В холмах альпийских ставши под арест
и пятернями голосуя с низких мест,
толпа акаций бережет тропу
от ветра шквального (будь он неладен).
И снег, гоняя взапуски по ней
обрывки уничтожившихся дней,
перешагнув акациевый пук,
шевелится откинутой тетрадью.
Пустырь величиной с аэродром
обманывает птицу за кустом
акации у западных границ,
но чайки нет, чтоб сдуру приземлиться.
Как нам ревели Пим и Моби Дик,
от белизны глаз делается дик, -
и дом три месяца, простершись ниц,
плывет в снегах и ею тяготится.
Прямой расчет зимы на борозду.
За изгородью, в поле, ветер, дуй,
пинай стволы, - не до иных музык,
еще наш мир до ужаса полярный.
Но, в духе чЕта с нЕчетом игры,
под толщей покрывающей коры
фавн пробует на дудочке азы.
(Поклон природе за ее солярность.)
Затем зима и водит свой парад,
чтоб развивать двоякий смысл преград.
И куст ручьями выпростанных дельт
вливается в разомкнутое небо.
Мы - в будущем, прикинутом на глаз
Сивиллою, вдыхающею газ,
но больше, чем пророчествами Дельф,
живем вечерями вина и хлеба.
Прогулка с лютней, может быть, искус
для растворившихся при слове уст.
И по струне канатоходец в Рай
один войдет, развив свои тетради.
Воспитанники Розы и Чумы,
поминками богатою Зимы,
мы слабо различим Бахчисарай
в конце. И Пушкина. И с ним Саади.
14 февраля 2011
Примечание:
*Пим = "Повесть о приключениях Артура Гордона Пима" Э.А.По