Аннотация: Парень приезжает домой в отпуск с войны.
Дмитрий Артис
ДВЕРЬ-ТО ЗАКРОЙ, ДУЕТ
Пьеса в двух действиях
ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА
ИВАНОВ ВИКТОР ИЛЬИЧ - 58 лет, водитель автобуса
АННА ПЕТРОВНА - его жена, 54 года, работает в регистратуре
СЕРГЕЙ - их сын, 23 года, сержант, приехал в отпуск
ВЕРА - их дочь, 22 года, медсестра
КОСТЯ - 25 лет, сосед, без определённых занятий
ТЁТЯ КЛАВА - 66 лет, сестра Анны Петровны
ЛЮБА - 50 лет, подруга Анны Петровны
ГРИША - 59 лет, сантехник, муж Любы
Место действия. Квартира. Большая комната: сервант, диван, телевизор, кресло, стол, стул у окна. Кухня за перегородкой. Прихожая с вешалкой и зеркалом. Балкон, лестничная площадка и ванная - за сценой. Декорация на все картины одна.
ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ
КАРТИНА ПЕРВАЯ
Место действия: большая комната с накрытым столом; вход из прихожей; кухня за перегородкой; балкон - за сценой. Время: вечер первого дня, начало восьмого.
СЦЕНА 1.1.
Вечер. Накрытый стол. На столе всё, что было в доме: картошка, селёдка, банка огурцов, порезанный хлеб. В коридоре звук ключа.
ВЕРА вбегает первой, в куртке, с сумкой через плечо, бросает сумку на пол.
ВЕРА. Где он?
АННА ПЕТРОВНА (из кухни, не выходя). Не кричи. Соседи.
ВЕРА. Где он, я спрашиваю?
Входит СЕРГЕЙ. Форма, рюкзак. Ставит рюкзак у порога и не идёт дальше. ВЕРА замирает, потом подбегает и бьёт его кулаком в плечо. Раз, другой, третий.
ВЕРА. Дурак. Дурак. Дурак.
СЕРГЕЙ. Ага.
ВЕРА. Я тебя так ждала.
СЕРГЕЙ. Я знаю.
ВЕРА. Ничего ты не знаешь. Я декабрь считала. И январь. У меня в отделении календарь висит, я на нём крестики ставила, как зэчка.
СЕРГЕЙ. Не говори так.
ВЕРА. А как говорить? Ты уехал - и как в воду. Мать в церковь начала ходить, ты знал?
СЕРГЕЙ. Не знал.
ВЕРА. Вот. А теперь знаешь.
Она обхватывает его и держится. Не плачет. Дышит в плечо.
ВЕРА. От тебя пахнет поездом.
СЕРГЕЙ. Это война.
ВЕРА. Нет. Это поезд.
Выходит АННА ПЕТРОВНА. В фартуке, в очках на шнурке. Смотрит на сына. Не идёт.
АННА ПЕТРОВНА. Ты худой.
СЕРГЕЙ. Мам, я не худой, я в норме.
АННА ПЕТРОВНА. У тебя щёк нет. Раньше были щёки.
СЕРГЕЙ. Мам.
АННА ПЕТРОВНА. Что 'мам'. Я тебе говорю: у меня сын без щёк.
СЕРГЕЙ смеётся. Она подходит, трогает его лицо обеими руками, поворачивает к свету.
АННА ПЕТРОВНА. Ну, здравствуй.
СЕРГЕЙ. Здравствуй.
АННА ПЕТРОВНА. Вот. Хоть одно нормальное слово.
СЕРГЕЙ. Я приехал.
Она отворачивается к столу.
АННА ПЕТРОВНА. Это не слово. Это справка.
Из прихожей входит ВИКТОР ИЛЬИЧ. Куртка, шапка в руке.
ВИКТОР ИЛЬИЧ. Ну, здравствуй.
СЕРГЕЙ. Здравствуй, пап.
Они не обнимаются. ВИКТОР ИЛЬИЧ кладёт шапку на полку, вытирает ноги о коврик, идёт мимо сына на кухню.
СЕРГЕЙ. Пап, спроси что-нибудь.
ВИКТОР ИЛЬИЧ. Что спросить?
СЕРГЕЙ. Что угодно. Как ты вообще?
ВИКТОР ИЛЬИЧ. Ходил на базу. Привезли стеллажи.
СЕРГЕЙ. И?
ВИКТОР ИЛЬИЧ. Хорошие стеллажи. Двадцать восемь лет с людьми езжу. Помню, у меня на третьем маршруте женщина одна ездила. Каждый день, в семь десять. Молча. И вот однажды она говорит: 'Спасибо, что вы на своём месте'. Я это помню. А спросить, как ты, - не помню.
СЕРГЕЙ. Ну вот, спросил.
ВИКТОР ИЛЬИЧ. Неловко выходит. Я лучше про стеллажи. Про стеллажи я могу.
АННА ПЕТРОВНА снимает с него куртку и вешает.
АННА ПЕТРОВНА. Все за стол. Немедленно.
Садятся. СЕРГЕЙ в середине, между матерью и отцом. ВЕРА сбоку. Сергею кладут на тарелку всего, помногу.
СЕРГЕЙ. Мам, я не съем.
АННА ПЕТРОВНА. Не съешь - оставь. Я тебя не заставляю.
Он ест. Она смотрит. Он перестаёт есть.
СЕРГЕЙ. Ты можешь не смотреть?
АННА ПЕТРОВНА. Я не смотрю. Я рядом сижу.
СЕРГЕЙ. Ты смотришь.
ВИКТОР ИЛЬИЧ наливает чаю, подвигает чашку сыну, потом себе.
ВИКТОР ИЛЬИЧ. Соль передай.
СЕРГЕЙ. Держи.
ВЕРА. А мы тут люстру купили.
СЕРГЕЙ. Какую люстру?
ВЕРА. Обычную. В коробке. Она на серванте лежит.
СЕРГЕЙ. И что вы её не повесили?
ВЕРА. Ждали тебя.
СЕРГЕЙ оборачивается. На серванте картонная коробка. Он встаёт, достаёт её, ставит на пол, открывает. Внутри люстра, блестящая, с шестью рожками.
СЕРГЕЙ. Красивая.
АННА ПЕТРОВНА. Три восемьсот.
СЕРГЕЙ. Три восемьсот?
АННА ПЕТРОВНА. Со скидкой. Она двенадцать стоит. Я там в очереди стояла час.
СЕРГЕЙ. Мам, она двенадцать не стоит.
АННА ПЕТРОВНА. Ну и что. Зато три восемьсот.
Смеются. Стук в дверь - короткий, свой. ВЕРА идёт открывать и возвращается вместе с ЛЮБОЙ и ГРИШЕЙ, который топчется в дверях с чемоданчиком. ЛЮБА одета по-домашнему.
ЛЮБА. Не пугайтесь, я на соль. У меня соль кончилась, а я котлеты начала. Я на минуту.
АННА ПЕТРОВНА. Соль в шкафу, я сейчас.
ЛЮБА. Ой. А это Серёжа. Господи. Какой большой. Гриша, ты посмотри, какой большой.
ГРИША. Здравствуйте.
СЕРГЕЙ. Здравствуйте.
ГРИША. Я у вас кран слушал. Через стену. Он у вас капает.
ВИКТОР ИЛЬИЧ. Не капает.
ГРИША. Капает. Я на слух. Я тридцать лет по слуху работаю. Я по слуху слышу больше, чем вы по глазу видите.
АННА ПЕТРОВНА приносит соль.
АННА ПЕТРОВНА. Гриша, потом. У нас ужин.
ЛЮБА (берёт соль, не уходит). А что ужин. Ужин как ужин. У нас вчера тоже был ужин.
ГРИША. Люба.
ЛЮБА. Что 'Люба'. Я соль пришла взять, я и взяла. Иду. Иду я. (У двери.) Серёжа, ты к нам заходи. У нас борщ. (Уходит.)
ГРИША. Я кран посмотрю. На неделе.
ВИКТОР ИЛЬИЧ. На неделе у меня вторая смена.
ГРИША. Ну, как скажешь.
Уходит.
СЕРГЕЙ (смотрит на люстру). Повесим?
ВИКТОР ИЛЬИЧ. Завтра повесим.
СЕРГЕЙ. Сегодня давай.
ВИКТОР ИЛЬИЧ. Темно уже.
СЕРГЕЙ. Свет есть.
ВИКТОР ИЛЬИЧ. Стремянка на балконе.
СЕРГЕЙ. Достану.
ВИКТОР ИЛЬИЧ. Хорошо. Повесим.
Они встают оба. АННА ПЕТРОВНА машет рукой.
АННА ПЕТРОВНА. Только не убейтесь. Оба.
СЦЕНА 1.2.
ВИКТОР ИЛЬИЧ и СЕРГЕЙ выходят на балкон. Слышно, как двигают стремянку, как переставляют коробки.
ВИКТОР ИЛЬИЧ (за сценой). Ты стремянку не двигай, она на кувалде стоит.
СЕРГЕЙ (за сценой). На какой кувалде?
ВИКТОР ИЛЬИЧ (за сценой). На нашей. Отцова ещё.
СЕРГЕЙ (за сценой). Тяжёлая.
ВИКТОР ИЛЬИЧ (за сценой). Тяжёлая. Отсюда и живучая. Стоит у стены, чего её таскать.
СЕРГЕЙ (за сценой). А ручка чего в изоленте?
ВИКТОР ИЛЬИЧ (за сценой). Ручка как ручка. Ты люстру держи, а не ручку изучай.
ВЕРА остаётся с матерью. Достаёт телефон.
ВЕРА. Он мне написал. Один раз за два года.
АННА ПЕТРОВНА. Что написал?
ВЕРА. 'Всё хорошо. С уважением, Сергей'.
АННА ПЕТРОВНА. В смысле - с уважением?
ВЕРА. Вот так. Как будто он не брат мне, а отдел кадров. Он мне в детстве заколки дарил, ты помнишь? Пластиковые. Целый кулёк. А тут - 'с уважением'.
АННА ПЕТРОВНА. Он же на войне был, а не в санатории.
ВЕРА. И что? Я на этаже у блокадницы по ночам сижу, она меня по имени-отчеству зовёт, хотя я в два раза младше её дочери. Ничего, разговариваю.
АННА ПЕТРОВНА снимает очки, протирает.
АННА ПЕТРОВНА. Он и мне так писал.
ВЕРА. И тебе?
АННА ПЕТРОВНА. И мне. Девять писем за два года, все одинаковые. Думала, там что-то есть, между строк. Ничего там нет. 'С уважением, Сергей'.
С балкона грохот. Обе вздрагивают.
ГОЛОС СЕРГЕЯ (за сценой). Нормально. Это кувалда.
Обе выдыхают.
ВЕРА. Я с ним разговаривать не могу. Он сидит и молчит.
АННА ПЕТРОВНА. Он устал.
ВЕРА. Все устали.
АННА ПЕТРОВНА. Не все так.
АННА ПЕТРОВНА поправляет скатерть, хотя скатерть не сдвинулась.
ВЕРА. Мам. Мы же не виноваты, что он такой.
АННА ПЕТРОВНА. Он не такой. Ему так легче. А вот мне - не легче. Только я же молчу, и никто мне за это спасибо не скажет.
СЦЕНА 1.3.
Входят ВИКТОР ИЛЬИЧ и СЕРГЕЙ. У СЕРГЕЯ в руках люстра, у отца провода и изолента.
ВИКТОР ИЛЬИЧ. Завтра. Сегодня не видно ничего.
СЕРГЕЙ. Ладно.
ВЕРА убирает со стола. АННА ПЕТРОВНА садится. СЕРГЕЙ ставит люстру на сервант - обратно, в коробку.
АННА ПЕТРОВНА. Ты когда обратно?
