|
|
||
|
Шорох, скрип подошв по ступеням. Вот что это было. Только задним числом понял. А Сёма не придал значения - половина шестого, звонилка в руке, шлёпает себе до туалета на автопилоте. Подсознание уловило раньше - сорвало с постели, выгнало из спальни. Мы же, два дурня, всё поняли неправильно и решили опорожнить мочевой пузырь. И тут в квартирах принялись выбивать двери. Затопали сапоги, полетели приказы: бегом-бегом. Сверху, справа, снизу откликнулись матами и криками мужчины, заистерили женщины, заплакал ребёнок, взлаял и, взвизгнув, замолчал пёс. Шум падающих, стоны, возня, хрипы. Пару этажами ниже тявкнула автоматная очередь, через заминку - другая. А следом вопли и выстрелы сплетаются в какофонию звуков. Они катятся комом из жилища в жилище, приближаются. Автоматы смолкают, но люди продолжают кричать. Не выдержав, прикрываю уши руками, и тут входную дверь сотрясает удар, ещё один. Сейчас... Выбьют. И цепочкой, лицом в затылок, полезут. Прикрываясь точно щитом, друг другом. Крики смолкают. Будто всем разом заткнули рты. Простонал кто-то напоследок и затих. Оглушительно зажужжал смартфон. Твою ж мать! МЧС: "Как вы знаете, вчера в двенадцать десять по Гринвичу, на орбите появился неопознанный объект. По сведениям служб контроля и наблюдения за космическим пространством, объект представляет из себя куб. Его размер составляет чуть больше трехсот метров. Учёные высказали убеждение - объект имеет явное искусственное происхождение. Многочисленные попытки контакта ни к чему не привели. Сегодня же, в пять часов утра Земля подверглась внезапному нападению. Были уничтожены все орбитальные спутники Земли. Повсеместно отключились электростанции. Прекращена подача энергии, воды и тепла. Люди выходят на улицы. Фиксируются несанкционированные беспорядки с применением насилия к представителям органов власти. Миллионы жертв. Армия продолжает наводить по..." Текст обрывается. Глаза видят, мозг лихорадит. У Семёна срыв: /Докричались? Мы тут, мы здесь. Млечный Путь, Солнечная система, планета Земля. Это за тобой, Приск?/ Я в ответ: /Это Тёмный лес к нам вломился - заткнуть глотки тем, кто громче всех орали?/ Успокоил бы, да не могу: /За нами, Семён./ За дверью опять команды. Буханье ног, по лестнице вниз-вниз-вниз. Далёкое хлопанье двери. Тишина.  *** Держимся за край ванны. Сёма бездумно разглядывает лужу на кафельном полу. Потом поиск вслепую душевого шланга. Кручу краны: горячую, холодную - влево. Шторка скользит по штанге. Вода шпарит кипятком. Пускаю холодную. Уже соображаю. Через какое-то время выглядываем на площадку одетые, обутые, готовые. И сразу же натыкаемся на скорченное тело спецназовца на пороге. Слева, накренившись к полу, прижавшись спиной к стене, сидит второй. В правой руке нож, левая - вывернута в плече, откинута на неестественный прямой угол в сторону, вместо лица кровавое месиво. Что же свои-то не забрали? В одной казарме поди на соседних койках спали. А это что? Передо мной, между ограждающей лестничный пролёт рещёткой и входами в соседние квартиры свалены грудой тела соседей вперемежку с солдатами. Тут голова, здесь рука, там кишки с гильзами от патронов по площадке разбросаны. Людей слишком много для нашего подъезда. И они не свалены. Это по первому впечатлению - будто спецназовцы таким образом освобождали проход к лестнице. Приглядевшись, вижу другое. Девять мужчин и семь женщин - специально пересчитал - Смирновы из тридцать восьмой, Надежда из двадцать третьей, Мишка сантехник, двое его сыновей, и другие сами