В вертограде осыпанном зимнее лето стоит.
На холмах - патриарх, в отдаленьи - не смея завыть,
Терпят вести наследники, кинувшись в вверенный быт.
До бровей повязавшись, жена ищет лоб прислонить.
По холмам сновиденного детства идет патриарх,
И растертые пальцем штрихи в мелкотравчатый прах
Очарованных далей дробятся в подножных кругах,
И застыла луна, свой обнявши живот на сносях.
И зеницей, отверстой в прорыв, он по млечным волнам
Узнает, притекло Галилейское море к устам.
На рассеянный свет позволяя забрезжить слезам,
Он трепещет, - в наследство сиротство объявлено там.
Тихо всё, храмы подняты, и в разделенных церквях
Половин уложенье срослось на обоих краях.
И проносится ветер в косых палестинских ветвях.
И шумит голова, вознесенная столь, в тополях.