СЕРГЕЙ. Мам, я только приехал.
АННА ПЕТРОВНА. Я спрашиваю.
СЕРГЕЙ. Скоро.
ВИКТОР ИЛЬИЧ. Спроси, сколько у него суток.
АННА ПЕТРОВНА. Сколько у тебя суток?
СЕРГЕЙ. Четырнадцать.
ВИКТОР ИЛЬИЧ. Девять. Дорога туда-обратно - пять.
СЕРГЕЙ. Девять.
АННА ПЕТРОВНА. Хорошо.
Встаёт и уходит на кухню. Слышно, как льётся вода, как гремит посуда - громче, чем нужно.
ВЕРА. Зачем ты так.
СЕРГЕЙ. Как?
ВЕРА. Как будто она тебе чужой человек.
СЕРГЕЙ. Я не умею по-другому.
ВЕРА. Тут не война. Тут мать.
СЕРГЕЙ. Я дверь открыл - и не знаю, куда руки деть. Там знал, куда. Тут не знаю.
ВЕРА. Научись. Руки девать - не сложно.
ВИКТОР ИЛЬИЧ сидит в кресле, смотрит в выключенный телевизор.
ВИКТОР ИЛЬИЧ. Поешь.
СЕРГЕЙ. Я поел.
ВИКТОР ИЛЬИЧ. Поешь ещё.
СЕРГЕЙ. Пап.
ВИКТОР ИЛЬИЧ включает телевизор. На экране маленькие люди без звука ходят по кругу. Он делает громче, потом тише, потом выключает.
ВИКТОР ИЛЬИЧ. Ты бы хоть сказал, что тебе там страшно было. Я бы тогда тоже что-нибудь сказал.
СЕРГЕЙ. А ты что хотел сказать?
ВИКТОР ИЛЬИЧ. Ничего. Я к тому, что мы оба молчим.
ГОЛОС АННЫ ПЕТРОВНЫ (из кухни). Свет в комнате выключите, электричество не бесплатное.
КАРТИНА ВТОРАЯ
Место действия: большая комната с разложенным диваном (на нём постелено Сергею); прихожая с вешалкой и зеркалом - пустая; кухня за перегородкой; ванная за сценой. Время: та же ночь, за полночь.
СЦЕНА 2.1.
Ночь. Диван раскрыт, постелено. На серванте коробка с люстрой. У стены стопка белья, рядом с диваном рюкзак. На стуле у окна, в большой комнате, сидит ВИКТОР ИЛЬИЧ - майка, тапки - и смотрит не то в телефон, не то в стену. СЕРГЕЙ выходит из ванной с полотенцем на плече. Оглядывается - повесить некуда. Кладёт полотенце на спинку стула. ВИКТОР ИЛЬИЧ встаёт, переносит его на батарею.
ВИКТОР ИЛЬИЧ. Так сохнет.
СЕРГЕЙ. На стуле тоже сохнет.
ВИКТОР ИЛЬИЧ. На стуле оно лежит. Это не одно и то же.
СЕРГЕЙ садится на диван, встаёт, поправляет простыню, садится снова. Простыня сползает с угла. Он одёргивает. Выходит АННА ПЕТРОВНА в халате, с чашкой. Ставит чашку на стол, садится в кресло.
АННА ПЕТРОВНА. Я тебе подушку дала хорошую. Из шкафа, новую. Она сперва жёсткая.
СЕРГЕЙ. Нормальная подушка.
АННА ПЕТРОВНА. Жёсткая.
Он ложится. Она смотрит. Он поворачивается лицом к стене.
АННА ПЕТРОВНА. Ты на живот не ложись. На живот нельзя.
СЕРГЕЙ. Мам.
АННА ПЕТРОВНА. После еды нельзя. Отец всегда на живот ложился, теперь у него изжога. А виновата я.
ВИКТОР ИЛЬИЧ смотрит на диван, на жену в кресле, на сына. Встаёт, подходит к серванту, открывает дверцу, закрывает.
АННА ПЕТРОВНА. Ты что ищешь?
ВИКТОР ИЛЬИЧ. Ничего. Смотрел.
АННА ПЕТРОВНА. Ты смотрел в сервант?
ВИКТОР ИЛЬИЧ. У меня там планшетка лежит.
АННА ПЕТРОВНА. Планшетка в ящике.
ВИКТОР ИЛЬИЧ. Значит, в ящике.
Идёт к стулу у окна, на своё место. Садится. Стул скрипит. Встаёт, переставляет стул, садится. Скрипит громче. СЕРГЕЙ приподнимается на локте.
СЕРГЕЙ. Пап, у тебя кровать есть.
ВИКТОР ИЛЬИЧ. Есть.
СЕРГЕЙ. Ну так иди.
ВИКТОР ИЛЬИЧ. Не спится.
АННА ПЕТРОВНА. Ему не спится. Ему не спится, потому что сын на диване.
Из кухни течёт вода. ВЕРА закрывает кран там.
СЦЕНА 2.2.
ВЕРА заходит в пижаме, с телефоном и наушником в одном ухе. Садится на второй стул у стола, рядом с отцом. Стул скрипит. ВИКТОР ИЛЬИЧ вздрагивает всей спиной.
ВЕРА. Ой. Извини.
ВИКТОР ИЛЬИЧ. Ничего.
ВЕРА. Я тихо.
ВИКТОР ИЛЬИЧ. Я не сказал, что громко.
ВЕРА. Я говорю: я тихо.
ВИКТОР ИЛЬИЧ. А я говорю: я ничего не сказал.
ВЕРА достаёт второй телефон, второй экран. Два экрана светят ей в лицо, свет ложится на стену.
АННА ПЕТРОВНА (из кресла). Вера, свет прикрути.
ВЕРА. Это не свет, это телефон.
АННА ПЕТРОВНА. Телефон - это тоже свет.
ВЕРА. Мам, я не прикручиваю телефон.
АННА ПЕТРОВНА. Тогда не шурши.
Экран гаснет. Она сидит в темноте, руки на коленях. АННА ПЕТРОВНА встаёт, поправляет простыню на диване, подтыкает угол.
СЕРГЕЙ. Я сам.
АННА ПЕТРОВНА. Я не мешаю.
СЕРГЕЙ. Ты подтыкаешь.
АННА ПЕТРОВНА. Подоткнуть нельзя?
СЕРГЕЙ. Нельзя.
АННА ПЕТРОВНА выпрямляется, отходит к серванту, открывает дверцу, делает вид, что смотрит посуду.
АННА ПЕТРОВНА. Тут сервиз тёти Клавы. Она его нам отдала. Ты его не разбей.
СЕРГЕЙ. Мам, я не трогал сервиз.
АННА ПЕТРОВНА. Я на будущее.
В прихожей шум: лифт, шаги, громкий голос. Стук в дверь. Все замирают. Стук повторяется, настойчивее.
ВИКТОР ИЛЬИЧ. Кого там носит.
АННА ПЕТРОВНА. Не открывай. Поздно.
ВИКТОР ИЛЬИЧ. А если пожар?
АННА ПЕТРОВНА. При пожаре так не стучат.
ВИКТОР ИЛЬИЧ идёт, открывает. Входит КОСТЯ - куртка поверх футболки, в руке пакет с чем-то позвякивающим. Бодрый, как человек, который сам себе не даёт уснуть.
КОСТЯ. Здорово. Виктор Ильич. Анна Петровна. О, Серёга.
СЕРГЕЙ (садясь). Здорово.
КОСТЯ. Ты когда приехал? Сегодня? Мне бабка сказала, что видели. Я не поверил. Дай руку.
Подходит к дивану, подаёт руку. СЕРГЕЙ встаёт. Жмут. КОСТЯ задерживает руку и смотрит.
КОСТЯ. Живой.
СЕРГЕЙ. Живой.
КОСТЯ. Ну и хорошо. А то у меня двоюродный... Ладно. Не буду.
АННА ПЕТРОВНА. Костя, ты чего так поздно?
КОСТЯ. Не поздно, двенадцатый час.
АННА ПЕТРОВНА. Это поздно.
КОСТЯ. Я по делу. На два слова. Видите, я даже куртку не снял.
Он стоит в куртке. Сесть ему не предлагают. Он всё равно садится на стул у окна, где только что сидел ВИКТОР ИЛЬИЧ. Тот стоит и смотрит.
ВИКТОР ИЛЬИЧ. Это моё место.
КОСТЯ. Да? Не знал.
КОСТЯ встаёт. ВИКТОР ИЛЬИЧ садится. КОСТЯ остаётся посреди комнаты с пакетом.
АННА ПЕТРОВНА. Ты в куртке стоишь.
КОСТЯ. Я недолго.
АННА ПЕТРОВНА. Сними.
КОСТЯ снимает куртку, держит её в руках. Идёт в прихожую, вешает. Возвращается.
ВЕРА. Садись на подоконник.
КОСТЯ. Холодный.
ВЕРА. Ну постой.
КОСТЯ. Я стою.
Все ждут, когда он уйдёт. Он не уходит.
КОСТЯ. Слышь, Серёг. У нас во дворе площадку сделали. Турники. Я на турнике не могу, у меня плечо. А ты можешь? Ты же солдат.
СЕРГЕЙ. Солдат не значит турник.
КОСТЯ. Я думал, значит.
АННА ПЕТРОВНА приносит из кухни чашку, ставит на стол.
АННА ПЕТРОВНА. Чай.
КОСТЯ. Спасибо. А сахар?
АННА ПЕТРОВНА. Там сахар.
КОСТЯ (пробует). Нету.
АННА ПЕТРОВНА. Значит, кончился.
КОСТЯ размешивает пустой чай. Ложка звенит о дно.
ВИКТОР ИЛЬИЧ. Костя.
КОСТЯ. А?
ВИКТОР ИЛЬИЧ. Не звени.
КОСТЯ зажимает ложку в кулаке, пьёт. Громко глотает. Все трое смотрят в разные стороны.
ВЕРА. Костя, а ты где работаешь сейчас?
КОСТЯ. В поиске.
ВЕРА. А до поиска?
КОСТЯ. В поиске.
ВЕРА. Понятно.
КОСТЯ. А ты в больнице, да? Помню. У меня тётка лежала в седьмой, ты её подмывала.
АННА ПЕТРОВНА. Костя, ты на два слова шёл.
КОСТЯ. Да. У меня сверло сломалось. У вас есть?
ВИКТОР ИЛЬИЧ. Нету.
КОСТЯ. А дрель?
ВИКТОР ИЛЬИЧ. Дрель есть. Сверла нет.
КОСТЯ. Так дайте дрель, я сверло куплю.
ВИКТОР ИЛЬИЧ. Дрель тоже сломана.
КОСТЯ. Вы же вчера стеллаж собирали.
ВИКТОР ИЛЬИЧ. Ты откуда знаешь?
КОСТЯ. Стены слышно.
АННА ПЕТРОВНА поднимает брови. ВИКТОР ИЛЬИЧ смотрит на стену. КОСТЯ понимает, что сказал лишнее, и зачем-то добавляет:
КОСТЯ. Хорошие стеллажи.
ВИКТОР ИЛЬИЧ. Костя, иди домой.
КОСТЯ ставит чашку, идёт в прихожую. Одевается долго, будто ждёт, что его остановят. Никто не останавливает.
КОСТЯ. Ну, я пошёл.
АННА ПЕТРОВНА. До свидания.
КОСТЯ. Серёг. Ты выходи завтра. Во двор. Все спрашивают.
СЕРГЕЙ. Выйду.
КОСТЯ. Все спрашивают. Правда.
Уходит.
ВЕРА. Он хороший.
ВИКТОР ИЛЬИЧ. Он не плохой.
ВЕРА. Не плохой, только назойливый.
