Задайте вальсу, Иогане Штраусс!
Мы вам поможем, несравненный герр!
Танцуют фройляйн, господа и фрау,
а в парках Вены знатный фейерверк.
Смеются трубы полковых оркестров,
охрипший барабан в углу притих.
Задайте tempo времени, маэстро,
на метрономе музыкальных битв!
Играет вальс в дворцах и на площадках,
мы до упаду будем танцевать...
Красивый профиль, нежная повадка,
и не нужны дежурные слова,
чтоб растопить холодную невесту:
маэстро в том поможет - в добрый путь...
Играйте, дирижируйте оркестром,
в экстаз вводя наивную толпу!
Цветёт каштан, Дунай бросает воды
к ногам красоток, будто серебро.
Цветные сны - как таинство природы!
Скрипач зевнул, прикрыв ладонью рот.
И Зигмунд Фрейд, призвав на помощь утро,
за чашкой кофе завершит маршрут
нежнейший захер[1] сахарною пудрой
над солнцем раскрывает парашют.
Жить на Ваське
Бродит дворник тропою рыжей,
осеняя её метлой.
Я его, как живого, вижу,
будто ночью опять светло:
словно вновь побелели ночи,
что оставил в наследство май.
Дворник бодро литовку точит,
чтобы выкосить тропку в рай.
Нам пройти по ней очень просто,
но не станем, дружок, спешить:
на Васильевский этот остров
мы с тобою спустились жить!
небо серое, море седое,
скалы голые, острые грани,
старый замок торчит над водою,
как клинок в загноившейся ране.
сквозняку всё бы тешиться локоном,
под платком не упрятанным вдовьим,
а вдове не бросаться бы к окнам,
не рыдать над пустым изголовьем,
в бледном блеске закатного золота
белый парус не ждать на фелюке...
причитает чуть слышно Изольда:
у меня ведь красивые руки?
старая сказка
солнце низко. снега алмазный блеск,
тени - словно рисунок синькой.
тяжело брести по сугробам в лес,
даже если с пустой корзинкой.
начинает рано темнеть зимой,
сумрак призрачно-фиолетов.
хорошо б вернуться сейчас домой
с целым ворохом первоцветов,
но уже не встать, не развеять сна,
лишь метель напевает нежненько:
потерпи немного, скоро весна,
сквозь тебя прорастут подснежники.
сон, вызванный скребком дворника в начале марта за секунду до пробуждения
на почве мокрым-мокро, небо цвета сиротского,
дворник скребёт совком, но ты тоже не бьёшь баклуши,
какой-то чудик в метро читает на память Бродского
"не выходи из комнаты...", кому не любо - не слушай.
вступает весна в права, всем остальным до прав ли вообще?
ветки деревьев голые, стены домов облезлые,
люди, проснувшись едва, выглядят, как выздоравливающие
после весьма тяжёлой и очень долгой болезни.
В дождливых деревьях, где светится ваше окно.
Как дальний маяк, а вокруг непроглядная темень.
В беззвучном дворе, где шаги все затихли давно.
Как рифмы и ритм в ненаписанной кем-то поэме.
В непрожитой жизни, где не было вовсе конца.
Как солнечным утром, пока не коснулось ненастье.
В альбоме судьбы, где морщинки родного лица.
Как верный залог, как письмо небывалого счастья.
"На свете счастья нет, но есть покой и воля"
А.С. Пушкин
Лист кленовый стал моим билетом.
Мелкий, жёлтый, с ломкими краями,
как в карман попал он - непонятно.
Семь дубов укачивают ветер -
над трубой с дымком и красной крышей.
Домик нам построили недавно,
он покрыт янтарным тёплым лаком,
под резным окном - в цветах три розы.
А работа, вещи, обустройство...
Как-то всё само собой решилось,
как всегда во сне бывает - просто.
Печка с изразцами, стол и лампа,
и ещё не читанные книги.
Выйти на крыльцо, глядеть на небо
сквозь просветы в шелестящем, рыжем.
(От листвы тревожный прелый запах
неустройства, страха и погони.
Это - не о нас. Играя, осень
сочиняет страшные рассказы).
Здесь в лесу - аллеи, не тропинки.
На прогулку тот с котом выходит,
этот с вороном или крылатым змеем,
маленьким, пузатым, семенящим.
Водят их на поводках и шлейках
и кивают и друзьям, и пришлым.
Впрочем, чужакам они не верят.
Стать своим? Прожить лет десять надо.
(Пусть же длится, длится сон осенний).
Так до сумерек бродить, не думать,
листья ворошить, дышать прохладой.
...Говорят, есть лишь покой и воля...
воля и покой... И это счастье.
А наше прошлое...
