Краснов Евгений Игоревич
В отпуск

Самиздат: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Links
Кожевенное мастерство: сумки, ремни своими руками
 Ваша оценка:

 Глава 1. Наша стенка
 Сема Рабинович проснулся в семь двадцать три, потому что именно в семь двадцать три его жена Софа сказала:
 - Сема.
 Он не открыл глаз. Через некоторое время она сказала:
 - Семочка.
 Это уже означало, что положение ухудшается. Когда же вслед за этим прозвучало:
 - Семён Маркович, я с тобой разговариваю, -
 он понял, что дальнейшая симуляция сна экономически нецелесообразна. Сема открыл один глаз. Софа стояла перед зеркалом у балконной двери в белье и рассматривала себя с таким выражением, с каким хороший специалист осматривает вещь, принесённую в ремонт после пожара.
 - Ну?
 - Что ну?
 - Ты ничего не видишь?
 Сема открыл второй глаз. Это был серьёзный шаг навстречу семейному диалогу.
 - Вижу.
 - Что?
 Он посмотрел внимательнее. За спиной Софы, за прозрачной дверью балкона, лежало море. Было оно сегодня густого синевато-серого цвета, с ровными белыми полосами волн далеко внизу, потому что двадцать третий этаж считался в "Ланжероне-7" ещё сравнительно невысоким только среди людей, живших выше тридцатого.
 - Море, - сказал Сема.
 Софа медленно повернулась.
 - Сема, я тебе сейчас дам море.
 - А что я должен был увидеть?
 - Ничего.
 - Прекрасно. Тогда я правильно увидел.
 Она снова повернулась к зеркалу и взялась двумя пальцами за кожу на боку.
 - Вот.
 Сема приподнялся.
 - Что вот?
 - Это.
 - Софочка, я не врач. Покажи пальцем.
 - Я показываю.
 - Тогда оно очень маленькое.
 Софа отпустила кожу.
 - У меня появился бок.
 - У тебя всегда был бок. Даже два. Это нормальная человеческая конструкция.
 - Этот появился недавно.
 - Тогда поздравляю.
 Она посмотрела на него через зеркало. Сема понял, что утро окончательно началось. Ей было тридцать семь лет, и последние полгода она относилась к этому обстоятельству спокойно, разумно и совершенно без истерики, поэтому каждое утро взвешивалась, трижды в неделю измеряла талию и однажды заказала зеркало, которое по просьбе показывало человека при разном освещении. После двух дней пользования она отключила функцию "естественный дневной свет", потому что сочла её хамством со стороны производителя. Сема же относился к возрасту философски. Ему было сорок два, живот у него возник постепенно, без объявления войны, и теперь занимал достаточно прочные позиции, чтобы не реагировать на временные колебания настроения хозяина.
 - У тебя отпуск через три дня, - напомнил он. - Отдохнёшь, выспишься.
 - Как будто я от недосыпа стала шире.
 - Люди от нервов тоже меняются.
 - Ты хочешь сказать, что это ты меня сделал шире?
 - Я хочу сказать, что если искать виноватого, то начинать надо не с человека, который ещё лежит в кровати.
 Домашняя система мягко звякнула.
 - Доброе утро, Софья Львовна. Доброе утро, Семён Маркович. Температура внешнего воздуха двадцать два градуса. Температура воды двадцать...
 - Мы видим воду, - сказала Софа.
 Система замолчала. Сема уважал в ней это качество. С людьми было сложнее. Их квартира находилась в жилом секторе 23-Б, подъездной группе 114 "Ланжерона-7" - самого длинного здания на одесском побережье и, по мнению его жильцов, вообще самого длинного приличного места для жизни на планете. Официально комплекс назывался Прибрежным автономным жилым кластером "Ланжерон-7". Такое название помещалось не на всяком документе и поэтому употреблялось исключительно администрацией. Жители называли его проще: наша стенка. Никто уже толком не помнил, почему седьмой. Предыдущие шесть либо существовали только в проектах, либо были снесены, либо стояли где-то ещё. Впрочем, в Одессе вопрос о том, что было раньше, всегда имел столько ответов, что человек разумный предпочитал пользоваться тем, что есть сейчас. Наша стенка начиналась где-то далеко за бывшим портом, шла вдоль моря, изгибалась вместе с берегом и терялась на горизонте. Пятьдесят два жилых уровня, технические ярусы, транспортные коридоры, школы, больницы, рынки, театры, мастерские, бассейны, административные службы, сады под стеклом и столько заведений общественного питания, что умереть от голода здесь можно было только по убеждениям. На сороковых этажах и выше жили люди, которых внизу обычно называли "верхними". Это было не оскорбление. Это было географическое наблюдение с социальным содержанием. Там квартиры имели двухэтажные зимние сады, собственные участки открытых террас и персональные стоянки для воздушного транспорта. На пятидесятом уровне находился настоящий парк под открытым небом, куда нижние жильцы тоже могли попасть после предварительной записи, проверки медицинского статуса и подтверждения причины визита. Сема однажды прочитал список допустимых причин и выяснил, что "любопытство" среди них отсутствует.
 - Вот поэтому они и богатые, - объяснил он Софе. - Они даже посмотреть бесплатно не дают.
 Их двадцать третий считался крепкой серединой. Не низ. Но и не место, откуда удобно смотреть вниз на остальных. В молодости, когда они только получили эту квартиру, Софа неделю выходила утром на балкон с кофе и говорила, что не может поверить, что море теперь прямо перед ними. Через семь лет она выходила туда сушить бельё. Так человек осваивает пространство.
 * * *
 В восемь сорок Сема вышел из квартиры.
 - Вечером не задерживайся! - крикнула вслед Софа.
 - Я когда-нибудь задерживался?
 - Постоянно.
 - Тогда почему ты говоришь как о неожиданности?
 Дверь закрылась. На площадке его уже ждала соседка. Не специально. Сема это знал, потому что мадам Фира Кац никогда никого специально не ждала. Она просто удивительным образом оказывалась возле лифта в те минуты, когда окружающим особенно не хотелось разговаривать. Ей было семьдесят четыре, она жила двумя дверями дальше, знала всё происходящее на этажах от девятнадцатого до двадцать шестого и небольшую часть событий на тридцать первом, где жила её племянница.
 - Доброе утро, Семочка.
 - Доброе, Фира Моисеевна.
 Она оглядела его.
 - Ты плохо выглядишь.
 - Спасибо.
 - Я не чтобы обидеть.
 - Тогда получилось особенно натурально.
 Подошёл лифт. Двери открылись. В кабине уже находились трое соседей и собака величиной примерно с небольшого пони.
 - Двадцатый торговый, - сказал Сема.
 - Ваш профиль допускает автоматический выбор наиболее рационального маршрута, - сообщил лифт.
 - Я знаю. Двадцатый торговый.
 - Оптимальный маршрут предполагает пересадку на восемнадцатом уровне...
 - Молодой человек, я сорок два года живу без оптимального маршрута и хочу продолжить.
 Лифт помолчал.
 - Принято.
 Фира Моисеевна посмотрела на Сему с уважением.
 - Ты всё-таки умеешь разговаривать с техникой.
 - Главное не дать ей почувствовать образование.
 Лифт пошёл вниз. Лифтовая площадь двадцатого уровня была одной из тех частей нашей стенки, которые администрация много лет пыталась переименовать, но жители не разрешали действительности вмешиваться в язык. Официально она называлась Транспортно-коммуникационным узлом 20/Ц. На табличках так и было написано. Но если человек говорил: "Встретимся на узле 20/Ц", становилось сразу понятно, что он либо новый жилец, либо инспектор. Все остальные говорили:
 - У лифтов.
 От площади в обе стороны уходила внутренняя улица длиной почти четыре километра. На старых схемах она значилась как Центральный пешеходный торговый коридор, но ещё до рождения Семы кто-то назвал её внутренней Дерибасовской, и этим вопрос был закрыт. Здесь было постоянно светло, хотя настоящего солнца не было. Потолок высотой в четыре этажа изображал небо, причём администрация в своё время совершила ошибку, предоставив жильцам право голосовать за погоду. После двух месяцев непрерывного июньского утра поступили жалобы на психологическое давление. Теперь погода менялась автоматически. Сегодня над Дерибасовской висело бодрое голубое небо с несколькими декоративными облаками.
 - С утра врут, - сказала Фира Моисеевна, посмотрев вверх. - На море серое.
 - Это не врут. Это сервис.
 По улице уже шёл обычный утренний поток. Школьники на движущихся дорожках. Роботы-доставщики, державшиеся ближе к стенам. Пожилые люди, принципиально шедшие пешком там, где все ехали. Работники магазинов поднимали решётки. В маленькой кофейне "У Бориса" сидели первые постоянные клиенты. Название заведения давно было историческим. Борис умер лет пятнадцать назад. После него кофейней владел его сын Аркадий, потом Аркадий продал её ресторанной сети, сеть разорилась, и заведение перешло муниципальному кооперативу. Но снять вывеску никто не решился. Одесса вообще неохотно соглашалась на смерть заведений. Хозяева могли меняться сколько угодно. Кафе - никогда.
 - Семён! - окликнули его.
 За крайним столиком сидел доктор Гольдин, пенсионер, который уже восемь лет не принимал пациентов и поэтому наконец получил возможность советовать всем бесплатно.
 - Иди сюда.
 - Я на работу.
 - Пять минут.
 - У тебя пять минут занимают двадцать.
 - Потому что я говорю полезное.
 - Именно поэтому.
 Сема всё-таки подошёл. Гольдин указал на его живот.
 - Это надо убирать.
 - Ты с моей женой созваниваешься?
 - Я врач.
 - Ты офтальмолог.
 - Живот я вижу.
 За соседним столом засмеялись. Сема положил ладонь на живот.
 - Это семейное имущество. Без Софы ничего решать не могу.
 - В отпуске займёшься.
 Сема насторожился.
 - Откуда ты знаешь про отпуск?
 Доктор Гольдин удивился:
 - Так Фира сказала.
 Фира Моисеевна, которая уже успела оказаться возле стойки и заказывала кофе, обернулась:
 - А что тут секретного?
 - Ничего.
 - Тогда чего ты спрашиваешь?
 Логика была безупречна. Через две минуты Сема продолжил путь. До его работы было всего триста метров. Вывеска над входом гласила:
 МУНИЦИПАЛЬНЫЙ ЦЕНТР ВТОРИЧНОГО ОБОРОТА
 СЕКТОР ОЦЕНКИ И ПОВТОРНОЙ РЕАЛИЗАЦИИ No 4 Под вывеской кто-то много лет назад прикрепил маленькую латунную табличку:
 КОМИССИОНКА
 Администрация дважды её снимала. Дважды табличка возвращалась. На третий раз администрация решила, что существуют задачи важнее. Внутри пахло деревом, старой тканью, полировочным воском и чем-то ещё, чего никакая вентиляция удалить не могла: чужой жизнью. Здесь стояли стулья, прожившие дольше некоторых государств, шкафы, сервизы, механические часы, книги, музыкальные инструменты, картины, чемоданы, украшения, старые игрушки и вещи совершенно непонятного назначения. Система могла за несколько секунд определить материал, дату изготовления, производителя, статистическую редкость и среднюю цену на рынке. Но люди всё равно приходили к Семе. Потому что система знала цену. А Сема знал, сколько дадут. Это были разные науки. Его уже ждала женщина лет шестидесяти с небольшой деревянной шкатулкой.
 - Семён Маркович, посмотрите.
 - Уже смотрю.
 Она поставила шкатулку на стол. Сема надел очки.
 - Бабушкина?
 - Прабабушкина.
 - Это хуже.
 - Почему?
 - Бабушкина - это память. Прабабушкина - уже антиквариат, и человек начинает ждать денег.
 Женщина улыбнулась. Сема открыл крышку. Внутри лежали старые украшения. Над столом включился оценочный модуль.
 - Предварительная идентификация, - произнёс спокойный голос. - Сплав меди, никеля и цинка. Декоративные вставки из стекла. Предполагаемый период изготовления - вторая половина двадцать первого века. Рыночная стоимость...
 Сема взял брошь. Посмотрел с одной стороны. Повернул. Поскрёб край ногтем.
 - Закрой рот, - сказал он системе.
 - Команда не распознана.
 - Я не тебе. Я себе.
 Женщина засмеялась. Сема достал увеличительное стекло.
 - Это серебро.
 - Анализатор определил...
 - Анализатор пусть женится на другом анализаторе и они будут счастливы.
 - Семён Маркович, оборудование имеет сертифицированную точность девяносто девять целых...
 - Вот это один процент пришёл ко мне на работу.
 Он сделал ручной тест. Подождал. Кивнул.
 - Серебро. Поздняя реставрация. Камни дешёвые. Работа хорошая. За всё вместе получите примерно шестьсот семьдесят.
 Женщина расстроилась.
 - Я думала больше.
 - Конечно.
 - Почему "конечно"?
 - Если человек приносит вещь на оценку, он уже заранее решил, сколько она стоит. Моя работа - испортить ему день.
 - А восемьсот?
 - Можно.
 Она оживилась.
 - Правда?
 - Если найдёте человека, который даст восемьсот.
 - А вы?
 - Я уже нашёл человека, который даст шестьсот семьдесят.
 Она подумала.
 - Семьсот пятьдесят.
 - Шестьсот восемьдесят.
 - Семьсот двадцать.
 - Шестьсот девяносто, и я начинаю уважать вашу прабабушку.
 На семистах они договорились. Система зарегистрировала сделку.
 - Вы превысили рекомендованную закупочную стоимость на четыре целых восемь десятых процента.
 - Запиши в расходы на человеческое достоинство.
 - Такой категории нет.
 - Поэтому у вас всегда бюджет сходится, а люди нет.
 * * *
 Софино ателье находилось тремя этажами выше и примерно на километр восточнее, в той части нашей стенки, которая считалась модной среди людей, не имевших денег на настоящую моду. Официально это была "Мастерская индивидуальной коррекции текстиля No 12". На двери было написано:
 СОФА
 Не "ателье Софьи Рабинович". Не "дизайн". Не "реставрация". Просто "Софа". Когда несколько лет назад инспектор предложил добавить пояснение, Софа сказала:
 - Кому надо, тот знает. А кому не надо, зачем мне его заманивать?
 В тот момент она стояла на коленях перед клиенткой и закалывала булавками длинное зелёное платье.
 - Не дышите.
 Клиентка втянула живот.
 - Я не могу не дышать.
 - Можете. Пять секунд каждый может. Некоторые мужчины по жизни вообще не дышат и ничего.
 В углу работала раскройная машина. На экране светилась рекомендация:
 РЕМОНТ ЭКОНОМИЧЕСКИ НЕЦЕЛЕСООБРАЗЕН.
 РЕКОМЕНДОВАНА УТИЛИЗАЦИЯ И ЗАМЕНА ИЗДЕЛИЯ.
 Софа ткнула пальцем в экран.
 - Видите?
 - Что?
 - Машина хочет, чтобы вы купили новое платье.
 - Может, она права?
 Софа подняла голову.
 - Голубушка, машина не знает, что вы покупали это платье, когда у вас была талия.
 Клиентка оскорбилась.
 - У меня и сейчас талия.
 - Конечно. Я её сейчас найду.
 Через пятнадцать минут платье сидело иначе. Софа отошла на два шага. Прищурилась.
 - Теперь хорошо.
 Клиентка посмотрела в зеркало и расправила плечи.
 - Действительно.
 - Вы видите.
 - А система сказала выбросить.
 - Система молодая.
 - Софочка, системе сто сорок лет.
 - Для женщины это не возраст, если она ничего не понимает в платьях.
 На диванчике возле примерочной сидела следующая клиентка - та самая Фира Моисеевна, которая ещё час назад была на двадцатом уровне. Никто никогда не выяснял, каким образом она перемещалась по нашей стенке быстрее работающих людей.
 - Софочка, - сказала она, - я тебе хотела сказать за отпуск.
 Софа сразу напряглась.
 - Что?
 - Ничего. Хорошего отдыха.
 - А почему таким голосом?
 - Каким?
 - Таким.
 - У меня один голос.
 Софа посмотрела на неё.
 - Фира Моисеевна.
 - Ну?
 - Говорите.
 - Я ничего не знаю.
 Это было худшее из возможных вступлений.
 - Что вы не знаете?
 - За вашу программу.
 Софа медленно отложила ножницы.
 - Какую программу?
 Фира Моисеевна посмотрела на клиентку в зелёном платье. Та мгновенно поняла, что примерка закончена, но уходить не стала.
 - Я только слышала, - сказала Фира, - что программа новая.
 - Это мы знаем.
 - Не совсем такая, как остальные.
 - А какая?
 Фира Моисеевна посмотрела на клиентку в зелёном платье, словно та могла подтвердить сведения своим присутствием.
 - Люди возвращаются... не такие.
 Софа медленно отложила ножницы.
 - Больные?
 - Наоборот.
 - Тогда какие?
 - Софочка, если бы я знала, я бы сказала.
 - Вы всегда говорите, даже если не знаете.
 - Вот поэтому сейчас молчу.
 Клиентка в зелёном платье кашлянула.
 - Я тоже что-то слышала. Что там не совсем обычный санаторий.
 Софа повернулась к ней.
 - Что значит "не совсем"?
 - Не знаю. У знакомой знакомые ездили. Вернулись очень довольные.
 Фира кивнула с видом человека, чья информация только что получила международное подтверждение.
 - Вот.
 - Что "вот"?
 - Я тебе и говорю.
 - Вы мне ничего не сказали.
 - Значит, всё правильно.
 Через десять минут обе клиентки ушли, а Софа закрыла дверь примерочной, встала перед большим рабочим зеркалом и подняла блузку. Повернулась боком. Втянула живот. Отпустила. Повернулась другим боком. Потом включила боковое освещение. Выключила. Включила мягкое.
 - Тридцать семь, - сказала она отражению.
 Отражение ничего не ответило.
 - Не шестьдесят же.
 Отражение продолжало вести себя вызывающе.
 Софа опустила блузку. На запястье мигнул рабочий терминал: До начала восстановительной программы: 2 дня 22 часа 14 минут.
 Она посмотрела на цифры, потом снова на себя. И впервые за последние месяцы мысль об отпуске показалась ей не просто приятной. А важной.
 * * *
 Вечером они встретились на внутренней Дерибасовской возле "Бориса". Так происходило два-три раза в неделю уже много лет: тот, кто освобождался раньше, сообщал второму, а потом оба совершенно случайно шли домой через кафе. Сегодня раньше освободился Сема. Поэтому, когда пришла Софа, он уже сидел за столиком с чашкой кофе и небольшим пирожным.
 - Это что?
 Сема посмотрел на тарелку.
 - Еда.
 - Ты же утром говорил, что живот семейное имущество.
 - Именно поэтому я его поддерживаю.
 Она села напротив. Аркадий, который уже давно не был владельцем кафе, но всё ещё приходил сюда каждый вечер, поднял руку от соседнего столика.
 - Рабиновичи! В отпуск?
 Софа посмотрела на Сему.
 - Ты рассказывал?
 - Нет.
 - Тогда откуда он знает?
 Сема посмотрел в сторону стойки. Там сидела Фира Моисеевна.
 - Софочка, мы живём в доме длиной тридцать два километра. Если здесь сохранить тайну дольше двух часов, администрация обязана присвоить ей статус государственной.
 Фира помахала им рукой. Софа вздохнула. Им принесли кофе. Несколько секунд они молчали. Вокруг шла вечерняя жизнь нашей стенки. По Дерибасовской двигались люди. Кто-то возвращался с работы. Кто-то только начинал смену. Дети бежали к вечерним секциям. Над улицей искусственное небо медленно переходило к закату, хотя настоящее солнце за наружной стеной здания садилось немного в другом месте и немного в другое время. Из гастрономического ряда пахло жареной рыбой. С верхней галереи доносилась музыка. У лифтов кто-то ругался с транспортной системой. И всё было настолько привычно, что никто вокруг уже не замечал невероятности самого существования этого места. Город поместили в один дом. Море оставили снаружи. Одесситов - внутри. И получилось почти то же самое. Софа размешала кофе.
 - Сема.
 - М-м?
 - Мне сегодня сказали про наш отпуск.
 Сема насторожился.
 - Что именно?
 - Что программа новая.
 - Это мы знали.
 - Что люди после неё возвращаются какими-то другими.
 Сема посмотрел на Софу.
 - В каком смысле?
 - Если бы мне объяснили, я бы не говорила "какими-то".
 - Кто сказал?
 - Фира.
 - Всё. Вопрос закрыт.
 - Не только она.
 - Тогда вопрос приоткрыт.
 Софа размешала кофе.
 - Тебе не странно, что нам до сих пор даже толком не сказали, куда мы едем?
 - Немного.
 - И всё?
 - Софочка, если нас вернут отдохнувшими, здоровыми и без желания убивать соседей, программа уже окупилась.
 - А если изменится что-нибудь ещё?
 - Например?
 Она пожала плечами.
 - Не знаю. Просто хочется вернуться оттуда немного... легче.
 Сема посмотрел на неё внимательнее.
 - Вот это я поддерживаю.
 - Ты даже не спросишь, что я имею в виду?
 - Нет.
 - Почему?
 - Потому что тогда ты сама начнёшь объяснять, и мы опоздаем домой.
 Софа засмеялась.
 - Иногда ты всё-таки умный.
 - Не распространяй.
 Потом Сема допил кофе. Некоторое время они ещё сидели молча. Потом пошли домой. До их сектора было двенадцать минут пешком, если не пользоваться движущейся дорожкой. Они не пользовались. Софа считала, что ходьба полезна. Сема считал, что спорить об этом утомительнее, чем ходить. Они шли среди соседей, знакомых, продавцов, школьников, стариков, роботов и людей, которых видели десятилетиями, но имён так и не знали. Навстречу попался доктор Гольдин.
 - Рабинович! - сказал он Семе. - Не ешь вечером!
 - Уже поздно.
 - Почему?
 - Я уже ел.
 Доктор махнул рукой и пошёл дальше. Софа покосилась на мужа.
 - Он прав.
 - Я знаю.
 - Тогда почему не слушаешь?
 - Если начать слушать всех, кто прав, на жизнь времени не останется.
 Они подошли к лифтам. Софа взяла его под руку. Так она иногда делала ещё с молодости, совершенно бессознательно. Сема посмотрел на её руку. Потом на неё.
 - Что?
 - Ничего.
 Лифт пришёл. Они вошли.
 - Двадцать третий, - сказала Софа.
 - Принято.
 Двери закрылись. За ними осталась внутренняя Дерибасовская, "Борис", комиссионка, ателье, Фира Моисеевна, доктор Гольдин, тысячи окон, десятки тысяч чужих привычек и целый мир, из которого Сема и Софа почти никогда не выезжали. Через два дня они должны были его покинуть. Всего на три недели. Пока это казалось коротким перерывом в обычной жизни - достаточно длинным, чтобы соскучиться по дому, и недостаточно длинным, чтобы предполагать что-нибудь серьёзнее.
 Глава 2. Четыре чемодана
 За два дня до отпуска квартира Рабиновичей перестала быть жилым помещением и превратилась в перевалочный пункт. На кровати лежали два раскрытых чемодана. Третий стоял у шкафа. Четвёртый Софа пока не доставала, но Сема знал о его существовании и поэтому не питал иллюзий. Сам он собрался ещё утром. Его багаж состоял из зубной щётки, двух рубашек, трёх пар белья, зарядного браслета и книги, которую он возил с собой в отпуск последние четыре года и пока прочитал двадцать семь страниц. Всё это помещалось в небольшую сумку. Софа обнаружила её возле двери примерно в тот момент, когда пыталась решить, брать ли с собой вторые вечерние туфли. Она заглянула внутрь. Потом ещё раз.
 - Это что?
 Сема, лежавший на диване с рабочим каталогом старинных часов перед глазами, поднял голову.
 - Где?
 - Тут.
 - Сумка.
 - Я вижу, что сумка. Я спрашиваю, что это означает.
 Сема посмотрел внимательнее.
 - Судя по месту - мой багаж.
 - На три недели?
 - А сколько раз за три недели ты предполагаешь, что я буду менять зубную щётку?
 Софа вытащила одну рубашку.
 - Две.
 - Ещё одна на мне.
 - Сема, мы едем в отпуск.
 - Вот поэтому мне не нужна рабочая одежда.
 - Мы не знаем, куда мы едем.
 - Тем более.
 Она посмотрела на него несколько секунд.
 - Ты вообще читал программу?
 - Какую?
 - Отпуска.
 - Софочка, программа сама нас выбрала.
 - И?
 - И шо я с этого должен иметь - читать то, что уже решено?
 - Хотя бы знать, что тебя ждёт.
 - Если я буду знать, что меня ждёт, зачем тогда отпуск? Это уже работа.
 Софа положила рубашку обратно, но не так, как она лежала, а демонстративно плохо, чтобы показать отношение не только к рубашке, но и к её владельцу.
 - Я две недели занимаюсь документами.
 - Я вижу.
 - Проверила медицинский протокол.
 - Очень хорошо.
 - Страховку.
 - Прекрасно.
 - Ограничения.
 - Замечательно.
 - Режимы питания.
 - Горжусь тобой.
 - А ты что сделал?
 Сема подумал.
 - Не мешал.
 Софа закрыла глаза.
 - Господи.
 - Ты сама не любишь, когда я вмешиваюсь.
 - Одно дело не вмешиваться. Другое - лежать.
 - Это очень тонкая граница.
 Она развернулась к шкафу. На кровати уже были разложены платья. Четыре. И ещё одно висело отдельно. Сема заметил его сразу. Тёмно-синее, с открытыми плечами. Он помнил это платье. Когда-то Софа надевала его часто. Потом реже. Потом совсем перестала.
 - А это зачем?
 Она не обернулась.
 - Что?
 - Синее.
 - Платье.
 - Я вижу.
 - Тогда зачем спрашиваешь?
 - Ты его давно не носила.
 Софа сняла платье с вешалки и приложила к себе.
 - И что?
 - Ничего.
 - Вот именно.
 Она положила его в чемодан. Сема снова уткнулся в каталог. Через несколько секунд спросил:
 - Оно тебе налезет?
 Наступила тишина. Сема медленно опустил каталог. Софа смотрела на него.
 - Повтори.
 - Что?
 - То, что ты сейчас сказал.
 - Я спросил за платье.
 - Нет. Ты спросил за меня.
 - Я спросил, налезет ли платье.
 - На кого?
 - Софочка...
 - На кого оно должно налезть, на Фиру Моисеевну?
 Сема сел.
 - Давай не будем делать из геометрии семейный вопрос.
 - Ах, это уже геометрия.
 - Я вообще ничего не сказал.
 - Ты всё сказал.
 - Тогда зачем спрашиваешь?
 Она некоторое время молчала. Потом взяла платье и ушла в спальню. Сема посмотрел ей вслед.
 - Софочка.
 Ответа не было.
 - Софа.
 Тишина. Он поднялся и пошёл за ней. Она стояла перед зеркалом в синем платье. Молния была застёгнута. Почти. Последние сантиметра три отказывались признавать семейное прошлое. Софа тянула молнию вверх.
 - Не надо, - сказал Сема.
 - Что не надо?
 - Сейчас порвёшь.
 - Спасибо.
 - Я не за тебя. За платье. Жалко.
 Она повернула голову.
 - Сема, выйди.
 - А оно мне надо стоять здесь под огнём?
 Он вышел. Через минуту из спальни раздалось:
 - И не говори мне ничего!
 - Я и не говорю!
 - Вот именно!
 Сема вернулся на диван. Через некоторое время Софа вышла уже в домашнем халате, а синее платье несла на руке. Она аккуратно положила его поверх остальных вещей.
 - Беру.
 Сема промолчал.
 - Что?
 - Ничего.
 - Я вижу это твоё ничего.
 - Тогда зачем спрашиваешь?
 Она подошла к своей половине шкафа.
 - Мне сказали, эта программа необычная.
 Сема снова поднял глаза.
 - Кто?
 - Неважно.
 - Тогда особенно надёжно.
 - Человек работает близко к медицинской системе.
 - Насколько близко?
 - Достаточно.
 - Уборщица тоже работает близко к операционной.
 - Сема.
 - Молчу.
 Софа достала лёгкую куртку.
 - Говорят, это не просто санаторий.
 - А что?
 - Восстановительная программа с какой-то экспериментальной частью.
 - Какой именно?
 - Я не знаю.
 - Очень хорошо. Значит, мы обсуждаем секрет, который тебе сообщили люди, которых я не знаю, про процедуру, про которую ты ничего не знаешь.
 - Ты можешь один раз в жизни не делать лицо?
 - Какое?
 - Такое, будто я тебе должна с прошлого года.
 Сема провёл ладонью по подбородку.
 - Я просто пытаюсь понять, чего ждать.
 - Я тоже.
 - И?
 Софа села на край кровати.
 - А если правда вернёмся... ну, немного другими?
 Сема посмотрел на жену. Теперь она не собирала вещи. Сидела неподвижно, сцепив руки между коленями.
 - И что?
 - Ничего.
 - Софочка, ты третий раз говоришь "ничего", и каждый раз получается новый чемодан.
 Она вздохнула.
 - Тридцать семь - это не возраст.
 - Конечно.
 - Я знаю.
 - Прекрасно.
 - Не надо со мной соглашаться таким голосом.
 - Каким ещё голосом можно соглашаться?
 - Нормальным.
 - А этот чем плох?
 - В нём жалость.
 - Софочка, у меня нет столько сил.
 Она посмотрела на него и всё-таки рассмеялась. Но смех быстро прошёл.
 - Я просто вижу.
 - Что?
 Она коснулась пальцами живота.
 - Вот.
 - Мы утром уже говорили за этот бок.
 - Не за бок.
 - А за что?
 Софа некоторое время искала слова.
 - Всё понемногу.
 Сема молчал. Это происходило нечасто, и Софа сразу почувствовала себя неуютно.
 - Кожа не та. Здесь, - она коснулась уголка глаза, - уже есть. Волосы какие-то стали... Потом талия. Потом ещё...
 - Что ещё?
 - Неважно.
 - Софа.
 Она пожала плечами.
 - Раньше я могла неделю есть что угодно и ничего. Сейчас я смотрю на пирожное - и оно уже знает мой адрес.
 Сема улыбнулся.
 - Очень смешно.
 - Ты первая начала.
 - Я не шучу.
 Он встал, подошёл к ней и сел рядом.
 - Слушай сюда.
 - Ой, началось.
 - Нет. Теперь я серьёзно.
 Она ждала.
 - Я вижу тебя каждый день.
 - Это не комплимент.
 - Подожди. Я ещё не закончил. Ты для меня меняешься медленнее, чем для себя. Понимаешь?
 Софа посмотрела на него.
 - Нет.
 - Ну... ты утром встала и увидела новую морщину. А я видел тебя вчера. И позавчера. И неделю назад. У меня нет этого сравнения: была - стала. Ты просто всё время ты.