ВИКТОР ИЛЬИЧ. Вот и я о том.
СЦЕНА 2.3.
Телефон СЕРГЕЯ вибрирует на подлокотнике. Он смотрит на экран, кладёт обратно. Телефон вибрирует снова. СЕРГЕЙ сбрасывает.
АННА ПЕТРОВНА. Кто это?
СЕРГЕЙ. Никто.
АННА ПЕТРОВНА. Я слышу, что никто.
СЕРГЕЙ. Сослуживец.
АННА ПЕТРОВНА. Что ему нужно в полночь?
СЕРГЕЙ. Я не ответил.
АННА ПЕТРОВНА. Так ответь.
СЕРГЕЙ. Мам, я не хочу.
АННА ПЕТРОВНА. А он, может, ждёт.
СЕРГЕЙ. Пусть ждёт.
АННА ПЕТРОВНА отворачивается. ВИКТОР ИЛЬИЧ смотрит на жену, на сына, на дверь. Встаёт, идёт к телевизору, включает. На экране маленькие люди без звука всё так же ходят по кругу. Делает громче, потом тише. Выключает. ВЕРА встаёт, идёт на кухню. Ходит там, задевает табурет. АННА ПЕТРОВНА подходит к дивану, берёт подушку, взбивает.
СЕРГЕЙ. Мам, не надо.
АННА ПЕТРОВНА. Я взбиваю.
СЕРГЕЙ. Мне неудобно.
АННА ПЕТРОВНА. Тебе неудобно?
СЕРГЕЙ. Мне неудобно, что ты стоишь.
АННА ПЕТРОВНА. А мне неудобно, что ты на диване. Давай мы на диване, а ты в спальню.
СЕРГЕЙ. Мам, оставайтесь в спальне.
АННА ПЕТРОВНА. Отец привык здесь спать.
Уходит. ВИКТОР ИЛЬИЧ засыпает на стуле. СЕРГЕЙ ложится. ВЕРА возвращается с чашкой, садится на пол у дивана, спиной к нему. Прихлёбывает. Телефон Сергея звонит снова.
ВЕРА. Ты правда не хочешь ответить?
СЕРГЕЙ. Правда.
ВЕРА. Почему?
СЕРГЕЙ. Потому что он спросит, как я. Скажу 'нормально' - он не поверит.
ВЕРА. Мне скажи 'нормально'. Я поверю.
СЕРГЕЙ. Нормально.
ВЕРА. Врёшь.
СЕРГЕЙ. Ты сказала, поверишь, а не поверила.
ВЕРА. Ты не умеешь врать.
Она допивает чай, ставит чашку на пол.
СЕРГЕЙ. Давай не будем разговаривать.
ВЕРА. Давай. Не могу.
СЕРГЕЙ. Я тоже.
ВЕРА. Ладно. Скажи что-нибудь плохое. Что тебя бесит.
СЕРГЕЙ. Меня бесит, что в ванной кран капает. По капле. Я слышу его через дверь. Я засыпал в блиндаже под храп двоих и под генератор, а под каплю не могу.
ВЕРА. Так почини.
СЕРГЕЙ. Не умею.
ВЕРА. Папа умеет.
СЕРГЕЙ. Папа спит.
ВЕРА. Папа не спит.
Слышно, как ВИКТОР ИЛЬИЧ скрипит стулом.
СЕРГЕЙ. Это не стул. Это он.
ВЕРА. Это стул. Он давно хотел его выкинуть и не выкинул.
Входит АННА ПЕТРОВНА.
СЕРГЕЙ. Мам. Ты чего не спишь?
АННА ПЕТРОВНА. Сплю. Вот, хожу и сплю.
СЕРГЕЙ. Тебе завтра на работу.
АННА ПЕТРОВНА. В семь. Я привыкла не спать.
Шум в прихожей.
ВЕРА. Кто?
ГОЛОС. Клава. У вас нараспашку.
ВЕРА. Тёть Клав.
Входит ТЁТЯ КЛАВА - платок, пальто, сумка. В сумке что-то круглое.
ТЁТЯ КЛАВА. Я ненадолго. На минутку. Я только посмотреть.
АННА ПЕТРОВНА. Клава, час ночи.
ТЁТЯ КЛАВА. Одиннадцать.
АННА ПЕТРОВНА. Час.
ТЁТЯ КЛАВА. У меня часы отстают. Где он?
СЕРГЕЙ встаёт с дивана в майке. ТЁТЯ КЛАВА смотрит на его ноги, на майку, на простыню. ВИКТОР ИЛЬИЧ просыпается, встаёт, идёт на балкон.
ТЁТЯ КЛАВА. О. Вот он. Вылитый дед. Только дед был толще.
СЕРГЕЙ. Здравствуйте.
ТЁТЯ КЛАВА. Здравствуй, здравствуй. Худой.
АННА ПЕТРОВНА. Он худой. Я говорила.
ТЁТЯ КЛАВА. Ты говорила. Все говорили. А он худой. Держи. Это тебе.
Достаёт из сумки банку. Компот.
ТЁТЯ КЛАВА. Компот. Свои вишни.
СЕРГЕЙ. Спасибо.
ТЁТЯ КЛАВА. Три литра. Не разбавляй.
ВЕРА. Тёть Клав, три литра... куда столько?
ТЁТЯ КЛАВА. Куда хотите. Не разбавляйте только.
Садится в кресло. АННА ПЕТРОВНА стоит. ТЁТЯ КЛАВА смотрит на неё снизу, потом встаёт и садится на стул.
ТЁТЯ КЛАВА. Ты на диване?
СЕРГЕЙ. На диване.
ТЁТЯ КЛАВА. И где ты спишь, я не поняла?
СЕРГЕЙ. Я на диване сплю.
ТЁТЯ КЛАВА. Не вижу. Ты стоял.
ВИКТОР ИЛЬИЧ приходит с балкон с раскладным стулом. Раскрывает его посреди комнаты.
ВИКТОР ИЛЬИЧ. Садись сюда.
ТЁТЯ КЛАВА. Ты мне столько места выделил, будто я в деревне.
ВИКТОР ИЛЬИЧ. Ты в деревне и есть.
ТЁТЯ КЛАВА. Вот не надо. Я городская. Тридцать лет городская.
ВИКТОР ИЛЬИЧ. Тридцать лет городская и каждый год привозишь нам вишни.
ТЁТЯ КЛАВА. А ты их ешь и молчишь.
Она сидит теперь в самом центре комнаты. Диван справа, кресло слева - и все оказываются вокруг неё.
ТЁТЯ КЛАВА. Ну, рассказывай.
СЕРГЕЙ. Что?
ТЁТЯ КЛАВА. Как там.
СЕРГЕЙ. Нормально.
ТЁТЯ КЛАВА. Вот. И этот так же. У них там у всех нормально. Тебя кормят?
СЕРГЕЙ. Кормят.
ТЁТЯ КЛАВА. А каша?
СЕРГЕЙ. Каша тоже.
ТЁТЯ КЛАВА. Какая?
ВЕРА. Тёть Клав.
ТЁТЯ КЛАВА. Что 'тёть Клав'? Я про кашу спрашиваю.
СЕРГЕЙ. Перловка.
ТЁТЯ КЛАВА. Перловка. Это они тебе не перловку дают, а горе. Помнишь, как бабка твоя перловку делала? С мясом?
СЕРГЕЙ. Не помню.
ТЁТЯ КЛАВА. Не помнишь. А я помню. Она её два часа парила.
АННА ПЕТРОВНА. Клава, ему спать надо.
ТЁТЯ КЛАВА. А мне не надо? Мне шестьдесят шесть. Я встаю в пять.
АННА ПЕТРОВНА. Так иди.
ТЁТЯ КЛАВА. Вот. Я с работы, к племяннику, а мне сразу 'иди'.
ВЕРА. Тёть Клав, тут тесно.
ТЁТЯ КЛАВА. Тесно? У меня в хате тесно. А тут вон какая комната. Сервант один чего стоит.
ВЕРА садится на подоконник, кутается в плед.
ТЁТЯ КЛАВА. Вера, ты чего на окне?
ВЕРА. Тепло.
ТЁТЯ КЛАВА. Ты в пледе.
ВЕРА. Тёть Клав.
ТЁТЯ КЛАВА (шёпотом). Поняла. Молчу. Аня. (Кивает на Сергея.) Он в порядке?
АННА ПЕТРОВНА. В порядке.
ТЁТЯ КЛАВА. Ты мне скажи честно. Он в порядке?
АННА ПЕТРОВНА. Клава, я тебе сказала.
СЕРГЕЙ сидит на диване и смотрит прямо перед собой. ТЁТЯ КЛАВА достаёт платок, промокает глаза. Подходит к СЕРГЕЮ, кладёт руку ему на голову - коротко, как кладут на ребёнка, - и убирает.
ТЁТЯ КЛАВА. Мне пора. У меня собака. Собака одна.
Уходит. Слышно, как хлопает дверь. ВИКТОР ИЛЬИЧ складывает раскладной стул, но не уносит. Ставит к стене.
ВЕРА. Она хорошая.
АННА ПЕТРОВНА. Хорошая.
СЕРГЕЙ ложится. ВЕРА снимает плед, кладёт на подоконник, уходит к себе. В большой комнате остаются АННА ПЕТРОВНА, ВИКТОР ИЛЬИЧ и СЕРГЕЙ. СЕРГЕЙ лежит.
ВИКТОР ИЛЬИЧ. Свет выключи.
АННА ПЕТРОВНА. Сам выключи.
ВИКТОР ИЛЬИЧ. У меня спину прострелило.
АННА ПЕТРОВНА встаёт, выключает торшер. Темно. В темноте слышно, как СЕРГЕЙ ворочается на диване.
СЕРГЕЙ. Пап.
ВИКТОР ИЛЬИЧ. Что.
СЕРГЕЙ. Ты завтра днём свободен?
ВИКТОР ИЛЬИЧ. У меня смена.
СЕРГЕЙ. Понятно.
ВИКТОР ИЛЬИЧ. Вторая. До обеда свободен.
СЕРГЕЙ. Ладно. Повесим.
Пауза. Слышно, как капает вода в ванной.
ВИКТОР ИЛЬИЧ. Капает.
СЕРГЕЙ. Капает.
ВИКТОР ИЛЬИЧ. Это прокладка.
СЕРГЕЙ. Ты её сколько лет не менял?
ВИКТОР ИЛЬИЧ. Я её менял.
СЕРГЕЙ. Когда?
ВИКТОР ИЛЬИЧ. Я менял. Ты бы спал.
СЕРГЕЙ. Сплю.
ВИКТОР ИЛЬИЧ. Тогда не разговаривай.
СЕРГЕЙ. Это ты со мной разговариваешь.
ВИКТОР ИЛЬИЧ. Ну вот. И я сплю.
Тишина. Капля. Капля. Капля. И в темноте, совсем уже негромко, почти без голоса:
ВИКТОР ИЛЬИЧ. Серёж.
СЕРГЕЙ. Что.
ВИКТОР ИЛЬИЧ. Ничего. Спи.
КАРТИНА ТРЕТЬЯ
Место действия: большая комната - диван сложен, коробка с люстрой переставлена под сервант; проём в кухню; кухня за перегородкой; прихожая с зеркалом; ванная - за сценой. Время: утро следующего дня.
СЦЕНА 3.1.
Утро. Комната та же. Раскладной диван сложен, на нём скомканное бельё. Раскладной стул так и стоит у стены. Коробка с люстрой переставлена с серванта на пол. На столе - вчерашняя посуда, банка компота тёти Клавы, так и не открытая, и пустая чашка КОСТИ. В кухне за перегородкой гремит АННА ПЕТРОВНА. Гремит ровно, как метроном, - так, чтобы слышали.