"Если в прошлое, лучше трамваем"
Борис Рыжий
А наше прошлое уносят реки,
С апрельским грязным, мутным ледоходом.
И смотришь ты, не поднимая веки,
Как бьются льдинами и тают годы.
На лавочке лежит газета, мокнет.
Трамвай усталый едет вдоль бульвара.
Мальчишки силуэт за пылью стёкол -
В отцовской кепке и пальтишке старом.
И вздрогнув, двойнику махнёшь рукою,
А он глядит себе в окно трамвая,
И жизнь бежит чернильною строкою -
Ни заново начать, ни переправить.
Железный аист
...И всё же бывают такие ночи:
Крылья вздымаются, очи - зорче...
Чудо луны или чудо веры -
Он, словно парус, наполнен ветром.
Тучи несутся, в поле зарницы.
Кажется аисту - сам он мчится,
И, задыхаясь, ветер глотает.
...В редкие ночи он оживает,
Или же - мир оживает снова:
Плеск плавника у мостка гнилого,
Запах реки и по краю луга
Смята пшеница ведьминым кругом,
Чьи-то костры - отраженьем неба.
Крикнуть бы! Громче!
Но флюгеры немы.
А когда разверзнутся хляби небесные
И придёт долгожданный потоп,
Ты поймёшь, что спасение - дело бесово,
Или богово - что равно.
И моря прихлынут и рыбы вырастут
В череде бесконечных драк,
А земля отступит, как бог от клироса,
Далеко - далеко. В Арарат.
И растает соль на столбе и волосы
Вдоль волны потекут сединой,
А глаза наполнятся пепла золотом,
И Гоморрой, где ты молодой.
А когда останется лишь мгновение
И очертится горизонт -
Ты поймешь, что слабым дано спасение,
А тебе лишь Земля и зонт.
Стрела и меч
Когда затылок встретит остриё
летящего из прошлого мгновенья,
я упаду и стану грозной тенью
сегодня и безумия его.
Пусть стрелы настигают новый день -
они давно вытачивали жало
чтоб поразить, но буднее не жалко -
броня не тяжелеет от потерь.
Раб говорит, что прошлое мертво
и поклоняется сегодняшнему делу,
но прошлое нам выковать сумело
стрелу и меч, чтоб поразить его.
Не печальтесь, прощаясь
не печальтесь, прощаясь - я точно сбылась,
в неожиданной точке прогноза,
жизнь кончается вдруг - она дивная связь
между явью и сказками Оза.
ни о чём не жалеть удивительный дар,
он достался мне только на время -
не пыталась понюхать, чем пахнет пиар
из котла буратинского племени.
только воздухом прошлого густо сыта,
тем, которым дышала в Эдеме,
обо мне не печальтесь, всего в двух шагах
я стою у ответа - "зачем мы?"
"Всё глубже. Гуще сумрак.
Парю над пустотой я.
Как хорошо, что ветер перестал!
Был смыт волною за́ борт,
И, не успев подумать,
Я свежим вдруг утопленником стал.
Здесь сам Господь наметил
Отличную могилу
В пятнадцать тысяч футов глубиной.
Здесь нет церковных свечек.
Лишь рыбины-уроды
Зажгут светильник мне за упокой.
Смотри: я безмятежен.
На сердце полегчало.
Возврата нет - и холод отпустил.
Всю жизнь, не привирая,
Мне память рассказала.
Я должников и недругов простил!
И вопреки поверьям
Мне умирать не страшно -
Мне страшно любопытно умирать!
...Быть может, смерть - всего лишь
Пуховая подушка:
Без склянок и на роскоши поспать.
"Нет смерти, если жив ты,
Но вот пришла - тебя́ нет," -
Сказавший так подчас бывал неглуп.
Покажется, как будто
Подводное теченье
Качает мой распухший серый труп,
Но это я беззвучно
(Вода съедает звуки)
Смеюсь над причитаньями родни.
Оркестры и застолья
Бессмысленны тому, кто
Давно уж там, где призраки одни.
Пусть мне хмельная тризна
В ад или рай дорожку
Плетёт из пересудов и речей!
А сухопутным крысам,
Что бе́з толку трепались,
Я стукну в дверь ноябрьских ночей.
Затейливым кошмаром,
Весь мокрый и холодный,
С оторванным акулами ребром,
Я попляшу немного,
Взгляну в глаза - и ужас
Им волосы осыплет серебром!
Ну хватит! Смерть-русалка
Над синей колыбелью
Давно меня (подзадержался...) ждёт.
Во мгле внизу, наверно,
Затопленные страны
И донных рыб ленивый хоровод...