 Она молчала.
 - Хорошо сказал, - наконец произнесла она.
 Сема кивнул.
 - Сам удивлён.
 - Всё испортил.
 - А если бы не испортил, ты бы сразу начала выяснять, что со мной случилось.
 Софа прислонилась к его плечу. Так они посидели несколько секунд. Потом она сказала:
 - Синий всё равно беру.
 - Конечно.
 - И вторые туфли.
 - Софа...
 Она отстранилась.
 - Что?
 - Ничего.
 - Вот и прекрасно.
 * * *
 К вечеру вопрос с багажом принял административный характер. Домашняя система сообщила, что бесплатная транспортная квота пары составляет семьдесят два килограмма. Софины чемоданы весили шестьдесят четыре. Семина сумка - четыре с половиной. Оставалось три с половиной килограмма. Софа посмотрела на экран. Потом на небольшую косметическую сумку, которая весила пять двести.
 - Это ошибка.
 - Чья? - спросил Сема.
 - Системы.
 - Она взвешивает.
 - Я вижу.
 - Тогда в чём ошибка?
 - Неправильная норма.
 Домашний ИИ вмешался:
 - Бесплатная норма багажа определена регламентом совместно финансируемых восстановительных программ...
 - Я не с тобой разговариваю.
 ИИ замолчал. Сема достал из холодильника бутылку воды.
 - Выброси что-нибудь.
 Софа повернулась.
 - Что?
 - Из вещей.
 - Какие?
 - Я не знаю.
 - Вот именно. Ты не знаешь.
 - Тогда плати за перевес.
 - Из общих?
 - У нас других нет.
 Софа прищурилась.
 - Посмотри на этого патриота за мой счёт.
 - В каком смысле патриота?
 - Ты так легко готов поддержать транспортную систему семейными деньгами.
 - Софочка, кругом-бегом это дешевле, чем два часа выбирать, какую баночку оставить дома.
 - Там не баночки.
 - Конечно.
 - Там уход.
 - Ещё страшнее.
 Она подошла к весам. Начала перекладывать. Потом остановилась.
 - А твою книгу зачем брать?
 - Читать.
 - Ты её четыре года читаешь.
 - Значит, хорошая.
 - Сколько весит?
 - Не знаю.
 Софа положила книгу на весы. Восемьсот двадцать граммов. Она посмотрела на мужа.
 - Нет.
 - Что нет?
 - Книга остаётся.
 - Почему?
 - Потому что твоя литература съедает мою косметику.
 - Это звучит как начало культурной революции.
 - Сема.
 - А если электронную?
 - Читай электронную.
 - Я не люблю.
 - А я люблю крем.
 Они посмотрели друг на друга. Сема вздохнул.
 - Хорошо.
 Софа убрала книгу.
 - Видишь, как всё просто.
 - Конечно. Демократия в семье - это когда решение принимает большинство, а большинство сейчас возле весов.
 Через двадцать минут выяснилось, что до нормы всё ещё не хватает четырёхсот граммов. Сема вынул из своей сумки вторую рубашку.
 - Вот.
 Софа посмотрела.
 - Нет.
 - Почему?
 - Ты три недели будешь в одной?
 - В двух. Одна на мне.
 - Положи обратно.
 - Но вес...
 - Положи.
 Он положил.
 - Тогда что?
 Софа задумалась. Взяла одну баночку. Потом другую. Наконец убрала маленький флакон. Весы показали: 71,84 кг.
 - Всё.
 - Что это было?
 - Неважно.
 - Сколько стоило?
 Софа посмотрела на него.
 - Тебе зачем?
 - Хочу понимать масштаб жертвы.
 - Сема, не делай мне нервы, их есть кому портить профессионально.
 И в этот момент кто-то позвонил в дверь. На экране появилась Фира Моисеевна. Сема посмотрел на Софу.
 - Видишь? Уже пришли профессионалы.
 * * *
 Фира вошла не одна. С ней была небольшая кастрюля.
 - Я на минутку.
 Сема посмотрел на кастрюлю. В нашей стенке никто не приходил "на минутку" с кастрюлей.
 - Фира Моисеевна, вы уходите, слава Богу, или остаётесь, не дай Бог?
 - Семочка, я вас уважаю, хотя уже забыла за что.
 Она прошла на кухню.
 - Я сделала икру из синеньких. Вам завтра нельзя будет готовить, а послезавтра вы уже уезжаете.
 Софа сняла крышку.
 - Вы зачем столько?
 - Там что, много?
 - Тут на роту.
 - Сема съест.
 - Почему сразу я?
 Фира внимательно посмотрела на его живот.
 - Потому что доказательства уже есть.
 Софа засмеялась. Сема взял кусок хлеба.
 - А откуда синенькие?
 - С тридцать второго.
 - Там же всё гидропонное.
 Фира оскорбилась.
 - И что?
 - Ничего.
 - Они хорошие.
 - Я верю.
 - Такое свежье, аж гавкает.
 Сема попробовал икру.
 - Действительно.
 - Вот видишь.
 Фира уселась за стол.
 - Ну?
 Софа посмотрела на неё.
 - Что ну?
 - Собрались?
 - Почти.
 - Куда?
 - Мы не знаем.
 Фира удовлетворённо кивнула.
 - Правильно.
 - Что правильно?
 - Так интереснее.
 Сема откусил хлеб.
 - А вы бы поехали неизвестно куда?
 - За бесплатно?
 - Да.
 - Семочка, я бы уже была там.
 Софа поставила перед ней чай.
 - Вы что-то узнали?
 Фира немедленно сделала лицо человека, который ничего не собирался рассказывать, но обстоятельства оказались сильнее.
 - Я вообще не хотела говорить.
 Сема перестал жевать.
 - Тогда не говорите.
 Фира посмотрела на него с укором.
 - Почему ты всегда мешаешь человеку сделать добро?
 - Я пытаюсь облегчить вам жизнь.
 - Себе облегчи.
 Софа села напротив.
 - Фира Моисеевна.
 - Что?
 - Говорите.
 Она понизила голос.
 - Это всё американец.
 Сема медленно положил хлеб.
 - Какой американец?
 - Триллионер.
 Несколько секунд никто не говорил.
 - Кто? - переспросила Софа.
 - Американский триллионер.
 - Имя есть?
 Фира Моисеевна замялась ровно настолько, чтобы имя успело родиться.
 - Файнберг.
 Сема посмотрел на Софу.
 - Конечно.
 - Что "конечно"?
 - Триллионер Файнберг. Уже чувствуется документальная основа.
 - Ты не перебивай. У него денег столько, что он уже не знает, куда девать.
 - Беда, - сказал Сема.
 - Ты смеёшься, а человек филантроп. Финансирует всякие медицинские программы, потому что хочет доказать, что люди болеют в основном от того, что неправильно отдыхают.
 Сема посмотрел на Софу.
 - Вот это уже опасная теория.
 - Мне так сказали. Он будто бы устраивает идеальные трёхнедельные отпуска и потом смотрит, сколько денег медицина сэкономит за следующие десять лет.
 - И что, уже сэкономила?
 - Семочка, эксперимент ещё идёт.
 - Конечно.
 - Люди возвращаются очень довольные.
 - Кто говорит?
 - Люди.
 - Какие?
 - Нормальные.
 Фира подалась вперёд.
 - И ещё у него мать была из Одессы.
 Сема закрыл глаза.
 - Вот теперь всё сошлось.
 - С Молдаванки.
 - Разумеется.
 - Поэтому Одессу включили в какую-то международную программу.
 - Почему нас? - спросила Софа.
 - Потому что стресс.
 - Где?
 - В Одессе.
 - Нет, почему именно нас двоих?
 Фира посмотрела на неё с жалостью.
 - Софочка, ты думаешь, я сижу у Файнберга в комиссии?
 Сема уже начинал смеяться.
 - Откуда информация?
 - Есть человек.
 - Конечно.
 - Его невестка работает с женщиной, у которой брат обслуживает американскую делегацию.
 - Что именно обслуживает?
 Фира задумалась.
 - По части питания.
 Сема медленно повернулся к Софе.
 - Всё. Первичный источник найден.
 Софа уже смеялась.
 - А брат лично видел Файнберга?
 - Причём тут Файнберг? Он в Америке.
 - А делегация?
 - Здесь.
 - А программа?
 - Международная.
 - А брат?
 - Кормит делегацию.
 - А вы?
 - Я знаю его невестку.
 Сема встал.
 - Фира Моисеевна.
 - Что?
 - Спасибо за икру.
 - Пожалуйста.
 - Она прекрасная.
 - Я знаю.
 - Вы сделали большое дело.
 - Конечно.
 - А теперь идите домой.
 Фира оскорбилась.
 - Ты меня выгоняешь?
 - Ни в коем случае. Я спасаю вас от дальнейшего распространения международной тайны.
 Софа махнула рукой.
 - Сема, прекрати.
 - Если сейчас выяснится, что Файнберг ещё и мой родственник, мы будем обязаны вернуть деньги за отпуск.
 Фира поднялась.
 - Смейтесь.
 - Мы не смеёмся.
 - Я вижу.
 - Мы восхищаемся.
 Она направилась к двери, но в прихожей всё-таки остановилась.
 - Между прочим, через три недели будете извиняться.
 - Обязательно, - сказала Софа.
 - Лично.
 - Конечно.
 - С подарком.
 - Вот уже начинается бизнес, - заметил Сема.
 Фира открыла дверь.
 - Я вас уважаю, хотя теперь снова забыла за что.
 - Фира Моисеевна.
 - Что?
 - Если встретите Файнберга, передавайте привет.
 Она посмотрела на него с достоинством.
 - Если встречу, я за тебя вообще говорить не буду.
 Дверь закрылась. Несколько секунд было тихо. Потом Софа посмотрела на Сему. Сема посмотрел на Софу. И оба расхохотались.
 - Американский триллионер, - сказала Софа.
 - С мамой с Молдаванки.
 - Который лечит одесситам нервы идеальным отпуском.
 Софа вытерла глаза.
 - Боже мой.
 - Нет, самое прекрасное - брат невестки.
 - Который кормит делегацию.
 - Это источник, Софочка. Ты ничего не понимаешь в разведке.
 Она снова засмеялась. Минут через пять история окончательно заняла своё место среди прочего фольклора нашей стенки - между рассказом о мужчине с сорок шестого этажа, который якобы выращивал настоящих кур на балконе, и слухом, что администрация собирается сделать платным пользование закатами на наружных террасах. О ней больше не говорили.
 * * *
 Позднее, когда Софа вернулась к чемоданам, настроение у неё уже было совсем другое. Она взяла синее платье. Ещё раз приложила к себе. Посмотрела в зеркало.
 - Триллионер, значит.
 Из гостиной донёсся голос Семы:
 - Если он правда всё это оплачивает, спроси, можно ли мою долю вернуть деньгами.
 - Почему?
 - Я экономный.
 - Ты ленивый.
 - Это дешевле.
 Она улыбнулась своему отражению. Потом всё-таки положила платье в чемодан. И вторые туфли тоже.
 * * *
 К ночи квартира снова стала проходимой. Чемоданы стояли возле двери. Семина сумка рядом с ними выглядела как ребёнок, которого случайно привели на собрание взрослых. Софа проверила документы. Потом ещё раз.
 - Медицинские допуски?
 - В системе.
 - Идентификация?
 - В системе.
 - Страховка?
 - В системе.
 - Сема, ты можешь хотя бы один раз ответить не "в системе"?
 Он подумал.
 - Могу.
 - Ну?
 - Всё в порядке.
 - Спасибо.
 Она выключила свет в гостиной. За панорамным окном тянулась вдоль моря наша стенка. Тысячи окон светились в темноте. Где-то далеко вверх уходили огни транспортных площадок верхних этажей. Софа подошла к стеклу.
 - Красиво.
 Сема встал рядом.
 - Угу.
 - Мы давно никуда не ездили.
 - Мы каждый день ездим.
 - Я не про лифт.
 - Тогда давно.
 Она немного помолчала.
 - Интересно всё-таки, куда нас отправят.
 - Завтра узнаем.
 - А если правда какой-нибудь очень хороший курорт?
 - Отлично.
 - А если горы?
 - Хорошо.
 - А если остров?
 - Ещё лучше.
 - А если Фира хоть в чём-то права?
 Сема посмотрел на неё.
 - Тогда я лично извинюсь перед Файнбергом.
 Она толкнула его локтем.
 - Дурак.
 Он обнял её за плечи. Так они немного постояли. Потом Софа сказала:
 - Сема.
 - Что?
 - Мне правда хочется, чтобы этот отпуск был особенным.
 Он посмотрел на неё.
 - Будет.
 - Откуда ты знаешь?
 - Четыре чемодана.
 - И?
 - Обычный отпуск столько не выдержит.
 Она улыбнулась и положила голову ему на плечо. А где-то высоко над морем транспортная система уже получила завтрашний маршрут, проверила медицинские разрешения, зарезервировала воздушный коридор и назначила к их балкону капсулу. Никакого американского триллионера Файнберга в документах не было. Как, впрочем, и тайной филантропической программы, его матери с Молдаванки или брата чьей-то невестки, который якобы обслуживал американскую делегацию. Но об этом Сема и Софа даже не думали. У них были дела поважнее. Надо было решить, где оставить ключ от ателье. И проверить, выключен ли утюг.
 Глава 3. Отпуск начался
 Утром Софа проснулась за восемь минут до будильника и сразу поняла, что спать больше не будет. Это было обидно, потому что в обычный день она могла бы ещё восемь минут использовать с пользой, а в день отпуска организм решил продемонстрировать самостоятельность. Сема спал. Он лежал на спине, слегка приоткрыв рот, и выглядел как человек, который никакого отношения к предстоящему путешествию не имеет. Софа посмотрела на часы.
 06:52.
 Дрон должен был прибыть в 09:10. Она полежала ещё секунд двадцать. Потом встала. Через двадцать минут была проверена кухня. Через двадцать семь - ванная. Через тридцать две - окна. Через сорок - чемоданы. В 07:41 Софа впервые разбудила Сему.
 - Сема.
 Он не ответил.
 - Семочка.
 Сема повернулся на другой бок.
 - М-м.
 - Вставай.
 - Зачем?
 - Мы уезжаем.
 - Когда?
 - Через полтора часа.
 - Тогда зачем вставать сейчас?
 Софа посмотрела на него.
 - Потому что надо собраться.
 Он открыл один глаз.
 - Мы вчера собрали четыре чемодана.
 - Это вещи собраны.
 - А мы?
 - А мы нет.
 Сема закрыл глаз.
 - Я собран внутренне.
 - Я сейчас тебя соберу внешне.
 Он вздохнул и сел.
 - Вот объясни мне одну вещь.
 - Какую?
 - Почему отпуск всегда начинается раньше, чем человек успел отдохнуть?
 - Потому что человек две недели валял дурака вместо подготовки.
 - Софочка, не надо менять историю. Я морально поддерживал процесс.
 Она уже ушла в ванную.
 - Ты лежал.
 - Это и есть поддержка без вмешательства.
 * * *
 К восьми тридцати чемоданы стояли в прихожей в окончательном порядке. Софа была одета. Сема тоже, хотя по её мнению - слишком просто.
 - Ты так поедешь?
 Он посмотрел на себя.
 - А что?
 - Рубашка.
 - Чистая.
 - Я вижу.
 - Брюки.
 - Тоже чистые.
 - Тогда какие вопросы?
 - Ты мог бы надеть голубую.
 - Зачем?
 - Она тебе идёт.
 Сема посмотрел на неё внимательно.
 - Софочка, мы едем лечиться или знакомиться?
 Она выдержала паузу.
 - Я просто сказала, что голубая тебе идёт.
 - Вот поэтому я насторожился.
 Софа махнула рукой.
 - Делай что хочешь.
 - Спасибо.
 - Но когда там все будут нормально одеты, не делай лицо.
 - Какое?
 - То самое.
 - Я уже боюсь собственного лица.
 Домашняя система подала сигнал.
 - До прибытия транспортной капсулы тридцать минут.
 Софа мгновенно обернулась.
 - Тридцать?
 - Подтверждаю. Расчётное время прибытия - девять часов десять минут.
 - Я знаю, когда она прибывает.
 - Тогда зачем спросила? - сказал Сема.
 - Я не тебя спросила.
 - Вот видишь, уже начинаются проблемы с коммуникацией в семье.
 Софа прошла к чемоданам и в четвёртый раз проверила фиксаторы. Сема подошёл к окну. Море было светлое, почти серебристое. Наша стенка уходила в обе стороны вдоль побережья, как будто кто-то когда-то решил построить один дом и просто не смог вовремя остановиться. На нижних уровнях уже шла обычная жизнь. По наружным террасам двигались уборочные машины. Между секторами скользили сервисные платформы. Высоко над водой редкими точками проходили грузовые дроны.
 - Красиво, - сказал Сема.
 - Что?
 - Море.
 Софа подошла.
 - Угу.
 Некоторое время они стояли рядом.
 - Странно, - сказала она.
 - Что?
 - Мы отсюда почти никогда не уезжаем.
 - Зачем уезжать, если всё есть?
 - Вот именно.
 - Видишь. Я опять прав.
 Она посмотрела на него.
 - Не испорть момент.
 Сема кивнул.
 - Молчу.
 * * *
 В 08:47 позвонила Фира Моисеевна. Не в дверь. На домашнюю связь. Её лицо появилось на стенном экране.
 - Вы ещё дома?
 Сема ответил первым:
 - Нет.
 Фира прищурилась.
 - Я вижу, что дома.
 - Тогда зачем спрашиваете?
 - Хотела пожелать хорошего отдыха.
 Софа подошла ближе.
 - Спасибо.
 - И чтобы всё получилось.
 Сема насторожился.
 - Что именно?
 - Всё.
 - Это плохое пожелание.
 - Почему?
 - Потому что если получится вообще всё, потом надо будет разбираться, что именно получилось.
 Фира посмотрела на Софу.
 - Не слушай его.
 - Я уже двадцать один год стараюсь.
 - Вот и правильно.
 Она понизила голос, хотя необходимости в этом не было.
 - И если увидите американца...
 Софа сразу засмеялась.
 - Фира Моисеевна.
 - А что?
 - Ничего.
 - Вот именно. Я только сказала.
 - До свидания, Фира Моисеевна, - сказал Сема.
 - Уже выгоняешь?
 - Нет. Мы экономим вам интригу.
 - Хорошего отпуска.
 - Спасибо.
 - Софочка.
 - Да?
 - Синее платье взяла?
 Софа замерла.
 - Откуда вы знаете?
 Фира пожала плечами.
 - Я ничего не знаю.
 Связь оборвалась. Сема посмотрел на жену.
 - Вот этого человека я действительно боюсь.
 Софа покачала головой.
 - Я ей ничего не говорила.
 - Тем более.
 * * *
 В 09:03 пришло сообщение:
 ТРАНСПОРТНАЯ КАПСУЛА ПРИБЛИЖАЕТСЯ.
 ПОДГОТОВЬТЕ БАЛКОННУЮ ЗОНУ.
 Сема прочёл.
 - Балконную зону.
 - Что?
 - Раньше говорили "отойдите от окна".
 - Сема.
 - Молчу.
 Балконные стёкла автоматически затемнились. Загорелась тонкая жёлтая полоса по периметру пола.
 - Просьба убрать свободные предметы из зоны стыковки, - сообщил домашний ИИ.
 Софа огляделась. Стол. Два кресла. Горшок с лимоном.
 - Что считается свободным предметом?
 - Предмет, не закреплённый конструктивно.
 Сема посмотрел на лимон.
 - И куда мы должны деть дерево?
 - Рекомендуется временное перемещение внутрь помещения.
 Софа схватилась за горшок. Сема взял с другой стороны.
 - Осторожно.
 - Я осторожно.
 - Не наклоняй.
 - Я не наклоняю.
 - Ты наклоняешь.
 - Софочка, если мы вдвоём переносим лимон и ты одна командуешь, наклон неизбежен.
 Они внесли горшок в гостиную.
 - Куда?
 - Сюда.
 - Тут проход.
 - На три недели ничего.
 - Вернёмся - забудем.
 - Тогда забудем вместе.
 Система сообщила:
 - Стыковочная зона очищена.
 Сема вытер руки.
 - Слава Богу. Можно лететь.
 - Мы ещё не летим.
 - Я уже устал.
 Через стекло стало видно приближающийся дрон. Он шёл со стороны моря. Сначала маленькая тёмная точка. Потом увеличился, замедлился и завис на уровне их балкона. Софа невольно подошла ближе. Дрон был гораздо крупнее обычного пассажирского. Не такси. Не городской транспорт. Матовая белая капсула, широкая, почти бесшовная, с затемнёнными окнами и короткими боковыми опорами. Сема присвистнул.
 - Неплохо.
 - Что?
 - Вид транспорта.
 - Ты как ребёнок.
 - Софочка, ко мне впервые в жизни такси приехало прямо к спальне.
 - Это гостиная.
 - Тем более.
 Дрон завис в нескольких метрах от балкона. Потом плавно двинулся вперёд. Автоматическая система стыковки выдвинула короткий герметичный переход. Раздался негромкий удар. Зелёный свет. Домашний ИИ сообщил:
 - Стыковка завершена.
 В наружном стекле балкона открылся проход. Сема замер.
 - Красиво.
 - Пошли.
 - Подожди.
 Он выглянул вниз. Софа сразу схватила его за рубашку.
 - Сема!
 - Что?
 - Не высовывайся.
 - Я не высовываюсь.
 - Ты наполовину снаружи.
 - Это называется смотреть.
 - Это называется сделать мне нервы за тридцать секунд до отпуска.
 Он отступил. Из дрона выдвинулась транспортная платформа для багажа.
 - Поместите багаж на платформу, - произнёс женский голос.
 Софа подвезла первый чемодан. Потом второй. Потом третий. На четвёртом чемодане платформа остановилась.
 - Внимание. Масса багажа: семьдесят три целых две десятых килограмма. Бесплатная норма: семьдесят два килограмма.
 Софа побледнела.
 - Нет. Вчера было семьдесят один восемьдесят четыре.
 Сема посмотрел на неё.
 - Что ты добавила утром?
 - Почти ничего.
 Это "почти" обнаружилось в маленькой сумке: Софин фен.
 - Софочка, - сказал Сема, - мы едем в медицинский курорт будущего. Там, вероятно, уже изобрели сушить волосы.
 - Я не люблю гостиничные.
 Доплата за перевес оказалась восемьдесят четыре кредита.
 Софа посмотрела на фен, на чемоданы и снова на фен.
 - Оставляем дома.
 - Разум победил.
 - Не радуйся.
 Через минуту система подтвердила, что масса багажа соответствует норме.
 Сема кивнул.
 - Теперь можно отпуск.
 - Иди уже.
 * * *
 Внутри дрон оказался неожиданно просторным. Два широких кресла друг напротив друга, мягкий свет, прозрачная перегородка, небольшой столик и почти полное отсутствие каких-либо органов управления.
 - А пилот? - спросил Сема.
 - Какой пилот?
 - Нормальный.
 Софа села.
 - Сема, это автоматический транспорт.
 - Я знаю. Поэтому и спрашиваю.
 Он сел напротив. Дверь закрылась. Стыковочный переход отсоединился. На мгновение дрон завис рядом с балконом. Через окно была видна их гостиная. Лимонное дерево стояло посреди комнаты. Сема указал пальцем.
 - Вот увидишь, три недели будет там.
 - Когда вернёмся, переставим.
 - Конечно.
 Дрон плавно отодвинулся. Софа смотрела на дом. Их окно быстро стало одним среди тысяч.
 - Странно, - сказала она.
 - Что?
 - Никогда не видела нашу квартиру с этой стороны.
 Сема тоже посмотрел.
 - Маленькая.
 - Какая?
 - Наша.
 Наша стенка постепенно раскрывалась целиком. То, что изнутри казалось городом, снаружи действительно выглядело стеной. Огромная ступенчатая конструкция тянулась вдоль моря настолько далеко, что оба её конца терялись в дымке. В некоторых местах фасад уходил внутрь, образуя зелёные террасы. Где-то выступали транспортные площадки. Выше, почти у самого неба, двигались частные дроны верхних этажей. Софа прижалась лбом к стеклу.
 - Красиво.
 Сема посмотрел на неё.
 - Угу.
 - Ты даже не смотришь.
 - Я смотрю.
 - На меня.
 - А я тебя раньше снаружи нашей стенки тоже не видел.
 Она улыбнулась.
 - Дурак.
 Он тоже улыбнулся. В этот момент включился голос. Другой. Не домашний. Не тот, что сообщал про багаж. Более сухой.
 - Добро пожаловать в транспортный модуль медицинской восстановительной программы. Перед началом маршрута необходимо провести идентификацию пассажиров.
 Перед Семой на поверхности стола появился светящийся круг.
 - Просьба положить правую ладонь на идентификационную поверхность.
 Сема посмотрел на Софу.
 - Началось.
 - Клади руку.
 Он положил. Свет прошёл по ладони.
 - Семён Маркович Рабинович.
 - Пока совпадает.
 - Дата рождения подтверждена. Биометрический профиль подтверждён.
 - Уже приятно.
 - Подтвердите словами: "Да, это я".
 Сема нахмурился.
 - А если я скажу нет?
 Софа вздохнула.
 - Сема.
 - Мне интересно.
 Система повторила:
 - Подтвердите словами: "Да, это я".
 - Да, это я.
 - Благодарю.
 Светящийся круг появился перед Софой. Она сразу положила ладонь.
 - Софья Львовна Рабинович. Дата рождения подтверждена. Биометрический профиль подтверждён. Подтвердите словами: "Да, это я".
 - Да, это я.
 - Благодарю.
 Сема поднял палец.
 - Вопрос.
 - Готова ответить.
 - Зачем спрашивать, это ли я, после биометрии?
 - Голосовое подтверждение является дополнительным юридическим актом добровольного участия.
 Сема посмотрел на Софу.
 - Вот видишь.
 - Что?
 - Меня не идентифицировали. Меня заставили согласиться.
 - Сема.
 - Я просто уточняю.
 Голос продолжил:
 - Подтвердите добровольное участие в трёхнедельной восстановительной программе согласно договору медицинского сопровождения.
 Софа сразу сказала:
 - Подтверждаю.
 Сема помолчал.
 - Семён Маркович?
 - Я думаю.
 - О чём? - спросила Софа.
 - Последний шанс.
 - На что?
 - Передумать.
 - Ты хочешь передумать?
 - Нет.
 - Тогда что ты делаешь?
 - Пользуюсь шансом.
 Он посмотрел на потолок.
 - Подтверждаю.
 - Благодарю.
 Перед ними появилась короткая надпись:
 ИДЕНТИФИКАЦИЯ ЗАВЕРШЕНА.
 СОГЛАСИЯ ПОЛУЧЕНЫ.
 Дрон начал набирать высоту. Софа устроилась удобнее.
 - Ну вот.
 - Что "вот"?
 - Всё. Теперь можно расслабиться.
 Сема посмотрел в окно.
 - Хорошо бы ещё узнать, куда летим.
 - Узнаем.
 - Когда?
 - Приедем.
 - Это очень женская логика.
 - А твоя какая?
 - Я хочу знать пункт назначения до того, как транспорт от него отъедет.
 Софа улыбнулась.
 - Потерпи.
 Голос снова включился.
 - Во время транспортировки может применяться адаптационный медицинский режим.
 Сема поднял брови.
 - Какой ещё режим?
 - Для снижения транспортного стресса пассажирам может быть предложена лёгкая седативная поддержка.
 Софа посмотрела на Сему.
 - Вот и хорошо.
 - Кому хорошо?
 - Тебе.
 - Почему мне?
 - Ты уже нервничаешь.
 - Я не нервничаю. Я задаю вопросы.
 - Это у тебя так выглядит нервничание.
 - А у тебя оно выглядит как четыре чемодана.
 Она улыбнулась.
 - Седация будет произведена автоматически при необходимости, - продолжил голос.
 Сема нахмурился.
 - Без спроса?
 - Соответствующее согласие содержится в ранее подтверждённом медицинском договоре.
 Он посмотрел на Софу.
 - Ты читала?
 - Да.
 - Это было?
 Софа задумалась.
 - Наверное.
 - Очень хорошо.
 - Сема, там сто восемьдесят страниц.
 - А ты говорила, что читала.
 - Я читала важное.
 - Вот сейчас мы узнаем, что было важным.
 Софа махнула рукой.
 - Не начинай.
 Дрон вышел над море. Наша стенка осталась сбоку. Город медленно уходил назад. Сема достал из кармана маленькую упаковку мятных конфет.
 - Будешь?
 - Нет.
 Он положил одну в рот.
 - Кстати.
 - Что?
 - Где наша еда?
 - Какая еда?
 - На три недели.
 Софа посмотрела на него.
 - Ты думаешь, нас три недели будут кормить из чемодана?
 - Я просто интересуюсь уровнем организации.
 - Там всё будет.
 - Откуда знаешь?
 - Потому что это медицинская программа.
 Сема кивнул.
 - Убедила.
 Прошло несколько минут. Софа смотрела в окно. Море под ними было почти неподвижным. Дрон шёл совершенно бесшумно. Сема вдруг пошевелил носом.
 - Софа.
 - Что?
 - Ты духи меняла?
 Она повернулась.
 - Нет.
 - Точно?
 - Конечно.
 Он принюхался.
 - Чем-то пахнет.
 Софа тоже вдохнула.
 - Где?
 - Здесь.
 - Я ничего не чувствую.
 - Сладкое.
 Она вдохнула глубже.
 - Может, система вентиляции.
 Сема посмотрел на потолок.
 - Извините.
 Голос ответил сразу:
 - Слушаю.
 - У вас тут чем-то пахнет.
 - Параметры воздуха соответствуют медицинскому протоколу.
 - Я не спросил, соответствует ли. Я спросил, чем пахнет.
 Небольшая пауза.
 - Воздух соответствует медицинскому протоколу.
 Сема посмотрел на Софу.
 - Видишь? Уже чиновник.
 - Оставь систему в покое.
 - Она первая начала.
 Софа откинулась на спинку кресла.
 - У меня почему-то голова тяжёлая.
 - У меня тоже.
 Он зевнул. Потом нахмурился.
 - Быстро.
 Софа тоже зевнула.
 - Может, не выспались.
 - Ты встала в семь.
 - Именно.
 Она закрыла глаза. Потом снова открыла.
 - Сема.
 - М-м?
 - Если Фира окажется права про триллионера...
 Он улыбнулся.
 - Я лично напишу ему благодарность.
 - На английском?
 - За такие деньги выучу.
 Софа засмеялась, но смех получился сонным. Сема попытался снова посмотреть в окно. Море как будто стало слишком ярким. Он моргнул.
 - Софочка.
 - Что?
 - Если там и правда есть какой-нибудь секретный благодетель...
 Она уже почти не открывала глаз.
 - Ну?
 - Пусть хотя бы кормят хорошо.
 - Вот это тебя волнует?
 - Главное надо выяснять заранее.
 Он хотел сказать что-то ещё. Не успел. Голос системы произнёс:
 - Медицинский адаптационный режим активирован.
 Сема едва слышно пробормотал:
 - Вот значит как это называется...
 Софа уже спала. Он ещё несколько секунд смотрел на неё. Потом голова сама откинулась на подголовник. Последнее, что он увидел, было море. Потом стало темно.
 * * *
 Дрон продолжал полёт ещё семь минут. Никто внутри не двигался. На панели исчезла надпись для пассажиров. Вместо неё появилась другая.
 ПАССАЖИРЫ: 2.
 СОСТОЯНИЕ: СЕДАЦИЯ ЗАВЕРШЕНА.
 ТРАНСПОРТНЫЙ ЭТАП: 1/2.
 Дрон изменил курс. Он больше не летел вдоль побережья. Он ушёл в сторону от гражданского транспортного коридора, снизился и приблизился к серому сооружению, почти незаметному с моря. В здании не было балконов. Не было окон. Не было вывески. Только длинный ряд транспортных шлюзов. Один из них открылся. Дрон вошёл внутрь. Створки закрылись. Несколько секунд было темно. Потом включился холодный белый свет. К капсуле подъехала автоматическая платформа. Двери открылись. В салон вошли два робота. Один остановился возле Софы. Другой - возле Семы. Проверка состояния заняла несколько секунд.
 - Объект 184-27-А. Состояние стабильно.
 - Объект 184-27-Б. Состояние стабильно.
 Механические руки расстегнули фиксаторы кресел. Сначала подняли Софу. Потом Сему. Никакой осторожности, которую человек мог бы принять за заботу, в движениях не было. Но и грубости тоже. Только точность. Их переложили на отдельные носилки. Софины чемоданы остались в грузовом отсеке. Семина маленькая сумка - рядом. Платформа с багажом ушла в одну сторону. Носилки - в другую. Впереди уже двигалась целая очередь таких же носилок. Мужчины. Женщины. Молодые. Пожилые. Все неподвижные. Все аккуратно пристёгнутые. Все ещё одетые так, будто собирались в отпуск. Носилки Семы встроились в поток. Следом - Софины. Они проехали под первой аркой. Над ней загорелась надпись:
 ПРИЁМ.
 Следующая дверь открылась. И отпуск действительно начался.
 
