За Спасы вытянулись дни.
Здесь яблоки снимают скопом,
потом охотятся на сны,
вооружившись телескопом;
и с пращурами пополам
здесь делят грех, попеременно
кусая от добра и зла
иероглифики Вселенной.
Здесь босомыга херувим
с редеющей на свет холстины
господствует, как вечный Рим,
над одухотворенной глиной.
Мигают искры над кремнём.
Здесь вполовину меньше мука,
когда там машут кетменём,
хотя бы свыше и ни звука.
Здесь прячущий тебя балкон
настроился играть вертепа.
Здесь увеличивался он,
во фрунт стоял, как унтер, слепо.
Акрид и бардов побеждал
москитной сеткою миндалин.
Ангины лишь не схлопотал,
затем, что до добра был жаден.
До Утра - чернокнижник ты,
зубрящий августовский хаос.
Здесь звезд так много от тщеты
луною озарить пакгауз.
Ночь напролет по нём базарь, -
цари, волхвы бредут с дарами;
сребром оклеенный кубарь;
мишурный блеск над головами.
Все то, что помнят наизусть,
по зимам и по новогодьям.
И поголовно сны пойдут
бубнить, гундеть о постороннем.
И что-то позабыть не даст,
хоть ты прилично разобижен,
что так близка уже звезда,
что некуда, наверно, ближе.