Но вместе с пузырьками
Душа моя, дыханье,
Всплывёт и растворится в небесах.
А там, на пару с ветром,
Мы вдоволь полетаем
И в шторм ночной потреплем паруса."
На службу и обратно
Уж холодно! Не нужно размышлять,
Беги! - и рад покою заводскому
В час тёмный и неведомый часам -
Под полночь или утро? - нет решенья.
Но март твои дороги обернул,
Вновь плещет мысль хрустально и крылато.
Есть в мире свет!... ещё так долог свет!
Не только сон кромешный поджидает.
Старый кот
- Со святыми упокой,
был котеночек какой!
И с ногами, и с ушами,
и с пушистой головой!
Н.В.Кузьмин
"Круг царя Соломона"
я нынче утром видел:
хромает старый кот,
а лес щебечет вольно,
литании поёт
...бредёт коте́й и в землю
ныряет не спеша,
побрезжит над травою
чеширская душа
ушаст он был котёнком
и головой мохнат,
потом к любимой прыгал
в укромный палисад
...из зарослей светился
и мудрецу рычал,
семью котами в вышних
по кругу побывал
с тех пор дворы родные -
нежданней и светлей,
он знает: Carpe diem[2]!
и верит: Panta rhei[3]!
...моргнул на птиц - и в землю
ныряет не спеша,
побрезжит над травою
чеширская душа
Прощать ли? Или
думу лелеять: меня убили.
утопили в грязи и лжи,
на вязком дне текучего времени
душа холодным камнем лежит,
ил прилипает комьями.
А если... полночью
о зайчике солнечном?
Терпким вкусом раскрывшихся почек
закусить одиночество,
поддаваясь течению...
Всплывать - не пригоден,
может вынесет на мелководье,
где брызги радужные,
и солнце лизнет
подсыхающие бока.
Неужели - дороже тоска
о несбывшемся?
Вслепую
Вслепую... Отодвигая приоритеты,
не боясь удара о стену,
к тебе - ростком к свету -
тянусь. Приклеиваются непременно
на стебель бледный
комки земли,
но, подсыхая, осыплются вскоре.
Кажется, в прошлых жизнях брели
вместе мы берегом моря
и не было - жесткой правды лучей,
жажды неутоляемой и безбрежной,
ты будешь моим, хоть пока ничей,
ложится легко лунная нежность
губами на шрамы,
плотью внутрь.
Если бы прошлое обмануть...
Перышко мечты
создавая мир
из шорохов
дыхания
недосказанных слов
не забыть
что даже столь легкий
может оказаться
для кого-то неподъемным
кому-то гиря всех скорбей
по силам
кого-то придавит к земле
перышко мечты
Приветствую вас, запертые боги.
Так много вас, что всех не сосчитать.
Так много слов и правил, слишком много,
А боли, что словами не сказать.
Вы каждый, кто укрытый под покровом,
Вы каждый, кто наружу, напоказ,
Несёте слово, держитесь за слово,
Теряетесь среди шумящих масс.
Сойдя с вершин холодного Олимпа
В наш мир страстей, безумия и лжи,
Что обрели, снимая ваши нимбы?
Что вы искали, девы и мужи?
Рождение и смерть проходят в боли.
И в одиночестве мышления конструкт.
Здесь только декорации и роли.
Здесь только производство и продукт.
Но каждый, кто безумием захвачен,
И каждый, разум чей кристально чист,
Так жаждет жить, хоть смысл и утрачен,
Утерян в веренице лет и лиц.
Банально. Пошло. Грустно и знакомо.
Все знания валяются в пыли.
Бери. Живи. Но выучив всё дома,
Как ошибиться на пути смогли?
Кто вас собрал в эклектику реала?
Кто дал сценарий, выстроил мираж?
Вы в пестроте молитвы и скандала
Стоически впадаете в кураж.
Так много вас, великих и безликих,
Забытых, возрождённых, добрых, злых,
Кричащих в устрашении и тихих,
Далёких, незнакомых и родных.
Приветствую вас, запертые боги,
Природы, сна, ИИ, людей, hi-tech,
На краткий миг сошлись пути-дороги.
Будем знакомы, боги. Человек.
Нарисуй мне Бога
Нарисуй мне Бога.
Сколько красок ты возьмёшь?
Нарисуй мне Бога.
Сколько линий проведёшь?
Будет там природа?
Будут звери и цветы?
Будет время года
Безупречной красоты.
Нарисуй мне Бога
Смертоносных стихий.
Нарисуй мне Бога,
Посвятим ему стихи.
Будут боль и жалость,
Зимний сумрак, летний зной,
Будут смех и радость,
Сердца трепет и покой.
Нарисуй мне Бога.
Ведь ты жизнь повидал.