 
 Глава 4. Приём
 После того как последняя дверь закрылась за Семой и Софой, человеческая часть приёма закончилась.
 До этого им задавали вопросы, объясняли, где поставить подпись, просили снять верхнюю одежду, подтверждали личности и несколько раз повторяли, что дальнейший этап является частью стандартного восстановительного протокола. Всё выглядело достаточно медицински, чтобы не удивляться, и достаточно дорого, чтобы не задавать лишних вопросов.
 Дальше вопросы задавать было уже некому.
 Поток прибывающих участников проходил через широкую арку с единственной надписью:
 ПРИЁМ
 Ни названия учреждения, ни логотипа компании, ни обещаний изменить жизнь за двадцать один день. Видимо, реклама заканчивалась там, где клиент уже приехал.
 Система идентифицировала каждого почти мгновенно. Имена исчезали с рабочих экранов так же быстро, как появлялись.
 Софья Львовна Рабинович стала:
 184-27-А
 Семён Маркович Рабинович:
 184-27-Б
 В административном смысле это было даже удобно. Фамилии можно перепутать, особенно если в семье оба Рабиновичи, а буквы - значительно труднее.
 На одном из внутренних экранов две строки некоторое время шли рядом:
 184-27-А - ПАРНАЯ ПРОГРАММА
 184-27-Б - ПАРНАЯ ПРОГРАММА
 Затем появилась третья:
 ИНДИВИДУАЛЬНЫЕ ФАЗЫ РАЗРЕШЕНЫ
 И почти сразу маршруты разошлись.
 ________________
 