набросились. Всем скопом. И принялись убивать. С остервенением? С ненавистью? Я даже не смог подобрать нужного слова. Так буднично перечисляю, чтобы отстраниться, чтобы смотреть и не видеть. Мы их с Семёном только по одежде опознали. Ну разве что Корнеева - по его рыжей шевелюре, а Любу из соседней квартиры по вельветовым тапочкам с котиками. Тут же кухонные ножи, обломившийся в рукоятке топор, какие-то палки - похожие на ножки от стульев... Стояли, сдерживая рвотные позывы. Что тут случилось? Тевтобургская бойня? Пропади оно пропадом, наше знание истории. Легионеры пришли резать варваров? Ну и как? Потом огляделись. Двери в квартиры висят, другие лежат. Пласты отвалившейся со стен штукатурки. Изнутри помещений - ни звука. Спускаюсь на пару ступенек, выглядываю вниз, Семён задирает голову - та же картина: ещё несколько тел. Заходить внутрь ни малейшего желания. Все, кого знал, милые люди. Были. Даже грубый Корнеев. Ну да, характер не сахар. Ещё и темперамент. Не повезло - только вчера с рейса. А так бы ехал сейчас куда-нибудь в Тюмень, крутил баранку. Эх... Живым должно быть стыдно смотреть на мёртвых. /Ничто не меняется, Семён: опять мирное население. Всегда несёт - что бы на него ни повесили./ Возвращаемся в нашу "конуру", ноги не слушаются. Ксюшины сигареты и зажигалка на полке. Плетёмся на кухню: чайник, табурет, пепельница. Через полчаса в прихожей затренькал звонок. Посмотрели в глазок - можно подумать, чужого мы бы не впустили. Открыли. Лейтенант - коренастый. Скуластое лицо, белая чёлка, белые ресницы, серые, почти прозрачные, прищуренные глаза. - Семён Корса́ков, - утверждающе. Киваем. - На выход. Пшёл. На Сёме уже джинсы и ковбойка. Спустились, стараясь не наступать, но наступали, оскальзывались, хватались за перила. До самого выхода трупы. Замечаю странность. Судя по положению тел, люди поднимались, а не пытались выбежать наружу. Лидия Фёдоровна из пятого подъезда, наш божий одуванчик, упала и, похоже, сломала шейку бедра - всё же девяносто один год. Но что-то толкало, направляло её вверх. И она ползла, невзирая на боль, перекосив лицо гримасой. В последнем рывке она вцепилась полупрозрачными ручками в балясину, подтягивая себя на очередную ступеньку и... угасла. Какого лешего она забыла в нашем подъезде? Раз в неделю её чопорная фигурка сидела на облезлом деревянном стульчике возле угла дома. Даже в магазин бегали её соседки. Ловлю взгляд лейтенанта, он словно прочёл мою мысль. У подъезда помятый пазик с выбитым задним стеклом. Сели у двери, пол усеян осколками, хрустят под ногами. Сопровождающий разместился по другую сторону, отвернулся, дав понять, что разговоров не будет. Водитель закрыл дверь, поехали. *** ...Смотрели в окно и понимали - с миром случилась сучья мерзость. За один щелчок пальцев. Вчера он бурлил, радовался жизни, строил планы на завтра, а сегодня... Нечто замызганное, исхарканное. Наверное, половина восьмого утра, ещё пыльно горят фонари, а город-миллионник вымер - ни прохожих, что обычно толпами спешат на работу, спускаются в метро, сутулятся на остановках. Ни машин, ни автобусов. А надоедливые курьеры? Хоть бы одна жёлтая или ядовито-зелёная куртка на мопеде. Грохочущие по дороге грузовики, бронетранспортёры и солдаты, солдаты. И ещё стрельба, и отдалённые крики. Чаще палили из автоматов. Только раз, когда проезжали Центральный парк, застучало, забухало что-то серьёзное. Стреляли плотно, длинными очередями, а тяжёлое дум-дум раздавалось откуда-то сверху, возможно с одной из трёх высоток у зоопарка. - Из "корда" фигачат, - впервые подал голос водитель. - Бесполезно, - отреагировал лейтенант, не поворачивая головы. Здесь и тридцатка не остановит. Сёма в ступоре:/Ты этого ждал, Приск? Так и должно быть?