Говорят, прежде чем покупать дом, надо разузнать, с кем станешь соседствовать. Вроде бы правильно говорят, но со временем, под влиянием тех или иных причин, люди меняются. Например, наш сосед слева в небольшом своем гараже поначалу ремонтировал только легковые машины, ну постукивали-погрюкивали инструментами два слесаря, однако, децибелы были в пределах допустимого, и суеты с машинами около дома было немного. А как заработал денег, так и взыграла в нем жилка предпринимательская, а может, жадность человеческая. Пристроил он к старому гаражу новый, восемь метров в длину и в высоту, и теперь рядом с нами - настоящее машиноремонтное предприятие, обслуживающее особо габаритные машины и даже трейлеры. Теперь с утра до ночи за забором плюется водой керхер, лязгают разные железяки, рычат и воют моторы.
Семья в маленьком доме с правой стороны от нашего (муж, жена и дочка шести лет) оказалась не столь предприимчивой и шумной. Наконец-то обычные, спокойные, доброжелательные люди, - обрадовалась я и загорелась надеждой подружиться. Я даже консервацию в подполье в поисках эксклюзивных заготовок срочно проинспектировала, чтобы на чай позвать или просто угостить не стыдно было. Но подружиться не удалось. Оказалось, что хозяин семьи по национальности грек и что ему давно хотелось воссоединиться с греческой роднёй и пустить в жаркой Греции корни. В общем, уехали они, а дом выкупила администрация города и отдала очередникам.
Так нашими соседями стали Иван Андреич - невысокий лысоватый мужичок пенсионного возраста и его пес Шкалик. Пёс по собачьим меркам тоже был среднего размера и тоже лысоватый. Бока и ноги собаки покрывала довольно густая рыжая шерсть, на спине же и на голове она была редкой до того, что просвечивалась розовая кожа. На этом их похожесть заканчивалась. Андреич был явным алкоголиком, а Шкалик, невзирая на провокационную кличку, абсолютным трезвенником. Еще отличались они тем, что Андреич не скрывал свою любовь к Шкалику только первые дни после получения пенсии, пока был в подпитии, а тот любил его преданно и бескорыстно, всегда и в любом состоянии. Однажды Андреич перебрал со спиртным и упал прямо на дороге, напротив своего дома. Так вот Шкалик беспрестанно лаял и, как лев, бросался на каждую проезжающую рядом с хозяином машину, пока тот не воздвигся на четвереньки и не дополз до калитки.
Мешало ли мне такое соседство? Нет, не мешало. Ну, покрикивал за забором Андреич на собаку, обжорой обзывал, но чтоб бить животину или материться - этого не было. А Шкалик был псом ненавязчивым и незаметным - не позовёшь, так и не слышно его, и не видно.
В общем, варенье с физалисом и лимоном осталось в подполье, а огурцами-помидорами я соседа всё-таки угостила. И зря. Мало того что банки не вернул, так еще решил, что теперь может одалживаться у нас деньгами. Понимая, на что он их тратит, я отказала сразу, а муж не смог. Одалживает понемногу время от времени. Возвращает ли? Не знаю.
Какими бы ни были соседи, а приспосабливаться к жизни рядом друг с другом надо. Вот я и приспособилась: ухожу подальше от металлического скрежета, гудения и сверления - звуков, присущих каждой ремонтной мастерской, усаживаюсь под грушей, занимаюсь переборкой овощей, пикировкой рассады, другими домашними делами и при этом пою старые песни. С детства я их люблю. Голос у меня несильный, но слух хороший. Вот сижу, вывожу старательно "Посею гурочки", "За окном черёмуха колышется...", "Куда бежишь, тропинка милая" и другие, что с мамой и бабушкой когда-то пели. С чувством вывожу, с мелизматикой там, где положено... Соответственно душевно успокаиваюсь, внутреннее равновесие налаживаю. И в этот раз только дошла я до особо любимой мною "Скакал казак через долину", как из-за соседнего забора послышалось: "Да заткнись ты в конце концов, скотина!"
Ой, это же Андреич! Это он мне? Как неудобно вышло. Вроде бы ничего плохого не делала, а с другой стороны, полчаса, а может, и целый час уже разоряюсь. И звука в процессе скорее всего добавила, увлеклась пением, как тетерев на токовище, и незаметно добавила. Значит, сама я не хочу шум работы мастерской слушать, а может, для Андреича мои завывания также раздражающе на психику действуют. Учитывая, что у всех алкоголиков психика слабая, надо признать, что они имеют первостепенное право на тишину. Но тут я поняла, что тишину нарушаю не я одна: неподалёку визгливо и безостановочно заходилась в лае собака. Оказывается, я так увлеклась пением, что и не заметила этого.
- Да заткнись ты в конце концов! Кому говорю! - снова послышалось из-за забора.