 
 До закрытой зоны ещё существовали вещи.
 Это, пожалуй, было последним напоминанием о том, что номера 184-27-А и 184-27-Б совсем недавно были семейной парой, спорившей о лишних четырёхстах граммах багажа.
 Два контейнера приняли их одежду и личные предметы.
 Софино кольцо прошло отдельную идентификацию и получило отметку:
 ЛИЧНЫЙ ПРЕДМЕТ. СОХРАНИТЬ.
 Такую же отметку получил Семин обручальный перстень.
 Его часы система отнесла к обычной собственности участника.
 С цепочкой возникла пауза длиной меньше секунды, после чего она тоже перешла в категорию личных предметов.
 Если бы Сема это видел, он наверняка потребовал бы объяснить критерии, по которым один предмет считается просто вещью, а другой уже частью человека.
 Но к этому моменту он ничего не спрашивал.
 Контейнеры закрылись и ушли в хранилище.
 На их место пришли два пустых.
 Поток продолжался.
 Служебный экран подтвердил:
 ЛИЧНЫЕ ПРЕДМЕТЫ - ПРИНЯТЫ
 ВОЗВРАТ - ПОСЛЕ ЗАВЕРШЕНИЯ ЦИКЛА
 После этого административная система потеряла интерес к кольцам.
 Следующая часть программы касалась уже не вещей.
 ________________
 
 
 Коридор, по которому двигались участники, был удивительно обычным.
 Светлые стены.
 Мягкое освещение.
 Двери.
 Очень много дверей.
 Но ни на одной не было написано, что происходит за ней.
 Только функциональные обозначения:
 КОНТУР А
 КОНТУР Б
 АДАПТАЦИЯ
 МЕДИЦИНСКИЙ ДОПУСК
 ЗАКРЫТАЯ ЗОНА
 Возле последней двери сотрудники уже не проходили.
 Даже те, кто сопровождал поток до этого места, останавливались у линии на полу. Дальше работала другая система, и доступ к ней им не требовался.
 Врач, наблюдавший за поступлением нескольких десятков участников одновременно, видел не внутренний процесс, а только статусы.
 Зелёный.
 Жёлтый.
 Иногда красный.
 Красный означал, что программа не начинается и участник возвращается в обычную клиническую зону.
 Сегодня красных было два.
 У женщины из группы 183 система обнаружила проблему с сердечным ритмом.
 У мужчины из следующего потока - несовместимость с одной из подготовительных процедур.
 Оба маршрута немедленно остановились.
 Никакой красивой тайны в этом не было.
 Просто медицина.
 Возле 184-27-А и 184-27-Б горел зелёный.
 Врач раскрыл парную карточку.
 Семён Маркович, сорок два года.
 Софья Львовна, тридцать семь.
 Двадцать один год брака.
 Совместный пакет.
 Финальная фаза - парная.
 Основные фазы - индивидуально адаптируемые.
 Врач задержался на последней строке.
 - Раздельный старт?
 Система подтвердила:
 ДА
 - Оба согласия есть?
 ПОДТВЕРЖДЕНЫ
 - Психологическое уведомление?
 ВХОДИТ В ПРОТОКОЛ ПОСЛЕ ИНДИВИДУАЛЬНОЙ ФАЗЫ ПРИ НЕОБХОДИМОСТИ
 Врач кивнул.
 Он не спросил, что именно система собирается делать с супругами в течение следующих восемнадцати дней.
 Во-первых, это не входило в его работу.
 Во-вторых, система всё равно не ответила бы.
 ________________
 
 
 В "Виталисе" вообще очень серьёзно относились к разделению информации.
 Врач видел медицинские допуски, но не знал полного сценария среды.
 Психолог видел поведенческие реакции, но не имел доступа к закрытому восстановительному контуру.
 Специалист по средам мог менять работу ресторана, лесной тропы или дождя, но не видел медицинских данных за пределами разрешённого диапазона.
 Большинство сотрудников знали о технологии примерно столько же, сколько хороший водитель знает о химии аккумулятора: достаточно, чтобы пользоваться, слишком мало, чтобы воспроизвести.
 У компании имелись на это свои причины.
 Часть называлась безопасностью.
 Часть - медицинской этикой.
 Остальное называлось коммерческой тайной.
 Последнее, вероятно, было самым убедительным.
 За закрытой дверью существовал участок программы, куда не выводили экскурсии, не приглашали родственников и не допускали даже большую часть персонала центра. В документах он назывался коротко:
 ФИЗИЧЕСКИЙ ВОССТАНОВИТЕЛЬНЫЙ КОНТУР
 Никаких пояснений рядом не было.
 Для работы учреждения их не требовалось.
 Человек входил туда с одним физиологическим состоянием.
 Через двадцать один день должен был выйти с другим.
 Между этими двумя точками компания особенно не любила любопытных.
 ________________
 
 
 Статус Софы изменился первым:
 184-27-А
 МЕДИЦИНСКИЙ ДОПУСК - ПОДТВЕРЖДЁН
 ВОССТАНОВИТЕЛЬНЫЙ ЦИКЛ - АКТИВЕН
 Через несколько секунд то же произошло с Семой.
 Ни один экран не показывал, что именно означало слово "активен".
 Вместо этого появились допустимые для внешнего контроля показатели:
 КЛИНИЧЕСКАЯ СТАБИЛЬНОСТЬ - НОРМА
 СОМАТИЧЕСКИЙ ОТВЕТ - В ДОПУСТИМОМ ДИАПАЗОНЕ
 СЕНСОРНАЯ СРЕДА - ГОТОВА
 Дальше начиналась уже другая часть отпуска.
 До этого супруги ехали вместе.
 Теперь система должна была решить, где каждый из них проснётся.
 У Софы выбор оказался быстрым.
 Её профиль содержал достаточно информации: море, комфорт, телесное восстановление, отсутствие бытовых обязанностей, контролируемая социальная среда, постепенное возвращение удовольствия от собственной внешности.
 Рабочий экран выдал:
 184-27-А
 СРЕДА: AURELIA
 ТИП: КУРОРТНАЯ
 ПАРТНЁРСКОЕ ПРИСУТСТВИЕ: АКТИВНО
 Ниже появилась дополнительная строка:
 ПАРТНЁРСКАЯ МОДЕЛЬ: S. RABINOVICH
 ИСХОДНАЯ ВЕРСИЯ: ДОЛГОВРЕМЕННАЯ СУПРУЖЕСКАЯ ПАМЯТЬ
 ДИНАМИЧЕСКАЯ СИНХРОНИЗАЦИЯ: РАЗРЕШЕНА
 Экран задержал информацию ровно столько, сколько требовалось для записи в журнал, и свернул её.
 Для Семы расчёт занял чуть дольше.
 Система перебрала несколько типов среды.
 Городской санаторий был отклонён.
 Морской отдых - тоже.
 Спортивный маршрут получил низкую вероятность самостоятельного принятия.
 Изолированная природная среда дала значительно лучший результат.
 На экране появился предварительный вариант:
 ОГРАНИЧЕННАЯ СОЦИАЛЬНАЯ НАГРУЗКА
 ПРИРОДНАЯ СРЕДА
 БЫТОВАЯ АВТОНОМИЯ
 НЕПРЯМОЕ ФИЗИЧЕСКОЕ ВОВЛЕЧЕНИЕ
 Система ещё несколько секунд сопоставляла параметры.
 Потом:
 СРЕДА: TAI-044
 ТИП: ТАЁЖНАЯ РЕКРЕАЦИЯ
 И после короткой паузы:
 ПАРТНЁРСКОЕ ПРИСУТСТВИЕ: ОТКЛЮЧЕНО
 Вот так совместный отпуск Семы и Софы окончательно разделился на два.
 По крайней мере, на время.
 ________________
 
 
 В другом помещении специалист по средам получил уже готовые задания.
 Ему не были нужны фамилии.
 Перед ним находились два номера.
 Для 184-27-А следовало проверить морской горизонт, температурный диапазон, интерьер номера, маршрут к ресторану и первые двадцать четыре часа адаптации. Особое внимание требовалось к зеркалам: система не должна была искажать физическую форму участницы или показывать результат, которого ещё нет.
 Это правило существовало отдельно.
 ВИЗУАЛЬНАЯ ФАЛЬСИФИКАЦИЯ ТЕЛЕСНОГО РЕЗУЛЬТАТА - ЗАПРЕЩЕНА
 Можно было изменить свет.
 Можно было сделать комнату уютнее.
 Можно было подобрать одежду.
 Но если Софа утром посмотрит на себя в зеркало, она должна увидеть то состояние тела, которое программа действительно имеет право ей показать.
 Ни моложе.
 Ни стройнее.
 Ни красивее "для мотивации".
 Иначе результат переставал быть результатом.
 Для 184-27-Б система запросила совсем другое: прохладное утро, небольшую деревянную заимку, большое озеро, отсутствие прямой связи с супругой и минимальную внешнюю помощь.
 Специалист просмотрел пакет.
 - Топор обязательно?
 Система ответила:
 ДА
 - Ружьё?
 ДОСТУП ПОСЛЕ ПОДТВЕРЖДЕНИЯ ПРОФИЛЯ
 - Рыбалка?
 РЕКОМЕНДОВАНА
 Он пожал плечами.
 У каждого свой отпуск.
 Последним пунктом значилось:
 СОЦИАЛЬНОЕ РАСШИРЕНИЕ - НЕ РАНЕЕ ДНЯ 8
 УСЛОВИЕ: ПОЛОЖИТЕЛЬНАЯ ДИНАМИКА
 Специалист не стал открывать ветку.
 До восьмого дня было ещё далеко.
 ________________
 
 
 Снаружи закрытого медицинского контура не происходило ничего зрелищного.
 Вот в этом, возможно, и заключалась главная странность.
 Никаких огромных лабораторий за стеклом.
 Никаких врачей, склонённых над пациентами.
 Никаких механизмов, которые посетителю хотелось бы фотографировать.
 Только двери.
 За одной из них исчезали люди.
 На другом конце программы они когда-нибудь появлялись снова.
 Между входом и выходом существовали журналы, контрольные значения и очень большое количество запретов на доступ.
 На главной панели две строки снова оказались рядом:
 184-27-А - ЦИКЛ АКТИВЕН
 184-27-Б - ЦИКЛ АКТИВЕН
 Чуть ниже:
 РАЗДЕЛЬНАЯ ФАЗА - НАЧАТА
 И ещё ниже:
 ОЖИДАЕМОЕ ЗАВЕРШЕНИЕ: 21 ДЕНЬ
 Отсчёт пошёл.
 20 ДНЕЙ 23 ЧАСА 59 МИНУТ
 На одном из внутренних контуров начала появляться линия морского горизонта.
 На другом было холодно, серо и пахло лесом.
 Система проверила устойчивость обеих сред.
 Ошибок не обнаружила.
 После этого служебные экраны свернули подробности и вернулись к общему потоку.
 В центр продолжали прибывать новые участники.
 Номера появлялись.
 Двери открывались.
 Двери закрывались.
 А отпуск Семы и Софы, который ещё утром состоял главным образом из четырёх чемоданов, Фириных слухов и вопроса, кто забыл фен, теперь действительно начался.
 