/ Не хочет смириться. Умный, совестливый мальчик. /Нет, дружище, не должно. Ненормально, когда армия штурмует дома своих граждан и стреляет в своих отцов и матерей. Ты ещё вот над чем подумай. У спецназа автоматы, они обученные рукопашники. Видел результат, не смущает?/ Грузовик, двигавшийся навстречу, останавливается, с него прыгают чёрные фигурки и гуськом, пригнувшись, бегут к соседней девятиэтажке. По клумбе, через песочницу. Мы с Семёном неожиданно раздражаемся и впускаем в себя пустые глупые мысли. По сути, мысли-провокаторы. /С какого рожна форма спецподразделений обязательно чёрная?/ /А что ты хотел? Грязная работа, траурная кайма под ногтями./ /Гробовщики?/ /Двухсотых забыл. Им самое место на кладбище./ /Тогда кроты? Они тоже роют./ /Брось - кроты слепы, милы и безобидны. Эти же больше похожи на тараканов./ /Да ладно тебе, они не умеют летать./ /Или не хотят, но кишат, заметь, повсюду./ /Заметил. А какие у них фашистские рогатые касочки, автоматики. Зацени. /Бренд такой. Ну и вишенка на торте - неизменные по армейской моде балаклавы. /Вот на кой чёрт эти чулки на мордах? Маскарад? Можно подумать, кого-то боятся./ /Сон в летнюю ночь?/ /Да нет, скорее - О дивный новый мир./ /Нет, ты поглянь: двое дежурят у дверей, другие впятером проталкиваются в подъезд./ /А это чего, в кузове? Лежат вповалку. Пять, шесть... Нет, девять человек. Спят, что ли?/ /Позы у них неправильные. Так не спят. Побросали их туда. Допроталкивались./ /О, этот держится за стену, выблёвывает на берцы свой завтрак./ /А чё, рутина же - человеков убивать.../   *** Трудно поверить, что два дня назад мир был другой. И люди - другими. А мы провели эксперимент "Невод": изучение созвездия Наугольник с помощью квантового усиления эмпатии человека. И ведь получилось. Кто-то же нам ответил. Все прочувствовали. Сашка Голиков четырежды словил оргазм. - Они были так счастливы, - шептал он, - так благодарны за наш дар. Мы любили друг друга. - А Ксению Лебонд отпаивали из фляжки. Зубы стучат, глаза закатывает. Ну испугалась, а чё там? Она: - Черви, кости, проволока. - И уже мне. - Приск, если бы ты видел. Потом спокойнее: - Ходули, вышагивающие по равнине, сотни, тысячи. А потом огонь. От горизонта до горизонта и камни с неба, дождь из каменных глыб. Приск, я думаю, мы убили их. Всех. Но они не возражали. Почему? Не понимаю. Юрка Адашов буднично сообщил: - Бог есть. Голиков: - Ну слава богу. Ты его видел? - Нет, но они покаялись ему. Костры очищения от скверны уже горят во Вселенной. За ночь написали статью, отправили в "Нейчур". Утром Адашов поехал в церковь, поставить свечку за убиенных, мы глянули на бутылку шампанского, отнесли к девчонкам, сбегали за водкой, напились и полегли баиньки. Герои. Теперь кому это надо? И где этот "Нейчур"? *** Скопление Наугольника - в двухстах двадцати одном миллионе световых лет от Земли. Сотни галактик, триллионы триллионов звёзд. Наш куратор Крюкова лишь хмыкнула, когда узнала, на что мы замахнулись: не по Сеньке шапка, но деньги на исследование выбила, вытрясла и выцыганила. Сцена, где Крюкова, уперев кулаки в дубовую директорскую столешницу, взирает на ужавшегося в раздутом кресле Пронько, а Игорь Викторович, утираясь платочком, не смеет отвести глаза в сторону, впечаталась в память навечно. А ведь никто не верил. Кроме