, старушку-ликвидаторшу тут считали хорошо погулявшей в юности и наплодившей десятка два детей.
  Небольшой храм был открыт, но - Димка заглянул внутрь - служителя не было. Видимо, тоже ушел на обед.
  Озеро плескало метрах в тридцати от здания, и стихия Синей была здесь сильнее, прочнее, и усиливала и землю, и воздух. Они зашли за храм, чтобы не смущать никого Зеркалом, расставили свечи на песке по кругу возле Матвея. Он имел больше опыта в дальних переходах, но опорным решили делать его - Димка лучше знал и Менск, и своих родителей, и легче мог настроиться на них.
  - Мам, - сказал Поляна в трубку, - готовы? Все, я иду.
  Он кивнул Матвею, засовывая телефон в карман, встал рядом с ним в круг свечей - и они с другом зашевелили пальцами, как почти год назад в кабинете Свидерского, когда он принимал у них зачет.
  Целая жизнь прошла с той поры. Они стали сильнее, собраннее, опытней. И Зеркало на этот раз выстроилось ровное, большое, без волн и дрожи, и стал в нем проявляться двор родителей Поляны, силуэты людей...
  - Три, два, один... держи! - Дмитро перекинул почти все свои нити плетения на Матвея, оставив две проводные - и тут же шагнул в Зеркало, и почти сразу же, ступив на землю по ту сторону, сплел повторное, укрепив выход. И только после этого оглянулся.
  Родители и ближайшие соседи с детьми, которых Димка знал с детства и учился с ними в одной школе, стояли совсем рядом. А двор и окрестности были полны людей, которые держали огромные баулы, связки с кастрюлями, вещами, чемоданы. Кто-то приехал на мотоцикле, кто-то качал ребенка в коляске. Какие пятнадцать человек? Сотни полторы как минимум. И все эти десятки людей качнулись к Зеркалу, стоило тому перестать дрожать.
  - Стоять! - рявкнул Димка, удерживая переход. По лицу покатился пот - это оказалось сложнее, чем он думал. - Мам, да как так? Мы не вытащим всех!
  - Димочка, но не можем же мы их бросить, - со слезами проговорила его замечательная мама, которая, к сожалению, никогда не умела держать язык за зубами. И, конечно, все сделала по-своему: собрала четыре чемодана и кучу сумок.
  - Димыч, что там? - прогудел с той стороны Матвей. Судя по голосу, ему тоже было сложно. - Поскорее давай!
  Толпа напирала, грозя снести и Димку, и Зеркало.
  - Так, - зычно проговорил он, невольно копируя ледяные интонации Тандаджи. - Мама, папа, бросили все вещи. В Зеркало! Объясните все Матвею!
  - А мы? - закричали из толпы. - А как же мы?!
  - Остальные! - еще громче проговорил Поляна, едва не зашипев от напряжения: отец и мать без слов бросили чемоданы и скрылись в Зеркале. - Остальные! - он добавил усиления в голос. - Если хотите жить, выполняем мои команды! - родители вышли, и он кивком подозвал соседей с грудным ребенком на руках. - Сегодня мы не сможем вывести всех. Будете рваться - погибнем все! Завтра мы тоже откроем Зеркало в то же время. А сегодня выводим женщин с детьми. Без вещей, с собой берем только деньги и документы. Выстроились в очередь! Шагаем только по моей команде! Иначе разорвет!
  Еще одни соседи прошли, и он слизнул пот с губы. Ситников тоже проседал: Зеркало подрагивало.
  Пошли женщины - Димка командовал "Вперед!" и удерживал Зеркало, цепляясь за ослабевшие стихии как моряк за щепки во время кораблекрушения. Он смог вывести человек сорок, когда Зеркало задрожало, затрепетало - и, под крики и аханье толпы, он последним усилием стабилизировал его, чувствуя, как с той стороны вливает в плетение силы Матвей, - и скользнул в сокращающийся переход.
 

  Очнулся он слабый как котенок, дезориентированный от головокружения и тошноты, трясущийся от холода. Неподалеку раздавались матушкины причитания, ругань отца, плач детей и взволнованные возгласы женщин. Сильно пахло пирогами с яблочным повидлом. Кто-то прямо над ухом укоризненно тараторил:
  - Только я пироги вытаскивать, как чую - у храма стихии в воронку сворачиваются. Я на крыльцо с противнем и выскочила. Гляжу - уж Миша торопится, кричит, чтобы к храму шла. Прибегаю, а тут вот... молодцы эти геройствуют... так с противнем и бежала...
  На лоб ему легла прохладная сухая рука и от нее полилась сила, восполняя выжженный внешний резерв, восстанавливая затронутый внутренний - и Поляна открыл глаза. Над ним склонялась улыбчивая пухлая старушка в белом одеянии настоятельницы храма, поверх которого был повязан заляпанный мукой кухонный фартук с рюшами.
  - Очнулся, голубчик, - удовлетворенно проговорила бабулька, выпрямляясь и складывая пухлые руки на груди.
  Чутьем, выработанным за годы студенчества, Дмитро осознал, что его сейчас будут ругать, и поспешно застонал - тем более, что голова после окончания подпитки закружилась с удвоенной силой. Подействовало - старушка лишь улыбнулась, погрозила пальцем и скрылась из поля зрения.
  - Сыночка, - бросилась к нему мама, падая на колени и сжимая в крепких объятьях: в ширину она была не меньше Матвея, а уж работая на домашнем хозяйстве, слабой не останешься, - ну что же ты не сказал, что тебе нельзя сейчас много переносить? Ну как ты, как себя чувствуешь? Ты ж мой зайчик, ладушка мой славный! Матушка Ксения сказала, что восстановишься! Вон, гляди, порозовел уже. Но худой какой, смотри, как Матвеюшка хорошо ест, - она кивнула куда-то вбок, - а ты как всегда, клюешь по крошке?
  Стиснутый Димка под причитания матери, суть которых сводилась к тому, что сынуля, конечно, балбес и не может ничего объяснить нормально, но она им ужасно гордится, взглядом поискал в толпе отца. Людей было много - помимо беженцев у храма собрались и деревенские, виден был и староста. Поляна-старший, подойдя ближе, неуклюже похлопал сына по ноге, а затем отступил, сочувственно подняв глаза к небу. Маму они оба любили, но напоминать ей, что о технике безопасности сказано не раз, было бесполезно - у нее будто стоял встроенный фильтр на неустраивающую информацию.
  - Я в порядке, мам, - Димка пошевелился, прерывая рассказ матери, как она закопала кастрюли у дома.
  - Ты ж мой хороший, ну прости мамку дурную, - она звучно поцеловала его в щеку, потрепала по голове. Оглянулась на берег: там одна из молодых соседок пыталась справиться с двумя ревущими детьми, поднялась. - Ох, пойду я Верке помогу, сынок.
  - Хорошего сына вырастила, Катька, - сказал ей кто-то из-за Димкиной спины.
  - А то! - горделиво проговорила мама, доставая звонящий телефон и раздвигая людей, как волнорез. - Алло, Леночка? Да-да, мы уже здесь. Все в порядке! Дмитро вас завтра обязательно заберет, конечно. Где? - она обернулась на Димку. - Сыночка, а мы где?
  - Сорок километров от столицы, мам, - уныло ответил сыночка.
  - Сорок километров от... - она снова повернулась и внимательно поинтересовалась. - А что ты тут делаешь, Дим?
  - Отдыхаю, мам, - кривясь, объяснил Дмитро.
  - А! - и волнорез продолжил свой путь, клятвенно обещая собеседнице, что чадо всех вытащит. Где-то в той стороне, на берегу озера, хлопотала и настоятельница храма, отламывая детям и их матерям пироги с большого противня. В дело пошли и караваи, выданные Дорофеей Ситникову.
  Димка приподнялся на локтях, проверяя, не кружится ли голова, затем сел, повернулся - в двух шагах сидел осунувшийся Матвей и угрюмо пил прямо из огромной банки с молоком. Вокруг них по песку расплылся большой круг из почерневшего свечного воска, расплывшись брызгами, словно свечи взрывались - хотя, судя по застывшим потекам на одежде и лице Матвея, так оно и было.
  А за спиной Ситникова белел шестиугольный храм: на трех ближних к ним стенах были выбиты окна, и крошка из оплавленного стекла лежала дорожками до воскового круга. Камни вокруг пустых рам потемнели, будто от сильного жара. Ситников допил до половины банки и протянул молоко Димке.
  - Ты как? - шепотом поинтересовался Поляна прежде чем сделать глоток.
  - Тоже вырубился, когда Зеркало схлопываться начало и пришлось стабилизировать, - буркнул Ситников. - Думал, ты уже не вернешься, Димыч.
  - Что с храмом? - так же тихо спросил Димка.
  Матвей пожал широкими плечами.
  - Когда я свечи выжал до капли, не успел закрыть канал подпитки, и, видимо,его перебросило на алтарь. А там силища - я чуть не задохнулся. Если бы не настоятельница Ксения, тоже бы взорвался как та свеча, видимо. Прибежала, успела перекрыть, я от отдачи и рухнул.
  Поляна огляделся вокруг.
  - Что делать будем? - проговорил он тоскливо.
  - Сдаваться, - ответил Ситников, неспешно поднимаясь. - Твоим-то мы ключи дадим, а куда остальных девать? Детей, - он кивнул на орущего годовалого ребенка, которому сердобольная матушка Ксения совала кусок пирога, - кормить надо, всех их обустраивать. Просто на автобус не посадишь. Нужно через командиров решать. Не вести же всех к Дорофее.
  - В Менске еще больше сотни человек ждут, - тяжело проговорил Димка, тоже вставая. - Я обещал, что завтра вернусь.
  Матвей посмотрел на него и вздохнул.
  - Я бы тоже пообещал, - гулко поддержал он. - Но теперь, Димыч, нам хана.
  - Господа маги, так что мне, - пробасил остановившийся рядом староста, растерянный, пожилой, лысоватый, мнущий кепку, - что с людьми-то делать? На постой-то мне никак их не взять!
  - Ай, Миша, - пожурила подошедшая настоятельница, - ты как вчера во главе деревни стал. Звони администрации, в полицию опять же, девчат с детьми определят куда надо. А пока по домам разберем, уж примем, пока не помогут. Примем ведь? - она повысила голос.
  - Примем, - откликнулось ей несколько деревенских.
  Димка откашлялся.
  - Не надо в администрацию, - попросил он твердо. - И полицию. У меня... дядя военный у... прабабушки на хуторе тоже гостит. Мы сейчас сходим и приведем помощь. И спасибо вам, матушка Ксения. Храм мы отремонтируем... все возместим... может, не сразу...
  - Я в этом уверена, - без сомнений кивнула настоятельница. - Мальчики вы хорошие, намерения благие, а что чуть не погибли, так я слышала, ваша прабабушка хорошо мозги на место ставит. Раз не надо, так не надо. Не будем звонить, Миша?
  - Так нет, нет, - забормотал староста. Понятно было, кто на самом деле управляет деревней.
  - Вы только покормите их пока, - попросил заботливый Матвей, с сочувствием оглядываясь на очередной плач. Пирога на сорок человек очевидно оказалось мало.
  - Обязательно, сын мой, обязательно, - подмигнула ему веселая настоятельница. - Идите и передавайте привет вашей прабабушке. Давненько она в храм не захаживала.
 