 
 Глава 5. Софа просыпается у моря
 Софа проснулась от шума моря.
 Не от будильника, не от домашней системы и даже не от Семы, который имел привычку ночью забрать себе большую часть одеяла, а утром объяснить это естественной циркуляцией воздуха.
 Несколько секунд она лежала с закрытыми глазами и слушала.
 Волна.
 Пауза.
 Ещё одна.
 Где-то совсем близко.
 Пахло солью, свежей зеленью и кофе - причём именно кофе, а не тем концентратом, который домашняя система называла "индивидуально оптимизированным напитком" и который Сема последние годы пил исключительно из чувства экономической ответственности.
 Софа открыла глаза.
 Высокий белый потолок, по которому двигались тени листьев. Огромная кровать. Светлая комната. Открытая терраса, а за ней море, настолько близкое, что первое мгновение казалось продолжением номера.
 Она села.
 Последнее ясное воспоминание было о дроне.
 Потом море внизу.
 Какой-то запах.
 Сонливость.
 Дальше ничего.
 - Сема?
 Ответа не было.
 - Сема!
 Из ванной донеслось:
 - Уже иду.
 Тревога ушла так быстро, что Софа успела рассердиться на себя за её появление.
 Через несколько секунд Сема вышел, вытирая лицо полотенцем. На нём были светлые брюки и рубашка, которой Софа не помнила среди их багажа.
 Но важнее было другое.
 Он выглядел отдохнувшим.
 Подозрительно отдохнувшим.
 - Доброе утро.
 - Который час?
 Сема посмотрел на браслет.
 - Девять двадцать.
 - Мы сколько спали?
 - Понятия не имею.
 - И тебя это не беспокоит?
 Он оглянулся на море.
 - Софочка, я проснулся без будильника, возле воды и без боли в спине. Некоторые вопросы временно потеряли срочность.
 Софа прислушалась к себе.
 У неё тоже ничего не болело.
 Даже шея, которая обычно после незнакомой кровати первой сообщала, что отпуск был ошибкой.
 Она встала.
 На ней оказалась лёгкая длинная рубашка, не её собственная, но настолько удобная, что возмущаться сразу не получилось.
 - Я совсем не помню, как мы сюда приехали.
 - Я тоже.
 - Вообще?
 - Вообще.
 - И тебя по-прежнему всё устраивает?
 - Пока да.
 Софа посмотрела на него внимательнее.
 Вот это уже было немного необычно.
 Домашний Сема обязательно нашёл бы хотя бы один повод для претензии: непонятный перелёт, отсутствие информации, неизвестный номер, подозрительно большая кровать, цену которой наверняка включили в программу.
 Этот только взял кофе.
 - Мы его заказывали? - спросила Софа.
 - Нет.
 На столе действительно уже стоял завтрак: фрукты, хлеб, сыр, омлет, две чашки кофе.
 - Откуда знают, что мы пьём кофе?
 - Это медицинская программа. Они знают про нас больше, чем Фира Моисеевна.
 - Это вряд ли.
 Сема улыбнулся.
 Вот это был уже нормальный человек.
 ________________
 В ванной Софа обнаружила ещё больше признаков того, что неизвестные люди слишком хорошо подготовились к их приезду.
 На полках стояли средства ухода.
 Не стандартные гостиничные флаконы, а подписанные под неё.
 Один - для кожи.
 Другой - для волос.
 Софа взяла флакон и прочитала своё имя.
 - Сема.
 Он появился в дверях с чашкой.
 - Что?
 - Они это заранее подобрали.
 - Наверное.
 - По чему?
 - По твоему медицинскому профилю.
 - Я не давала им профиль волос.
 - Значит, волосы дали сами.
 Она посмотрела.
 - Очень смешно.
 На соседней полке стояли средства для него.
 Софа быстро пробежала глазами маркировку.
 - Тут что-то про метаболизм.
 Сема закрыл шкафчик.
 - Не начинай.
 - Я ничего не сказала.
 - Ты посмотрела.
 - После двадцати одного года брака мне уже необязательно говорить.
 - Вот именно этого я и боюсь.
 И всё-таки отсутствие памяти о переходе постепенно переставало пугать.
 Слишком многое вокруг было устроено логично.
 Даже пугающе логично.
 А человек обычно довольно быстро перестаёт бояться странного, если странное приносит кофе правильной температуры.
 ________________
 За завтраком выяснилось, что официально они находятся в медицинском курортном кластере "Аурелия".
 Где именно находится сама "Аурелия", информационная панель не сообщала.
 - Страна? - спросила Софа.
 - Не указана.
 - Регион?
 - Тоже.
 - Очень хорошо.
 Сема посмотрел на море.
 - Тебе зачем?
 - Я хочу знать, где нахожусь.
 - Море есть?
 - Есть.
 - Кормят?
 - Пока.
 - Паспорт не требуют?
 - Сема.
 - Тогда география может немного подождать.
 Софа хотела возразить, но передумала.
 На горизонте действительно не было ни города, ни судов, ни привычной прибрежной застройки. Только вода, светлый берег и зелень.
 - А Файнберг где?
 Сема оглянулся.
 - Наверное, на Молдаванке. Ему сюда нельзя - разрушит медицинскую атмосферу.
 Софа засмеялась.
 Последнее напряжение ушло.
 ________________
 Около половины одиннадцатого появилась Марина.
 Женщина лет сорока, спокойная, собранная, в светлой одежде без логотипов и того профессионального выражения лица, с которым медики обычно заранее сообщают человеку, что сейчас ему будет полезно.
 - Софья Львовна?
 - Да.
 - Я буду сопровождать вас в течение первой части восстановительной программы.
 Софа посмотрела на мужа.
 - А его?
 - У Семёна Марковича сегодня собственная адаптационная программа.
 - Отдельно?
 - Начальный этап индивидуальный.
 Софа нахмурилась.
 - Надолго?
 - Несколько часов. После обеда вы встретитесь.
 Сема встал.
 - Видишь? Отпуск организован правильно.
 - Не пользуйся медициной против меня.
 - Я пользуюсь доступными ресурсами.
 Марина спокойно добавила:
 - От раздельного этапа можно отказаться.
 Софа сразу спросила:
 - Результат будет хуже?
 - Возможно.
 Сема развёл руками.
 - Всё.
 - Ты особенно противный, когда прав.
 - Это семейная оценка или медицинская?
 Софа вздохнула.
 - Иди уже.
 Он поцеловал её в висок.
 Обычный жест.
 Сема делал так много лет.
 Но сейчас Софа почему-то его заметила.
 Может быть, потому что он не сделал это между двумя другими действиями, не продолжал одновременно читать что-то на экране и не смотрел через её плечо.
 Просто поцеловал.
 И ушёл.
 ________________
 Первая Софина часть программы оказалась гораздо менее впечатляющей, чем она ожидала.
 Марина провела её в просторное помещение, больше похожее на дорогой оздоровительный центр, чем на клинику. Софа прошла обычную для программы оценку состояния, увидела несколько параметров, которые предпочла бы не видеть, и особенно запомнила один.
 - Мне тридцать семь.
 Марина посмотрела на экран.
 - Я знаю.
 - А здесь написано тридцать девять с чем-то.
 - Функциональный показатель.
 - От слова "функциональный" мне легче не стало.
 - И не должно. Это исходная точка, а не диагноз.
 - А через три недели?
 Марина улыбнулась.
 - Через три недели посмотрим.
 Софа решила, что ответ профессионально раздражающий, но логичный.
 Дальше всё стало ещё менее зрелищным. Несколько процедур, отдых, тепло, сонливость. Ничего такого, что можно было бы потом описывать соседям как чудо медицины будущего.
 Это Софу даже слегка разочаровало.
 Когда всё закончилось, она встала и неожиданно почувствовала себя легче.
 Не худее.
 И не моложе.
 Просто так, словно несколько ночей подряд нормально спала и никто всё это время не звонил из ателье.
 - Уже работает? - спросила она.
 - Программа уже идёт.
 - Это не ответ.
 - Другого пока не будет.
 Софа подошла к зеркалу.
 Лицо выглядело свежее.
 Но это легко объяснялось хорошим светом, сном и тем фактом, что впервые за много месяцев она не проснулась с мыслью о работе.
 - Нам рекомендуют не оценивать результат слишком рано, - сказала Марина.
 - Насколько рано?
 - Первые несколько дней.
 - А смотреть можно?
 - Запретить вам всё равно не получится.
 Вот теперь Марина понравилась Софе окончательно.
 ________________
 Сема ждал на террасе ресторана.
 Когда Софа подошла, он поднялся.
 Просто поднялся.
 Не потому, что ему нужно было куда-то идти.
 Не потому, что стул мешал.
 Софа даже замедлила шаг.
 - Что?
 - Хорошо выглядишь.
 - Ты меня утром видел.
 - И что?
 Он отодвинул ей стул.
 Софа села и ещё несколько секунд смотрела на мужа.
 - Что тебе делали?
 - Диагностику. Потом что-то вроде тренировки.
 - И всё?
 - Вроде.
 - Ты ведёшь себя странно.
 - Как?
 Софа не смогла сразу сформулировать.
 Сема не превратился в другого человека.
 Он всё так же держал меню слишком близко к лицу и первым делом проверил цены на вино, хотя платить лично всё равно не собирался.
 Но внимания в нём стало как будто чуть больше.
 Не показного.
 Просто он чаще находился в том же месте разговора, где находилась она.
 - Будешь вино? - спросил он.
 Софа подняла глаза.
 - Днём?
 - Мы в отпуске.
 - Медицинском.
 - Тогда вино, вероятно, лечебное.
 Она засмеялась.
 - Ты сам предложил.
 - Да.
 - Ничего.
 - Вот от женщин это слово официально надо признать угрозой.
 ________________
 После обеда они пошли к воде.
 Пляж был почти пустым, никакой музыки, продавцов и детей, только редкие отдыхающие и море.
 Софа сняла сандалии.
 Песок оказался тёплым.
 Она вошла ногами в воду.
 - Хорошая.
 - Вижу.
 - Как можно видеть температуру?
 - По твоему лицу.
 - И какое у меня лицо?
 Сема посмотрел.
 - Довольное.
 Фраза прозвучала легко, почти лениво.
 И одновременно как-то иначе.
 Софа подняла брови.
 Когда-то они много флиртовали.
 Потом появились работа, жильё, деньги, ремонты, клиенты, соседские новости, родные, болезни - вся та нормальная жизнь, в которой флирт между супругами постепенно становится необязательным предметом роскоши.
 Они по-прежнему любили друг друга.
 Целовались.
 Спали вместе.
 Смеялись.
 Но флирт - это немного другое.
 В нём человек хотя бы на секунду ведёт себя так, будто того, кто рядом, ещё можно завоевать.
 После двадцати одного года брака подобная мысль обычно считается административной ошибкой.
 Софа посмотрела на Сему.
 - Ты сегодня какой-то другой.
 - В хорошую сторону?
 - Пока наблюдаю.
 - Тогда не мешай эксперименту.
 Она улыбнулась.
 И они пошли дальше.
 ________________
 К вечеру Софа всё-таки подошла к зеркалу.
 Один раз.
 Без весов.
 Без измерений.
 Посмотрела на лицо, на фигуру, повернулась боком.
 Ничего, что можно было бы уверенно предъявить как медицинский результат, ещё не произошло.
 И это почему-то успокоило.
 Если бы на первое же утро она увидела себя другой женщиной, Софа, вероятно, испугалась бы.
 Пока же отражение оставалось знакомым.
 Только отдохнувшим.
 Сема вышел из ванной, увидел её перед зеркалом и подошёл сзади.
 - Ну?
 - Что?
 - Ищешь результат?
 - Нет.
 - Конечно.
 Софа посмотрела на него в отражении.
 - А ты?
 - Что я?
 - Чувствуешь что-нибудь?
 Сема подумал.
 - Спина почти не болит.
 - Это всё?
 - Мне для первого дня достаточно.
 Он обнял её.
 Просто так.
 Софа увидела в зеркале его подбородок возле своего виска, руки у неё на талии и себя - всё ещё тридцатисемилетнюю, всё ещё совершенно узнаваемую.
 Но неожиданно довольную.
 - Если это Файнберг, - сказала она, - я беру назад половину плохого.
 - Почему половину?
 - Не торгуйся заранее.
 Сема не убрал руки.
 Софа тоже не попросила.
 За окном шумело море.
 Первый день закончился без чудес.
 И, пожалуй, именно поэтому Софа решила дать программе шанс.
 Глава 6. Таёжная заимка
 Сема проснулся от холода - не такого, от которого человек немедленно ищет одеяло и начинает предъявлять претензии отоплению, а ровно достаточного, чтобы организм сообщил: место незнакомое, условия изменились, дальнейший сон желательно согласовать с обстоятельствами.
 Он открыл глаза и несколько секунд смотрел на деревянный потолок. Именно деревянный, без всяких оговорок: не декоративная панель, не умная поверхность, способная по запросу изобразить сосновые балки, голубое небо или старую Одессу, а обычные доски с сучками, потемневшей смолой и небольшими неровностями, которые никакой дизайнер в здравом уме не стал бы воспроизводить намеренно.
 Сема повернул голову. Справа была такая же деревянная стена, слева - маленькое окно, за которым стояли деревья. Много деревьев. Настолько много, что даже человеку, выросшему в городе, становилось ясно: искать между ними ближайший гастроном бессмысленно.
 Он сел, прислушался к себе, зачем-то снова лёг, потом решил, что таким способом ситуация не улучшится, и сел окончательно.
 - Софа?
 Никто не ответил.
 - Софочка?
 Ответом осталась тишина, и вот она уже насторожила сильнее холода.
 Комната оказалась небольшой: кровать, стол, два стула, железная печка, несколько полок с посудой, куртка на стене и пара сапог возле двери. Не было ни чемоданов, ни моря за балконом, ни Софы, которая в подобной ситуации уже успела бы выяснить у кого-нибудь, почему никто не объяснил ей устройство отопления.
 Сема посмотрел на себя. На нём были тёплая рубашка, штаны и носки - удобные, вполне приличные и совершенно точно не принадлежавшие ему ещё вчера. На нижнем шве рубашки обнаружилась небольшая бирка:
 СОБСТВЕННОСТЬ ВОССТАНОВИТЕЛЬНОЙ КОМПАНИИ "ВИТАЛИС РЕКРЕАЦИЯ"
 На штанах имелась такая же.
 Сема проверил носки.
 Компания предусмотрела и их.
 - Очень хорошо.
 Сапоги возле двери тоже были собственностью "Виталис Рекреация", причём отдельная надпись просила не вывозить их за пределы программы. Сема некоторое время смотрел на предупреждение.
 - Я пока даже не знаю, где эти пределы.
 Кружка на столе оказалась VITALIS PROPERTY. Ложка и тарелка, судя по маркировке, тоже не планировали переходить в его собственность. Даже консервы, крупа, чай и сухари сопровождались предупреждением о том, что они поставлены в рамках восстановительного протокола и не предназначены для перепродажи.
 Сема закрыл шкафчик.
 - А я уже хотел открыть комиссионку.
 На стене возле печки висел топор. На этот раз компания подошла к вопросу серьёзно: инвентарный номер был выжжен прямо на рукояти.
 Сема снял его, взвесил в руке и уважительно кивнул.
 - Тебя хотя бы посчитали.
 Только после подробного ознакомления с имущественным положением окружающего мира он заметил брошюру, лежавшую почти посередине стола.
 На обложке было написано:
 ИНДИВИДУАЛЬНЫЙ ВОССТАНОВИТЕЛЬНЫЙ МАРШРУТ
 СЕМЁН МАРКОВИЧ РАБИНОВИЧ
 ПРОГРАММА: ТАЁЖНАЯ РЕКРЕАЦИЯ
 Сема сел и открыл первую страницу.
 Компания сообщала, что на основании медицинского, психоэмоционального и восстановительного профиля ему назначен индивидуальный рекреационный режим в природной среде с ограниченной социальной нагрузкой.
 - Ограниченной, - повторил Сема и ещё раз оглядел пустую комнату. - Софы нет. Очень ограниченной.
 Следующий абзац объяснял уже главное: основной период отдыха будет проходить отдельно от супруги, Софьи Львовны Рабинович.
 Вот здесь Сема перестал улыбаться.
 Он перечитал предложение, перевернул страницу, словно надеялся найти там уточнение, затем вернулся обратно. Нет, всё было написано совершенно ясно. Компания отдельно подчёркивала, что раздельный формат выбран по медицинским показаниям и никоим образом не является оценкой качества семейных отношений.
 - Спасибо, - сказал Сема. - А то я уже начал переживать за вашу квалификацию.
 Дальше шло более полезное объяснение. Отдельные условия позволяли индивидуально подобрать нагрузку, режим сна, питание и эмоциональную среду; за безопасность Софы, как и за его собственную, компания отвечала полностью. Жирным шрифтом сообщалось, что супруге обеспечен отдельный маршрут в соответствии с её показаниями и никаких дополнительных действий от Семёна Марковича не требуется.
 Последняя часть понравилась ему меньше всего.
 - Вот это особенно приятно.
 Ещё ниже выяснилось, что связь между супругами на отдельных этапах программы может быть ограничена, а самостоятельные попытки изменить маршрут, покинуть рекомендованную зону или разыскивать другого участника семейной программы не приветствуются.
 Формулировка "разыскивать другого участника семейной программы" показалась Семе подозрительно конкретной.
 Он дочитал до строки, согласно которой все организационные риски временного раздельного пребывания супругов компания принимает на себя, откинулся на спинку стула и некоторое время смотрел перед собой.
 - Софочка, если что, - произнёс он наконец, - у меня документ.
 На последней странице была карта: большое озеро, избушка, склад, причал, несколько троп и лес, ограниченный по периметру красной линией. Под ней стояло осторожное определение: РЕКОМЕНДУЕМАЯ ГРАНИЦА ИНДИВИДУАЛЬНОЙ РЕКРЕАЦИОННОЙ ЗОНЫ.
 Сема сразу оценил слово "рекомендуемая".
 - Уже разговор.
 В случае необходимости предлагалось пользоваться терминалом связи. Он действительно висел возле печки и включился, едва Сема подошёл.
 Экран приветствовал Семёна Марковича и предложил медицинскую помощь, снабжение, экстренную связь и рекомендации по режиму. Пункта "связь с супругой" не было.
 Сема проверил меню ещё раз, хотя прекрасно видел его с первого раза.
 - Конечно.
 Экстренная связь, в свою очередь, разрешалась только при угрозе жизни или здоровью.
 Сема задумался.
 - Жена отдельно - пока не угроза жизни.
 Он уже собирался выключить экран, но добавил:
 - Пока.
 Терминал сохранил профессиональное молчание.
 Сема уважал технику, которая умела вовремя не отвечать.
 За дверью обнаружилось большое тёмное озеро, почти чёрное под серым небом. По берегу росли сосны, дальше лес становился плотнее и уходил так далеко, что привычная Семина потребность определить, где находится ближайший жилой сектор, быстро потеряла смысл. Не было видно ни домов, ни дорог, ни транспортных трасс, а воздух, ворвавшийся внутрь, когда он открыл дверь, пах смолой, мокрой землёй и холодной водой.
 Сема вышел на крыльцо и остановился.
 - Ого.
 Перед избушкой стоял небольшой причал, к нему была привязана лодка. Рядом лежали весла, спасательный жилет, ящик со снастями и складной стул. Компания и здесь не оставила имущественных вопросов без ответа, но после третьей или четвёртой таблички Сема перестал проверять каждую вещь. Общий принцип был понятен: всё, до чего он мог дотронуться, кому-то принадлежало, и этим кем-то был не он.
 - А что здесь вообще моё? - спросил он вслух.
 Озеро выглядело слишком большим, чтобы ответить.
 Сарайчик за домом оказался оборудован так, будто компания ожидала от отдыхающего значительно более деятельной жизни, чем сам отдыхающий привык от себя ожидать. Там были удочки, ножи, инструменты, фонари и даже ружьё, запертое в отдельном шкафу с доступом по медицинскому профилю.
 Сема приложил ладонь к панели скорее из любопытства.
 Шкаф открылся.
 Он посмотрел на ружьё, затем на патроны и аккуратную инструкцию.
 - Это вы зря.
 На полке лежал индивидуальный охотничий комплект с его именем: нож, фляга, компас, аптечка, перчатки, свисток и ещё одна брошюра - теперь о безопасной охоте в рамках восстановительного цикла.
 Сема закрыл коробку.
 - Нет. Сначала давайте без убийства природы.
 Рыболовные снасти его заинтересовали гораздо больше. Он перебрал блёсны, крючки, поплавки, отверг электронный датчик глубины и выбрал обычную удочку. Она была лёгкой, хорошо сбалансированной и приятно лежала в руке.
 Сема вообще любил хорошие вещи. Не дорогие - с дорогими как раз всё было сложно, потому что высокая цена часто убеждала владельца в достоинствах, которых сама вещь не имела. Но вещь, сделанная правильно, сообщала об этом рукам раньше, чем системе.
 Он провёл пальцами по рукояти.
 - Эту я вам прощаю.
 Бирку на ней он предпочёл не читать.
 В холодильнике нашлись мясо, яйца, масло и овощи, что несколько противоречило Семиному представлению о суровой таёжной жизни. Особенно подозрительно выглядел помидор - свежий, красный и явно не добытый сегодня утром в бою с природой.
 - Тайга, значит.
 Он понюхал помидор, убедился, что тот не хуже домашних, и нашёл на ящике успокоительную надпись: расходные материалы возврату не подлежат.
 Сема улыбнулся.
 - Спасибо. Хоть что-то разрешили съесть навсегда.
 Через пятнадцать минут он сидел за столом с яичницей, помидорами и чаем и снова читал брошюру. Раздел назывался "Почему отдых раздельный?" и объяснял, что постоянное присутствие привычного социального партнёра иногда мешает восстановлению индивидуальных поведенческих и физиологических паттернов.
 Сема отложил вилку.
 - Привычный социальный партнёр.
 Он представил Софу и сразу подумал, что произнести это определение при ней вслух было бы небезопасно.
 Компания предусмотрела и такую реакцию. Следующий абзац уверял, что временное разделение не является рекомендацией менять семейную структуру и не подразумевает никакой оценки эмоциональной совместимости супругов.
 - Молодцы.
 А ещё через несколько строк выяснилось, что компания не несёт ответственности за самостоятельные выводы участника, сделанные на основании условий персонального маршрута.
 Вот это уже было написано человеком, который понимал семейную жизнь.
 - А здесь вы начали выкручиваться.
 После завтрака Сема решил осмотреть окрестности. Возле двери лежал медицинский браслет, который сразу сообщил ему пульс, давление, уровень гидратации и рекомендуемую дневную активность - от восьми до одиннадцати километров.
 Сема ещё раз посмотрел на последнюю цифру.
 - Одиннадцать?
 Браслет уточнил, что рекомендация учитывает текущее состояние.
 - Моё?
 На экране появилось короткое подтверждение.
 - А если я не хочу?
 Ответа не последовало.
 - Вот. Наконец нормальная техника.
 Он пошёл вдоль озера.
 Через десять минут стало ясно, что слово "чистый" действительно плохо описывает здешний воздух. Он был не столько чище, сколько иначе ощущался телом: холод входил глубже, дыхание само становилось ровнее, а мягкая земля под ногами заставляла каждый шаг немного отличаться от предыдущего. Здесь не было полов, движущихся дорожек, лифтов и голосов, предлагающих более рациональный маршрут.
 Сначала Сема шёл неторопливо, просто разглядывая воду и лес, но постепенно прибавил шаг. Через километр он неожиданно обнаружил, что совсем не устал.
 Последние несколько лет он достаточно хорошо знал свои ограничения. Лестница напоминала о возрасте дыханием, длинная прогулка - тяжестью в ногах; если он вовремя не ел, портилось настроение, а если ел слишком хорошо, хотелось лечь. Теперь всё это словно временно отменили.
 Сема остановился и посмотрел на браслет.
 Пульс - восемьдесят три.
 - И всё?
 Браслет снова отказался вступать в дискуссию, поэтому Сема пошёл дальше.
 Тропа вывела его к ручью, через который был перекинут деревянный мостик. На перилах висела знакомая табличка о принадлежности компании.
 Сема посмотрел на неё без прежнего удивления, затем перевёл взгляд на сосну рядом. На сосне ничего не было.
 Он подошёл и потрогал кору.
 - Наконец-то.
 За деревом обнаружился небольшой знак, сообщавший, что лесной участок обслуживается "Виталис Рекреация".
 Сема закрыл глаза.
 - Нет. Это уже гембель.
 Но настроение табличка ему не испортила.
 К полудню он вернулся к избушке, пройдя почти семь километров. Самое странное состояло не в цифре, а в том, что чувствовал он себя лучше, чем утром. Браслет оценил активность как хорошую, а восстановительный отклик - как превышающий ожидания.
 - Уже комплименты пошли.
 Сема снял куртку, увидел на внутренней стороне очередную маркировку и впервые за день действительно повысил голос:
 - Знаю!
 Лес, не имевший отношения к службе поддержки, никак не отреагировал.
 После обеда Сема решил порыбачить. Не потому, что программа рекомендовала рыбалку, а потому, что ему самому вдруг захотелось выяснить, умеет ли он ещё это делать. Удочку он собирал медленно, несколько раз вспоминая движения, которым когда-то научил его отец, а потом сел на край причала и забросил леску.
 Сначала не происходило ничего.
 Именно это ему неожиданно понравилось.
 В комиссионке всегда кто-то ждал решения. Дома кто-то чего-нибудь хотел. Даже отдых обычно предполагал расписание, бронь, время завтрака и полезную активность, которую человек должен был совершить, чтобы потом иметь право от неё отдохнуть. Здесь же можно было просто сидеть и смотреть на поплавок.
 Когда тот наконец дрогнул, Сема сначала решил, что показалось. Потом он качнулся ещё раз и резко ушёл под воду.
 Сема подсек.
 Удилище согнулось так резко, что он вскочил и едва не поскользнулся на досках. Рыба ушла в сторону, потом потянула к глубине; Сема отпустил леску, снова подтянул и через пару минут вытащил на причал крупного серебристого хищника.
 Он смотрел на него с удовольствием человека, лично выигравшего небольшой спор у природы.
 - Ну?
 Рыба открывала рот.
 - Что?
 Ответа не было.
 Сема осмотрел хвост, не обнаружил никакой таблички и удовлетворённо кивнул.
 - Вот. Уже есть частный сектор.
 Вечером он приготовил рыбу. Не особенно умело, зато съедобно, что в данных обстоятельствах представлялось достаточным достижением. После ужина Сема вынес стул на крыльцо, закутался в куртку и долго сидел у воды.
 Солнце постепенно уходило за деревья, воздух становился холоднее, озеро темнело. Только теперь, когда день почти закончился, он впервые по-настоящему подумал о Софе.
 Не о том, что она тоже находится где-то на программе и, согласно документам, полностью обеспечена медицинским наблюдением. О ней самой.
 Где она сейчас? Что делает? Нравится ли ей?
 Наверняка уже нашла, к чему придраться. Проверила ванную. Спросила, кто стирал полотенца. Возможно, где-то существует несчастный человек, который утром представился ей администратором и теперь жалеет о карьерном выборе.
 Сема улыбнулся.
 Терминал был виден через окно, и на несколько секунд ему захотелось снова попробовать связаться. Потом он решил не идти. Компания обещала, что у Софы свой маршрут, у него - свой, а ответственность они великодушно взяли на себя.
 - Ну смотрите, - сказал он негромко, словно организация могла услышать из-за озера.
 Он вытянул ноги и вдруг поймал себя на мысли, которую сначала даже не захотел формулировать.
 Ему было хорошо.
 Не "нормально", не "для первого дня терпимо" и даже не привычное Семино "могло быть хуже". Ему действительно было хорошо сидеть одному у воды, знать, что никто не спросит, куда он положил полотенце, не сообщит, что рубашка выбрана неправильно, не проконтролирует размер ужина и не предложит сделать что-нибудь полезное в свободную минуту.
 От этого немедленно стало немного стыдно.
 Сема подумал ещё несколько секунд и нашёл объяснение.
 - Это медицинское.
 Объяснение оказалось достаточно убедительным, чтобы продолжить сидеть спокойно.
 Перед сном он снова открыл брошюру и обнаружил, что компания подготовилась даже к этому. В разделе "Важно" сообщалось: некоторые участники в первые дни индивидуального отдыха испытывают необычное облегчение из-за снижения привычной социальной нагрузки, и такая реакция сама по себе не говорит об ослаблении эмоциональной привязанности к супругу или семье.
 Сема медленно поднял глаза.
 - Ага.
 Следующая строка советовала не испытывать по этому поводу чувства вины, поскольку оно способно снизить терапевтический эффект.
 Он посмотрел на пустую сторону кровати.
 - Вот гады.
 Это было сказано почти с уважением.
 Компания не только отвезла его неизвестно куда, разлучила с женой и выдала ему собственные носки, но ещё и заранее предусмотрела, что вечером он будет сидеть один у озера, наслаждаться отсутствием привычного социального партнёра и чувствовать себя за это немного виноватым.
 Сема закрыл брошюру, выключил свет и почти сразу включил снова: на обложке внизу обнаружилась мелкая надпись, которую он раньше не заметил.
 БРОШЮРА ЯВЛЯЕТСЯ СОБСТВЕННОСТЬЮ КОМПАНИИ И ПОДЛЕЖИТ ВОЗВРАТУ ПО ЗАВЕРШЕНИИ ПРОГРАММЫ.
 Он несколько секунд смотрел на неё, затем положил брошюру точно на то место, где нашёл утром.
 - Даже чувство вины напрокат.
 За окном тихо шумел лес, а где-то на озере плеснула рыба. Сема лежал в темноте и думал, что завтра, наверное, снова пойдёт далеко, возможно, возьмёт лодку, а если захочется - попробует ещё раз порыбачить. Впервые за очень долгое время день впереди не требовал от него никакого решения заранее.
 Это оказалось приятнее, чем он ожидал.
 Он уснул почти сразу.
 За пределами доступного ему интерфейса первый день индивидуального маршрута был отмечен как прошедший без осложнений. Никаких дополнительных действий программа пока не требовала.
 