Нарисуй мне Бога.
Ведь ты многое познал.
Нарисуй мне Бога!..
...Взгляд невинен и чист...
Опоздал немного,
И пустой остался лист.
Хотела подвести итоги, но
год уходящий все под снегом спрятал.
Где новое, где старое...
Сынок,
идем к машине, захвати лопаты!
Мне не хватало в том году дорог,
когда б все вместе отмеряли версты.
А в этом? Что ж, предание старо,
посмотрим. Нет, ну до чего же толстый
слой снега! Хорошо, две пары рук
справляются быстрей с сугробом этим.
Хорошую придумали игру -
копать, пока над нами солнце светит,
и вспоминать о всякой ерунде,
и лишнее отбрасывать за спину.
Я так бы начинала каждый день!
И проводила в праздной суете
но вместе, вместе с дочерью и сыном.
Сердце снежинки
Сердце снежинки - пылинка, цветной микрокосм, изъян -
Спрятанное под белым кружевом жесткое семя тьмы.
Кружится, кружится, кружится хрупких сестер семья,
тщательно избегая дорог прямых.
Нежность прозрачных граней, неповторимый рисунок, свет
мягко мерцающий, отраженный от солнца, луны, фонарей.
Стая небесных дюймовочек, сле-ду-ю-ща-я за вет-
ром, обгоняющая его, верней.
Легкость и беззащитность линий, утонченность и чистота -
сказка скрывает под призрачным пологом сердца яд.
Только согреешь - лишь грязные капли на белизне холста.
Сердце снежинки - я.
Последний день зимы
На желтой облупившейся стене
кривая тень от яблони. Синеет
под яблоней февральский рыхлый снег.
Сидит прозрачный мальчик на скамейке.
Он смотрит в небо. Небо на него.
Дрожит от предвкушения пространство.
Московский дворик. Неизвестный год.
Холст. Масло.
С чем жизнь сравнить, чтоб без обмана
Поведать, как вершим свой век?
Так по просторам океана
Корабль направляет бег.
Удачи веют ли пассаты,
Ревет невзгод тяжелый шторм,
Глаза застит туман утраты,
Пугает бед нежданных гром,
Нам задан курс, нельзя вернуться,
За горизонт свой держим путь.
Пусть паруса под ветром рвутся,
Негоже с галса отвернуть,
Кто тянет шкот, кто спит в каюте,
Один на всех приказ нам дан.
И возвышается на юте
Невозмутимый капитан.
Давным-давно мы в этом рейсе,
Своею долей каждый горд.
Порты стираем в ватервейсе,
Хороним умерших за борт.
На стеньге вымпел птицей реет,
На вахте пашем, как рабы,
И сушит косточки на рее
Тот, кто иной желал судьбы.
А коли выходной устроят,
Так в дудки боцмана свистят,
На палубе застынем строем,
И мостику орем: "Виват!".
Молчит, кто бытом неустроен,
Суров в законах океан,
Но за корабль матрос спокоен,
Пока в порядке капитан.
Пусть кубрик холоден, а мостик
Уютен, словно жаркий юг,
Пусть не зовут матросов в гости,
Но все мы с Вами, каждый - друг.
В шторма готовы и в невзгоды
Тащить работы вечный горб,
Чтобы однажды, на восходе,
Увидел марсовый тот порт,
Где солнце с неба ярче светит,
И где лазурней океан.
Братву таверна здесь приветит.
Уж, извините, капитан!
Передохнем и отоспимся,
Напьемся в дым, опохмелимся,
Фрахтовый на борт примем груз,
И снова в море, кто не трус.
И вновь увидит мостик в качку
Ту треуголку и кафтан.
А значит, будет рейс удачен.
Здоровье Ваше, капитан!
***
Уже рассвета распустились лилии,
подбив лучами у деревьев ватники.
Вселенной служки в море звёзды вылили.
Экспресс хвостатый мчится из Галактики.
Притихли в креслах пассажиры с крыльями.
***
Ошмётки ночного тумана.
Столбы, натянув струны нервов,
сжимают пустые стаканы.
Иду, сунув руки в карманы,
стараясь запрятаться в небе.
***
Я думаю подчас,
что в этом дивном крае,
где реки молока,
вполсилы доживаю.
Но вспомни, ведь у нас
был рай в чужом сарае
и Шар земной в руках.
***
За неблизкой межой,
на планете чужой,
павшим звёздам на зависть,
нашей пылкости завязь
чересчур опылялась.
***
На седом асфальте в городе немытом,
в мире битых стёкол, хлеба корок чёрствых,
с озером иссохшим, сходственным корыту,
я, тобой отведанный, а потом забытый,
средь двуногих лысых - продавец расчёсок.