АННА ПЕТРОВНА (из кухни). Семь часов. Семь часов, а в доме никто не встал.
СЕРГЕЙ сидит на краю дивана, в майке, босиком, смотрит в пол. В руках телефон, экран погашен. Он не двигается.
Входит АННА ПЕТРОВНА. Видит его. Останавливается.
АННА ПЕТРОВНА. Ты не спишь?
СЕРГЕЙ. Не сплю.
АННА ПЕТРОВНА. Тогда почему не встал?
СЕРГЕЙ. Я встал.
АННА ПЕТРОВНА. Ты сидишь.
СЕРГЕЙ. Это и есть встал.
Она берёт с дивана простыню и начинает складывать - прямо там, где он сидит. Он встаёт, чтобы не мешать. Делает шаг влево - она идёт влево. Он делает шаг вправо - она идёт вправо.
СЕРГЕЙ. Мам, дай пройти.
АННА ПЕТРОВНА. Проходи.
СЕРГЕЙ. Ты стоишь.
АННА ПЕТРОВНА. Я складываю.
СЕРГЕЙ. Ты складываешь там, где я хожу.
АННА ПЕТРОВНА. А ты ходи там, где не складывают. Все хотят ходить, когда я складываю.
Он ставит телефон на зарядку у зеркала. Она уходит с бельём. СЕРГЕЙ подходит к зеркалу и смотрит на себя. Входит ВЕРА, в халате, с мокрыми волосами, с феном в руке.
ВЕРА. Ты надолго?
СЕРГЕЙ. На пятнадцать процентов.
ВЕРА. Мне волосы сушить.
СЕРГЕЙ. Суши. Я сяду.
ВЕРА. Тут розетка.
СЕРГЕЙ. Я сяду рядом.
ВЕРА. Ты будешь сидеть рядом с феном?
СЕРГЕЙ. А что, нельзя?
ВЕРА. Можно. Только ты сидишь и молчишь, а фен дует.
СЕРГЕЙ выдёргивает зарядку. ВЕРА втыкает фен. СЕРГЕЙ стоит с телефоном в руке, смотрит на него, кладёт в карман. ВЕРА сушит голову, наклонившись, и волосы летят во все стороны.
СЦЕНА 3.2.
Кухня
Фен замолкает. ВИКТОР ИЛЬИЧ входит в брюках и майке, с кружкой в руке. Сталкивается с АННОЙ ПЕТРОВНОЙ в проёме. Они стоят друг против друга в узком проёме.
ВИКТОР ИЛЬИЧ. Дай пройти.
АННА ПЕТРОВНА. Я иду на кухню.
ВИКТОР ИЛЬИЧ. Ты там уже была.
АННА ПЕТРОВНА. Я там всю жизнь была. Вчера вечером, ночью, утром.
ВИКТОР ИЛЬИЧ отступает. Она проходит.
ВИКТОР ИЛЬИЧ. Аня.
АННА ПЕТРОВНА. Что.
ВИКТОР ИЛЬИЧ. Где заварка?
АННА ПЕТРОВНА. В шкафу, справа, в железной банке. Я двадцать восемь лет в этом шкафу держу заварку в одном месте.
ВИКТОР ИЛЬИЧ открывает шкафы - все подряд, медленно, как будто не слышал. Гремит крышками.
АННА ПЕТРОВНА. Ты сейчас специально.
ВИКТОР ИЛЬИЧ. Я ищу заварку.
АННА ПЕТРОВНА. Ты двадцать восемь лет её доставал.
ВИКТОР ИЛЬИЧ. Я водитель. Я не обязан помнить шкафы.
АННА ПЕТРОВНА. А я не обязана водить экскурсии по своей кухне.
Он находит банку. Ставит чайник. Засыпает заварку. Кладёт ложку в раковину. АННА ПЕТРОВНА смотрит на ложку в раковине, как на оскорбление.
АННА ПЕТРОВНА. Ложку в сушку.
ВИКТОР ИЛЬИЧ. Она грязная.
АННА ПЕТРОВНА. Она всегда грязная. Её для этого и придумали.
Он достаёт ложку из раковины и кладёт на столешницу. Входит СЕРГЕЙ. Берёт кружку и ставит на подоконник.
АННА ПЕТРОВНА. Не на окно. На окне холодно.
СЕРГЕЙ. Мам, это чашка.
АННА ПЕТРОВНА. Это чашка, а окно холодное.
СЕРГЕЙ переставляет на стол.
ВЕРА (кричит). Я опять в ванную.
АННА ПЕТРОВНА. Не задерживайся, мне на работу.
ВЕРА. Мне тоже на работу.
АННА ПЕТРОВНА. Тебе в два.
ВЕРА. Мне в два, а тебе в семь, но ванная одна.
Дверь ванной закрывается. Щёлкает замок.
ВИКТОР ИЛЬИЧ. Зачем она на замок?
АННА ПЕТРОВНА. Потому что все заходят.
ВИКТОР ИЛЬИЧ. Я не захожу.
АННА ПЕТРОВНА. Ты заходишь, когда она там. Ты всегда заходишь, когда там кто-то.
ВИКТОР ИЛЬИЧ молчит. Пьёт чай. Ставит кружку и отставляет её на два сантиметра от края. АННА ПЕТРОВНА придвигает ближе к центру.
ВИКТОР ИЛЬИЧ. Что ты делаешь?
АННА ПЕТРОВНА. Ты её поставил так, что она упадёт.
ВИКТОР ИЛЬИЧ. Она не упадёт.
АННА ПЕТРОВНА. У нас четыре чашки из шести. Ты знаешь, где две?
ВИКТОР ИЛЬИЧ. Не знаю.
АННА ПЕТРОВНА. Я тоже не знаю. Вот в этом и беда.
СЕРГЕЙ выходит из кухни. Убирает в комнате. Задевает стул.
АННА ПЕТРОВНА (из кухни). Что там?
СЕРГЕЙ. Ничего.
АННА ПЕТРОВНА. У меня сердце. Сервиз не трогай!
СЕРГЕЙ несёт тарелки на кухню. В проёме ему навстречу ВИКТОР ИЛЬИЧ с кружкой. Останавливаются друг против друга. Ни один не отступает.
СЕРГЕЙ. Пап, дай пройти.
ВИКТОР ИЛЬИЧ. Я на выход.
СЕРГЕЙ. Я на вход. Мне с тарелками.
ВИКТОР ИЛЬИЧ. Так отойди, я выйду.
СЕРГЕЙ. Ты отойди, у меня руки заняты.
ВИКТОР ИЛЬИЧ стоит. СЕРГЕЙ стоит.
ВИКТОР ИЛЬИЧ. Ты на войне так же в проёме стоял?
АННА ПЕТРОВНА выхватывает у сына тарелки.
СЕРГЕЙ. Мам, я хотел поставить в раковину.
АННА ПЕТРОВНА. Сама поставлю. Ты всю жизнь ел из этих тарелок. Неужели не помнишь, кто ставит их в раковину? За два года забыл?
СЕРГЕЙ. Мам, я помню.
АННА ПЕТРОВНА. Вот. Вот! (Кладёт тряпку.) Я тебя спрашиваю, когда ты уедешь, а ты мне говоришь 'скоро'. Я тебя спрашиваю про сутки, а ты мне 'четырнадцать'. А потом отец твой пересчитал и вышло девять.
СЕРГЕЙ. Так и есть. Девять.
АННА ПЕТРОВНА. Так и есть. Я и говорю: так и есть.
Он стоит. Она моет посуду.
СЦЕНА 3.3.
Комната
Входит КОСТЯ - без стука, потому что дверь открыта.
КОСТЯ. Дверь открыта. Я тут это. Я дрель приходил.
ВИКТОР ИЛЬИЧ. Я вчера сказал: дрель сломана.
КОСТЯ. Я думал, вы пошутили.
ВИКТОР ИЛЬИЧ. Я не шучу, когда говорю про инструмент.
КОСТЯ ходит по комнате и садится на подлокотник кресла.
АННА ПЕТРОВНА (из кухни). Костя, не на подлокотник.
КОСТЯ. А куда?
АННА ПЕТРОВНА. На сиденье.
КОСТЯ. Тут занято.
АННА ПЕТРОВНА. Там плед. Сядь на стул.
Он пересаживается на стул. Стул скрипит. ВИКТОР ИЛЬИЧ вздрагивает плечом.
ВИКТОР ИЛЬИЧ. Костя.
КОСТЯ. Что?
ВИКТОР ИЛЬИЧ. Ничего.
КОСТЯ стучит пальцами по столу.
ВИКТОР ИЛЬИЧ. Костя.
КОСТЯ. Я же молчу.
ВИКТОР ИЛЬИЧ. Ты стучишь.
КОСТЯ. Это привычка. У меня мать так стучала.
ВИКТОР ИЛЬИЧ. У твоей матери стучало сердце. Это разные вещи.
КОСТЯ кладёт руки на колени и сидит, как школьник. Входит АННА ПЕТРОВНА с сумкой.
АННА ПЕТРОВНА. Я на работу.
Появляется ВЕРА, уже одетая, по-уличному, тоже с сумкой.
ВЕРА. И я.
АННА ПЕТРОВНА. Ты в два.
ВЕРА. Я раньше.
АННА ПЕТРОВНА. Зачем раньше?
ВЕРА. Затем, что тут невозможно.
СЦЕНА 3.4.
Прихожая. АННА ПЕТРОВНА становится у зеркала, надевает пальто. ВЕРА стоит за ней.
АННА ПЕТРОВНА. Ты мне в затылок дышишь.
ВЕРА. Я жду.
АННА ПЕТРОВНА. Подожди в комнате.
ВЕРА. В комнате Костя.
АННА ПЕТРОВНА. А в прихожей ты.
ВЕРА. Такова жизнь.
АННА ПЕТРОВНА застёгивает пальто. Долго застёгивает. Все пуговицы, по одной. ВЕРА стоит. АННА ПЕТРОВНА берёт сумку, поворачивается - ВЕРА не успевает отойти, и сумка задевает её по ноге.
ВЕРА. Осторожно, мам.
АННА ПЕТРОВНА. Я не специально.
ВЕРА. Я знаю.
АННА ПЕТРОВНА. Тогда что ты говоришь 'осторожно'?
ВЕРА. Потому что больно.
АННА ПЕТРОВНА открывает дверь. Стоит в проёме, не выходя.
АННА ПЕТРОВНА. Обед на плите. Разогреете сами. Я не приду, у меня смена до восьми.
СЕРГЕЙ. Мам.
АННА ПЕТРОВНА. Что.
СЕРГЕЙ. Люстру повесим.
АННА ПЕТРОВНА. Повесьте. Только свет в комнате не жгите зря.
Уходит. ВЕРА выходит за ней.
ВЕРА. Мам. Подожди, я с тобой до остановки.
АННА ПЕТРОВНА (за дверью). Не надо.
ВЕРА. Я хочу.
АННА ПЕТРОВНА (за дверью). Я сказала: не надо. Иди.
СЦЕНА 3.5.
КОСТЯ. Ну я пойду.
ВИКТОР ИЛЬИЧ. Иди.
КОСТЯ. А дрель?
ВИКТОР ИЛЬИЧ. Дрель сломана.
КОСТЯ. Вы вчера стеллаж вешали.
ВИКТОР ИЛЬИЧ. Я вчера его не вешал. Я его вчера привёз.
КОСТЯ смотрит на него. Потом на СЕРГЕЯ. И говорит неожиданно тихо, по-человечески:
КОСТЯ. Я вам мешаю.
ВИКТОР ИЛЬИЧ. Мешаешь.
КОСТЯ. Ладно.
Он идёт к двери. У двери оборачивается.
КОСТЯ. Только вы тоже, Виктор Ильич. Вы тоже мешаете. Вы этой ночью стулом скрипели до часу. Я не спал. Я подумал: чего человек не спит, если у него кровать есть?