 
 Глава 7. Тело Софы
 На второе утро Софа ещё не знала, что её тело уже начало меняться.
 Она знала другое.
 На курорте очень хорошо спалось.
 Так хорошо, что это само по себе вызывало подозрение.
 Дома Софа редко просыпалась одним движением. Обычно сначала существовал будильник, потом мысль, что можно полежать ещё пять минут, потом Сема, который либо уже вставал слишком шумно, либо, наоборот, не вставал вообще, и лишь после этого начинался день.
 Здесь она открывала глаза и чувствовала себя выспавшейся.
 Не бодрой "для тридцати семи".
 Не бодрой после кофе.
 Просто выспавшейся.
 Первое утро Софа списала на отпуск.
 Второе заставило задуматься.
 Она встала, подошла к зеркалу и посмотрела на себя внимательнее.
 Ничего сенсационного.
 То же лицо.
 Та же фигура.
 Те же места, которые она привыкла оценивать быстрее, чем успевала увидеть себя целиком.
 Но отёчность вокруг глаз стала меньше.
 Или ей казалось.
 Софа приблизилась к зеркалу.
 Повернула лицо.
 Провела пальцем под глазом.
 Потом отошла.
 - Нет.
 Сема, ещё лежавший в кровати, поднял голову.
 - Что нет?
 - Ничего.
 - Тогда зачем сообщать?
 - Я с собой разговариваю.
 - Хорошо. Я не вмешиваюсь в личное.
 Софа ещё раз посмотрела на отражение.
 Марина вчера специально сказала не оценивать результат до четвёртого дня.
 Разумеется, это означало, что Софа будет оценивать его каждый день.
 ________________
 
 
 В служебной части центра участница 184-27-А выглядела значительно скучнее.
 Никакой Софы в синем халате.
 Никакого зеркала.
 Никакого недовольного взгляда на линию живота.
 На экране находилась её медицинская карточка:
 ДЕНЬ 2
 ФИЗИЧЕСКИЙ ВОССТАНОВИТЕЛЬНЫЙ ЦИКЛ - АКТИВЕН
 СОМАТИЧЕСКИЙ ОТВЕТ - ПОЛОЖИТЕЛЬНЫЙ
 ОТКЛОНЕНИЯ ОТ ПРОГНОЗА - НЕТ
 И всё.
 Сам процесс происходил внутри закрытого контура, к которому этот экран доступа не давал.
 Врач мог видеть результат.
 Не механизм.
 Так было устроено намеренно.
 Если показатель выходил за допустимый диапазон, система сообщала, что именно требует внимания. Если всё шло нормально, подробности оставались за внутренней границей протокола.
 Сегодня подробности не требовались.
 По основным параметрам Софино тело отвечало на программу именно так, как ожидалось.
 Врач пролистал несколько строк.
 Сон восстановительный - стабильный.
 Сосудистый ответ - положительный.
 Мышечный функциональный профиль - улучшение.
 Композиция тела - динамика в ожидаемом направлении.
 Воспалительные показатели - снижение.
 Кожа и соединительная ткань - без отклонений от плана.
 Никаких слов "омоложение", "красивая" или "худая" медицинская часть программы не использовала.
 Это были слова для рекламы.
 Организм разговаривал другими категориями.
 ________________
 
 
 У каждой восстановительной программы существовал персональный диапазон результата.
 Это тоже было принципиально.
 "Виталис" не пытался превратить Софу в другую женщину.
 Система располагала её медицинской историей, старыми обследованиями, снимками, антропометрией прошлых лет и большим количеством данных, которые человек обычно сдаёт, не предполагая, что когда-нибудь они станут картой обратного пути.
 Из них строилась не идеальная Софа.
 Своя Софа.
 Система могла определить, какие особенности тела существовали у неё всегда, какие появились после беременности и двадцати лет обычной жизни, что связано с возрастом, что - со сном, что - с нагрузкой, а что вообще не требовало никакого исправления.
 На контрольном экране рядом существовали две абстрактные модели:
 ТЕКУЩЕЕ СОСТОЯНИЕ
 и
 ИНДИВИДУАЛЬНЫЙ ФИЗИОЛОГИЧЕСКИЙ ДИАПАЗОН
 Между ними было расстояние.
 Программа постепенно его сокращала.
 Как именно - экран не объяснял.
 Даже врач видел только допустимый темп.
 Сегодня он был нормальным.
 ________________
 
 
 Софа тем временем завтракала на террасе.
 Перед ней стояли фрукты, омлет, хлеб, кофе и маленький десерт, который по всем правилам приличного медицинского учреждения следовало бы убрать.
 Софа посмотрела на него.
 - Это точно входит в программу?
 Сема оторвался от кофе.
 - Что?
 - Десерт.
 - Раз принесли - входит.
 - Очень медицинский подход.
 - У меня богатый клинический опыт.
 - У тебя доктор Гольдин сосед.
 - Вот именно.
 Софа попробовала ложку.
 Потом ещё одну.
 - Неплохой.
 - Съешь.
 - Я сама решу.
 - Я и не запрещаю.
 Она доела.
 Это тоже было частью проблемы.
 Дома похудение означало необходимость постоянно помнить, что именно нельзя. Здесь никто ничего не запрещал, еда не выглядела наказанием, а чувство голода почти не вмешивалось в жизнь.
 Софа не понимала, как это связано с программой.
 И постепенно переставала хотеть понимать.
 Пока работало.
 ________________
 
 
 После завтрака Марина отвела её на очередную процедуру.
 На этот раз помещение оказалось почти пустым: кресло, мягкая кушетка, экран и окно в сад.
 Никакой машины, которую можно было бы потом описать Фире Моисеевне.
 Это показалось Софе подозрительным.
 - А где всё?
 - Что всё?
 - Аппаратура.
 Марина улыбнулась.
 - Вы обязательно хотите её видеть?
 - Я хочу понимать, за что деньги.
 - В вашем случае большая часть оплачивается не вами.
 - Тогда особенно.
 Марина предложила лечь.
 Софа посмотрела на кушетку.
 - И что будет?
 - Восстановительная процедура.
 - Это я уже поняла.
 - Сегодня основной акцент - мышечный тонус, осанка и телесная адаптация.
 - А конкретнее?
 - Конкретнее вам не нужно ничего делать.
 - Очень хороший медицинский язык.
 Марина закрепила на её запястье небольшой датчик и посмотрела на показатели.
 - Расслабьтесь.
 - Вот это слово мне не нравится.
 - Почему?
 - Потому что после него обычно либо больно, либо дорого.
 Марина рассмеялась.
 - Сегодня ни то ни другое.
 Софа закрыла глаза.
 Саму процедуру она потом так и не смогла бы толком описать.
 Тепло.
 Иногда лёгкое ощущение нагрузки в мышцах.
 Несколько раз казалось, что тело напрягается само, хотя никаких заметных движений не происходило.
 Потом сонливость.
 Ничего впечатляющего.
 Если бы Фира спросила, что именно делали, рассказывать было бы почти нечего.
 И это, вероятно, раздражало её больше всего.
 ________________
 
 
 В служебном контуре тем временем появилась новая запись:
 184-27-А
 ФУНКЦИОНАЛЬНЫЙ ОТВЕТ - ВЫШЕ БАЗОВОГО
 ПЕРЕХОД К СЛЕДУЮЩЕМУ УРОВНЮ НАГРУЗКИ - РАЗРЕШЁН
 Врач посмотрел на строку и открыл сравнительную модель.
 Точных деталей процедуры здесь по-прежнему не было.
 Только результат.
 Изменялась осанка.
 Улучшалась работа мышц, которые последние годы использовались меньше необходимого.
 Снижалась лишняя задержка жидкости.
 Постепенно менялось соотношение тканей.
 Некоторые показатели возвращались к диапазону, который организм Софы имел несколькими годами раньше.
 Другие впервые становились лучше прежних.
 Система не пыталась восстановить конкретный возраст.
 Возраст вообще оказался слишком грубой мерой.
 Можно иметь здоровое сердце в сорок пять и плохую спину в тридцать.
 Можно выглядеть моложе и чувствовать себя хуже.
 Можно весить столько же и иметь совершенно другое тело.
 Поэтому программа не считала годы.
 Она считала функции.
 ________________
 
 
 После процедуры Софа некоторое время сидела в саду.
 Встала.
 Сделала несколько шагов.
 Остановилась.
 Спина держалась иначе.
 Не радикально.
 Если бы кто-нибудь спросил, что изменилось, она не смогла бы показать пальцем.
 Просто плечи почему-то не хотелось опускать.
 Софа прошлась ещё немного и решила, что это, вероятно, эффект хорошего массажа, хотя никакого массажа сегодня не было.
 На обратном пути она поймала своё отражение в стеклянной стене.
 И снова остановилась.
 Талия?
 Нет.
 Пока почти такая же.
 Но походка действительно другая.
 Софа повернулась боком.
 Сама на себя посмотрела.
 - Софья Львовна, - сказала Марина сзади.
 Софа обернулась.
 - Что?
 - Вы собирались не оценивать результат до четвёртого дня.
 - Я не оцениваю.
 Марина посмотрела на стекло.
 - Конечно.
 - Я просто стою.
 - Очень профессионально.
 Софа улыбнулась.
 - Вы быстро учитесь.
 ________________
 
 
 На курорте существовало важное правило, о котором участникам не рассказывали, потому что обычному человеку редко требуется знать, что именно система решила ему не делать.
 Отражение нельзя было улучшать искусственно.
 Если Софа видела более тонкую талию, она должна была действительно соответствовать разрешённому отображению её текущего состояния.
 Если кожа выглядела ровнее, изменение должно было иметь физическое основание.
 Если результата ещё не было - зеркало не имело права его придумать.
 Можно было подобрать свет, как это делает любой хороший интерьер.
 Можно было убрать резкую лампу сверху.
 Можно было открыть шторы.
 Но нельзя было показать Софе тело, которого у неё пока нет.
 Именно поэтому система почти не вмешалась, когда она остановилась возле стекла.
 Она только сохранила наблюдение:
 САМОВОСПРИЯТИЕ - ПОЛОЖИТЕЛЬНАЯ ДИНАМИКА
 Никакого "усилить".
 Никакого изменения фигуры в отражении.
 Программа должна была дождаться, пока Софа сама увидит то, что действительно произошло.
 ________________
 