  Мама Димки рвалась остаться помогать, но тут неожиданно твердо вступил отец - и они уехали в город, прихватив с собой молодую соседку Верку с двумя детьми. Остальных беженцев деревенские разобрали по домам. А Дмитро и Матвей, проводив родителей, направились к командирам за помощью и заслуженным разбором полетов.
 
  - Самоуправство. Риск основным заданием, Ситников, - командир сводного гвардейско-агентского отряда, майор Вершинин, раздраженно ходил туда-сюда по пустому и гулкому залу Управления в бункере, а друзья стояли перед ним, вытянувшись. Этому немало способствовал острый взгляд Дорофеи Ивановны, которая сидела за спиной майора, чинно сложив руки на коленях. - Поляна! Вы, лично вы, были включены в группу охраны авансом. Полковник Тандаджи крайне сомневался в вашей способности к дисциплине и оказался прав. Напомните, что в Уставе говорится об осуществлении самостоятельных операций в районе боевых действий?
  - Запрещено, - отозвался Дмитро. - Но в случае чрезвычайной ситуации...
  - У нас везде кругом чрезвычайная ситуация! - Вершинин, из аристократической семьи, стройный, щеголеватый, с длинным лицом, никогда не повышал голос. До сегодняшнего случая. - Вы обязаны были согласовать это со мной и командиром гвардии. Мы бы связались с Зеленым крылом, там оценили бы риски и выдали заключение. И что мы имеем? Поляна, вы один из сильнейших магов в нескольких поколениях. Вы представляете, что бы было, если бы иномирянам удалось захватить вас обессиленным?
  Дмитро мрачно молчал. Вершинин прошелся туда-обратно и остановился.
  - Ситников, так как вы незаменимы, вы остаетесь здесь. И я даже не могу нагрузить вас штрафными дежурствами, так как это может помешать... делу. Хотя вы и сами с этим прекрасно справляетесь!
  - Когда я ходил в Тафию, я хорошо спал, - пробасил Матвей твердо. - Ничего не помешало, даже наоборот. Я бы не стал, если бы не знал об этом...
  Вершинин остановил его взглядом.
  - Детский лепет, Ситников. Вы себя-то слышите? Вам сколько лет? Впредь я запрещаю вам выходить за пределы хутора. На вас повесят маячок.
  - В Березовой надо женщин с детьми разместить и накормить, - добавил Матвей, словно не слыша его.
  - Уж без вас все решили, - проскрипела Дорофея Ивановна. - Позвонил кто надо. Бестолочи.
  Майор Вершинин чуть скривился - его натура не терпела простонародного осуждения. Но к хозяйке повернуться не решился, и она едва заметно усмехнулась, словно видя его насквозь.
  - Поляна, - продолжил он, - вы отстраняетесь от службы. Я запишу в вашем личном деле, что вы неблагонадежны, недисциплинированы, не подходите для агентской службы, предпочитаете личные интересы государственным. Вечером вас доставят в Зеленое крыло и пусть полковник решает, что с вами делать. Я бы отдал под трибунал.
  - Там люди завтра будут ждать, - сказал Димка, поднимая на командира отчаянный взгляд. - В Менске. Я обещал. Что заберу их.
  - В Менске организована эвакуация, - отмахнулся Вершинин, - да, да, рутинная скучная операция, без геройства. И разваливания храмов тридцать пятого века! Без вас справятся, Поляна.
  - Мамка сказала, что эвакуации уже нет и кольцо замкнулось, - Дмитро набычился, скривился, и Матвей поспешно опустил руку ему на плечо, прижав, чтобы не наделал глупостей.
  - Андрей Михайлович, - проговорил Ситников размеренно, - мы виноваты. Обещаю, что больше мы без вашего ведома никого спасать не будем.
  Вершинин хмыкнул, остановившись прямо перед ним.
  - Потому что у вас не будет такой возможности, Ситников.
  - Но раз мы обещали, завтра, и, возможно, послезавтра нам нужно вывести всех, кто ждет, - закончил Матвей так же неторопливо. - Я не хочу делать это без вашего согласия.
  - Ситников, - совершенно по-человечески вдруг проговорил Вершинин. - Вы думаете, у меня нет никого, к кому я рвусь прийти на выручку? Но есть приоритеты. Вы, лично вы, осознаете, что от вас зависит? Что если бы вы сегодня погибли, если бы рядом не было храма и случайного перескока канала на алтарь, то Тура потеряла бы еще один маленький шанс на спасение?
  Димка с восторгом уставился на Матвея.
  - Я точно лопну от любопытства, - пробормотал он.
  - Но не погибли же, - ответил Ситников с неловкостью, сам понимая, что несет чушь. - Дайте нам шанс, майор. Если сегодня все пройдет хорошо, то вы позволите нам вытащить соседей Дмитро из Менска. А мы будем идеальными подчиненными, обещаем. Правда, Дмитро?
  -Правда, - буркнул Поляна мрачно.
  - Детский сад, - Вершинин покачал головой и повернулся-таки к Дорофее. - "Мы больше не будем". Я что им, воспитательница, Дорофея Ивановна? Они вообще не понимают, что такое служба и ответственность.
  - Бестолочи, - согласилась Дорофея. - Но так они с двенадцати лет, как ты, в кадетском училище не обучались, майор.
  - Вы еще их защищаете? - удивился Вершинин.
  - Нет, - Дорофея встала. - Ты меня знаешь, Андрей Михайлович, я бы и расстрелом не побрезговала. Но ребята хорошие, бестолковые только. Не у всех белая кость и Красный в предках. Ты послушай - мне тут птичка напела, что в Менске действительно кольцо закрыто. Кого успели, вывезли.
  - И что, - совсем другим тоном проговорил Вершинин, - птичка там осталась?
  - Осталась, - подтвердила Дорофея. - И важная. Надо бы ее вытащить, а тут, можно сказать, и случай подвернулся. Ты вот что, свяжись с Тандаджи. Он обо всех птичках знает. Даст добро - пусть ребята стараются. А проштрафились - отработают. Да? - и она повернула голову в сторону друзей.
 