нас, разумеется. Мы движемся сквозь шлейфы газа, над полями астероидов. Мы смутные тени в облаках, наш голос подобен шёпоту ветра. Образы, звуки и цвета рождены подсознанием - чуждое предстаёт привычным и понятным. Среди бесчисленных мёртвых планет - будь то каменные пустыни, стылые поля аммиачных торосов или серные дожди над озёрами расплавленного свинца - одинокие жемчужины, бурлящие жизнью, скорее поражали разнообразием форм и размеров, чем пугали. Даже те водные миры, что, по выражению Саши Голикова, были наполнены хрустом, скрежетом и чавканьем. А вот семь звёздных систем, соседствующих друг с другом - на расстоянии четырёх и пяти световых лет - преподнесли приз. Их населяли муравьи. Разумные членистоногие. Их города возвышались над безбрежными полями из ромашек, одуванчиков и клевера. Воду и пищу давали извилистые ручьи и озерца. Кустарники и раскидистые деревья давали тень и отдохновение. Мы прожили вечность, притворяясь придорожными камнями, листьями, играющими с ветром. Иногда мы ложились туманами, чтобы замечать мелочи, а то собирались в тучи, смотрели сверху и собирали картину из пазлов. Когда могли, следовали за хозяевами в тоннели, пробирались по галереям, спускались в лабиринты, воспаряли к куполам. Повидали места, где муравьи жили в пещерах, и полёвок загоняли всем муравейником, привлекая в помощь жаворонков и трясогузок; где курились печи, выплавляя медь или железо, а у соседей уже тарахтели паровозики, и в пруду величаво курсировали колёсные пароходы. Были и там, где грохотала орудийная канонада, танки рвали колючую проволоку, и в небе облачками висели дирижабли. Наблюдали взмывающие к облакам грациозные конусы космических кораблей, от вида которых на глаза наворачивались слёзы восхищения. Трогали удивительные хрустальные шары, размерами от дедушкиного сундука до футбольного поля, рассматривали кипение жизни, перешагнувшей человеческие понятия о законах Вселенной... Радовались, удивлялись, смеялись. Пока с небес не начали падать осы. То были грациозные, с тонкой талией создания - янтарь и чёрные тигриные полосы - осы-наездники. Паразиты сознания и воли. Смертоносные фехтовальщики. Их жала разили, не зная пощады. Муравьи сражались и гибли, от горизонта до горизонта, так что земля покрывалась ковром из муравьиных и осиных тел. Но свобода была обречена. Когда пыль битвы улеглась, хитиновые панцири выживших уже наливались ядовитой желтизной. И это были не те жизнерадостные и охочие до тайн природы создания. Неделя-другая и осами они воспарили в небеса в поисках следующего муравейника. Я так долго бежал от врага, ни разу не подумав, что, может, существует способ бороться. Истина, как и ложь, безграничны и содержит ответы на все вопросы. Но что есть истина? Что ложь? У моего врага стратегии порабощения миллионы лет: оцифровать копию разумного аборигена, совместить сознание одного из миллиардов колонистов с памятью носителя, умертвить тело и распечатать получившуюся химеру. Я лишь случайность, баг в программном коде мироздания. Тогда на Юру Адашова снизошло откровение: не мир принёс я вам, но мем - возлюби ближнего своего как самого себя. Оксюморон. Как убивать того, кого любишь? И всё же. Любовь. Невиданная доселе концепция выкашивала гордость и предубеждения косой совести. На убийц, не ведавших сомнения, снизошло откровение: мы стервятники, мы вампиры душ - нет нам прощения, нет оправдания. Стыд и отвращение запалили костры войны. Любовь родилась с огнём, плача в копоти разрушений и захлёбываясь желчью разложений. ...