Он уходит. ВИКТОР ИЛЬИЧ берёт коробку из-под серванта, ставит на стол, открывает. Достаёт люстру. Провода путаются у него в руках.
ВИКТОР ИЛЬИЧ. Серёж.
СЕРГЕЙ. Что.
ВИКТОР ИЛЬИЧ. Держи.
СЕРГЕЙ берёт люстру. Отец лезет на раскладной стул. Стул качается. СЕРГЕЙ держит стул второй рукой.
СЕРГЕЙ. Пап, слезь. Возьми стремянку.
ВИКТОР ИЛЬИЧ. Я с этой люстры не слезу.
СЕРГЕЙ. Ты свалишься.
ВИКТОР ИЛЬИЧ снимает старую люстру. СЕРГЕЙ подаёт новую. Она не влезает в крепление с первого раза. Со второго тоже.
ВИКТОР ИЛЬИЧ. Не лезет.
СЕРГЕЙ. Поверни.
ВИКТОР ИЛЬИЧ. Я поворачиваю.
СЕРГЕЙ. Не так.
ВИКТОР ИЛЬИЧ. А как?
СЕРГЕЙ. По-другому.
ВИКТОР ИЛЬИЧ. Спасибо. Помог.
ВИКТОР ИЛЬИЧ слезает. Стоят оба и смотрят на люстру, висящую на двух проводах криво.
ВИКТОР ИЛЬИЧ. Криво.
СЕРГЕЙ. Криво.
ВИКТОР ИЛЬИЧ. Мать увидит.
СЕРГЕЙ. Увидит.
ВИКТОР ИЛЬИЧ берёт куртку. Идёт к двери.
СЕРГЕЙ. Ты куда?
ВИКТОР ИЛЬИЧ. На смену. У меня вторая.
СЕРГЕЙ. Ты сказал - до обеда свободен.
ВИКТОР ИЛЬИЧ. Я передумал.
ВИКТОР ИЛЬИЧ уходит. Входит ВЕРА - с улицы, раскрасневшаяся, с сумкой.
ВЕРА. Мама ушла, не догнать. Кто-нибудь будет есть?
СЕРГЕЙ. Я.
ВЕРА. Тогда я разогрею.
Она идёт на кухню. Включает газ. Слышно, как щёлкает зажигалка и не зажигается. Ещё раз. Ещё.
ВЕРА (из кухни). Газ кончился.
СЕРГЕЙ. Не кончился. Пьезо.
ВЕРА. Что пьезо?
СЕРГЕЙ. Не щёлкай так быстро.
Щёлк. Тишина. Щёлк.
ВЕРА (из кухни). Всё. Работает.
СЕРГЕЙ берёт телефон и набирает.
СЕРГЕЙ (в трубку). Здорово. Это я. Да, приехал. Нормально. Нет. Не нормально.
Он стоит с телефоном у уха. Слушает. Потом убирает телефон в карман, не попрощавшись, и садится на раскладной стул у стены. Стул скрипит. СЕРГЕЙ вздрагивает, как вздрагивал отец.
КАРТИНА ЧЕТВЁРТАЯ
Место действия. Большая комната. Стол отодвинут от стены и стоит в середине комнаты, ближе к серванту; кресло - у торца стола, слева. Вокруг стола восемь мест: четыре стула, стул у окна, два раскладных. Торшер у кресла, люстра висит криво, на двух проводах. На серванте перевёрнутая коробка из-под люстры, на столе вчерашняя банка компота, так и не открытая. Дверь в прихожую открыта; прихожая с вешалкой и зеркалом; балкон и ванная - за сценой. Лестничная площадка - за сценой. Время. Поздний вечер следующего дня, с одиннадцати.
СЦЕНА 4.1
Поздний вечер. Горит только торшер у кресла. За столом ВИКТОР ИЛЬИЧ, АННА ПЕТРОВНА, СЕРГЕЙ и ВЕРА. Чашки, вчерашняя банка компота. В проёме прихожей, в куртке, с сумкой на сгибе локтя, стоит ТЁТЯ КЛАВА. Дальше проёма не идёт.
ТЁТЯ КЛАВА. Я в коридоре постою. Мне тут хорошо.
АННА ПЕТРОВНА. Клава, долго там стоять будешь?
ТЁТЯ КЛАВА. У вас в комнате воздух тяжёлый. Я лучше тут.
АННА ПЕТРОВНА встаёт, берёт сестру за плечо, выводит в прихожую. Возвращается и закрывает дверь. Из прихожей слышно, как тётя Клава садится на пуф.
ВИКТОР ИЛЬИЧ. Не надо было её звать.
АННА ПЕТРОВНА. Она сама пришла. Она всегда сама приходит.
ВИКТОР ИЛЬИЧ. Ты ей дверь открыла.
АННА ПЕТРОВНА. А что мне было делать, не открывать? Она моя сестра.
ВИКТОР ИЛЬИЧ. И ты об этом жалеешь.
АННА ПЕТРОВНА. Не смей.
ВИКТОР ИЛЬИЧ. Что не сметь? Мне всё время затыкают рот, я в этом доме как квартирант.
СЕРГЕЙ сидит между ними, вертит в руках вилку.
ВЕРА. Он сейчас опять будет про квартиру.
СЕРГЕЙ. Не начинай.
ВЕРА. А я не начинаю. Я заканчиваю. Я одна тут говорю, остальные молчат или орут. У меня в отделении бабки спокойнее.
СЕРГЕЙ. Так иди в своё отделение.
ВЕРА медленно ставит чашку.
ВЕРА. Повтори.
СЕРГЕЙ. Что повторять. Ты с первого дня меня пилишь. Я не твоя блокадница, я не буду с тобой по ночам разговаривать.
ВЕРА. Ты мне брат.
СЕРГЕЙ. Я тебе никто. Я тут всего ничего.
ВЕРА. Вот именно. И ты уже всех достал.
Дверь прихожей открывается без стука. Входит КОСТЯ, в шлёпанцах, с сигаретой за ухом. Дверь за собой не закрывает.
КОСТЯ. Извините.
АННА ПЕТРОВНА. Костя, одиннадцать.
КОСТЯ. Я знаю, что одиннадцать. Мне тосол нужен. За тосолом можно в одиннадцать?
ВИКТОР ИЛЬИЧ. Тосол закончился.
КОСТЯ. Как закончился? В четверг был.
ВИКТОР ИЛЬИЧ. В четверг был. В пятницу не стало.
КОСТЯ. Ну да. Конечно. У всех всё 'закончилось'.
Останавливается посреди комнаты, обводит взглядом стол.
КОСТЯ. У вас тут похороны, что ли?
ВЕРА. Да.
АННА ПЕТРОВНА. Вера.
ВЕРА. А что. Похороны. Только покойник ещё ходит и всех ненавидит.
СЕРГЕЙ. Это ты про меня?
ВЕРА. Это я про всех.
КОСТЯ. Мне вообще-то идти некуда.
ВЕРА. Так иди сюда. Садись. Все свои.
КОСТЯ. Ага. Свои.
КОСТЯ садится на стул у окна. Стул скрипит. ВИКТОР ИЛЬИЧ вздрагивает.
ВИКТОР ИЛЬИЧ. Не скрипи.
КОСТЯ. Я не скриплю. Это стул.
СЦЕНА 4.2
Дверь прихожей открывается.
ТЁТЯ КЛАВА (из прихожей). Ты Люба, что ли? Ты зачем пришла? Анна, к тебе Люба!
Входит ЛЮБА в дублёнке, останавливается в проёме.
ЛЮБА. Я на минуту. Гриша дома один.
АННА ПЕТРОВНА. Люба. Тебе чего?
ЛЮБА. Я сказать хотела. Ты думаешь, к тебе одной Серёжа приехал?
Все поднимают головы.
ЛЮБА. Я тебе как подруга. Мне не завидно. Я сроду не завидовала. Но весь подъезд говорит.
ВЕРА. Что говорит?
ЛЮБА. Ну, что Серёжа приехал и что Косте стыдно. Костя мне сам сказал, что ему стыдно.
КОСТЯ. Я ничего не говорил.
ЛЮБА. Говорил, говорил.
Она смеётся одна. Никто не смеётся.
АННА ПЕТРОВНА. Чего пришла?
ЛЮБА. Я пришла тебя пожалеть. Вот ты сейчас так смотришь, как будто я соль просыпала. Гриша тебе передаёт привет. У Гриши руки чешутся починить ваш кран.
ВИКТОР ИЛЬИЧ. Пусть чешет, где чешется.
Входит ГРИША, крупный, с чемоданчиком. Доходит до середины комнаты и ставит чемоданчик на пол.
ГРИША. Я кран менять.
ВИКТОР ИЛЬИЧ. Кран не течёт.
ГРИША. Я слышу, как не течёт.
ТЁТЯ КЛАВА (из прихожей, громко). А я тут стою и всё слышу.
АННА ПЕТРОВНА. Клава, иди домой. Не стой под дверью.
ВИКТОР ИЛЬИЧ. Пусть стоит.
АННА ПЕТРОВНА. А это не твоё дело, кто у меня стоит.
ВИКТОР ИЛЬИЧ. Тут всё моё. По прописке.
СЦЕНА 4.3
ВИКТОР ИЛЬИЧ встаёт, берёт в прихожей куртку и выходит на балкон. СЕРГЕЙ, посидев, идёт за ним. Балконная дверь остаётся приоткрытой.
ВИКТОР ИЛЬИЧ (с балкона). Двадцать лет я вожу людей. Утром - в одну сторону, вечером - в другую. И все молчат. У меня в салоне тише, чем в церкви.
СЕРГЕЙ (с балкона). И что.
ВИКТОР ИЛЬИЧ. И ничего. Привык. А ты приехал - и у нас в доме как в салоне стало. Только я тут не за рулём.
СЕРГЕЙ. Я тебе мешаю.
ВИКТОР ИЛЬИЧ. Ты мне не мешаешь. Ты мне напоминаешь.
СЕРГЕЙ. Я тебе одно скажу. И больше не буду.
ВИКТОР ИЛЬИЧ. Говори.
СЕРГЕЙ. Там разговаривают. Каждый день. С ребятами, с командиром, с чужими. Разговаривают, потому что не знают, доживут ли до завтра. А тут знают. И молчат.
ВИКТОР ИЛЬИЧ. Молчим.
СЕРГЕЙ. Молчим.
ВИКТОР ИЛЬИЧ. Ну вот. Сказали.
СЕРГЕЙ. Сказали.
ВИКТОР ИЛЬИЧ. Легче?
СЕРГЕЙ. Нет.
ВИКТОР ИЛЬИЧ. Вот и мне нет. Пойдём. Простынешь.
Возвращаются. Отец вешает куртку на спинку своего стула, оба садятся на места.
СЦЕНА 4.4
ГРИША раскрывает чемоданчик посреди комнаты, достаёт ключ, уходит в ванную. Слышно, как стучит ключом.
ГРИША (из ванной). Вот. Я говорил. Прокладка.
ВИКТОР ИЛЬИЧ (садясь). Тридцать лет ждал, когда он скажет.
ГРИША возвращается, вытирает руки о ветошь, закрывает чемоданчик, ставит к стене, садится рядом с Любой.
ГРИША. Не ждал. Ты просто не слышал.
ТЁТЯ КЛАВА (из прихожей). А теперь я зайду. Теперь можно?
АННА ПЕТРОВНА. Заходи, чего стоять.
ТЁТЯ КЛАВА входит, снимает куртку, вешает на спинку стула, ставит сумку на стол и достаёт банку компота - рядом с вчерашней, нетронутой.
ТЁТЯ КЛАВА. Вчера принесла - не открыли. Сегодня принесла - опять не открыли.