  - Так точно, - хором ответили они, расслабившись.
  Майор поморщился.
  - Строевая подготовка по вам плачет. Спины прямо, руки по швам! - Он направился к телефону. - И пошли вон отсюда, самодеятельность. Прямиком в лазарет на осмотр. Ситников, чтобы к вечеру был в форме. И, - он отодвинул трубку от уха, окидывая измазанных подчиненных взглядом, - приведите себя в порядок, наконец.
  - Так точно, - повторили друзья, отступая. У Дмитро, как назло, громко забурчало в животе.
  - После лазарета подниметесь наверх, повар вас вторым обедом накормит, - скрипуче добавила Дорофея им в спину.
  - Спасибо, Дорофея Ивановна, - обрадовался Димка, оборачиваясь. - Очень кстати!
  - А затем - внеочередной наряд на рубку дров, - проговорила она безжалостно. - Тебе, Ситников, чтобы точно сегодня заснул сразу после отбоя. А вам обоим - для запоминания, что пока вы еще неоперенные воробьи, начальству о каждом чихе надо докладывать. Чтобы он не стал последним.
 
  Александр Свидерский
 
  Двор Дорофеи Ивановны встретил Свидерского темнотой, шумящими яблонями, запахами прошедшего дождя и внезапно - свежерубленного дерева, негромким гулом голосов со стороны курилки и несколькими светящимися окошками. Было начало одиннадцатого - Ситников как раз должен был ложится спать.
  Алекс, направляясь к окнам комнаты, которая была выделена Катерине с детьми, хмыкнул. Сам он не был уверен, что в возрасте семикурсника заснул бы перед важной задачей. Особенно если этой задачей является сам сон.
 
  Алмаз Григорьевич должен был прибыть к часу ночи - именно на это время была назначена ментальная операция. До этого Старов с Чернышом собирались заняться расчётами - возможно ли запасти стихийную силу в огромных накопителях типа железосодержащих гор или холмов, законсервировав ее на будущее после конца привычного мира, ежели все попытки вернуть шестую стихию провалятся и Тура превратится в немагическую планету. Господа маги в обсуждениях погружались в такой раж, так спорили и язвили, что сразу было видно, насколько глубока их давняя дружба-соперничество.
  При этом Алмаз Григорьевич бдительности не терял и снабдил Черныша таким количеством следилок, что во втором магическом спектре тот сиял, как Дерево сезонов на детском празднике Поворота года.
  - Ты думаешь, я не смогу снять его? - высокомерно говорил Данзан Оюнович, обнаружив очередной маячок. - Обижаешь, Алмаз. Да и куда я денусь с магической клятвой?
  - Я тебя слишком хорошо знаю, Данзан, - едко отвечал Старов, - потерпишь. Хватит ныть, посмотри лучше сюда. - И он тыкал в очередной лист с формулами. - Если вокруг природной магнитной скалы выкопать ров и засыпать его кварцем, получим усиление накопителя в семнадцать раз...
  И они снова принимались спорить и ругаться, как два бойцовских петуха, давно уже все доказавших друг другу и хлопающих крыльями ради удовольствия. Александр не вмешивался - у него было слишком много других дел.
  Сейчас дела сосредоточились на базе боевых магов далеко на Юге, в небольшом степном поселке к юго-востоку от портала, между Мальвой и Милокардерами - иномиряне стремились на север к столице и на запад к морю, а малонаселенные степи оставили на потом. На Севере присутствие сильнейших магов пока не требовалось: рудложско-бермонтская армия двигалась к границам с Блакорией, лишь изредка натыкаясь на отставшие при отступлении отряды иномирян, и готовилась соединиться с выведенными блакорийскими формированиями, чтобы вместе наступать к Рибенштадту. Поэтому Александр за прошедшие дни перевел на южную базу весь боевой отряд, чтобы иметь возможность пробиваться к переходу с наименьшими потерями резерва на перенос, и там же проводил тренировки.
 
  В комнате Катерины было темно, а на подоконнике ждал кувшин с молоком. Александр усмехнулся, едва слышно поскребся в стекло и, взяв кувшин, принялся пить, переключив спектр зрения. В бледных потоках стихий, поверх цветастых занавесок на нижней половине окна он видел, как Катя, окруженная спокойной аурой с темными вкраплениями, приподнимается на кровати, рядом с чистыми аурами детей, поворачивается к окну и прикладывает палец к губам.
  "Тише, подожди чуть-чуть".
  Он кивнул, чуть отступил и продолжил пить.
 
  Мартин и Виктория еще оставались на территории Блакории - прикрывали последние части и мирных жителей, которые уходили вместе с армией. Алекс успел заскочить к Вики несколько дней назад и знал, что она планировала помочь Мартину, а затем уйти в Дармоншир. Причин последнего она не озвучивала, но Виктория давно была взрослой девочкой и имела право на свои решения.
  Встреча вышла не только приятной, но и полезной - созданный Алексом доспех волшебница доработала для себя так, что Свидерский только удивленно присвистнул и там же по образцу изменил свой. Самое главное, что она сделала - почти в шесть раз уменьшила потребление резерва, сохранив при этом прочность. Теперь, благодаря ей, можно было закрепить плетение доспеха на простейшие амулеты и снабдить ими магов отряда. Еще крупица на чашу успеха их миссии.
  Александр смотрел на своих бойцов, добрая четверть которых состояла из его выпускников и выпускниц и с усердием скупца собирал эти крупицы. Тщательное планирование, подготовка, отработка совместных действий, лучшие щиты, лучшие амулеты. Камни с огнедухами от королевы Василины, остатки эликсиров и настоек Макса, маг-преступник в соратниках...
  И если для этого придется сотрудничать с молодым Макроутом, который питался от Александра в пещере под горами, то он это сделает.
 
  Катя тихонечко раскрыла створки окна.
  - Девочки долго засыпали сегодня, - прошептала она, забираясь коленями на подоконник, и Алекс, опустив кувшин на землю, подхватил ее, горячую и чуть сонную, помог бесшумно спуститься, быстро коснулся теплых губ, и, стараясь не допускать скрипа, снова прикрыл окно.
  Со стороны курилки заинтересованно замолчали. Открылась входная дверь, вышла Дорофея, высоко подняв ручной фонарь. Во второй руке она держала пистолет.
  - А, Катенька, это твой гость, - с приязнью сказала она, опуская оружие. - Доброй ночи, Александр Данилович. А я думаю, на кого это датчики сработали, сбор-то после полуночи. Надо было думать, что он к тебе заглянет.
  - Доброй ночи, - отозвался Свидерский, бросая взгляд на невозмутимую Катю. Ее тонкое лицо в свете фонаря казалось сияющим и немного усталым.
  - Ну любитесь, любитесь. Я послушаю детей. - Хозяйка потянулась закрыть дверь, но остановилась. - Я оставлю вам чаю и пряничков у порога.
  - Благодарю, Дорофея Ивановна, - с ответной теплотой ответила Екатерина.
  Со стороны курилки зашуршали и старушка поглядела на часы.
  - Семнадцать минут до отбоя, - вроде бы негромко напомнила она.
  - Сейчас, Дорофея Ивановна, - ответили ей знакомые голоса. Александр с веселым недоумением оглянулся - от курилки брели Поляна с Ситниковым, выглядящие так, будто на них пахали.
  - Мы не хотели вам мешать, - пробасил Матвей, останавливаясь и протягивая Свидерскому руку для рукопожатия. - Здравствуйте.
  - Не замерзнете, Катерина Степановна? - поинтересовался Димка, которого встреча с бывшим ректором явно взволновала меньше, чем с герцогиней. - Если позволите, я могу вам поставить согревающий купол.
  - Спасибо за заботу, Дмитрий, мне не холодно, - твердо, но необидно отказалась Екатерина. Улыбнулась. - Тем более что вы сегодня наработались.
  Димка с унынием взглянул на свои ладони и вздохнул.
  - Ты бы себе что поставил, Поляна, - с иронией проговорил Свидерский. - Нос красный от холода. Ситников, а ты разве не должен уже спать? И... что у вас за решето с аурами?
  - В головах у них решето, - пробурчала Дорофея без злобности. Снова посмотрела на часы. - Так, лесорубы. В честь заполненной поленницы даю вам еще полчаса пообщаться с учителем, и дальше в койку. А прянички, - она снова взглянула на Екатерину, - сейчас принесу.
 