Я улыбнулась. Так это он не мне, это он собаке. "Вот и хорошо", - подумала я и успокоилась. Но не тут-то было.
- Чего молчишь? Давай уже про казака, что скакал через долину, - потребовал голос из-за забора.
Я поняла, что теперь сосед обращается ко мне, что он слушал мой концерт и требует продолжения. Но я не артистка. Я не могу на пустом месте взять и запеть. Мне настрой нужен, состояние души определённое... Вот сейчас закончу мыть луковицы рябчиков императорских, положу их на просушку и пойду пить чай. А там уж видно будет.
Тем временем за забором послышалась какая-то возня и низкое урчание Шкалика, потом шмыганье носом, потом голос Андреича, неестественный и просевший:
- Отойди, Шкалик! Не хочет она нам петь. Кто ж будет петь алкоголику? - шмыганья перешли во что-то похожее на всхлипывания. - Да, я алкоголик, признаю! А кто-нибудь спросил, как оно так вышло? А кто знает, что я тридцать пять лет за станком отстоял... что грамот и благодарностей пакет целый в серванте лежит, что всё у меня было: и премии, и уважение...что ценило начальство вот эти руки мои. Попадется деталь сложная - сразу ко мне бегут: " Андреич, выручай!"
Перебивая хозяина, понимающим тявканьем откликнулся Шкалик.
- Нет, уж ты сейчас помолчи. Сейчас я буду говорить, - голос соседа дрожал, окончания некоторых слов проглатывались, но смысл не терялся. - Вот скажи мне, а она знает, что я уже столько лет один живу, как пень стоеросовый, как дерево засохшее? А знает она, что песни эти Любушка моя пела, а я подыгрывал на баяне, а потом, когда Володька, сынок наш единственный, в Чечне погиб, она петь перестала, а потом и жить перестала... Оставила меня одного... с баяном в шифоньере... - Андреич теперь уж откровенно всхлипнул и зашелся в тяжелом хриплом кашле. С трудом откашлявшись, отдышался. - Видишь, опять дыхалку перехватило, надо воды пинуть. Пойдем домой, я тебе печенья собачьего насыплю.
По крыльцу зашаркали ботинки, зацокали коготки. Стукнула дверь. Ушли.
Тишина. И собака заполошная в доме напротив замолчала, и в мастерской, видать, обедать уселись. Полная тишина. Ну так радуйся! Ты же этого хотела? Радоваться как-то не получалось. Наверное, время сейчас такое - в бесконечной суматохе и суете жить проще: бежишь, торопишься, выхватываешь огрызки информации, перерабатываешь их, добываешь новые - "глотаешь", в суть особо не вникая ... А тут, нате вам, - тишина. Непривычно и неуютно, потому что в тишине многое представляется иначе, мысли приходят новые и потому беспокоящие. Заржавевшие мозги начинают скрипеть, пытаясь вычленить среди штампов, лозунгов, рекламы и прочей дребедени что-то важное и значимое, пытаются осмыслить найденное, приспособить к себе или изменить себя. А меняться всегда трудно и думать в усиленном режиме - ещё тот отдых. Выходит, тишина не благо, а лишняя нагрузка на нервы?
Я тряхнула головой. Философ доморощенный! Допелась! Дорасслаблялась! Мастерская ей мешает! Соседи не устраивают! Вот тебе новая информация! Думай теперь, что делать. А что тут думать? Хорошо, что кости от холодца в помойку не выбросила, надо Шкалику выставить - по десять раз на дню к калитке подбегает. Ждёт, надеется на угощение.
И варенье это эксклюзивное засахарится скоро. Сколько можно в подполе томиться? Взяла моду: этих - угощу, этих - не угощу! Эти оценят тонкость аромата, эти - нет. А может, Андреичу варенье с физалисом и лимоном сейчас самое то. Может, он-то и оценит.
Осторожно переставляя в подполье пыльные банки, я думала о том, что баян у Андреича в шифоньере, скорее всего, тоже запылился без дела. Ничего, теперь найдется ему применение. Мы с друзьями всякий раз, как соберёмся за столом, песни поем. Вот и будет у нас собственный аккомпаниатор.
А завтра под грушей я спою ему что-нибудь весёлое. Пристроившись на угол ящика, я стала вспоминать, какие ещё старинные песни знаю, чтоб не грустные, чтоб повеселей. Припомнила одну, и тут же, решила опробовать:
- Нема ложки, нема миски, ой, боже ж мо-о-й!
- Повесили две колыски, ой, боже ж мо-о-й!
- Куры хату подметают, ой, боже ж мо-о-й!
- Хлопцы в в окны заглядают, ой, боже ж мо-о-й!
На ум приходили все новые куплеты нехитрой песни, и я заливалась соловьем. То, что муж вернулся с работы, я поняла только тогда, когда увидела, что он стоит у открытого подполья и с удивлением смотрит на меня.