Стороннему наблюдателю показалось бы, что то песчаная буря, огрызаясь, швыряясь разрядами молний, мечется между небом и землёй. Но нет, теми песчинками были миллиарды ос. Они убивали друг друга с ненавистью к прошлому и остервенением к настоящему. Облака, тучи, целые грозовые фронты сшибались во встречных атаках. И сколько это продолжалось - день, месяц, может сто лет или тысячу? Время всегда относительно. Когда же буря миновала, косматое солнце в небесах покрылось волдырями, коричневыми оспинами, по поверхности поползли расширяющиеся чёрные трещины. Огненный шар, трепыхаясь, начал сдуваться, словно некий монстр, прячущийся за солнцем, стал протыкать его с разных сторон гигантской иглой. И в один миг день сменила ночь. А на месте солнца появилась заплатка, закрывшая собою звёзды. Однажды кто-то увидит, как на небе погасла безымянная звезда. Но прежде истлеют миллионы, а для кого-то миллиарды, лет. И никто не узнает о несбывшихся за чужой счёт надеждах на вечную жизнь... *** - Выходи. Дальше проезд запрещён. Над площадью нависает массивный куб родного института. Значит, доставили по месту работы. Или уже службы? Осматриваюсь: повсюду смерть. Изуродованные останки. Люди, собаки, кошки, птицы. Издалека, теперь уже несмолкаемые, приглушённые расстоянием, - вскрики, выстрелы. Рокочут моторы бронетранспортёров. В небе кружат "вертушки". - Зачем убиваете, черти? - слетает у Сёмы с языка. Я-то догадываюсь, но хочу убедиться. Кажется, на планете Земля всё пошло не по плану, не так, как обычно. Лейтенант глянул так, что, показалось, сейчас ударит: - Голос в башке. Тебе не понять. Дёргает за нервы. И мы как марионетки. Вверх-вниз, влево-вправо. Стой, беги, стреляй. Противиться бесполезно. Подчиняешься: крутяк. Три-четыре часа кайфа. После хана: кровь горлом, судороги. Это в лучшем случае. А чаще всего у пацанов самострел - ствол под подбородок и палец на спусковой крючок. Было у меня три подразделения, и не осталось никого... Лейтенант отворачивается, чёлка прячет глаза: - На хрена мы тебя спасаем. - От кого? - не понимает Семён. - Да от всего города. Придурок. Думал, мы за соседями пришли? Ага. Был приказ: защитить тебя любой ценой. Мы и защищали. А они лезли и лезли. Их давишь, топчешь, режешь. Крысы. Бешеные псы. Кидаются стаей. Попробуй устоять. Кабы не мы, лежал бы ты сейчас - мух кормил. Высматривая что-то в небе, лейтенант тянет из кобуры пистолет: - Столько парней полегло. Не тебе чета. Почему? Бронь за небесах? Кто там за тебя замолвил? Нельзя стрелять. Нельзя. Живой нужон. Су-ука... Да беги уже. Всё-таки это происходит, думаю. Мой враг добрался до Земли. Это он висит на орбите и предъявляет ультиматумы. Но зачем убивает? Что не так? Привычные к дисциплине армейцы дёргаются за ниточки. Это понятно. Привыкшие подчиняться. Но не долго. В конце и они ломаются. А с остальными что? Зацикленные на своём уютном мирке - без роду и племени. Водила тоже вышел, поставил ногу на подножку. И Семён побежал, быстро побежал. Давненько так не сучил ногами. Когда до входа оставалось метров десять, потемнело, с неба посыпал град. Обожгло плечо, чиркнуло огнём по шее. Кто-то открыл дверь. Вваливаемся в вестибюль. Рубашка, волосы дымятся. Оглядываюсь. Это не град. Золотые крупинки, то взмывающие ввысь, накручивая спирали, то злыми осами стремительно пикирующие к земле. Дежавю. Так выглядит забвение. Пазик заволокло дымом, горит резина на колёсах, в салоне - даже отсюда слышно - что-то лопается, трещит, а лейтенант и водитель лежат в стороне. Два чёрных