  Катя грелась рядом с Александром на лавке у обеденного стола за домом и аккуратно кусала пряник, а парни под чай наперебой рассказывали ему о дневном происшествии. Он слушал, затем сканировал их, подправлял регенерационные потоки, проверял схему Зеркала, которое они строили днем, а сам думал о том, что в мире ничего не меняется, и что они с друзьями были такими же спасателями, пока жизнь не притупила чувства, не сделала привычными к смертям и потерям, а смерть не забрала родных и почти всех старых знакомых. И только война и приближающийся конец мира вдруг содрали эту толстую корку привычки с сердца - и всем им будто снова стало по двадцать лет, когда все было вновь и каждый поход в каменоломню к нежити, каждая зачистка кладбища воспринимались ярко и казались жизненно важными.
  - Зеркало вы поставили совершенно правильно, - сказал он наконец. - Придраться не к чему. Будь стихии стабильными, вы бы его могли держать несколько дней, очень устойчивое плетение.
  - Вы нас не будете ругать, Александр Данилович? - удивился Димка, который очень старался не докучать Екатерине взглядами.
  - Как офицер, я должен бы, - усмехнулся Свидерский, - но, уверен, вас уже проработали. А как маг я могу только похвалить. И поощрить - с неделю подобных построений, и ваш резерв значительно вырастет. Увы, помочь вам у меня не будет времени, но вы и сами справитесь, особенно если настоятельница разрешит дальше использовать алтарь для восстановления резерва. Жаль, виталист у вас тут слабоват, но, надеюсь, вы не только пряники ели, но и запомнили, как я регенерацию вам правил и сможете повторить. А теперь спать!
 
  Парни скрылись за домом, хлопнула дверь и наступила такая тишина, что слышно было, как по далекому шоссе проезжают редкие машины. Александр закрыл глаза, вжимаясь лицом в волосы женщины, тихо сидящей рядом.
  - Опять у тебя ужасно секретные тайны? - прошептала она ему в грудь.
  - Ужасно, - согласился он, улыбаясь. - Я расскажу тебе, как смогу.
  Он открыл глаза, почувствовав какое-то движение вокруг, и едва сдержал атакующее заклинание, увидев, как к ним со всех сторон стремятся темные длинные тени.
  - Мы так и не побудем одни, да? - со смешком сказал он, глядя, как Екатерина наклоняется к шипящим духам смерти, гладит одну из змеептиц по вытянутой голове. Сомнарисы толпились у скамьи, как огромные котята, однако Александра не касались - иначе бы он лишился знатной доли виты.
  - Они соскучились, - откликнулась Катя с нежностью. Подняла голову, позволив себя поцеловать, снова принялась гладить сомнарисов: их уже набралось штук пятнадцать, молодых и взрослых, крупных. - Мы давно не виделись. Я сейчас редко могу выходить по ночам. Дорофея и бойцы помогают приглядывать за девочками, но все равно за день устаю так, что засыпаю с детьми. Ну и плюс я запретила показываться на глаза остальным, чтобы не пугать их. Только отец Олег и видел.
  - Я тоже соскучился, - прошептал Александр, снова притягивая ее к себе.
  - Мы большшше, большшшшше, - ревниво зашипели вокруг. Стало холоднее - кто-то из духов подобрался близко к ногам, и Алекс укрепил щит.
  - Как вас много сегодня, - удивленно проговорила Катерина, глядя, как с небес спускаются еще с пяток духов.
  - Сссстихия сссслабеет, - прошелестел один из крупных сомнарисов. - Нашшш отец еще далеко. А здесссь есссть ты и еще темныессс... И храм под землейссс, мы тамссс питаемссся...
 

  - Еще темные? - Катя замерла.
  - Это всё мои страшные тайны, Катюш, - Александр посмотрел на сомнарисов, пытающихся оттеснить его от Екатерины, и осторожно поинтересовался:
  - Уважаемые духи, а вы имеете связь со своим создателем? Можете добраться до него?
  Духи смерти заволновались, сбиваясь в многоголовый и многокрылый клочок тьмы.
  - Чувс-с-ствуем, чувс-с-с-с-твуем, но долететь-с-с-с не мож-ш-ш-ем, меж-ш-ш-ш-ш-ду мирамис-с-с нетс-с-с наш-ш-ш-ш-ей с-с-с-стихиис-с-с, мы разс-с-свеемссся...
  Свидерский разочарованно хмыкнул. Катя с любопытством поглядывала на него, положив ладонь ему на руку, и он провел пальцем по сигналке на ее запястье, едва заметно пульсирующей в такт с его сердцем, улыбнулся: мог ли он подумать еще год назад, что полюбит темную ведьму, и будет общаться с духами смерти. Сомнарисы не считались злом и сами избегали контактов с людьми, но, бывало, селились где-нибудь в пещерах неподалеку от жилья. При обнаружении их рекомендовалось поймать и выпустить подальше, лучше в горах, где много темных трещин, чтобы обезопасить людей от случайных прикосновений.
  Катерина засмеялась - сомнарисы продолжали толкаться, самый маленький вылез ей на колени и свернулся там как котенок.
  - С-с-сколько ме-с-с-ста занимает этот человекссс, - обиженно прошипел один из духов, тщетно пытаясь втиснуться между Александром и Катей.
  - Ничегоссс, - успокоил его кто-то из молоденьких, - над ним-с-с-с тень с-с-смерти. Он может скоро уйтиссс к наш-ш-шему праотцу, и ведьма-с-с-с будет наш-ш-шей.
  Алекс закрыл глаза и выдохнул, убирая из сердца иглу страха. Рука Кати сжалась на его колене.
  - Тиш-ш-ш-ше! Нельз-с-ся это говорить! - шелестяще рявкнул самый старый.
  - Он никуда не уйдет, - вибрирующе и низко проговорила Катерина, поднимаясь. Маленький дух скатился по ее коленям, недовольно махнул клочковатыми крыльями, поднимаясь в темное небо. - Вы меня услышали?
  Сомнарисы шипяще ругались между собой на своем языке. Старый серебристый дух чуть ли подзатыльники окружающим не раздавал.
  Александр встал, приобняв Катерину за талию. Глаза ее едва заметно мерцали зеленым, и она уткнулась ему в плечо, тяжело вздохнув.
  - Не сердись на них, - сказал он примирительно. - Ты же тоже это видишь. А они не со зла. Просто привязались к тебе. Да и, можно сказать, на всей Туре сейчас тень смерти.
  - Не с-с-со зла, - заискивающе прошелестел тот самый, говорливый. На него снова зашипели со всех сторон.
  - Уходите, - велела Катя тихо, не поднимая головы. - Не хочу вас сегодня больше видеть.
  Сомнарисы бесшумно вспорхнули стаей голубей, распространяя вокруг себя холод, и скрылись в небе. Трава вокруг скамьи была обледенелой и торчала иглами.
  - Я вижу, - Катерина печально поцеловала Александра в губы, - но тень смерти - это не смерть. Это карта ребром, Саша, которая неизвестно как упадет. Это может быть твоя смерть или кого-то из близких. Она рядом, но она не обязательно случится. Я верю, что нет - я закляла тебя на удачу.
  - Тогда почему ты рассердилась? - он обнял ее крепче, но она отстранилась и серьезно взглянула темными глазами, в которых почти потухло свечение.
  - Потому что ожидание смерти приближает смерть, Саша.
 
  Катя, согретая тепловым куполом, уставшая за день, уснула у него на плече через полчаса. Он сидел, придерживая ее, смотрел на темный сад, на виновато выглядывающих из-за деревьев сомнарисов, на луну, скачущую меж остатков дождевых облаков, и ему было спокойно.
  Вики, Макс, Мартин, университет, Рудлог, да и весь мир спокойно смогут прожить без него. А Кате он нужен. Когда-нибудь она окрепнет, срастит тот стержень, который и сейчас чувствуется в ней, поломанной, пережившей то, за что он с удовольствием скормил бы ее мужа нежити.
  Но сейчас он ей нужен. И если ожидание смерти приближает смерть, то наличие тех, кто от тебя зависит заставляет делать все, чтобы выжить.
 
  Когда из Зеркала неподалеку от скамьи появился Алмаз Григорьевич, что-то недовольно бурчавший туда, откуда пришел, и тут же поскользнувшийся на траве, Свидерский приложил палец к губам. Старов скептически хмыкнул, но величественно махнул рукой - неси, мол, - и без слов прошествовал к скамье, чтобы налить себе чаю и взять пряник.
  Александр прикоснулся ко лбу Катерины, укрепляя сон, чтобы не проснулась, поднял ее на руки и понес к дому. Перед ним неслышно раскрывались двери, полы не скрипели - Свидеркий ступал на крошечные упругие вихри. Это заклинание очень спасало при охоте на чуткую нежить.
  Дорофея Ивановна сидела на кровати рядом с младшей девочкой, что-то тихо, тонко напевая ей и поглаживая по голове. И так этот старый дом, пропахший деревом и хлебом, и кровать, и тонкая эта песня напомнили Александру детство и мать, что он замер на пороге.
  Дорофея была его ровесницей и помнила те песни, которые пели им-детям в старом Рудлоге.
  - Просыпалась, - объяснила хозяйка, заботливо поправляя одеяло и вставая. - Но все хорошо.
  Она ушла, а Алекс положил Катерину на кровать - она тут же подвинулась к детям, закинула руку поверх головок, словно оберегая, защищая их от удара.
  Он выживет, чтобы никто никогда больше не посмел их ударить.
  Александр склонился и с нежностью поцеловал ее в висок.
 