***
Великая Суббота.
Схождение огня.
Подаренная квота
спасения меня
из грешного болота.
плюш кресел в партере багров от хохота
народу больше
чем на подпольном концерте
фанаты Мамонова
от маргинальных панков до рафинированных эстетов
все по билетам
Брюнет Бургазлиев фальцетом орёт из шкафа
- уууж
не та ли это бабёнка
что нашу воду хлебала на днях?!
Мамонов брызжет слюной в партер
в его позолоту
слюна шипит на углях
публики
публика в черных косухах навеселе и на взводе
вахтёрши на входе шипят на манер
беспомощных черепах
я пыталась найти в Сети имя актрисы
ее персонаж отсутствует в списке ролей
- Вы так легко говорите о смерти.. моей
Лысый - Мамонов бубнит блондинке
с птичьей клеткой на голове
она спустилась за солью и самое страшное
в томных и хищных её повадках
с привкусом мышьяка
эта квартира наивного лысого мудака
сейчас за всю её нелюбовь
станет расплатой
боги
она в таком офигительном платье
если Лысый Брюнет
его вероятное будущее
не услышит любви в её речи в течение четырех минут/суток/лет
оно уже не
заговорит по-человечьи
слушай меня, Лис
Слушай меня, Лис, если б не ты, я бы пропал,
и, знаешь, эту пустыню я сам искал, но нашел тебя,
стену, змею, колодец и кладбище китов,
никто из нас не искал этой встречи -
ни летчик без самолета, ни дикость твоя, ни моя любовь.
Слушай меня, Лис, люди меня не поймут,
у меня нет никого, кроме цветка там, и я сам сбежал,
а ты просишь меня приручить...
друг... Лис... мне не жить, рыжий, воду напополам,
Лис, поговори со мной, пересохло во рту,
к черту страх - я хочу домой на БЭ шесть один два
Слушай меня, Лис, время поговорить всерьёз,
песок в пустыне состоит из очень маленьких звёзд,
сядь поодаль, чтобы меня приручить,
ты и летчик так просто дали мне от своей планеты ключи,
странный колодец, жажды моей края -
небо...
знаешь, небо твоё - натяжной потолок без неё.
Ну, где там змея?
Ромео и Джульетта - game save point
Когда Ромео не пошел в Чечню/Афган и дальше,
а скрылся в клинике больных душой,
где дегустировал снотворное и яды,
Джульетта увернулась от смертельных пчел
в подземном переходе на Тверской
из пояса убитой горем ведьмы,
которая была джульеттой, но давно.
Здесь магнитуда колебаний войн
заметно обошла любовь по популярности сюжета,
но кто ты, если не влюблен.
Жест и касание древнее речи -
Ромео взгляд / Ромео слух / Ромео прикоснулся
к Джульетте в поезде метро,
в Алешкино, в ночном саду,
снегами белых яблонь по колено
они все шли на крики брошенных китов
и метеоров, и экранопланов,
и пили ночь, так воду из-под крана
смертельно раненные пьют.
Любовь моя, Шекспир,
Шекспир, моя альтернатива смерти,
я перепрошиваю детям твою историю на слух.
Любовники, пропавшие на ночь в снегах -
монета с двух сторон войны.
Любовники всегда бездомны - ну, просто невозможен дом,
когда внутри полет полярных сов
и мир миров
с ладонь в твоей ладони.
Здесь в это и в любое время года такая магнитуда войн..
в семье Джульетты - бизнес похоронный,
Ромео - блюдо дяди военкома,
его drakkar: смешать, взболтать, поджечь,
но, знаешь, лучше смерть, чем зверем стать наемным.
Джульетта шепчет по ночам: Ромео,
я не хочу пугать людей твоей вдовой,
и дивиденды с похорон,
и не хочу губить людей ослепшей ведьмой.
Джульетта пишет в оглушенный чат семьи:
я так соскучилась, вернусь, когда воскресну.
К Ромео прилетают воробьи
с запиской, местом новой встречи, планом бегства,
она зовёт его в портал Эрарты,
ей надоело с эмбрионом гопоты за партой,
билеты на ночной экспресс в карман -
отличный план.
Здесь будет точка сохранения игры - стоптайм:
пока идёт вагон ночной по рельсам,
пока из рам
достанут подставные паспорта,
пока на картах цифровых
кормилица следы стирает навсегда,
Лоренцо обрывает провода всевидящему оку Саурона.
Для длинной повести мое дыханье..
зачем искать того, кто найден быть не хочет?
Что есть любовь? Безумие угара,
ведущая к пожару
огнем игра.