холмика, присыпанные пеплом. *** - Им не поможешь, - раздаётся за спиной знакомый голос. Крюкова, куратор эксперимента, и бонусом - герой Евразийской реконкисты - её растиражированное лицо знают даже дети. Усталая, обветренное лицо, ни следа макияжа. Под веком правого глаза наколки рун-оберегов. - Вы-то с ними каким боком? - киваю за дверь. - Главное, что вас Корсаков доставили живым, - куратор косит глазом. - Наконец-то я нашла вас всех. Это удача. А вот у вас проблема. Мы в недоумении. Что значит - нашла нас всех? А мы терялись? И в чём удача, если проблема всё-таки есть? Идём быстро. Крюкова - тётка боевая, вышагивает по-мужски. Мы едва поспеваем. Коридор, двери-двери, пандус, лестница вниз, мигающие неонки над головой. Вот и наша лаборатория. В помещении погром. Столы, компьютеры, шкафы свалены горкой, будто кто собрал их для костра. И кто-то снял со станины, поставил томограф на попа, откатил полуторатонную "игрушку" в угол. Он же прикатил и уложил рядком на освободившееся место три "яйца" в человеческий рост, натоптав пол армейскими ботинками. Наши капсулы эмпатической связи. Те самые, с помощью которых мы осуществили Прорыв - наш "Невод". А ещё под окном наблюдаю нехорошее бурое пятно... Кровь?  Семён тут же провоцирует меня картинкой: /Юрка разводит руки в стороны - ну кто первый - подходи, рядом насупившийся Саня в боксёрской стойке, и Ксюха позади, тонкая, как тростиночка, ладони крестом на груди. /Не нагнетай, Сёма. Паршивая мысль./ Моё альтер эго тут же: /Приск, где ребята? Я их не чувствую./ - У нас с вами казус, - скрипуче сообщает Крюкова. - В ловушках мы обнаружили три тела. Адашова, Голикова и Лебонд. Четвёртая была пуста. Но ею пользовались - техники проверили по записанной сигнатуре. Седые волосы выбились из-под резинки, правый глаз начал подёргивается, как всегда, когда куратор пытается сдержать эмоции. Стоит рядом, смотрит в упор. Невольно хочется выпрямить спину, вытянуться по стойке смирно. - Объясните, каким образом у этих, скажем так, людей - отсутствует пульс, энцефалограф показывает прямую линию, а температура четвёртый день держится на тридцати шести градусах. - Она склоняет голову набок. И я слышу как хрустнули её пальцы, сжатые в кулак. - Пробы, взятые из кишечника и эпителия, показывают, что микробиом встал "на паузу", но готов к приёму пищи, а клетки продолжают процесс деления и удаления "мусора" из организма. Никакого апоптоза. - Я готовлю материал для отчёта, Александра Львовна. Вы же знаете. Нужно время. Кстати, а вы статью в "Нейчур" не читали? Так близко мы никогда не стояли. Теперь вижу, что вместо правого глаза у Крюковой генеральский имплант - дорогая штука и полезная, учитывая возможность видеть мир в инфракрасном и ультрафиолетовом диапазонах. - В статье ни слова об инциденте. А время? Так его нет, потому что в четвёртой - находились вы. Аппаратура может и сбойнуть. Но в журнале, на бумаге, вы лично подтвердили своё участие и указали инвентарный номер устройства. Теперь ответьте - почему ваша команда полумертва, а вы живёхонек? - И ещё, - Крюкова срывается с места, обходит колонну усилителя-считывателя "Мозгоправа" и манит рукой к четвёртой капсуле. - Полюбуйтесь. Это по-вашему нормально? Моё "яйцо". Распахнутое, как беззубая ухмылка чеширского кота. Что там ненормального? Сёма цепенело заглядывает, но кажется, там и дна-то нет. Что за ерунда? Наклоняюсь. Удар. Падение. *** Открываю глаза: звёзды кружат хороводом. Ощущаю присутствие ребят. Слабое, будто заплутавшее эхо. - Крюкова вас таки