  ***
  Данзан Оюнович Черныш, дождавшись ухода Алмаза, оставил их расчёты ворохом на столе, а сам направился к себе. Там он, распахнув окно в жаркую и влажную апрельскую степь, еще с полчаса сидел, проверяя и перепроверяя формулы, склонившись над бумажками, которые прятал от заклятого друга под высококлассной иллюзией.
  После того, как Чернышу стало известно, что его помощь требуется в расчищении прохода для Черного Жреца, он затребовал через Старова данные об изменениях силы стихий за последний год, даты и точные координаты открытия межпланетных порталов, а также множество сопутствующих цифр, объяснив это тем, что хочет найти закономерность и выяснить, когда могут открыться следующие проходы.
  И по всему выходило, что с нынешним темпом ослабления стихий это дело нескольких дней.
  Но данные он запрашивал не для этого.
  Общая стихийная мощь планеты была примерно известна, измерялась в магамперах и вычислялась благодаря способности магической энергии переходить в электрическую и наоборот с помощью магов-преобразователей. Соответственно, очень грубо силу конкретного бога можно было определить как одну шестую общего магического фона.
  За основу своих расчётов Черныш взял данные о закрытии порталов в Бермонте, Рудлоге и на Маль-Серене - благо, из Рудлога и Маль-серены сохранились записи, где было понятно, сколько продержался портал, пока не разрушился из-за объема прошедшего в него материала.
  Дальше было совсем просто. Перевести массу в энергию и сравнить с энергией Жреца. Сделать прикидку на ослабевание стихий - и, как следствие, укрепление силы межмировых порталов.
  И тут выяснялось, что даже если Жрец ослабел в десятки раз, портал сейчас его не пропустит. Для этого требовалось ослабевание стихий еще примерно, - Черныш снова перепроверил, - от одной десятой до одной шестой нынешней мощи. С нынешними темпами это могло затянуться на два-три месяца. А у Жреца в Нижнем мире этих месяцев не оставалось.
  То есть смерть одного, а лучше двух правителей, которые являются якорями стабильности Туры, была необходима.
  Черныш отложил листы и, подумав, щелчком пальцев распылил их. Налил себе южнорудложского киселька (воду он пить все еще опасался, ибо пару раз давился, несмотря на помощь Алмаза в ослабевании проклятия) и с удовольствием выпил.
  Темные заговорщики были разбросаны по разным странам и собирать их, организовывать, не было ни возможности, ибо за ним следили, ни времени. Значит, нужно было действовать самому.
  Магическая клятва, данная Свидерскому со Старовым и заверенная письменно, гарантировала, что он не причинит вреда никому в Рудлоге, не будет пытаться уничтожить кого-то, кроме иномирян и их сообщников и будет способствовать в возвращении Черного Жреца на Туру.
  А если для возвращения нужно было убрать кого-то из правителей? В самой клятве тогда появлялось противоречие, и попытка проверить, какой из пунктов окажется сильнее, стала бы лотереей на выживание.
  А если пробовать, то кого? Бермонт и королева Василина сейчас в Рудлоге - значит, если он тронет их, смерть будет неминуема. Остаются Владыка драконов, император и серенитка.
  Черныш походил по своей комнате, посмотрел на часы. На Маль-Серене сейчас еще вечер. В Пьентане ближе к утру, и старый император чуток, как паук в сети.
  А в Истаиле глубокая ночь.
  Он словно невзначай заблокировал двери, кинул иллюзию на окно - и повел рукой, вызывая Зеркало.
  И выругался, оглядываясь.
  Судя по искажениям, закрывающим спектры перехода, старый друг разместил здесь не менее десятка блокирующих амулетов. А так как Черныш их ощущал весьма смутно, а не видел, иллюзии Алмаза до сих пор были не хуже его собственных.
  Данзан Оюнович пробился полночи и со злостью плюнул только когда в соседней комнате раздались шаги. Он дождется второго шанса. А пока поищет амулеты.
 

 



 Обновление

  ***
  Ситникова в эту ночь уложили в отдельных покоях, которая была предназначена для высоких гостей и располагалась недалеко от часовни и смежной с ней медицинской палаты. Вход в часовню большую часть суток был свободным: немногочисленные посетители видели широкие - почти во всю стену - запертые двери, украшенные знаками Триединого и ведущие в соседнюю комнату, но о том, что находится в ней, знали только избранные.
  Перед визитами медиков к спящим в палате и на время чтения молитв для гармонизации темных эманаций, отец Олег закрывал двери, ведущие в коридор, открывал двери часовни и проводил все нужные обряды. Провел и этим вечером: да, на храмовой земле срывов темных не наблюдалось никогда, но перед ментальным воздействием с нынешних стихийным хаосом стоило перестраховаться.
 
  Когда Свидерский и Старов спустились в бункер в сопровождении майора Вершинина, в комнате Ситникова их уже ждал отец Олег, который отвечал за стабилизацию фона и мог помочь, если что-то пойдет неладно. На резном столике у расшитой золотом софы стояли несколько кувшинов с молоком. Горели витые ночники, оставляя углы покоев в темноте, а сам Матвей крепко спал на широченной королевской кровати, раскинув руки и повернувшись на живот.
  - Я его слегка убаюкал, - поведал молодой служитель, не понижая голос. - Молитва никак не повлияет на вашу работу: она используется для погружения в сон болеющих и не нарушает ментальные ритмы. Можно спокойно говорить, от шума он не проснется.
  - Ну-ка, ну-ка, посмотрим, что вы там набаюкали, давно хотел понять, как работает... - Алмаз Григорьевич, шустро подобравшись к студенту, потянулся к вискам. Но, увы, из-за ширины кровати добраться до цели можно было только улегшись рядом. Александр, в очередной раз поражаясь, как возраст не ссушил старому учителю страсть к познанию, закрыл дверь на ключ и услышал, как ее снаружи заступили гвардейцы, поставленные Вершининым.
  - Нет, так не пойдет, - проворчал Алмаз, вставая и поведя ладонью по кругу. Ситников, поднявшись в воздух на полметра вместе с одеялом прокрутился над кроватью как дирижабль на боковой тяге и застыл головой к Старову на уровне его живота. Руки и ноги его оставались раскинутыми, а лицо - повернутым вбок, будто он по-прежнему спал на подушке.
  - Вот теперь дело... - Алмаз Григорьевич приложил ладони к вискам семикурсника, закрыл глаза. - Ментальный фон ровный, сильный. Сны снятся, но я их не вижу, даже обрывки, даже если... - он помолчал, - продавливаю как при ментальном взломе.
  - Не усердствуйте, - напомнил Свидерский. - Вдвоем попробуем мягко.
  - Когда это ты начал меня учить, - буркнул Старов. - Сам все знаю. Но ты прав, не будем усердствовать, не будем... Вот что, Саша, - он чуть пошевелил пальцами, и Ситников двинулся вперед, наполовину зависнув над ковром. - Двинь сюда кресла. Мало ли сколько нам придется работать, лучше делать это в комфорте. Отец Олег, постарайтесь быть невидимым, от вас требуется только молчание и контроль.
  - Я пока помолюсь об успехе предприятия, - безмятежно отозвался священник, скромно опускаясь в уголочке на стул и начиная перебирать четки. Александр, поманив к себе кресла, бросил взгляд на него - и показалось, что у ног служителя зашевелились любопытные тени, послышалось шипение на грани слуха.
  Он не стал прогонять сомнарисов - в конце концов, они тоже дети Жреца и могут поспособствовать контакту.
 
  Старов и Свидерский расположились в креслах по обе стороны от головы зависшего Ситникова, положили руки ему на затылок и закрыли глаза. Сны ловил Алмаз, Александр укреплял и расширял его канал.
  С обычным человеком они давно бы уже видели те картинки, что видит он - но образы, приходящие из сознания студента, были слишком расплывчатыми: зеленые пятна, темные пятна, - и звуки гулкими, словно с другого конца самого глубокого в мире колодца, словно обрывки с сорвавшейся пластинки: женский голос, шум листвы, мужской. Сон сорвался, обернувшись обычным - Ситников довольно долго шел по какой-то деревне, в руке его болтался ранец. Снова сорвалась картинка - и снова пятна и дребезжащие отзвуки далекой жизни.
  Они давили так сильно, как могли, чтобы не причинить боль, укрепляли и расширяли канал сцепления, вливали резерв - и четкость плясала, контуры сна проявлялись как мелькающая среди облаков луна - но тут же исчезали.
  - Хватит, - проговорил Александр, когда нужный сон в третий раз сменился обычным. - Не стоит тратить время и резерв, Алмаз Григорьевич, - он аккуратно отсоединился от канала и открыл глаза. - Очевидно, что без помощи темного нам не обойтись.
  Старов напротив тоже приходил в себя - зрачки были в точку, как наверняка и у самого Алекса, лицо в поту.
  - Если он поможет, это будет чудом, - проворчал он, поднимаясь и направляясь к молоку. - Не выйдет - откроем Зеркало напрямую к императору Хань Ши, где бы он сейчас ни был, и уведем его сюда. Если нас его защита не размажет на подходе.
  - Да вы авантюрист, Алмаз Григорьевич, - усмехнулся Алекс и открыл дверь, чтобы попросить привести к покоям Макроута.
 