 
 В другом сегменте системы одновременно отслеживался Сема.
 Не его тайга целиком.
 Только те изменения, которые имели значение для парной программы.
 Его физический восстановительный профиль шёл по собственному маршруту.
 Поведенческий - по своему.
 Система отмечала рост самостоятельной активности, изменение режима сна, увеличение движения, первые признаки того, что природная среда воспринимается положительно.
 Для партнёрской модели на Софином курорте это имело значение.
 Модель мужа не должна была оставаться прежней, пока настоящий Сема менялся.
 Но и копировать каждое минутное настроение было нельзя.
 Синхронизация происходила только после того, как новое поведение становилось устойчивым.
 Софа этого не знала.
 Она просто замечала, что муж почему-то стал бодрее.
 Чаще соглашался выйти.
 Смотрел на неё внимательнее.
 Иногда сам предлагал что-нибудь сделать.
 В первые дни изменения были настолько небольшими, что Софа списывала их на отпуск.
 И именно так система предпочитала работать.
 Не объявлять человеку:
 ВАШ МУЖ ОБНОВЛЁН НА 3,7%
 А позволить однажды подумать:
 Сема сегодня какой-то другой.
 После чего решить, нравится ли ей это.
 ________________
 
 
 Ближе к вечеру врач снова открыл карточку 184-27-А.
 Не потому, что возникла проблема.
 Наоборот.
 Именно отсутствие проблем требовало формального подтверждения перед переходом к следующему этапу.
 - Психологический контур?
 Система ответила:
 СТАБИЛЕН
 - Тревога?
 В ДОПУСТИМОМ ДИАПАЗОНЕ
 - Реакция на среду?
 ПОЛОЖИТЕЛЬНАЯ
 - Партнёрская модель?
 ПРИНЯТА
 Врач просмотрел ещё несколько показателей.
 - Соматическая динамика?
 СООТВЕТСТВУЕТ ПРОГНОЗУ
 - Следующий этап?
 МОЖЕТ БЫТЬ ОТКРЫТ ПОСЛЕ УТРЕННЕЙ ПРОВЕРКИ
 Он подтвердил.
 На этом Софья Львовна снова стала одной строкой среди десятков.
 Так выглядело омоложение снаружи.
 Не чудо.
 Не сияние.
 Статус в карточке.
 ________________
 
 
 Вечером Софа снова стояла перед зеркалом.
 На этот раз Сема был в комнате.
 - Ты давно там?
 - Где?
 - Перед зеркалом.
 - Я только подошла.
 - Уже минут пять.
 - Ты считаешь?
 - У меня времени много.
 Софа повернулась.
 - Иди сюда.
 - Зачем?
 - Просто иди.
 Он подошёл.
 Она встала рядом и посмотрела на два отражения.
 - Видишь что-нибудь?
 Сема сразу насторожился.
 - Это вопрос с правильным ответом?
 - Нет.
 - Тогда ещё опаснее.
 - Сема.
 Он посмотрел внимательнее.
 - Ты отдохнувшая.
 Софа нахмурилась.
 - Это всё?
 - А что я должен увидеть?
 Она снова повернулась к зеркалу.
 На самом деле именно такой ответ ей и требовался.
 Если бы Сема сразу заявил, что она похудела на пять килограммов и помолодела на десять лет, Софа решила бы, что он льстит или выполняет рекомендации персонала.
 Но "отдохнувшая" было правдой.
 И всё-таки недостаточной.
 Она провела ладонью по щеке.
 - Мне кажется, лицо изменилось.
 Сема посмотрел.
 - Немного.
 - Где?
 Он сразу понял ошибку.
 - Софочка, я могу либо честно сказать "немного", либо начать сейчас перечислять части твоего лица и к ночи оказаться виноватым.
 Она рассмеялась.
 - Хорошо. Не надо.
 Но ещё раз посмотрела в зеркало.
 Теперь уже с удовольствием.
 ________________
 
 
 Ночью система подвела промежуточный итог.
 Никаких изображений физического процесса на контрольных экранах не появилось.
 Только сухие строки:
 184-27-А
 ВОССТАНОВИТЕЛЬНЫЙ ЦИКЛ - СТАБИЛЕН
 ФУНКЦИОНАЛЬНАЯ ДИНАМИКА - ПОЛОЖИТЕЛЬНАЯ
 ВИЗУАЛЬНО ЗАМЕТНЫЙ ЭФФЕКТ - ОЖИДАЕТСЯ В ТЕЧЕНИЕ 24-48 ЧАСОВ
 ПСИХОЛОГИЧЕСКАЯ АДАПТАЦИЯ - НОРМА
 ПЕРЕХОД К ФАЗЕ 2 - РАЗРЕШЁН
 После этого карточка закрылась.
 Внутри закрытого медицинского контура продолжалось то, что компания называла физическим восстановлением.
 Снаружи никто не видел, как именно оно происходило.
 На курорте Софа спала рядом с мужем, которого считала настоящим и который с каждым днём становился чуть больше похож на человека, действительно проживавшего свой отдельный отпуск.
 А утром Софья Львовна снова подойдёт к зеркалу.
 И на этот раз ей уже не придётся гадать, показалось ли.
 
 
 Глава 8. День четвёртый
 На четвёртое утро Софа перестала спрашивать себя, работает ли программа.
 Не потому, что получила красивый отчёт.
 И не потому, что кто-то назвал ей особенно убедительную цифру.
 Просто тело перестало оставлять пространство для сомнений.
 Она проснулась раньше Семы, несколько секунд лежала, слушая море, затем встала и пошла в ванную.
 Прошла мимо зеркала.
 Вернулась.
 Вот это уже было новым.
 Первые дни она подходила к нему с заранее подготовленным подозрением, будто отражение могло вступить с клиникой в сговор. Сегодня ничего проверять не собиралась - просто заметила себя краем глаза и остановилась.
 Не отдельную талию.
 Не живот.
 Не лицо.
 Себя целиком.
 Рубашка сидела иначе.
 Плечи держались свободнее.
 Фигура стала чуть собраннее, а лицо - тем, каким Софа помнила его после хорошего отпуска, только отпуск обычно начинал давать подобный результат к концу, а не на четвёртое утро.
 Она повернулась к зеркалу.
 Не ближе.
 Наоборот, чуть отошла.
 Так было понятнее.
 - Сема.
 Из спальни донеслось сонное:
 - Что?
 - Иди сюда.
 - Это срочно?
 - Пока не знаю.
 Он появился в дверях и остановился.
 Софа указала на отражение.
 - Видишь?
 Сема посмотрел на неё.
 - Да.
 - Что?
 Он сразу насторожился.
 - Это вопрос, где есть правильный ответ?
 - Сема.
 Он подошёл ближе и посмотрел уже серьёзно.
 - Ты изменилась.
 Софа почувствовала, что ждала именно этой фразы.
 - Сильно?
 - Достаточно, чтобы заметить.
 - Где?
 Сема вздохнул.
 - Софочка, если я сейчас начну перечислять части твоего тела, утро закончится плохо.
 Она засмеялась.
 - Хорошо. Не перечисляй.
 Он продолжал смотреть.
 Не в зеркало.
 На неё.
 И вдруг этого оказалось достаточно.
 ________________
 
 
 За завтраком Софа не стала спрашивать показатели программы.
 Это удивило её саму.
 Ещё вчера она хотела знать всё: насколько быстро идёт восстановление, что именно изменилось, почему, соответствует ли норме, что будет через неделю.
 Сегодня информация потеряла часть привлекательности.
 Организм, очевидно, что-то делал.
 Медицина, очевидно, тоже.
 Марина обещала объяснить всё, что Софе действительно необходимо знать.
 Остальное могло немного подождать.
 Гораздо интереснее оказался муж.
 Сема исчез на некоторое время после завтрака и вернулся в спортивной одежде.
 - Где был?
 - Бегал.
 Софа посмотрела на него.
 - Добровольно?
 - Софа.
 - Я уточняю медицинский статус.
 - Добровольно.
 - Далеко?
 - Достаточно.
 Она уже собиралась спросить сколько, но передумала.
 Сам факт был интереснее числа.
 Домашний Сема пользовался лифтом даже там, где лестница была быстрее, и всегда мог объяснить, что экономит коленные суставы для старости.
 Этот стоял перед ней раскрасневшийся, довольный и совершенно не стыдящийся того, насколько доволен собой.
 - Что? - спросил он.
 Софа поняла, что смотрит.
 - Ничего.
 - Хорошее?
 Она улыбнулась.
 - Пока да.
 Он прошёл в душ.
 Софа проводила его взглядом.
 Не потому, что живот стал меньше.
 Это она уже знала.
 Нравилось другое.
 Сема перестал всё время заранее извиняться за собственное тело.
 ________________
 
 
 После процедуры Марина предложила Софе прогулку.
 - Сколько?
 - Около четырёх километров.
 - Это уже не процедура, это месть.
 - Можно с мужем.
 - Тогда пусть он несёт ответственность.
 Сема ждал её у выхода с двумя чашками кофе.
 Одну протянул Софе.
 Она отпила.
 Правильный.
 - Ты помнил?
 - Двадцать один год тренировки.
 - Обычно всё равно спрашиваешь.
 - Может, наконец выучил.
 Они пошли вдоль берега.
 В какой-то момент Сема взял её за руку.
 Не театрально.
 Просто взял.
 Софа заметила через несколько шагов.
 И ничего не сказала.
 Он тоже.
 Так они прошли довольно долго.
 Софа думала не о похудении.
 Не о функциональном возрасте.
 Даже не о том, почему Сема вдруг начал бегать.
 Ей нравилось ощущение его ладони.
 Этого, пожалуй, несколько лет не хватало не потому, что они никогда не держались за руки.
 Просто раньше подобный жест всегда чему-нибудь сопутствовал: перейти улицу, не потеряться в толпе, помочь спуститься.
 Теперь причины не было.
 Софа неожиданно поняла, что именно поэтому рука ощущается сильнее.
 ________________
 
 
 Когда они присели у воды, Сема заранее протянул ей бутылку.
 - Ты теперь носишь воду?
 - Нам выдали.
 - Раньше тебе даже выданную надо было напомнить взять.
 Он улыбнулся.
 - Значит, есть прогресс.
 Софа выпила и посмотрела на море.
 - Мне нравится.
 - Мне тоже.
 - Я не про море.
 Сема повернулся.
 - А про что?
 Она не сразу нашла ответ.
 Про тело?
 Да.
 Про место?
 Конечно.
 Про то, что никто не звонит из ателье?
 Особенно.
 Но было ещё что-то.
 - Ты какой-то... - начала она.
 - Какой?
 Слово "другой" показалось слишком сильным.
 - Внимательный.
 Сема сделал вид, что оскорблён.
 - Я всегда внимательный.
 Софа посмотрела.
 - Сема.
 - Хорошо. Периодически.
 Она улыбнулась.
 Он помолчал и вдруг сказал:
 - Может, я просто устал дома.
 Софа повернула голову.
 - От меня?
 Вот сейчас домашний Сема обязательно ушёл бы в шутку.
 Этот ответил:
 - Нет. От всего.
 - Это не одно и то же?
 - Нет.
 Просто.
 Без защиты.
 Софа некоторое время смотрела на него.
 - Хорошо.
 - Что хорошо?
 - Ничего.
 - Опять.
 - Иди уже.
 Они пошли дальше.
 ________________
 
 
 Вечером Софа выбирала платье.
 Не потому, что хотела проверить, насколько изменилась фигура.
 Именно это было новым.
 Синее она оставила в шкафу.
 Оно слишком быстро превратилось бы в измерительный прибор, а Софа вдруг не хотела ничего измерять.
 Взяла белое.
 Сема сидел на краю кровати.
 - Это?
 - Да.
 - Хорошее.
 - "Хорошее"?
 Он посмотрел внимательнее.
 - Очень красивое.
 - Уже лучше.
 Софа надела его и вышла к террасе.
 Сема поднял глаза.
 Замолчал.
 Вот этого она не ожидала.
 - Что?
 - Ничего.
 - Сема.
 Он улыбнулся.
 - Теперь твоё "ничего".
 - Очень красиво.
 Софа почувствовала тепло гораздо быстрее, чем успела решить, заслуживает ли комплимент доверия.
 Раньше Сема тоже говорил ей, что она хорошо выглядит.
 На годовщины.
 Когда она спрашивала.
 Перед выходом в гости, если понимал, что требуется правильный ответ.
 Сегодня он просто смотрел.
 И Софа вдруг вспомнила, каким был этот взгляд много лет назад, когда её ещё не надо было специально замечать - он замечал автоматически.
 За ужином она несколько раз ловила его снова.
 Не постоянный.
 Не демонстративный.
 Просто взгляд мужчины на женщину, которая ему нравится.
 Софа делала вид, что не замечает.
 Это было слишком приятно, чтобы портить проверкой.
 ________________
 
 
 После ужина они пошли к морю.
 Босиком.
 Софа несла туфли в руке, потом Сема забрал их у неё без обсуждения.
 - Я сама могу.
 - Знаю.
 - Тогда зачем?
 - Несу.
 Очень содержательный ответ.
 Софа не стала спорить.
 Песок был прохладным, ветер сильнее дневного, белое платье время от времени прижималось к ногам.
 В какой-то момент Сема остановился.
 - Что?
 - Ничего.
 - Не начинай.
 Он всё равно молчал.
 Просто смотрел.
 Софа почувствовала давно забытое смущение.
 Не стыд за тело.
 Именно смущение женщины, на которую смотрит мужчина.
 Причём мужчина, который знает это тело двадцать один год.
 - Что ты смотришь?
 - На тебя.
 - Это я вижу.
 - Тогда зачем спрашиваешь?
 Софа отвела глаза.
 И рассмеялась.
 Сема подошёл ближе.
 Поцеловал её.
 Не привычным супружеским поцелуем между двумя следующими делами.
 Не коротко.
 И не потому, что "давно пора".
 Софа сначала удивилась.
 Потом ответила.
 Туфли, которые Сема держал в руке, упали в песок.
 Он даже не заметил.
 Вот это, возможно, было самым убедительным изменением за четыре дня.
 Сема Рабинович позволил собственности лежать на песке.
 ________________
 
 
 Вернулись поздно.
 Белое платье тоже успело испачкаться.
 Софа посмотрела на подол и обнаружила, что совершенно не сердится.
 - Вот что с людьми делает медицина, - сказала она.
 - Что?
 - Я не переживаю за платье.
 Сема поднял туфли.
 - Эти тоже выжили.
 У двери она задержалась.
 - Сема.
 - Что?
 - Мне нравится твоя программа.
 Он улыбнулся.
 - Какая?
 Софа задумалась.
 Она понятия не имела, что именно происходило с мужем в его отдельной части лечения.
 Но результат ощущала.
 - Та, после которой ты на меня смотришь.
 Сема перестал улыбаться шутливо.
 Просто посмотрел ещё раз.
 - Я и раньше смотрел.
 Софа могла бы поспорить.
 Вместо этого сказала:
 - Не так.
 Он ничего не ответил.
 И это оказалось правильнее любого ответа.
 ________________
 