В музее странных существ
Принцесса спит на полу
На карте немало мест
Куда не пустишь стрелу
Разглядывание экспонатов
Стремительно утомляет
Они мохнаты, пернаты
А лучник всё не стреляет
Они тебя не съедят -
Не в духе, не в настроеньи
Милы, как ведро котят
Но с жуткостью в опереньях
Молчат, как часы в углу
Посматривают и моргают
Принцесса спит на полу
Она ничего не знает
В музее странных существ
Не нужен экскурсовод
Довольно веществ, ты трезв
Заходишь сюда - и вот,
Тревога вползает в мозг:
Они нечленораздельны,
Они фигурны, как воск,
В глазах сквознячок с метелью;
Осматриваешься взросло-востро,
Подозреваешь что-то -
Но в зале главного монстра
Особенная дремота...
В музее странных существ
Ноль посетителей
Принцесса провалит квест,
Но ей-то простительно
У всех вас ноль интереса
К намёкам на путь назад
Пожалуй, ты не принцесса
Возможно, ты экспонат
Фанарт
Поговорим о храстрах:
Храстры то, храстры сё
Мы говорим о храстрах,
Хотя храстры - это ещё не всё
Поговорим о храстрах
Они вечно мешают нам жить
Есть ощущение, что всё напрасно -
С храстрами следует что-то решить
Заговорим о храстрах
Заговорим, как зубную боль
Найдём все рейтинги и кадастры,
Разложим палочки, впишем ноль,
Замесим пасты и алебастры -
Ведь храстры то, храстры сё...
Мы многое можем сказать о храстрах,
Но помним: храстры - ещё не всё!
Мешает фишки величество-случай,
Бог-полукровка, кадавр-кентавр...
Когда храстры совершенно наскучат,
Зайдёт шлифовка маленьких лярв
Сложное
Избыток, принятый за отсутствие,
Когда разум не слишком прыток
Не даст вникнуть, не даст почувствовать,
Не даст знать, что это избыток
Игра зовётся "смотрю ковёр" -
Тебе она недоступна, возможно
Ты механически слишком твёрд,
Ковёр - это невообразимо сложно!
Влипший в янтарь золотого века
С трудом осиливает век серебряный;
Ещё сто лет бега -
Гармония вконец поколеблена,
Слова кажутся томной мистикой,
Но всё не грузятся их картинки...
Смени голову - вот воистину
Лайфхак плутониевой блондинки
Знаю, что там, где он, там нет ни страха, ни боли.
И мне боль приглушить бы.
Он не боялся жизни: "Разве всё в жизни горе,
разве всё в мире - зря?
А ты попробуй любить... как море, разливаясь и чуть дыша."
Всё - зря. Всё - не зря.
Какой постулат вернее?
От него остались:
полупустой фотоальбом,
и старая флешка на крепкой ленте.
Память - лихое наследство.
Где-то я там жила. В комнате - кружева.
В небе - стрижи. Солнце лови, держи!
Синяя тишина. Брат - тридцать три вихра.
Солнце досталось мне - память на поводке - ниточка в небеса.
Где-то на краешке памяти кокон плетёт оса.
Белая линия
Снилось платье,
поясок тонюсенький,
на груди значок комсомолки.
Я не знаю где он - передний край,
подстелить бы сейчас соломки...
Но иду по белой невидимой линии -
не свернуть мне в сторону,
не уйти.
А ещё вчера гимназисткой
собирала цветы в гербарии,
сочиняла стихи
и первая выходила сдавать экзамены.
Не ступить - не пройти пути,
не изведать любви и боли...
И я еду,
сеять вечное и разумное -
ребятишек учить грамоте,
рассказывать о комсомоле,
о новой и светлой жизни.
Мне страна сегодня доверила
говорить от лица народа,
я и рада была, и горда собой!
Свобода, свобода, свобода -
сердце стучало нежное...
Не понять чужие обычаи,
не сломать родовое невежество.
Сколько было убито, растерзано...
Кто считал?!
Кто помнит сегодня,
как страну собирали в громаду,
как верили в общее благо.
А надо такое благо?
Так и надо - ни памяти,
ни камня и ни креста...
Где-то тает белая линия -
где-то там не смогла пройти.
Где-то там моё тело покоится -
платье красное - значок на груди.
Свобода
Когда я прихожу с мороза, мои щёки пахнут жасмином.
Обними меня.
Слышишь, как я играю?
Это музыка.
Не знаю когда тебя смогла впустить в себя,
но знаю, что там где остановлюсь чтобы прислушаться к своему сердцебиению - там ты.
Ты там, где моё беспокойство переходит в полное спокойствие,
где появляется музыка ладоней и взглядов.
Это слышат двое.