  Темный был бледен, но собран. Удивленно окинул взглядом спящего в воздухе Матвея, коротко поздоровался с отцом Олегом, склонил голову перед Старовым, рассматривающим его с прищуром как своих практикантов, и несколько настороженно повернулся к Александру, который держал в руках кувшин.
  - Лорд Свидерский, я...
  - Барон, - спокойно перебил его Алекс, - если вы желаете изложить ваше видение нашей прошлой встречи и ваши резоны, прошу вас оставить это на потом. Сейчас это неважно. Мы пообщаемся, если у вас есть подобное желание. Сейчас у нас другая задача, - он кивнул в сторону Ситникова. - Вы ведь умеете проникать в чужие сны? Создавать и поддерживать ментальные каналы?
  Макроут чуть покраснел, но кивнул.
  - Капитан Дробжек в общих чертах рассказала мне, что нужно делать. Но я бы хотел получить конкретные инструкции.
  Александр достал из кармана блокнот и ручку и начал что-то писать, параллельно продолжая говорить:
  - У нас есть основания полагать, что ваши способности и родовая сила - именно то, что нам не хватает для передачи информации на Лортах. Наши попытки провалились. Что вам нужно знать. Этот молодой человек, - он повел головой в сторону Ситникова, - ментально связан с темной девушкой, которая сейчас находится в Нижнем мире. Так связан, что периодически видит происходящее или уже произошедшее с ней в том мире ее глазами. Она в курсе, что мы можем наблюдать, но передать что-то ей до сих пор не получалось. Однако сейчас назрела острейшая необходимость. Вы подключитесь к объекту и к его снам, а мы - к вашему каналу. Судя по тому, что вы были способны остановить подпитку там, где рядом нет никаких часовен, вы и сейчас сможете бороться с желанием подпитаться от нас.
  - Смогу, - подтвердил Макроут, краснея еще больше.
  - Для вашего спокойствия вас подстрахует отец Олег.
  - И для нашего, - язвительно вставил Алмаз Григорьевич.
  Все повернулись в сторону служителя, который монотонно перебирал четки, слушая разговор.
  - Благодарю, - пробормотал барон.
  - Как только вы поймете, что канал стабильный, вы должны передать две фразы, - он протянул ему лист, на котором только что писал. - Первая: "Информация от Александра. Найдите возможность показать, сколько примерно дней вам осталось идти". Запомнили?
  Макроут кивнул, глядя в лист и шевеля губами.
  - Вторая: "Накануне прорыва сообщите нам. Мы расчистим вам путь, пройдем в портал и уже на Лортахе дадим знак ракетницей. Ждите нашего появления сутки. Затем действуйте сами". Запоминайте, барон. Это очень важно.
 
  Когда Макроут несколько раз четко и быстро отбарабанил информацию по памяти, а затем так же четко передал ее Свидерскому ментально, пришло время действовать. Ситников за время тренировки ухитрился перевернуться в воздухе на спину, скинув одеяло, и теперь висел лицом вверх.
  Вокруг него поставили сразу три кресла, и сразу три человека положили на его голову ладони и закрыли глаза.
  Ждать нужного сна пришлось долго - снилось студенту что угодно, кроме нужного. Но наконец заплясали под веками присутствующих зеленые пятна, послышались отдаленные, гулкие обрывки голосов. Александру сразу стало понятно, что связь крепче и удачнее - пятна на мгновения принимали очертания странных огромных папоротников и мелких кустов, а звуки превращались в обрывки фраз.
  -... если обойти, будет быстрее...
  - ...как ваше крыло?..
  В поле зрения на секунду попала спина высокого мужчины с красными волосами, исчезла. Замелькали пятна до тошноты.
  - ...схожу посмотрю, что там...
  Еще момент - и Алекс, затаивший дыхание от понимания, через какие чудовищные пространства они сейчас заглядывают, увидел Макса. Обветренного, с черной неровной бородой, с рваными, словно обрезанными ножом волосами, с черными крыльями и зелеными глазами - но не узнать друга было невозможно. Он протягивал руку к наблюдателю, к его... точнее, ее крылу.
  - Охтор, - изумленно прошептал Макроут.
  Заплясали пятна.
  - Нужно продавливать, - проскрипел Алмаз. - Нужно, Саша. Давай вдвоем. Барон, - его голос звучал без язвительности, очень серьезно, - держите канал. От вас многое зависит. Как чуть стабилизируется - передавайте информацию!
  Они зашли с двух сторон, продавливая ментальную область снов сильнее, вплетаясь в нее, расширяя. Снова появилось лицо Тротта.
  -...я дотерплю до вечера, лорд Макс...
  -... придется...
  Картинка вдруг стала устойчивой, яркой. Алекс очень четко увидел тонкие девичьи руки, подносящие ко рту флягу с водой, Макса, который эту флягу подал, дракона, мелькающего вдалеке. Услышал пение птиц.
  "Информация от Александра. Найдите возможность показать, сколько примерно дней вам осталось идти", - зазвучал в голове голос Макроута. - "Накануне прорыва сообщите нам. Мы расчистим вам путь, пройдем в портал и уже на Лортахе дадим знак ракетницей. Ждите нашего появления сутки. Затем действуйте сами".
  Принцесса все так же безмятежно пила воду. Картинка чуть подернулась дымкой.
  "Информация от Александра..." - начал мысленно повторять Макроут.
  - Дави, - на грани слышимости приказал Дед.
  Алекс надавил.
  "...дадим знак ракетницей..."
  Принцесса повесила флягу на бок, наклонилась, посмотрела на сбитые колени, на грязные ноги, вздохнула.
  - Сильнее дави!
  "...Затем действуйте сами. Информация от Александра. Найдите возможность..."
  Картинка заплясала и оборвалась. Застонал Ситников, махнул руками, попав по Александру так, что загудело в ушах. Видимо, он попал и по Старову, потому что со стороны учителя прилетело витиеватое старомодное ругательство, а Матвей рухнул на кровать... и с очень современным матом соскользнул корпусом на пол, хорошо так приложившись головой.
  Там он и лежал, тараща глаза на склонившихся над ним двух магов и одного темного барона.
  - Передавили, - с сожалением проговорил Старов, снова поднимаясь. Пот на этот раз с него тек ручьем. - Но, увы, она все равно не реагировала. Макроут, вы молодец. Пойдемте, вам не повредит кувшин молока. Саша, поднимай пострадавшего и присоединяйтесь. Будем решать, что делать дальше.
 