АННА ПЕТРОВНА. Клава, куда нам столько.
ТЁТЯ КЛАВА. Никуда. Я не вам ношу. Я ношу, чтобы у меня было куда прийти.
АННА ПЕТРОВНА отворачивается.
ЛЮБА. Ой, компот. А я думала, у вас тут чай.
ТЁТЯ КЛАВА. У тебя всё чай. У тебя муж сантехник, а ты всё чай.
ЛЮБА. А что мне, из бутылки пить?
ТЁТЯ КЛАВА. Пей, что дают, и молчи.
ЛЮБА (тихо, в сторону). Все молчи, все молчи. Как будто я одна говорю.
ТЁТЯ КЛАВА. Ты и говоришь. Одна. Мы все давно молчим.
КОСТЯ (неожиданно трезво). А чего молчим-то? Вон Серёга приехал. Живой приехал. У меня двоюродный не приехал. Я об этом даже сказать не могу, потому что у всех свои новости.
АННА ПЕТРОВНА (достаёт чашки из серванта). Открой компот.
ТЁТЯ КЛАВА. Вот. Вот это разговор.
Она открывает банку. ЛЮБА обходит стол и садится рядом с Гришей.
СЦЕНА 4.5
ТЁТЯ КЛАВА разливает компот.
СЕРГЕЙ. Дайте я.
АННА ПЕТРОВНА. Сиди.
СЕРГЕЙ. Я хочу помочь.
АННА ПЕТРОВНА. Ты гость.
СЕРГЕЙ. Я не гость.
АННА ПЕТРОВНА (останавливаясь). Тогда чего ты сидишь, как гость?
Она отдаёт ему тарелку. СЕРГЕЙ встаёт, уносит тарелку в кухню, возвращается, берёт ещё. Все провожают его глазами.
ВЕРА (тихо, вслед). Вот и всё.
СЕРГЕЙ (на ходу). Что всё?
ВЕРА. Ничего. Я просто сказала.
СЕРГЕЙ садится на место.
ВИКТОР ИЛЬИЧ. Люстру надо перевесить.
ГРИША. Так перевесь.
ВИКТОР ИЛЬИЧ. Она на двух проводах.
ГРИША. Так третий прикрути.
ВИКТОР ИЛЬИЧ. У меня изолента кончилась.
ГРИША. Я тебе свою дам.
ВИКТОР ИЛЬИЧ (после паузы). Давай свою.
ГРИША приносит из чемоданчика изоленту, кладёт перед Виктором Ильичом. Тот вертит её в руках.
АННА ПЕТРОВНА. Ну что. За приезд.
ЛЮБА. Вот. А говорили - похороны.
ВЕРА. Ещё не вечер.
ЛЮБА. Поздно.
Все пьют компот. ГРИША кряхтит.
ГРИША. Хорош.
ТЁТЯ КЛАВА. Свои вишни.
ВИКТОР ИЛЬИЧ ставит чашку и смотрит на жену.
ВИКТОР ИЛЬИЧ. Аня.
АННА ПЕТРОВНА. Что.
ВИКТОР ИЛЬИЧ. Я вчера сказал одну вещь. Не надо было.
АННА ПЕТРОВНА. Надо было. Ты двадцать восемь лет молчал, а вчера сказал. Я вчера в первый раз за двадцать восемь лет не спала и злилась по делу.
ВИКТОР ИЛЬИЧ. По делу?
АННА ПЕТРОВНА. Да, Витя. По делу.
ВИКТОР ИЛЬИЧ (тихо). Витя.
Он смотрит в стол, как будто впервые услышал своё имя.
СЦЕНА 4.6
ЛЮБА подливает себе компота. ГРИША сидит, положив руки на колени. КОСТЯ на своём месте. ТЁТЯ КЛАВА держит сумку на коленях. ВЕРА садится на подоконник, подобрав ноги.
КОСТЯ. Серёг. Ты выйди завтра. Правда.
СЕРГЕЙ. Выйду.
КОСТЯ. Ну, смотри. Я проверю.
ВИКТОР ИЛЬИЧ сидит в кресле у торца стола, откинувшись.
АННА ПЕТРОВНА. Ты на меня сердитый.
СЕРГЕЙ. Нет.
АННА ПЕТРОВНА. Сердитый. Я по лицу вижу.
СЕРГЕЙ. Я не сердитый. Я не знаю, как с вами. Мам, я не знаю. Я знаю, как с чужими.
АННА ПЕТРОВНА. Научи меня. С чужими.
СЕРГЕЙ (после паузы). Я к тебе приехал.
АННА ПЕТРОВНА. Так ты приехал не ко мне. Ты приехал оттуда.
СЕРГЕЙ молчит.
АННА ПЕТРОВНА. Вот. И я тебя понимаю, и от этого мне только хуже.
Она встаёт, берёт с серванта старую фотографию в рамке, ставит на стол.
АННА ПЕТРОВНА. Это ты в пятом классе. Видишь, у тебя щёки.
СЕРГЕЙ (смотрит). Вижу.
АННА ПЕТРОВНА. Я её из шкафа достала. Чтобы не забыть, как ты выглядишь. СЕРГЕЙ смотрит на фотографию. Потом отодвигает.
СЕРГЕЙ. Она мне уже не подходит, мам.
АННА ПЕТРОВНА. А мне подходит.
СЦЕНА 4.7
ТЁТЯ КЛАВА. Ну, пора. У меня собака.
АННА ПЕТРОВНА. Клава, оставайся.
ТЁТЯ КЛАВА. Вот. Всю жизнь я уходила, когда мне говорили 'иди', и оставалась, когда молчали. Сейчас в первый раз сказали 'оставайся', а я и не знаю, куда сесть.
АННА ПЕТРОВНА. Сядь куда-нибудь.
ТЁТЯ КЛАВА садится на свой раскладной стул.
ТЁТЯ КЛАВА. Вот. Сижу.
ВЕРА встаёт с подоконника, уходит в кухню, возвращается, вытирает руки о полотенце, садится на стул у окна.
ВЕРА. Вы можете один вечер? Один?
АННА ПЕТРОВНА. Вера, не лезь.
ВЕРА. А кто полезет? Я на работе говорю 'наш этаж', а здесь не могу сказать 'наш дом'.
АННА ПЕТРОВНА берёт чашку - чашка выскальзывает и падает.
АННА ПЕТРОВНА. Ну вот. Ну вот.
Она нагибается собирать осколки.
ВИКТОР ИЛЬИЧ (вставая). Оставь, утром.
АННА ПЕТРОВНА. Утром. У меня всё утром, вся жизнь утром.
ВИКТОР ИЛЬИЧ. Тогда давай утром вместе. Я встану в шесть.
АННА ПЕТРОВНА перестаёт собирать осколки. Смотрит на него.
АННА ПЕТРОВНА. В шесть.
ВИКТОР ИЛЬИЧ. В шесть. У меня вторая смена, но я встану в шесть.
АННА ПЕТРОВНА собирает осколки в ладонь и уносит в кухню. Свет в кухне включается, потом гаснет. Возвращается, щёлкает выключателем у двери. Свет в комнате гаснет. Никто не двигается.
ВИКТОР ИЛЬИЧ. Это пробки.
ТЁТЯ КЛАВА. Ну вот, и хорошо. Спокойной ночи, родные.
КАРТИНА ПЯТАЯ
Место действия. Большая комната. В темноте. Луч света берёт по очереди персонажей.
СЦЕНА 5.1
ТЁТЯ КЛАВА. Собака одна. Собака ждёт и не спрашивает, зачем я пришла и почему так поздно. Мне шестьдесят шесть. Я встаю в пять, а ложусь когда получится. У меня одна комната и коридор, и в коридоре висит пальто, которое я надеваю четыре раза в день: утром на работу, с работы, вечером к вам и ночью - если не спится, выхожу на площадку и стою у окна, где лампочка. Лампочка там не горит с зимы, но окно светится от улицы, и это тоже как будто свет.
Она поправляет платок.
ТЁТЯ КЛАВА. Я тридцать лет городская. Муж умер на третьем году, и я после него не то чтобы не вышла - просто не нашлось. Сперва было некогда: работа, потом мать ваша, потом ваша мать - Аня, я про нашу мать. Она пролежала в больнице с февраля по май, и я вложила в неё всё, что у меня было: до копейки, до последнего терпения. А после похорон осталась одна - и вот тут впервые подумала: а куда мне теперь идти. И стала ходить к вам. Сперва по делу: вишни привезти, компот, сервиз этот дурацкий - мамин сервиз, я его вам отдала, чтобы у вас было, а у меня нет. Я так думала: если у вас есть, то он как будто и у меня есть.
Пауза.
ТЁТЯ КЛАВА. Ты думаешь, я не вижу, Аня? Я вижу, как ты в проёме стоишь и считаешь, сколько мне ещё. Я поэтому тебе и не смотрю в лицо - смотрю на сервант, как будто он мне интересный. Сервант мне не интересный.
Она наклоняется вперёд.
ТЁТЯ КЛАВА. Скажу, чего я боюсь. Не смерти. Я боюсь, что однажды приду, а дверь откроешь не ты, а чужая женщина и скажет: а вы кто? И я скажу: я сестра. И она скажет: какая сестра. И я не найду, что ответить, потому что 'какая сестра' - это уже про меня, а не про неё. Витя вон дверь открывает и не спрашивает. Он мне один раз сказал: 'Клава, ты заходи, только не сиди долго'. Я тогда обиделась, а потом поняла: он единственный, кто сказал 'заходи'. Просто сказал так, как умеет.
Пауза.
ТЁТЯ КЛАВА. А вы умеете только молчать и потом вздыхать. Я вам не в укор, я сама такая. Я матери, когда она лежала, тоже ничего не говорила - я ей компот носила. Каждый день. Три литра. Она его не пила, он кис, я выливала и приносила новый. Мне казалось, что если я принесу компот, то я хорошая дочь. А хорошая дочь села бы рядом и спросила: мам, тебе не страшно? Я не спросила. Боялась, что она скажет 'страшно'.
Долгая пауза.
ТЁТЯ КЛАВА. Теперь я сижу и жду, чтобы меня кто-нибудь спросил: Клава, тебе не страшно? И никто не спрашивает. Потому что я всё время стою в дверях, а в дверях не спрашивают. В дверях говорят 'иди'. Только я не дойду, Аня. До своего дома дойду, а дальше не дойду. Поэтому я и стою у вас в коридоре на минуту дольше, чем надо. Эту минуту я растягиваю, как умею: куртку застёгиваю с нижней пуговицы, сумку перекладываю с руки на руку, спрашиваю про кашу. Ты думаешь, я про кашу? Я про то, чтобы ты мне ответила ещё раз. Хоть про кашу.
Смотрит на всех.
ТЁТЯ КЛАВА. Серёжу жалко. Худой. Все худые и все говорят, что в норме. Я про себя знаю, что я не в норме, и мне шестьдесят шесть, а ему двадцать три - и он тоже не в норме, и тоже никому не скажет. Ну ладно. Я посижу ещё немножко. Я тихо.
СЦЕНА 5.2
ЛЮБА. Слышишь? У них сын вернулся. А у нас?
ГРИША. У нас тихо.
ЛЮБА. Двадцать девять лет тихо. Мне надо чем-то занять руки, я без этого не могу.
Она отходит на шаг. Он на неё не смотрит.
ГРИША. Я в интернате рос. Ты знаешь. Мать сказала 'дальше сам' и уехала. Брата нашли, а меня нет. Смешно было.
ЛЮБА. Ты мне это говорил. Один раз.
ГРИША. В девяносто пятом, когда ты за мной в очереди на сантехнику стояла. Я тогда подумал: вот человек, который умеет просто стоять. Я не умею. Мне надо что-нибудь починить.