Вот как сейчас,
когда шепот едва коснулся меня, а я откликнулась,
и мы глаза в глаза, до каждой косточки совпадаем.
Вселенные рождаются под музыку.
Вселенные звучат струнно и пьяно, как твой голос,
и я умираю, чтобы снова родиться...
И так миллионы раз.
А он: "Знаешь, искусство и здесь состоит в том, чтобы свободно играть словами,
звуками и смыслами - вплоть до их полного соединения и потери.
Цель при этом - свобода, или хотя бы её видимость.
Свобода...
А вообще я так по тебе скучаю"
***
Будто косточка во фрукте,
Как в комке земли - кристалл,
Чудо спит в волшебной бухте,
Затаившейся меж скал
Бирюзовой тишиною,
Где не плещется волна,
Словно вскормлена Луною,
Серебром её полна.
В глубине её - трепанги,
И по чаше чистоты
Облака плывут, как замки, -
Наши тихие мечты.
Млеет мир в покое сонном,
Штиль царит в моей судьбе.
И кажусь я незнакомым
Современному себе.
Туман
Туман крадётся улицей, как вор,
В мешок заплечный пряча, что найдётся.
Исчезли дом напротив и забор,
И лавочка у старого колодца.
В ней - все значенья, тысячи имён.
Предметы прячут сущности и лица.
Мир для того в тумане растворён,
Чтобы потом как заново родиться.
И медлю я сойти в туман с крыльца,
Поскольку абсолютно мне понятно,
Что вряд ли я таким же до конца
Из недр тумана возвращусь обратно.
***
Облака - как драпировка,
Что наброшена неловко,
Чтобы скрыть от нас основу
Свода неба голубого,
Ярость солнечного лика,
Око вечности. Гляди-ка,
Как завеса рвется в клочья, -
Небо землю видеть хочет.
ловишь у юного зазывалы парфюмерный блоттер
одергиваешься от запаха
забываешь в густом смоге жарящегося мяса
и преющих на солнце фруктов
несёшься в людском потоке
по встречной
закупаешься нужным
трясёшься с авоськами в автобусе
и сознание улавливает
среди десятка запахов пассажиров
тот едва уловимый
сбрасываешь
как в детстве с колен
уютно устроившего котёнка
закрываешься на все замки
и готовишь рагу
а запах всё сильнее перебивает знакомые
и ты только теперь понимаешь
что он нравится
запускаешь ладонь в карман джинсов
и достаёшь ароматную полоску
воспоминания бьют летним сквозняком
осаждают застывшими картинами
в них краски ярче запахи крепче
всё вокруг оказывается второстепенным
ненужным
ходишь по лавкам и магазинам
в поисках навязчивого аромата
но нигде не можешь найти оригинал
исходник напоминал сразу всё
полёты на качелях в детстве
слёзы от прочитанного романа
первый блин
вопреки всему
не оказавшийся комом
нежность подтаявшего пломбира
переживаешь осень
переживаешь зиму
переживаешь
и холодной весной
начинаешь видеть красоту в мелочах
накрывает надёжностью
обезоруживает
купает в эйфории
погружает в явь
и ты покупаешь заветную склянку
на земле нод
отравлен трупным ядом воздух и
наполнен стоном горестным моим
пройти закрыв глаза по праху мне
как жаль, что не идёт в пустыне снег
и каждый труп, изъеденный червём
исклеванный стоглазым вороньём
намеренно надел его лицо
и рана не покроется рубцом
разверзнется земля
огонь небес
поглотит мир
в котором я исчез
и пламя обжигает изнутри
и глина застывает
и трещит
осколками ложится в почву нод
проклятьем став
для прочь идущих ног
трава
ржавея
кровь сотрёт ступней
от шага каждого в груди больней
вновь кажется
поступок обратим
но тает призрак с возгласом моим
прощение не выплакать мольбой
но делит путь
идущая за мной
с её ладоней благо боль испить
мы на восход
мы продолжаем жить
просолена судьба
отмолен грех
а я не в силах
вновь
взглянуть
наверх
поколения пробелов
а на белом грязь очевиднее
сколько ни три
а кровь - не вода
не выветрится без следа
водит графит пунктиры и полосы
дороги
узлы
чёрные ямы
проваливайся или проваливай
исход у всех один
иногда не доживая до седин
без ропота или с мятежом
закроет рот лоскут и горсть земли
пойми
мы гости
не разбивай реальность
сотканную хрустальной нитью
об остриё поранишься
оставишь пятна
красного на белом
понадобятся поколения чтобы очистить следы
поколения пробелов
пропусков
абзацев
без букв
и звуков
вот итог
которого ждут
а ты назло
в который раз
нажмёшь на клавишу
с буквой
я
Ушедшим не вернуться -
бессмысленны молитвы,
болит от пустоты седая голова,
расчерчен белый лист,
как поле жаркой битвы,
шеренгой брошена - чуть нервная - строка.