  - Как вы, Ситников? - Александр склонился над студентом, просканировал его. - Гляжу, вы покрепче нас. Но над рефлексами нужно работать. Вы же отлично проходили боевую практику! Первым делом при нестандартном пробуждении стоит запустить по кругу стазис, а потом уже разбираться.
  "Во всяком случае, любой из нашей четверки так бы и сделал", - мысленно закончил Свидерский и отступил:
  - Так, хорошо, сотрясения нет.
  Матвей мрачно щупал затылок.
  - И приятного ничего нет, Александр Данилович, - укоризненно пробасил он, кое-как изворачиваясь и спуская ноги на пол. Сел спиной к кровати, помотал головой.
  - В следующий раз будем понежнее, - пообещал Свидерский, улыбаясь. Взгляд ученика все еще был ошарашенным.
  - Мне сейчас нужно будет еще раз заснуть? - Матвей кинул взгляд на Макроута, который пил молоко и чуть настороженно, но вежливо и со все большей охотой отвечал Алмазу Григорьевичу на многочисленные вопросы - почему не пошел учиться стихийной магии, раз способности у него есть, когда осознал родовую темную силу и так далее. Алекс тоже посмотрел туда. Дед, когда нужно, с удовольствием изображал добродушного старичка. Сейчас он под видом болтовни потихоньку подбирался к вытягиванию сведений о Черныше.
  - Боюсь, - покачал головой Александр, - придется перенести нашу следующую попытку на завтрашнюю ночь. Нужно время, чтобы восстановиться.
  - И подумать! - нравоучительно вклинился Алмаз Григорьевич, хотя был увлечен разговором Макроутом. Алекс вспомнил, как еще будучи ректором, Дед прекрасно слышал, что бурчали студенты ему в спину с другого конца коридора, и не гнушался раздавать за это взыскания. - Нужно подумать, - повторил Старов и поманил к себе кувшин с молоком. - Если мы будем повторять то, что уже делали, мы получим тот же результат. Мы и так сегодня выложились по полной, Саша.
  - Это так, - нехотя подтвердил Свидерский.
  - Значит, нужно что-то менять, а не тратить время. Экспериментировать. Взять накопителей? Действительно вызвать сюда Хань Ши? - и Алмаз Григорьевич приник к кувшину.
  - Я думал привлечь Викторию с Мартином, - признался Алекс, - но у них сейчас прикрытие отступления, не вырваться. И Въертолакхнет с ними же.
  - Может, Дмитро позвать? - застенчиво предложил Ситников. - Раз он все равно здесь. Мы с ним хорошо работаем вместе.
  - Ты еще весь курс позови, - ехидно отозвался Дед. - Как же ваша секретность?
  - У Поляны отличный резерв, - вступился за ученика Свидерский. - Но мне придется согласовать его участие с Управлением.
  Макроут и отец Олег терпеливо ждали, чем закончится обсуждение. Темный барон так и вовсе присел на софу с кружкой молока и опустил голову, словно задумавшись о чем-то печальном или задремав.
  - Помню я его резерв, - проворчал Старов. - Как и болтливый язык, всю практику от его трескотни голова болела. Но потенциал прекрасный, не буду спорить. Я его даже, кажется, рекомендовал в помощники придворного мага в Рудлог. Правда, он тогда передал мне важную информацию, да и я больше исходил из соображений, что в пару к Зигфриду надо кого-то живенького, а то бедняга сопьется с этими Рудлогами.
  Он, продолжая бурчать, снова поднял к губам кувшин. Глаза его лучились удовольствием. Ворчливый старикашка тоже был всего лишь маской, как и добрый дедушка.
  - Позовем, - перевел Матвею Свидерский. - Хотя я бы предпочел кого-то посильнее. Алмаз Григорьевич, как насчет старшей когорты?
  - Все заняты, как и я, - поморщился Старов. - Я уже думал, кого можно попросить об услуге. Ли Сой сопровождает Хань Ши с корпусом боевых магов, он императора не оставит. Но я позвоню ему, а не ответит - свяжусь Зеркалом. Вдруг звезды встанут так, что он и сам сможет, и императора попросит. Хотя вряд ли, очень вряд ли... Черныша я сюда не пущу, Галя Лакторева до последнего будет сидеть над своими чертежами на магмеханическом заводе, ее трогать бесполезно, она разрабатывает и тестирует вооружение для нашей армии. Таис Инидис... Таис может откликнуться, у них на Маль-Серене сейчас спокойно. Она крайне неохотно уходит с острова, но мне не должна отказать. Поговорю утром с ней.
  - Нужно учесть, что мы не можем расширять ментальный канал бесконечно, - напомнил Александр, усаживаясь в кресло. - И мощность давления наращивать в разы тоже нельзя. Сегодня нас было трое, и мы уже дошли до болевого предела. Даже если обезболить, обеспечим Ситникову ранний обширный инсульт.
  Матвей побледнел и тоже опустился в кресло. Алмаз Григорьевич некоторое время рассматривал студента, словно размышляя, не стоит ли рискнуть, и, наконец, махнул рукой.
  - Твоя правда, Саша. Нужно думать дальше.
  - Может, - неуверенно вступил Матвей, - попробовать не через меня, а напрямую через Алину? Завтра утром? Я разговариваю с ней во время медосмотров, - пояснил он, - и у меня раньше иногда было ощущение, что она меня слышит. Дыхание становилось чаще, веки дергались... Мне кажется, - от всеобщего внимания на скулах выступили красные пятна, но тон стал тверже, - что когда я сплю, у них день, и наоборот. Она спит, когда день у меня. Во всяком случае, я вижу ее глазами только когда она бодрствует. Хотя это логично, да, - он снова стушевался. - Я до сих пор не понимаю, что я вижу - то, что происходит прямо сейчас или воспоминания. Может, и то, и то.
  - То есть информацию ментально передает Ситников, а мы усиливаем и держим канал, - снова перевел Александр.
  - Да понял уж, - буркнул Дед. - Правильная идея, студент.
  - Но ей ведь это не навредит? - настороженно поинтересовался Матвей. - Я не хотел бы, чтобы у нее болела голова, как у меня. Или случился инсульт.
  - У тебя болела голова, потому что мы использовали твою связь с ментальным симбионтом как трубу, чтобы докричаться до него, - объяснил Старов скрипуче и погладил бороду, как бывало, когда он начинал урок. - Мы исходили из того, что у тебя уже есть устойчивая связь с принцессой в Нижнем мире, эдакая устойчивая труба с односторонним движением. И предполагали, что если эту трубу расширить, укрепить и сделать стабильной, то получится передать информацию в обратную сторону. Но твой мозг от перегрузки начал гнать кровь, расширять сосуды головы для компенсации, ибо не приспособлен работать на таких оборотах, попросту нет опыта, да и начинать надо с малого. С медитаций, расширяющих веществ... вон, Александр Данилович тебя потом научит, если все выживем. Я не возьмусь, мне еще их компания надоесть успела, когда я ментальной связи и прорицанию обучал.
  - Научу, - пообещал Алекс, усмехаясь. Наука Деда пригодилась и Максу, когда ему с помощью Марта и Вики удалось ментально докричаться до Александра в пещерах заговорщиков, и самому Алексу, когда он под присмотром Алмаза Григорьевича ловил в медитациях и дурмане видения будущих сражений с инсектоидами.
  - А для воздействия на спящую принцессу "труба", чтобы дотянуться до нее, не нужна. Она уже здесь, рядом, к ней можно прикоснуться и передать напрямую. Но если твоя связь с принцессой в Нижнем мире - факт, то уверенности в том, что ее тело, которое осталось здесь, имеет связь с дар-тени, нет. Однако почему бы не попробовать? Поставить тебя на передачу, Макроута на усиление, как сегодня. Вдобавок, темное к темному, больше надежды, что откликнется.
  Барон слушал про принцессу и ментальную связь с изумлением.
  - Поляну, раз уж вы с ним сработавшись. И нас на дальнейшее повышение мощности. Попробуем по нарастающей, сначала подключится Свидерский, потом я, затем Таис... если согласится. Она и мозговые ритмы поддержит, если... а, впрочем, все хорошо.
  "Если вдруг я что-то упустил и опасность коллапса есть", - говорил его взгляд, брошенный на Александра. Свидерский кивнул. Не стоит лишний раз нервировать Ситникова, он и так уже смотрит хмуро, что-то прикидывая.
  - Это точно не опасно? - повторил студент веско и тяжело.
  - Жить вообще опасно, - буркнул Старов желчно. - Никто и никому не выпишет гарантию на счастливый исход, молодой человек.
  Семикурсник набычился сильнее.
  - Матвей,- Александр поднялся. - В университете вас с первого курса учат тому, что нет безопасных занятий, есть степень контроля и защиты. Завтра и контроль, и защита будут самой высокой степени. Я вам обещаю. Мы будем отслеживать состояние ее высочества и мгновенно прервемся в случае даже малейшей опасности. Вас это успокаивает?
  Матвей, поколебавшись, кивнул, и тоже направился к столику с молоком. Взял кувшин, сел на софу рядом с Макроутом, протянул тому огромную ладонь.
  - Раз уж ты копался в моей черепушке, давай знакомиться. Матвей.
  - Дуглас, - тот с удивлением пожал руку.
  - Ну слава богам, нежности закончились. Значит, встречаемся завтра утром в одиннадцать, - подытожил Алмаз Григорьевич. Саша, ты останешься здесь?
  - Да, не хочу тратить резерв на переход и возвращение. Поговорю с Вершининым на предмет доступа Поляны и разрешения на завтрашнюю операцию.
  - Чертовы бюрократы, - презрительно высказался Дед.
  - А вы? Пойдете на базу или здесь расположитесь?
  - Пойду, - буркнул Алмаз. - Ты же знаешь, у меня там старый друже без присмотра оставлен... как бы не выдумал чего, он у меня большой выдумщик. Да и Таис нужно будет проводить сюда, она обхождение любит. К тому же, - он задумался, - у меня где-то был запасец дурмана. Если попробовать перед подключением расширить сознание...
  - Давайте оставим это на крайний случай, - попросил Алекс. - У Ситникова нет опыта в работе с дурманом, можем получить обратный эффект.
  - И снова ты прав, - Алмаз хмыкнул и направился к двери. - Ну что, молодежь, до завтра!
 