ЛЮБА. И починил.
ГРИША. Сорок минут возился у тебя на кухне. Ты мне чай сделала.
ЛЮБА. А я за тебя вышла не по любви. Мне было двадцать два, комната в общежитии, у всех уже кто-то есть, и стало страшно. Не перебивай. Я за двадцать девять лет при тебе ни разу не плакала, дай я хоть раз словами. Я вышла, чтобы в жизни был кто-то. Хоть кто-то. Думала: ну вот, стало как у людей.
ГРИША. Не стало?
ЛЮБА. Стало. Только не так.
ГРИША. Двенадцатый год помнишь?
ЛЮБА. Помню.
ГРИША. Я тебя к стене прижал.
ЛЮБА. Прижал. И ничего не сделал. Только трясся.
ГРИША. Я тогда понял, что я тоже пустой. Всю жизнь думал: я - руки. Руки есть, больше ничего не надо.
ЛЮБА. Руки у тебя хорошие.
ГРИША. В этом и беда. Хорошие руки - ещё не весь человек. У нас...
ЛЮБА. А у нас что?
ГРИША. У нас детей нет.
ЛЮБА. Гриш.
ГРИША. Что. Сказал. Я не про то. Мы так и остались двое.
Смутный звук, будто смех.
ГРИША. Вон. Опять.
ЛЮБА. Да.
ГРИША. А если они завтра разойдутся?
ЛЮБА. Не разойдутся.
ГРИША. А если?
ЛЮБА. Тогда мы останемся. Мы всегда остаёмся. У них что-то, у нас ничего.
ГРИША. У нас есть кран.
ЛЮБА смеётся - коротко, некрасиво, в кулак.
ЛЮБА. Тридцать лет - и у нас есть кран.
ГРИША. Не плачь.
ЛЮБА. Это от смеха.
ГРИША. Через полчаса пойдём. Компот попьём и пойдём.
ЛЮБА. Пойдём.
ГРИША. Я тебе хотел сказать... Ничего. Просто чтобы ты слышала мой голос, пока мы здесь.
СЦЕНА 5.3
КОСТЯ. Я сейчас скажу, и вы не перебивайте, потому что я всё равно забуду.
Пауза.
КОСТЯ. У меня мать умерла в четырнадцатом. Не от чего-то красивого - тромб, в очереди в поликлинике. До кабинета не дошла, пятьдесят два года. Отец ушёл раньше, я его вообще не видел; он один раз в жизни позвонил - я взял трубку, сказал 'алло', а он молчал и положил. До сих пор не знаю, он был или не он. Так и живу: вроде был, вроде нет.
Он смотрит в пол.
КОСТЯ. Квартира осталась мне. Мне было семнадцать, я в ней один, и все говорили: как хорошо, у парня квартира. Как будто квартира - это мать.
Он поднимает голову.
КОСТЯ. Я пробовал. Честно скажу: пробовал. На складе работал - сократили. В шиномонтаже платили, но там надо в шесть утра, а я не могу в шесть утра, я ночью живу. Курьером - с велосипедом разбился, через руль, до сих пор рука не так гнётся. Асфальт. Ну и всё. Я не ленивый. Я понимаю, что вы так думаете: здоровый парень, двадцать пять лет, только и может, что тосол просить. Я сам так про себя думаю, когда ночью не сплю. Лежу и думаю: Костя, ты здоровый. И от этого хуже, чем если бы я был больной. Больным можно, а здоровый - иди работай.
Он трогает плечо.
КОСТЯ. У меня плечо. В больнице сказали - операция. Надо было ложиться, а я не лёг: кто кота покормит. Вот так и живём, я и кот. Кот, кстати, меня уже не уважает. Спит весь день и смотрит на меня как на соседа, который зашёл и не уходит.
Пауза.
КОСТЯ. Вы думаете, я к вам за тосолом. Я не за тосолом. У меня там в комнате темно - лампочку не вкрутил ещё с марта, потому что нужен табурет, а табурет я отдал. Я сижу и жду утра. Утро приходит, и ничего не меняется. А у вас тут люди, посуда, разговоры. У вас тут пахнет едой. У меня дома не пахнет ничем.
Он говорит тише.
КОСТЯ. Я к вам через стену привык. Слышу, как Анна Петровна посуду моет, как Виктор Ильич дверью хлопает, как Вера ночью из ванной выходит. Я по звукам знаю весь ваш день, я как будто тут живу. Бабка моя, когда была жива, говорила: Костя, ты некрасивый, ты горбатый, тебе надо быть добрым. Я тогда не понял, а теперь понимаю: я и вправду некрасивый. Но и не добрый. Я прихожу и не ухожу, потому что не знаю, куда уходить.
Смотрит на Сергея.
КОСТЯ. Серёга. Ты на войне был, и тебе за это положено молчать, и все к тебе лезут с вопросами. Тебе положено молчать, а они хотят, чтобы ты сказал. А мне ничего не положено. Меня даже не спрашивают. Я завидую тебе, ты знаешь? Завидую, что ты можешь уехать. Уехал - и всё, тебя нет, о тебе говорят. А я тут.
СЦЕНА 5.4
На балконе. АННА ПЕТРОВНА и ВИКТОР ИЛЬИЧ.
АННА ПЕТРОВНА. Ты зачем вышел? Ты же бросил.
ВИКТОР ИЛЬИЧ. Бросил. Воздуху надо.
АННА ПЕТРОВНА. Воздуху ему надо. Второй раз за вечер.
Он прячет руки в карманы. Она это замечает и отворачивается.
ВИКТОР ИЛЬИЧ. Аня. Помнишь, как мы познакомились?
АННА ПЕТРОВНА. У тебя один вариант. Девяносто четвёртый, танцы, ты сидел у стены.
ВИКТОР ИЛЬИЧ. Я не умел танцевать.
АННА ПЕТРОВНА. Ты и сейчас не умеешь. Ты встал через двадцать минут. Я уже уходить собралась.
ВИКТОР ИЛЬИЧ. Мне надо было решиться.
АННА ПЕТРОВНА. Я тогда думала: молчит - значит, есть что сказать. Все так думают про молчунов.
ВИКТОР ИЛЬИЧ. Меня в тот год из института выгнали. Я это отрезал. Сел за руль и поехал. И езжу. Не потому что люблю автобус. Просто ко мне в салон люди садятся - у них дети, у них дела, у них что-то. А я их везу, и это не моя жизнь. Чужую водить легче, чем свою.
АННА ПЕТРОВНА. А мою ты повёз? Или я так и осталась на автобусной остановке?
ВИКТОР ИЛЬИЧ. Аня...
АННА ПЕТРОВНА. Я с той субботы, как мы расписались, стою. Шестое окно, талоны, очередь до двери. Я тебе говорю 'обед на столе' - я не про стол. Я про то, что у меня ноги гудят.
ВИКТОР ИЛЬИЧ. Так скажи словами.
АННА ПЕТРОВНА. Мне не надо говорить. Мне надо, чтобы ты сам заметил. Я тебе не спидометр, Витя.
Ветер. Она плотнее кутается в платок.
ВИКТОР ИЛЬИЧ. Вот объясни мне. Почему мы всех пускаем? Костя этот, Клава твоя, Любка с Гришей.
АННА ПЕТРОВНА. Ты вспомни, откуда мы этот дом взяли.
ВИКТОР ИЛЬИЧ. Помню. Девяносто восьмой, ордер. До этого - двенадцать метров на шестерых в общежитии, наша кровать за занавеской.
АННА ПЕТРОВНА. И въехали с двумя сумками и матрасом от тёти Шуры. И она потом полгода к нам заходила, как к себе, без стука, а я ей чай ставила.
ВИКТОР ИЛЬИЧ. Это была благодарность.
АННА ПЕТРОВНА. Это была привычка. И она осталась, Витя. Я вечером лежу и злюсь, что Клава до одиннадцати просидела, а на следующий день опять открываю ей дверь.
ВИКТОР ИЛЬИЧ. Я в автобусе отказать умею. 'Выходите', и всё.
АННА ПЕТРОВНА. В автобусе ты за стеклом.
ВИКТОР ИЛЬИЧ. Вот именно. За рулём всё просто.
АННА ПЕТРОВНА. Тогда скажи при них. Один раз, вслух: в среду мы никого.
ВИКТОР ИЛЬИЧ. А ты потом всю ночь будешь молчать.
АННА ПЕТРОВНА. Буду.
ВИКТОР ИЛЬИЧ. Ну так и что мы решаем.
Он улыбается.
АННА ПЕТРОВНА. Нашёл время смеяться.
ВИКТОР ИЛЬИЧ. Всю жизнь думал, что у нас спор про гостей. А спор у нас про тебя.
АННА ПЕТРОВНА. Про меня?
ВИКТОР ИЛЬИЧ. Я тебя не слышу. И не вижу. Костя вчера проговорился: вы стулом до часу. Я сижу и слушаю, как ты моешь посуду, как Вера в ванную ходит, как кран капает. Гриша говорил - кран капает. И прав. Я эту каплю слышу всю ночь и всё думаю: завтра починю. И не чиню.
АННА ПЕТРОВНА. Почему?
ВИКТОР ИЛЬИЧ. Пока капает - в доме кто-то есть.
АННА ПЕТРОВНА. Дай руку.
ВИКТОР ИЛЬИЧ. Зачем?
АННА ПЕТРОВНА. Холодная. Дай.
Он даёт. Она держит.
АННА ПЕТРОВНА. Ты вчера сказал: 'Я тут как квартирант'.
ВИКТОР ИЛЬИЧ. Сказал.
АННА ПЕТРОВНА. Ты ешь молча, смотришь в тарелку, а я двадцать восемь лет рядом.
ВИКТОР ИЛЬИЧ. Я и есть чужой, Аня. Я так и не научился.
АННА ПЕТРОВНА. Ну и что. Чужие тоже женятся.
Он тихо смеётся. Она теперь тоже - не выдержала.
ВИКТОР ИЛЬИЧ. Слушай. А Серёжа?
АННА ПЕТРОВНА. А что Серёжа.
ВИКТОР ИЛЬИЧ. Я второй час на него смотрю и ничего не спрашиваю. Парень с войны пришёл.
АННА ПЕТРОВНА. Я боюсь.
ВИКТОР ИЛЬИЧ. Чего, он же не кусается.
АННА ПЕТРОВНА. Правды боюсь. У меня раз в регистратуре женщина была - сын не вернулся, - и она у меня талон просила. Как будто талон поможет. Я выдавала. Я и сейчас всем говорю 'поешь', потому что больше ничего не умею.
ВИКТОР ИЛЬИЧ. Спроси у него: страшно было? Он не рассыплется.
АННА ПЕТРОВНА. Ты спроси.
ВИКТОР ИЛЬИЧ. Я не умею.
АННА ПЕТРОВНА. И я не умею. А надо.
ВИКТОР ИЛЬИЧ. Аня.
АННА ПЕТРОВНА. Что.
ВИКТОР ИЛЬИЧ. В среду никого.
АННА ПЕТРОВНА. В среду никого.
СЦЕНА 5.5
ВЕРА. Я тебе скажу, только ты не перебивай, потому что я это сто раз начинала и ни разу не доходила до конца.
Она садится ровнее.
ВЕРА. Мне двадцать два. У меня утренние смены с восьми, потому что вечерние разбирают те, у кого дети. Мне к половине девятого надо поставить капельницу женщине в шестой палате, и она меня зовёт 'Верочка, доченька', а я делаю вид, что мне приятно. Мне не приятно. Мне хочется, чтобы меня звали по имени - но там всех зовут 'доченька', там вообще всех зовут неправильно.
Пауза.