упаковала? - голос Адашова. - Похоже. И прикинулась овечкой, - присоединяется Семён. - Прости, Приск, - шепчет голос Саши Голикова. Как шелест крыльев, как шорох травы, как писк зверька, осторожно выглянувшего из норки. - Мы не могли предупредить. - Это уже не Крюкова, - отвечаю. - Сильная была женщина, правильная. Жаль человека. - Как она это сделала? - спрашивает Сёма. Он встревожен, но не сильно. Молодец! - Где мы, Приск? - В ментальной ловушке. Я знаю, кто она. ***  Открываю глаза: звёзды кружат хороводом. Ощущаю присутствие ребят. Слабое, будто заплутавшее эхо. - Крюкова вас таки упаковала? - голос Адашова. - Теперь и нас за компанию, - присоединяется Семён. - Прости, Приск, - шепчет голос Саши Голикова. Как шелест крыльев, как шорох травы, как писк зверька, осторожно выглянувшего из норки. - Это уже не Крюкова, - отвечаю. - Сильная была женщина, правильная. Жаль человека. - Где мы, Приск? - спрашивает Сёма. Он встревожен, но не сильно. Молодец! - В ментальной ловушке. ...Мы падаем в кипящий водоворот. Скользим по краю, погружаемся, летим навстречу разгорающемуся жёлтому огоньку, что манит издалека. Различаю Сатурн, Юпитер. Боковым зрением замечаю движение. Затяжными прыжками нас настигает гигантская растопыренная клякса пыли и газа. Точно кто бросил вслед ловчую сеть. Вот она вырвалась вперёд, утончаясь в веретено, усыхая в размерах. Чем ближе к цели, тем она меньше, и короче прыжки. Сахарной крупинкой прыгает в круговорот планет. Рядом с ржавой горошиной Марса растворяется в точку, и ползёт, замедляя ход. На подступе к Земле уже крадётся, повисает на орбите... К нам гости. Тот самый объект на орбите. Вот как это было. Проследил нас на обратном пути от созвездия Наугольник. Кажется, что незримая Ксения привычно кусает губы. /Ребята,/ - обращаюсь ко всем, - /Семён, Ксюша, Юрий, Александр - вы были моей семьёй. Смыслом существования. Спасибо вам. Вы сделали невозможное. А сейчас у меня незавершённое дело. Давно откладывал. Свезёт - свидимся./ *** Тридцать два года назад меня забросило на Землю, и я слился сознанием с двенадцатилетним мальчиком. Беглец, оставшийся в живых по ошибке, по недосмотру, единственный в своём роде, я благодарил случай, что нашёл столь щедрый на жизнь мир. Мой враг шёл следом, не торопясь, разоряя и подчиняя звёздные системы и галактики. В силу надменной самоуверенности он даже не помышлял о моём существовании. Сёма Голованов оказался смышлёным парнем, хотя я и пытался убедить его в том, что я фантом - проблема взросления его личности. По-научному здешние эскулапы называют это диссоциативным расстройством идентичности. Но нет, Семён и его четверо друзей - мы спина к спине у мачты - и думать не желали, что я результат болезни, вывих сознания. Разумеется, в своих фантазиях они придумали мне легенду. Какую бы вы думали? Я пришелец, чья миссия - спасти Землю. Ни больше ни меньше. Детское чутьё. Способность отличить фальшь, принять правду и довериться искренности. Не чужой, готовый откладывать яйца в любом подвернувшемся теле, не интеллектуальный сноб, стоящий выше человекообразных обезьян. Свой в доску рубаха-парень по имени Приск. Почему Приск? А потому. Я был их тайной, будущим героем. И постепенно смирился, свыкся. И в одно прекрасное утро сказал себе: "Как поживаешь, Приск? Поживаю? Я живу, дубина стоеросовая, существую. Отлично, Приск, сын Приска. Хоть в этом я не один". В тот день я и стал им, уже по-настоящему. За мою жизнь, хотя и в голове их друга, двое мальчишек и девчонка готовы были драться и