  После разговора с майором Вершининым и получением всех нужных согласований Александр поднялся по лестнице и тихо вышел наружу. Он не планировал идти к Кате - пусть выспится, - но перед сном хотел подышать свежим воздухом.
  Он уселся на ту же лавку, на которой они вечером сидели с Катериной, оперся спиной на обеденный стол и запрокинул голову, слушая шелест деревьев. Распогодилось, и на небе горстями проявились звезды и голубоватая неполная луна. Было спокойно, будто и не шла где-то там далеко война.
  Ног коснулся холодок, и Алекс посмотрел вниз. Шагах в пяти от собрались, клубясь, десятки сомнарисов: в свете луны их тела стали темно-серебристыми, словно металлическими, а глаза горели зеленью.
  Он не испугался - слишком спокойно было на душе сейчас.
  - Мы с-с-с-слышали вас-с-с-с-с, - прошипел один, крупный, длинношеий, выступая вперед. Остальные поддержали его тихим шуршанием. - Выс-с-с-с помогаете наш-ш-ш-шему отц-с-су вернутьс-с-ся. Мы хотим-с-с-с помочьс-с-с-с...
  - Передать информацию? - тихо спросил Александр. - Усилить ментальную связь?
  - Нет-с-с-с, - раздраженно прошелестел крылатый парламентер. - В принцес-с-се слиш-ш-шком много огня-с-с-с, мы не мож-ш-ш-шем с ней взаимодейс-с-с-стввать. Но мы можем помочь тебе в бою у портала, - сомнарис повелительно мотнул головой, и из шипящего клубка выбрался дух поменьше, что-то зажимающий в пасти, и аккуратно положил это что-то на скамью рядом с Александром.
  Свидерский взял подношение в руку, поднес к глазам: это была крошечная, с половинку ореховой скорлупы, жеода с крошечными аметистами.
  - Держ-ш-ши при с-с-себе, - напутствовал его сомнарис. - Понадобимся - с-с-скажи в нее: "С-с-смертью призываю вас-с-с". Придут все, кто рядомс-с-с. Но помнис-с-с - нам нуж-ш-ш-шна ночь или плотные-с-с-с тучи. При с-с-солнце мы тебе помочь не с-с-сможем. И, - добавил он немного смущенно, - попрос-с-си ведьму не с-с-сердиться на нас-с-с. Кровь ее с-с-слаба, но она любит нас-с-с и не боитс-с-ся. А на с-с-свете мало людей, кто нас-с-с-с не боитс-с-ся и не гонитс-с-с...
 
  Утром, незадолго до одиннадцати, во дворе Дорофеи встретились Александр, Матвей и сияющий Димка, которого не только не отдали под трибунал, но и дали одобрение на вывод людей из Менска и доступ к государственной тайне. Через несколько минут из Зеркала вышел Алмаз Григорьевич, галантно придерживая под руку изумительно красивую женщину.
  И сейчас Старов вовсе не был ворчлив или едок, и даже пожилым не выглядел, несмотря на белую бороду. Глядя на то, как обходительно-строг и обаятелен он с серениткой, Александр понял, каким образом Дед смог аж семь раз жениться. Просто среди его масок была и та, которая нравилась женщинам.
  Таис Инидис была высокой, выше Старова, полной, с роскошными формами, шапкой черных кудрявых волос, круглым лицом, белой кожей и бровями-полумесяцами. Выглядела она как женщины с эмиратских фресок, которые изображались возлежащими в неге и лени на роскошных коврах в окружении драгоценностей и блюд со сладостями. Однако одежда ее была крайне современной - футболка, кожаная мотоциклетная куртка, кожаные брюки, высокие ботинки, а взгляд серых глаз - веселым и вполне одобрительным в сторону спутника.
  - Рада видеть, Александр... - она подала Свидерскому руку, затем обратила внимание на студентов. Она экранировала свой дар сенсуалистки, но волна мягкого и чувственного тепла ощущалась даже через все щиты. Инидис была автором более чем сотни методик создания амулетов из кристаллов, но не это делало ее уникальной: она была единственной из высших серенитских аристократок, имеющих близкое родство с домом Таласиос Эфимония, чей стихийный дар превосходил родовой.
  - Матвей, - пробасил Ситников уважительно, но без особого трепета.
  - Дмитро, - чуть с придыханием представился Поляна и мягко взял предложенную руку, поцеловал. Госпожа Инидис отреагировала на это весьма благосколонно, а вот Алмаз Григорьевич хмыкнул. Алекс лишь усмехнулся - лет через двадцать Поляна грозил лишить Мартина лавров самого кобелистого кобеля на всей Туре. Если, конечно, Тура будет на тот момент существовать.
  - Я вижу, будущее магии не безнадежно, - с удовольствием сказала Инидис, под руку с Алмазом направляясь ко входу в бункер.
 
  ***
  Матвей, прикладывая руки к вискам Алины, нервничал. Принцесса казалась слишком бледной и он засомневался, дышит ли она вообще. Но под пальцами ощутилось биение жилки, и Ситников чуть успокоился.
  Макроут, застывший с другой стороны койки рядом с попискивающим экраном, выглядел потрясенным.
  - Я точно ее видел, - прошептал он, поднимая глаза на Матвея. - Такая же красивая, только с черными крыльями и короткими волосами. И его видел, - он оглянулся на профессора. - Только он там совсем другой. Боги, лорд Тротт! Он читал у нас курс лекций!
  Очень хотелось расспросить, как и где барон их видел, и вообще кто он и откуда взялся в бункере, но времени на это не было.
  Димка отвлекался на серенитку, два старших мага давили молчаливостью и сосредоточенностью, да и ответственность была нешуточной. Одна Инидис была безмятежна, да отец Олег, распахнувший двери, соединяющие палату с часовней и зажегший свечи, выглядел спокойным.
  - Сейчас начинаем, - предупредил Старов приглушенно. - Ситников, повторяйте текст. Все помнят, подключаемся ступенчато, по команде?
  - Запомнили, Алмаз, - ответила за всех Таис.
  - В тебе-то я уверен, - буркнул он, и она легко погладила его по плечу. - Три, два, один, начали.
  "Алина, - мысленно позвал Матвей, в магическом спектре наблюдая, как формируется между ним и принцессой желто-фиолетовый ментальный канал, сразу поддерживаемый Димкой. - Малявочка... Это Матвей. Мы организовали связь с Туры. Слушай внимательно, информация от Александра..."
  В канале проступил темный каркас, как лоза - работа Макроута - и навстречу ему потянулись от Алины темные побеги!
  "...Найдите возможность показать, сколько примерно дней вам осталось идти. Накануне прорыва сообщите нам. Мы расчистим вам путь, пройдем в портал и уже на Лортахе дадим знак ракетницей. Ждите нашего появления сутки. Затем действуйте сами".
  Он говорил мысленно, но губы пересохли и свело горло.
  - Следующий, - раздался шепот Алмаза, и канал налился мощью - вступил Свидерский. Венки на висках Алины забились быстрее, и Матвей сглотнул сухим ртом. Его ломало от того, что он подвергает принцессу опасности - сама суть противилась, требовала отнять ладони, отойти, отогнать тех, кто рядом.
  "Слушай внимательно, информация от Александра..."
  Еще повтор - присоединился Алмаз, и на порядок сильнее стал поток, идущий по каналу. Кожа на висках принцессы повлажнела, дыхание стало прерывистым - и Ситникова самого затрясло, бросило в пот.
  - Спокойнее, - мелодично проговорила серенитка и положила руку на ладонь Матвея. - Мы попробуем вместе.
  Канал налился невозможной силой, пульсируя в такт словам. Но на Матвея снизошел покой.
  "Мы расчистим вам путь..."
  Алина чуть слышно выдохнула. Глаза ее под веками задвигались, руки заскребли по койке, и от нее повеяло холодом. Потянулись от окружающих к ней тонкие потоки дымчатой энергии - и тут же забормотал молитвы отец Олег, запахло жжеными ритуальными травами.
  Никто не пошевелился, не отступил.
  "... Затем действуйте сами... Я очень жду тебя, малявочка..."
  Веки ее затрепетали - она вдруг выгнулась, замычала как человек, силящийся что-то сказать - и через мгновение снова расслабилась, погружаясь в глубокий сон.
 
  ***
  Друзья, это последнее открытое продолжение, дальше читать можно по подписке на Призрачных мирах (смотрите ссыль в аннотации)
  Здесь я буду выкладывать только анонсы выхода продолжений, чтобы вам приходили оповещения.
  Срок окончания 1 части Кк11 - февраль 2021 года, но я очень надеюсь справиться раньше. После окончания 1 части текст какое-то время будет доступен для чтения только онлайн.