ВЕРА. Я благодарная. Ты думаешь, я тут сижу и жалуюсь? Я благодарная. У меня есть работа, руки, голова, я сама себе покупаю колготки. Я только одного не понимаю: почему за это надо ещё и молчать. Мама из него сделала героя, когда он уезжал. Она его на вокзале обнимала так, что я стояла рядом и завидовала. Мне хотелось, чтобы меня проводили так же. Но я никуда не уезжала. Я живу в этом доме, как тот раскладной стул, который всем нужен и который всё время стоит у стены.
Она смотрит на свои руки.
ВЕРА. Я весь день в отделении с людьми, которым хуже, чем мне, и я умею только это: поправить подушку, поправить катетер, поправить простыню. Я всем подтыкаю простыни. Мама тоже. Мы с ней обе - подоткнуть и отойти.
Пауза.
ВЕРА. Я хочу уйти. Правда хочу. У меня есть подруга в Питере, она мне уже комнату нашла, восемь тысяч, у метро. Я даже посмотрела билет. Два месяца назад. И не поехала. Когда будешь уезжать - скажи мне заранее. Не так, как тогда, за час. Дай мне поплакать в нормальном темпе, а не в спешке у лифта.
Она поднимает голову.
ВЕРА. И ещё. Ты не думай, что я тебя ждала. Я тебя не ждала. Я каждый день на календаре ставила крестик и говорила себе: ну сегодня он не приедет, ну и ладно, зато я в порядке.
СЦЕНА 5.6
Луч света выхватывает СЕРГЕЯ. Он молчит.
КАРТИНА ШЕСТАЯ
Место действия. Та же большая комната. Ночь, около трёх. Люстра по-прежнему висит криво, на двух проводах. На столе пустые чашки, открытая банка компота, чемоданчик сантехника у стены.
СЦЕНА 6.1
Все семеро в комнате. ВЕРА в пледе на подоконнике. ТЁТЯ КЛАВА на раскладном стуле. ЛЮБА и ГРИША на стульях. КОСТЯ в кресле, подобрав ноги. АННА ПЕТРОВНА и ВИКТОР ИЛЬИЧ за столом, посуда не убрана. СЕРГЕЙ стоит, у его ног рюкзак. Свет включается.
СЕРГЕЙ. Я ухожу.
ВЕРА. Куда?
СЕРГЕЙ. Домой, на войну.
Он берёт рюкзак, подходит к двери и дёргает за ручку. Дверь не поддаётся. Он дёргает ещё.
СЕРГЕЙ. Мам. Дверь закрыта.
АННА ПЕТРОВНА. Никто не закрывал.
СЕРГЕЙ. Она закрыта.
ВИКТОР ИЛЬИЧ. Открой и иди.
СЕРГЕЙ. Я открываю.
Он поворачивает ручку - та проворачивается и не берёт. Он приседает, смотрит на замок.
СЕРГЕЙ. Язычок в гнезде стоит.
ГРИША. Пусти.
ГРИША встаёт, отодвигает Сергея, садится на корточки, светит зажигалкой в щель. Зажигалка гаснет, он зажигает снова.
ГРИША. Срезало.
АННА ПЕТРОВНА. Что срезало?
ГРИША. Язычок. Механизм цел, а язычок срезало и в гнездо загнало. Так бывает, когда замок старый и дверь провисла.
АННА ПЕТРОВНА. Так ключом же...
ГРИША. Ключом бесполезно. Он там воздух крутит.
КОСТЯ. То есть мы заперты.
ГРИША. Не заперты. Закрыты. Заперты - это когда снаружи. А мы изнутри.
КОСТЯ. И что теперь?
ГРИША. Теперь думать.
СЦЕНА 6.2
К двери идёт ВИКТОР ИЛЬИЧ. Берётся двумя руками, тянет.
ВИКТОР ИЛЬИЧ. Двадцать восемь лет за рулём. Колесо на ходу за пятнадцать секунд менял.
Тянет сильнее. Ручка проворачивается кругом, без сцепления. ВЕРА спрыгивает с подоконника и подбегает. Дёргает коротко и зло - раз, другой, третий.
ВЕРА. Там не было закрыто.
АННА ПЕТРОВНА. Не было.
ВЕРА. Тогда почему оно не открывается?
АННА ПЕТРОВНА. Я тут не стояла на часах.
ВЕРУ отводит ЛЮБА.
ЛЮБА. Вера, не кричи.
ВЕРА. Всем можно, а мне нельзя?
ЛЮБА. Всем тоже нельзя.
СЦЕНА 6.3
ТЁТЯ КЛАВА поднимается и идёт к двери, поправляет кофту.
ТЁТЯ КЛАВА. Вы её рукой не берите. Вы берёте так, будто она вам должна. Тут надо по-хозяйски.
Берётся за ручку, тянет на себя. Дверь скрипит, но не идёт.
ТЁТЯ КЛАВА. Аня. Ты знаешь, что там?
АННА ПЕТРОВНА. Клава, отойди.
Она отходит и остаётся стоять в двух шагах. КОСТЯ встаёт с кресла, расправляет плечи.
КОСТЯ. Я высокий.
ГРИША. И что.
КОСТЯ. Сейчас увидите.
Он разбегается от серванта и бьёт по двери плечом. Дверь отдаёт в проёме, вздрагивает. КОСТЯ стоит, держась за плечо.
КОСТЯ. У меня же плечо.
ВЕРА. Ты знал, что у тебя плечо.
КОСТЯ. Забыл...
ТЁТЯ КЛАВА. Вот дурак.
КОСТЯ. Я как лучше хотел.
ГРИША отводит его и смотрит на плечо.
ГРИША. Двигается?
КОСТЯ. Двигается.
ГРИША. Не двигай.
КОСТЯ. Не двигаю.
СЦЕНА 6.4
У двери стоят все, кроме Анны Петровны. Она сидит за столом и не встаёт. ВЕРА бьёт по двери ладонью. За ней ВИКТОР ИЛЬИЧ - тяжело, всей рукой. КОСТЯ кулаком, здоровой рукой. ТЁТЯ КЛАВА коротко, ладошкой.
ТЁТЯ КЛАВА. Откройся. Откройся!
ГРИША. Проволокой надо. Кто без ключа открывать умеет?
ЛЮБА. Ты, Гриша. Ты же сантехник.
ГРИША. Я по трубам. Замок упрямый.
ЛЮБА. А ты?
Он смотрит на неё. Потом снимает куртку и остаётся в рабочей рубахе.
ГРИША. Дальше руками - только сверху. Ладонью не возьмёшь. Чем-то тяжёлым.
ВИКТОР ИЛЬИЧ. На балконе инструмент.
Он выходит на балкон и почти сразу возвращается. В руке кувалда - старая, с деревянной ручкой, обмотанной синей изолентой.
АННА ПЕТРОВНА. Витя.
ВИКТОР ИЛЬИЧ. Она с сорок восьмого.
АННА ПЕТРОВНА. Витя, это дверь.
ВИКТОР ИЛЬИЧ. Наша дверь.
Удар. Дверь отдаёт и возвращается на место. ВЕРА взвизгивает и зажимает рот. ТЁТЯ КЛАВА крестится. ЛЮБА садится на стул.
АННА ПЕТРОВНА. Витя.
Удар.
АННА ПЕТРОВНА. Витя!
Удар. Вмятина и трещина по краске.
ГРИША. Не по филёнке. В замок бей.
ВИКТОР ИЛЬИЧ поворачивается к нему.
ВИКТОР ИЛЬИЧ. Громче.
ГРИША. В замок.
Удар. Ещё. Ещё. С третьего звук меняется: внутри хрустит и осыпается. С серванта падает рамка - фотография, где у Сергея щёки. Стекло лопается. ВЕРА садится на пол у стены, обхватывает колени.
ВЕРА. Я в это отделение не хочу.
ТЁТЯ КЛАВА. В какое отделение, Верочка?
ВЕРА. В это.
Ещё удар. У замка отлетает кусок полотна..
СЕРГЕЙ. Хватит.
ВИКТОР ИЛЬИЧ опускает кувалду, держит её за ручку.
СЦЕНА 6.5
СЕРГЕЙ подходит, просовывает руку в дыру, находит язычок, нажимает - дверь открывается так легко, будто ничего не было.
КОСТЯ. Вот.
Все смотрят на открытую дверь. СЕРГЕЙ отходит к своему месту, берёт рюкзак.
АННА ПЕТРОВНА. Серёжа.
СЕРГЕЙ. Всё, мам.
АННА ПЕТРОВНА. Ты что, вот так?
Она держится за спинку стула. Он надевает рюкзак. Смотрит на отца.
СЕРГЕЙ. Пап. Люстру.
ВИКТОР ИЛЬИЧ подходит к столу, берёт чёрную изоленту Гриши и кладёт у двери.
ВИКТОР ИЛЬИЧ. Держи.
СЕРГЕЙ. Я тебе не про изоленту.
ВИКТОР ИЛЬИЧ. А я тебе про изоленту.
СЕРГЕЙ смотрит на него ещё секунду. Потом кивает.
СЕРГЕЙ. Прикрути третий провод.
Он переступает через осколки от рамки и выходит. За сценой хлопает лифт.
СЦЕНА 6.6
Дверь открыта. ТЁТЯ КЛАВА складывает свой раскладной стул и ставит к стене.
ТЁТЯ КЛАВА. Ну. Пойду. У меня собака.
ЛЮБА. Клава, давай завтра. Котлеты остались.
ТЁТЯ КЛАВА. Какие котлеты. Мне свои ноги домой донести.
ЛЮБА. Клава...
ТЁТЯ КЛАВА. Пусти.
ЛЮБА отступает. ТЁТЯ КЛАВА выходит, оглядываясь на дверь. ГРИША берёт чемоданчик.
ГРИША. Я к вам на неделе. Кран проверить.
АННА ПЕТРОВНА. Спасибо, Гриша.
ГРИША. Не за что. Замок бы поменять.
Он выходит, ЛЮБА за ним. В дверях оборачивается.
ЛЮБА. Анна. Я тут.
АННА ПЕТРОВНА. На этой неделе. Не 'если что'.
ЛЮБА. Я и говорю - на этой.
АННА ПЕТРОВНА. Я тебя провожу.
Выходит первой. На площадке голоса, лифт, потом тишина. Возвращается одна. КОСТЯ всё ещё у кресла.
КОСТЯ. Мне идти некуда.
АННА ПЕТРОВНА. У тебя квартира через площадку.
КОСТЯ. Знаю.
АННА ПЕТРОВНА. Иди, Костя.
КОСТЯ. Может, на кухне посижу?
АННА ПЕТРОВНА. Нет.
Он идёт.
КОСТЯ. Анна Петровна. Спасибо.
Она не отвечает. Он уходит. Дверь за ним захлопывается от сквозняка.
ВЕРА встаёт с пола.
ВЕРА. Я к себе.
Уходит.
СЦЕНА 6.7
ВИКТОР ИЛЬИЧ и АННА ПЕТРОВНА. Дыра, узкий клин света лежит по полу. На столе изолента. На полу стекло, рамка, фотография с щеками. АННА ПЕТРОВНА подходит к двери и делает то, что делала как всегда: берёт за край и затворяет. Дверь закрывается и не держится - отходит на палец.
АННА ПЕТРОВНА. Она не закрывается.
ВИКТОР ИЛЬИЧ. Завтра доску прикрутим.
Он подходит, кладёт ладонь на дверь и держит. Она стоит рядом и смотрит на его руку.
АННА ПЕТРОВНА. Дверь-то закрой. Дует.
Тишина. Капля. ВИКТОР ИЛЬИЧ не отвечает. Прижимает крепче. Она поднимает стекло с пола, кладёт на сервант рядом с фотографией. Потом берёт со стола банку компота и закрывает её крышкой. Садится на стул и смотрит на его руку. Клин света на полу делается длиннее.