умереть. Но пришёл день, когда я всё рассказал. У врага не было имени. Никто его не видел, о нём никто не догадывался - до последнего момента. Но даже тогда растерянность и ужас уступали место покорной безысходности, не было времени давать название происходящему. Единый социум распадался на одиноких жалких существ, у которых было всего три пути: бороться, смириться или покончить с собой. На Землю враг явился не скрываясь, пинком открывая двери. Почему? Этого я пока не знал. Мы вышли на веранду. Дуб возле дома выглядел таким большим, внушительным, раскинувшим ветви шатром над головами. Разве можно было сомневаться в его надёжности? День обещал быть солнечным, а до речки было рукой подать. Ксюша коснулась плечом Семёна, растрепала его-мои рыжие вихры, заглянула к нам в души и сказала: - Всегда догадывалась: звёзды ближе, чем кажутся. Дети поняли, что когда-нибудь смогут и сами до них дотянуться. Да, мы забросили "Невод" в надежде поймать золотую рыбку, но в сети попал Джин, успевший выбраться из кувшина. Теперь дети выросли и могли умереть по-настоящему. И не только они. Все люди на Земле. *** Открываю глаза. Потолок. Родной, с трещиной по диагонали, которую я помню ещё с тех пор, когда здесь был цех. Пахнет перегорелой проводкой, остывающим металлом и мокрой пылью. Надо мной склоняется Крюкова. Смотрит как на диковинного зверька, трогает своё лицо ладонью и стягивает его, словно перчатку. Под ней розовая култышка: - Ты. Уничтожил. Мой. Мир. /Прах разорённых миров, коих не счесть, - с ними как?/  - Вы сами решили спалить его дотла, - отвечаю. - Благодаря печати копий и переносу сознания их жизнь длилась миллионы лет. Но ты... - И всё же. Они так решили, Крюкова. Сами. Ну да, не спросили тебя. Забыли, наверное. - Проявили слабость. Потеряли бдительность, - шипит существо. - Ваш эксперимент. Вы как-то смогли. Забрались к ним в разум, ввели в заблуждение. Верну их к жизни. И не идентифицируй меня с телом, человек. Понятно, кто передо мной. Бессменный охранник, камердинер, верный раб, убийца без страха и сомнения. Невероятно сложный и древний механизм. Почти живой. Почти бессмертный. Но всё когда-то кончается. Ты забыл, жестянка. А может, даже не знал - в былые времена и твои хозяева мечтали о странном, глядя на звёзды. Все так начинали. Кончали по-разному. Что ж, вот и причина. Палачу ни к чему скрываться. - Пока репликатор оцифровывал твою память и тело, я наполнил тебя собой, - изрекает Это. - И ты, в отличие от других на планете, не сломался. Твоё вместилище годный экземпляр. - Убийство называешь поломкой? - Не достанутся мне, не достанутся никому. - Не дадут воды, - рассмеялся я, - разобьёшь стакан, умрёшь от жажды. - Трепыхаешься, особенный? Распечатаю миллионы твоих копий. Разберу на атомы. Узнаю, в чём секрет. А потом напечатаю твоих друзей, стану тобой и ими.  Я уже отыскал точку входа. Обошёл защиты, ловушки. Примитивно. Говоришь, миллионы лет? Нужно чаще обновляться. - Чему улыбаешься? Потому что я стал чуточку человечнее: - Ты не подумал, что моя особенность иного рода? Мои руки проходят сквозь "скорлупу" и смыкаются на его горле. - Кто ты? - хрип и страх. - Твой баг. Я - Приск, сын Приска, следую от планеты к планете. Перехожу из тела в тело. Пыль на сапогах твоих хозяев, которую они позабыли отряхнуть. А я выжил. Сотни тысяч лет мы оба без роду и племени. Хотя ты рухлядь, у таких устройств большой запас прочности. Но меня на тебя хватит. Давай покончим с этим. А люди выживут. Они живучие.
(C) Yeji Kowach 2018/19.11.2026
|
|