Проклятый символизм,
убийственная вера
в неоновую твердь первоначальных слов,
неверный ход судьбы,
бессолнечное лето
и сладостный соблазн избавить от оков
иллюзию души,
скалистый, мрачный остов,
что горестный туман обвил как ствол змея,
всё дальше утлый челн,
всё холоднее простынь,
всё невесомей, злее таю я.
Ушедшим не вернуться.
В летнем
Я сегодня в летнем,
я сегодня в светлом,
мёртвыми шагами
грею мёртвый дом,
дом не отвечает,
индевеют стены,
тенью нависает
над крыльцом сугроб.
Выйду в сени тихо,
дверь не затворяя,
взглядом двор окину
в продранных бинтах
из сухого снега
и землицы тёмной
и землицы влажной,
словно нос у пса.
Я сегодня в летнем,
я сегодня в светлом
но сквозит печалью
тесная строка...
Мёртвыми шагами
дом отогреваю,
и слегка теплеет
окон тусклый взгляд.
Я.
Сегодня.
В летнем.
Письмо без любви
Сколько белых осталось страниц
мне заполнить биением строк,
сколько мягких шагов до карманной,
усталой Голгофы?
Сигарета в руках
догорела прощальным письмом,
полумрак тих и свеж,
грустной вазе - остывшие розы.
Сколько белых стихов
мне осталось тебе рассказать,
сколько тайн не найдёт
ни сомнения, ни разрешенья?
Я с печалью стою у чужого -
как совесть - окна
и уже не надеюсь на мудрое со-
измерение
тишины и вины, нежности и вина,
яда и отрешённого взгляда.
...Сколько белых страниц поцелуем истреплет волна,
сколько яростных солнц отразит непрозрачность бокала?..
цена бутылки водки
карнавал вольномыслия
генетический цирк
уход в политику
спасение от рабства
ребёнок в тебе
искажённый мир
цена бутылки водки
душа тоскует...
...внезапно всё вокруг одушевляется и начинает
двигаться в сторону тёмных ассоциаций
...когда человек подписывается поэтом,
у него сечётся волос и портятся зубы
...язык, нация, эпоха! - это невозможно выдержать
...в проёме рисуется женщина:
я - женская душа, говорит она грудным голосом
откровенно и растроганно
...иногда публика сразу подхватывает новый стиль,
но лично мне ближе сложные конструкции и
неточное мышление, чем
примитивная простота лирики
...если ты живёшь в одно время со всеми, то
тебе одинаковая цена - бутылки водки
карнавал вольномыслия
...а ты описывай нищету, страдания и измены как праздник!
...пусть смерть станет похожа на игру,
причиной праздничного веселья, чувственного танго
карнавал - это время рискованных знакомств,
раскованных движений,
вплоть до вольномыслия
генетический цирк
...вот они проходят по периметру манежа - парад алле!
...шествие возглавляет кривоногий лилипут,
за ним, впритык, крашеный зелёнкой слон,
группа гимнастов-трансвеститов, господин Дубровский с дробовиком, беспомощные адепты национал-большевизма и
студент-анархист
...этот единственно не улыбается, он горит как спирт на пьянке матросов,
как свеча на сессии масонов
человечество - собрание масок генетического цирка!
уход в политику
...мир социально ущербен и сексуально изощрён
...как в б***ство уходишь в политику, а затем, разочаровавшись, возвращаешься обратно, но
уже предпочитая извращения, в покусывание коричневых сосков и
невнятные междометия вместо поэтической декламации
спасение от рабства
...суббота отдана чувственности - пусть хасиды трясут пейсами
пока ритм раскачивает бёдра как
ветер газовые фонари на улицах Милана
...балаган поражает - как можно настолько не бояться,
настолько пренебрегать условностями языка?!
SOS! -
спасите наши души от церемониального рабства
ребёнок в тебе
...утверждают, что мы всегда хотим вернуться в детство
причина? - безнаказанность
поэт утверждает - счастье возможно лишь в детстве,
пока у тебя нет обязанностей и радует блестящая мишура,
пока в тебе нечто бушует и резвится
искажённый мир
...ты очухиваешься на тротуаре,
обосцавшийся ты обнимаешь афишную тумбу,
искажённый мир вокруг тебя,
ты слышишь орган как собственный орган
...у тебя миссия:
спасти изысканную образность александрийского стиха,
предсказуемый романтизм Китса и
интеллектуальную декоративность раннего Бродского