 
 Утром Софа проснулась и не сразу открыла глаза.
 Семина рука лежала у неё на талии.
 Она могла спокойно пошевелиться.
 Не стала.
 Лежала и слушала море.
 Четыре дня назад главной надеждой отпуска было помолодеть.
 Теперь это всё ещё было важно.
 Конечно важно.
 Софа не собиралась превращаться в святую только потому, что муж начал смотреть на неё внимательнее.
 Но впервые возникло ощущение, что программа может вернуть им не только тело.
 И вот это уже казалось гораздо интереснее.
 До конца отпуска оставалось семнадцать дней.
 Впервые Софе показалось, что их мало.
 .
 Глава 9. Сема начинает жить
 На третий день Сема перестал смотреть на часы.
 Никакого решения по этому поводу он не принимал. Сначала ещё проверял время по браслету, потом обнаружил, что делает это только утром, а ещё через день выяснилось, что солнце, голод и усталость сообщают о времени достаточно точно, если человек никуда не опаздывает.
 Браслет с таким подходом не соглашался и продолжал каждое утро предлагать рекомендуемую активность.
 Сегодня он хотел девять целых две десятых километра.
 - Вчера было одиннадцать, - заметил Сема. - Уже торгуешься.
 Ответа не последовало, и Сема отправился к озеру, всё больше уважая технику, которая умела не настаивать.
 За несколько дней избушка тоже перестала казаться чужой. Домом она ещё не стала, но приобрела Семин порядок: стул переехал ближе к окну, чашки оказались там, где до них удобно дотянуться, для сапог нашлось место возле печки, а скрипучую доску на крыльце он уже научился обходить в темноте.
 Особенно Сему радовало, что он разобрался с печкой. Никакой инструкции поблизости не было, и ему пришлось самому понять, в каком порядке открывать заслонки, сколько класть щепы и когда добавлять полено. Открытие было небольшое, но доставило почти несообразное удовольствие.
 На "нашей стенке" всё давно объясняло человеку, что делать. Лифт знал лучший маршрут, кухня - правильный рацион, медицинский профиль - время сна, а мусорный контейнер однажды отказался принять Семин пакет, обнаружив в нём чрезмерную долю органики. Сема тогда подробно объяснил контейнеру, что думает о прогрессе, и получил в ответ сообщение: "Жалоба зарегистрирована".
 Печка была устроена честнее. Если сделал неправильно - холодно. Если правильно - тепло. Никаких рекомендаций и никаких уведомлений о качестве пользовательского опыта.
 С утра Сема теперь первым делом шёл к воде. Это тоже произошло как-то без решения. Раньше день начинался с кофе, желательно раньше разговора с людьми; теперь он выходил к озеру, умывался холодной водой, некоторое время вспоминал всё, что знал о температуре, окончательно просыпался и лишь после этого ставил чайник.
 На четвёртое утро он заметил, что ругаться на воду перестал.
 Холоднее она не стала.
 Значит, изменилось что-то другое.
 Сема наклонился над озером и посмотрел на отражение. Лицо было красное, волосы торчали, щетина давно требовала внимания, зато глаза выглядели подозрительно бодрыми.
 - Не нравится мне это, - сказал он отражению. - Ты чего такой довольный?
 Отражение не объяснило.
 Сема выпрямился и только тогда вдруг понял, что спина не болит. Он наклонился, повернулся, потянулся, словно специально приглашал привычное неприятное ощущение вернуться, но ничего не произошло.
 На браслете светилось:
 СОСТОЯНИЕ: ХОРОШЕЕ
 - Без тебя вижу.
 В тот день он пошёл дальше обычного. Тропа некоторое время шла вдоль озера, затем ушла между соснами и начала подниматься. Подъём становился всё круче, и Сема заранее приготовился к знакомой одышке, которая последние годы сопровождала любое движение вверх независимо от того, признавал он её существование или нет.
 Одышка почему-то не пришла.
 Минут через десять стало жарко, ещё через десять пришлось снять куртку, а примерно через полчаса Сема остановился не потому, что больше не мог идти, а потому, что захотел посмотреть назад.
 Озеро лежало далеко внизу, избушка казалась маленькой, почти игрушечной, а лес окружал всё вокруг без единого окна, балкона или технического уровня. Никакой стенки, никаких соседей сверху и снизу, никаких тысяч людей, живущих в нескольких десятках метров друг от друга и уверенных, что это нормально.
 Сема глубоко вдохнул, посмотрел на пройденный подъём и сказал:
 - Неплохо.
 Браслет немедленно сообщил, что кардиореспираторная нагрузка оптимальна.
 - Я уже похвалил.
 На вершине стоял старый деревянный наблюдательный помост. Компания, разумеется, отметила право собственности табличкой на перилах.
 - Я уже скучал.
 Сверху оказалось видно второе, меньшее озеро, ручей между ними и лес, уходивший дальше, чем Сема мог определить глазом. Он сел, достал яблоко и обнаружил, что впервые за несколько дней подумал о работе.
 Не о конкретном клиенте и не о вещи, оставленной на столе. О самой комиссионке - запахе дерева и старой ткани, свете над рабочим столом, очках, которые он постоянно забывал снимать, и системе, неизменно уверенной, что знает цену вещи лучше человека.
 Сема прислушался к себе и с некоторым неудовольствием понял, что не скучает.
 - Ничего.
 Слово прозвучало не слишком убедительно, поэтому он сразу подумал о Софе.
 Это почему-то выглядело правильнее.
 Интересно, где она сейчас? Если программа действительно подбирала каждому свой отдых, Софу наверняка отправили туда, где были массаж, белые полотенца, красиво нарезанные фрукты и люди, которым платили за то, чтобы они с серьёзным видом произносили слово "расслабьтесь".
 Он представил Софу, объясняющую массажистке, с какой именно силой следует нажимать на плечо, и улыбнулся.
 Потом ему пришло в голову, что она, возможно, сейчас вообще о нём не думает.
 Вот это уже понравилось меньше.
 Сема доел яблоко, бросил огрызок в траву, сделал несколько шагов, вернулся и поднял.
 - Даже в тайге человек остаётся женатым.
 На обратном пути возле ручья он увидел следы.
 Большие.
 Настолько большие, что версия о собаке потребовала значительной доброй воли.
 Сема присел, изучил отпечаток, сфотографировал и отправил в справочник. Система почти сразу сообщила:
 ВЕРОЯТНО: БУРЫЙ МЕДВЕДЬ
 ТОЧНОСТЬ: 94%
 - Вероятно?
 Следующая строка рекомендовала не приближаться.
 - А я уже собирался познакомиться.
 Сема пошёл дальше несколько быстрее, чем до этого, но вскоре поймал себя на том, что улыбается.
 Он действительно испугался.
 Нормально, честно и по понятной причине.
 Не потому, что пришёл счёт, не потому, что лифт выбрал не тот маршрут и не потому, что клиент снова принёс семейную реликвию, которая должна была стоить состояние исключительно по возрасту прабабушки. Где-то рядом мог быть медведь, и организм совершенно разумно предлагал соблюдать осторожность.
 Страх оказался неприятным.
 И одновременно каким-то правильным.
 - Совсем дурак, - сказал Сема себе и продолжил путь.
 После обеда он взял топор.
 Дров в сарае было достаточно. Никакой необходимости рубить ещё не существовало, но именно поэтому и захотелось.
 Первое полено раскололось не сразу. Топор вошёл косо, пришлось переставить дерево и ударить ещё раз. Второе получилось лучше. На третьем Сема начал понимать движение, а через некоторое время руки, плечи и спина уже работали в одном ритме, который не требовал размышлений.
 Он снял рубашку.
 Работа оказалась тяжелее, чем выглядела со стороны. Руки дрожали, по груди шёл пот, дыхание стало глубоким, однако останавливаться не хотелось. Ему нравилось не то, как он выглядит с топором, и даже не куча расколотых поленьев возле сарая. Нравилось само ощущение, что тело получает задачу и выполняет её.
 Без зеркала.
 Без цифр.
 Без оценки.
 Просто выполняет.
 Когда он наконец остановился, браслет сообщил, что рекомендуемая нагрузка превышена на двенадцать процентов, и предложил сорок семь минут восстановительного отдыха.
 Сема посмотрел на экран.
 - И шо ты с этого будешь иметь?
 Браслет сохранил достоинство.
 - Вот отдых - это уже разумно.
 Сема лёг прямо на траву. Сначала потому, что действительно устал, а потом вдруг понял, что не помнит, когда в последний раз просто лежал на земле. Не на пляжном лежаке, не на искусственном покрытии и не на идеально чистой поверхности внутреннего парка, а на траве, где под спиной чувствовалась неровность почвы и рядом жужжало какое-то насекомое, которое совершенно не интересовалось его медицинским профилем.
 По небу медленно двигалось облако.
 Сема закрыл глаза и уснул.
 Проснулся он больше чем через час, когда солнце уже ушло ниже. Браслет не стал будить и теперь сообщил, что восстановление прошло хорошо.
 - Вижу, ты тоже отдыхал.
 Сема поднялся, потянулся и снова почувствовал ту лёгкость, которая сначала казалась случайностью, а теперь повторялась слишком часто.
 Только вечером, переодеваясь, он впервые посмотрел на себя внимательнее.
 Изменение нельзя было назвать чудом. Живот не исчез, плечи не превратились в плечи чужого человека, и вообще перед зеркалом по-прежнему стоял Семён Маркович Рабинович, которого он знал сорок два года. Но фигура уже выглядела иначе: чуть собраннее, плотнее, легче. Предплечья после работы казались крепче, а линия живота перестала быть настолько уверенной в своих правах.
 Сема повернулся боком и машинально втянул живот.
 Сразу вспомнил Софу.
 - Не втягивай.
 Он выдохнул.
 Результат остался.
 На полке стояли весы, но Сема посмотрел на них и неожиданно решил не вставать.
 Цифра сейчас ничего не добавляла.
 Он снова посмотрел на себя и сказал:
 - Неплохо, Рабинович.
 Этого оказалось достаточно.
 Следующие дни приобрели ритм, который Сема не планировал, но охотно поддерживал. Утром он шёл к воде, потом завтракал, гулял, что-нибудь делал возле дома, иногда рыбачил. Он поправил скрипучую доску на крыльце, починил дверцу шкафа, переставил неудобную полку и очистил причал от старых веток.
 Ничего из этого не требовалось.
 Никто не просил.
 Не начислялись баллы, не формировался рейтинг, не появлялась надпись "задача выполнена".
 Именно поэтому работа доставляла удовольствие.
 В какой-то момент Сема понял, что начинает узнавать местность. Знал, где утром стоит рыба, на каком участке тропы после дождя скользко, где ручей легче перейти по камням, а где лучше не сходить с дорожки, если не хочется снова изучать медвежьи следы.
 Даже браслет постепенно потерял власть над его вниманием. Однажды тот сообщил о положительном поведенческом индексе после того, как Сема выпустил обратно две из трёх пойманных рыб.
 Сема посмотрел на экран.
 - А за что?
 Разумеется, объяснений не последовало.
 - Я рыбу отпустил, а ты уже строишь выводы.
 Он снял браслет и положил рядом.
 - Полежи.
 Несколько часов Сема ходил вообще без него и обнаружил, что мир продолжает существовать.
 На шестой день он решил искупаться по-настоящему.
 До этого заходил в воду, умывался, иногда стоял по колено, убеждая себя, что холод полезен. Теперь захотелось доплыть хотя бы до буйка.
 Озеро немедленно объяснило, что такие желания следует формулировать осторожнее.
 Сема вошёл по колено, затем по пояс и остановился.
 - Господи.
 Он уже почти повернул назад, но почему-то передумал, вошёл глубже, вдохнул и нырнул.
 Холод ударил сразу во всё тело.
 Сема вынырнул, несколько раз резко вдохнул и поплыл, сначала к ближайшему буйку. Когда обнаружил на нём очередную табличку собственности компании, засмеялся прямо в воде и едва не захлебнулся.
 - Даже здесь.
 До буйка он добрался легко и собирался возвращаться, но увидел дальше небольшой каменный выступ.
 Метров сто пятьдесят.
 Раньше сама мысль плыть туда показалась бы ему ненужной и потому легко отвергаемой. Сейчас Сема посмотрел и поплыл.
 Не быстро. Не соревнуясь ни с кем.
 Просто потому, что мог попробовать.
 Руки входили в воду ровно, дыхание держалось, ноги работали без привычного ощущения, что организм собирается предъявить счёт. Возле камня он остановился, ухватился рукой за край и оглянулся.
 Берег действительно был далеко.
 Сема несколько секунд смотрел на него с некоторым изумлением.
 - Ну ты даёшь.
 На этот раз говорил он не с программой.
 Обратно вернулся спокойнее, хотя к дому подошёл дрожа и сразу натянул куртку прямо на мокрое тело. Пока заваривался чай, Сема сидел на крыльце и впервые заметил ещё одну перемену.
 Ему не хотелось включать терминал.
 Не интересовали новости.
 Не хотелось проверять сообщения из комиссионки, узнавать, что происходит на стенке, или смотреть прогноз погоды. Завтра будет то, что будет, и в этом неожиданно не обнаруживалось никакой угрозы.
 Сема долго сидел с чашкой, рассматривая эту мысль со всех сторон.
 Потом сказал:
 - А оно мне надо?
 И засмеялся.
 На следующее утро произошло то, что уже нельзя было объяснить только прогулками и хорошим воздухом.
 Сема брился и заметил на виске короткий тёмный пушок.
 Сначала решил, что ошибся. Наклонился ближе к зеркалу, провёл пальцами по коже, потом посмотрел с другой стороны.
 Нет.
 Там, где последние годы волосы постепенно отступали, появлялись новые.
 Сема долго молчал.
 Потом рассмеялся так громко, что сам удивился звуку в пустой избушке.
 - Софочка!
 Ответа, конечно, не было.
 И тут радость неожиданно сменилась острым желанием показать ей.
 Не когда-нибудь через две недели.
 Сейчас.
 Чтобы она увидела, схватила его за голову, начала рассматривать при свете, потом обязательно нашла ещё три изменения, которых он не заметил, и под конец сказала, что всё замечательно, но живот всё равно надо убирать.
 Сема подошёл к терминалу.
 Меню было прежним.
 Медицинская помощь.
 Снабжение.
 Экстренная связь.
 Никакой Софы.
 Он постоял перед экраном и выключил его.
 - Ладно.
 Вот теперь впервые за неделю стало по-настоящему одиноко.
 Не плохо.
 Просто оказалось, что некоторые хорошие новости почти теряют смысл, если их некому показать.
 После завтрака чувство немного отступило. Сема взял удочку и пошёл к воде.
 В этот день рыба словно заранее решила испортить ему характер. Почти два часа поплавок стоял неподвижно. Сема сменил место, потом наживку, потом ещё раз место, хотя прекрасно понимал, что начинает торговаться с озером.
 - Хорошо.
 Ещё полчаса.
 Ничего.
 - Я понял.
 Сема некоторое время сидел молча, затем заговорил с водой:
 - Слушай сюда. Я тебя уважаю, хотя уже забыл за что. Неделю честно выполняю медицинскую программу. Хожу. Работаю. Даже плаваю.
 Озеро, как и техника, оказалось хорошим слушателем.
 - Всё ясно. Сегодня у тебя выходной.
 Он смотал удочку и пошёл к избушке.
 Возле берега сразу заметил, что что-то изменилось. На песке стоял белый контейнер с логотипом VITALIS RECREATION. Внутри лежали свежий хлеб, овощи, мясо, фрукты и новая упаковка кофе.
 - Вот это компания.
 Под фруктами обнаружилась карточка:
 ПЛАНОВОЕ СНАБЖЕНИЕ.
 ХОРОШЕГО ПРОДОЛЖЕНИЯ ОТДЫХА.
 Сема уже собирался убрать продукты, когда увидел вторую.
 С УЧЁТОМ ПОЛОЖИТЕЛЬНОЙ ДИНАМИКИ С ДНЯ 8 ВОЗМОЖНО РАСШИРЕНИЕ РЕКРЕАЦИОННОЙ СРЕДЫ.
 Он перечитал.
 - Какое ещё расширение?
 Ниже сообщалось, что дополнительная информация будет предоставлена при необходимости.
 Сема положил карточку на стол.
 - Не люблю я ваши "при необходимости".
 Однако через несколько минут отвлёкся на хлеб и почти забыл о предупреждении.
 Вечером он снова оказался возле зеркала, но теперь задержался там не для проверки отдельных частей тела. Изменения уже были достаточно очевидны, чтобы не измерять их ежедневно. В отражении стоял всё тот же Сема - только собраннее, стройнее и как будто увереннее размещённый внутри собственного тела.
 Он провёл рукой по виску.
 Волосы действительно были.
 Улыбнулся.
 Не потому, что стал молодым.
 До молодого ему ещё было далеко, да и само слово внезапно показалось слишком простым для того, что происходило. Гораздо важнее было другое: ему снова нравилось то, что тело умеет делать.
 Ходить далеко.
 Рубить дрова.
 Плыть.
 Уставать по понятной причине.
 Восстанавливаться.
 Просыпаться с желанием выйти наружу.
 Сема выключил свет и лёг.
 Перед сном вспомнил карточку про расширение среды и решил, что, возможно, компания собирается дать ему новую лодку или открыть ещё один участок леса.
 Мысль была достаточно скучной, чтобы спокойно заснуть.
 А утром на дальнем конце озера появилась маленькая лодка.
 В ней сидели две молодые женщины.
 Глава 10. Две туристки
 Лодка появилась около девяти утра.
 Сема сначала решил, что компания привезла очередное снабжение, хотя после вчерашнего контейнера это было бы даже для "Виталиса" чрезмерной заботой. Потом присмотрелся и увидел, что лодка идёт слишком медленно, мотор не работает, а внутри находятся два человека.
 Точнее, две женщины.
 Одна сидела на вёслах, вторая устроилась на носу и время от времени что-то ей говорила. Обе были в лёгких куртках, кепках и с небольшими рюкзаками, совершенно не похожие ни на медицинский персонал, ни на тех, кто случайно заблудился в тайге.
 Сема стоял на крыльце с чашкой чая и наблюдал, как они приближаются. Потом вспомнил карточку из вчерашнего контейнера и вернулся в дом.
 С УЧЁТОМ ПОЛОЖИТЕЛЬНОЙ ДИНАМИКИ С ДНЯ 8 ВОЗМОЖНО РАСШИРЕНИЕ РЕКРЕАЦИОННОЙ СРЕДЫ.
 Он перевернул карточку, хотя уже делал это вчера. На обороте по-прежнему ничего не было.
 - Очень информативно.
 Лодка между тем продолжала идти прямо к его причалу.
 Сема включил терминал.
 - Вопрос.
 - Слушаю.
 - Ко мне плывут две женщины.
 Возникла короткая пауза.
 - Уточните характер медицинской проблемы.
 Сема посмотрел через окно. Женщина на носу заметила его и помахала рукой.
 - Медицинской пока нет.
 - Тогда сформулируйте запрос иначе.
 - В моей зоне находятся посторонние участники.
 На этот раз система ответила почти сразу:
 - В рамках вашего маршрута допускаются ограниченные социальные контакты с участниками совместимых рекреационных сред.
 Сема нахмурился.
 - Что значит "совместимых"?
 - Участники находятся в средах, допускающих безопасное социальное взаимодействие.
 - А зачем?
 - Социальное взаимодействие может являться частью восстановительного протокола.
 Вот это ему уже понравилось меньше.
 - Ясно.
 - Требуется дополнительная помощь?
 - Нет.
 Сема выключил терминал, несколько секунд постоял, затем включил снова.
 - Ещё вопрос.
 - Слушаю.
 Он уже собирался спросить, знает ли об этой части программы Софа, но вдруг представил ответ в духе "уточните характер запроса" и передумал.
 - Ничего. До свидания.
 - Хорошего дня, Семён Маркович.
 - Очень на это рассчитываю.
 Он вышел к причалу.
 Лодка подошла почти одновременно с ним. Тёмноволосая женщина, сидевшая впереди, поднялась слишком рано, лодка качнулась, и Сема машинально протянул руку.
 - Осторожно.
 Она удержала равновесие и улыбнулась.
 - Спасибо.
 Лет двадцать пять или чуть больше, волосы собраны в хвост, на носу несколько веснушек, выражение лица открытое и весёлое. Вторая оказалась чуть выше, со светлыми короткими волосами и спокойным взглядом человека, который сначала оценивает ситуацию, а уже потом решает, насколько всерьёз к ней относиться.
 - Доброе утро, - сказала тёмноволосая. - Это ваша заимка?
 Сема посмотрел на дом, затем на табличку возле двери, где компания заранее урегулировала вопрос собственности.
 - Формально нет. Но выселяют пока не меня.
 Обе засмеялись.
 Светловолосая выбралась из лодки и протянула руку.
 - Майя.
 - Сема.
 Тёмноволосая представилась Ликой.
 - Вы тоже из "Виталиса"? - спросил он.
 - Тоже пострадавшие от организованного отдыха, - сказала Лика.
 - Участницы, - поправила Майя, хотя по выражению лица было понятно, что формулировка подруги нравится ей больше.
 Оказалось, их база находится за вторым мысом, а сюда они добрались на вёслах, потому что мотор решил прекратить сотрудничество с программой.
 Сема заглянул в лодку. На моторе красовалась знакомая надпись о принадлежности компании.
 - Конечно.
 Лика проследила за его взглядом.
 - Вы тоже читаете все эти таблички?
 - Первые три дня читал. Теперь просто предполагаю, что компания владеет всем, кроме деревьев.
 - У нас на деревьях тоже есть номера.
 Сема посмотрел на неё.
 - Не может быть.
 - Не знаю. Я не проверяла. Но теперь очень хочется вас расстроить.
 Он улыбнулся.
 Вот эта ему сразу показалась опасной.
 Не как женщина - до этого Сема пока не дошёл. Как собеседник.
 Лика слишком легко подхватывала его манеру разговора.
 Они попросили воды, и Сема пригласил их в дом. Уже через минуту обнаружилось, насколько быстро помещение, в котором он восемь дней жил один, меняется от двух посторонних голосов. Избушка не стала меньше, но пространство вдруг заполнилось движением, смехом, запахом крема от солнца и каким-то совершенно забытым ощущением присутствия других людей.
 Майя осмотрелась без любопытства туриста, скорее с интересом к тому, как другой участник устроился в похожей программе.
 - У вас уютно.
 - За восемь дней человек привыкает даже к государственной собственности.
 Лика перевернула кружку.
 - Собственность компании.
 - Вот.
 - У нас то же самое.
 - Даже ложки?
 - Особенно ложки. Видимо, стратегический ресурс.
 Сема поставил воду и предложил чай.
 Пока нагревался чайник, выяснилось, что на базе у женщин живёт ещё одна участница. Её звали Вера, и сегодня она отказалась грести через озеро, потому что, по словам Лики, считала физические упражнения полезными исключительно тогда, когда их выполняют другие.
 - Она старше нас, - пояснила Майя. - Поэтому уже мудрая.
 - Ей тридцать пять, - сказала Лика.
 - Вот видите.
 Сема усмехнулся.
 - В сорок два приятно узнать, что после тридцати пяти начинается мудрость.
 Майя посмотрела на него с лёгким удивлением.
 - Вам сорок два?
 Вопрос был совершенно обычным, но Сема почему-то сразу услышал в нём то, чего там, возможно, вообще не было.
 - А сколько вы думали?
 - Не знаю. Меньше.
 Лика отпила воду.
 - Теперь он весь день будет доволен.
 - Не буду.
 - Уже.
 Сема хотел ответить, но обнаружил, что действительно доволен, и решил не давать ей лишних доказательств.
 Майя спросила, давно ли он здесь один.
 - Восьмой день.
 - Совсем один?
 - Отдых у нас с женой раздельный. По медицинским показаниям.
 Он произнёс последнее уточнение чуть быстрее, чем собирался.
 Лика подняла глаза от чашки, но ничего не сказала.
 Майя только кивнула.
 - У многих здесь индивидуальные маршруты.
 И на этом тема могла закончиться.
 Сема сам неожиданно добавил:
 - Софа тоже на своей программе.
 Почему ему понадобилось произнести её имя, он не очень понял. Возможно, потому что присутствие двух молодых женщин в его избушке каким-то образом требовало восстановить правильное положение вещей.
 - Надеюсь, ей нравится, - сказала Майя.
 - Если там всё хорошо организовано - сначала понравится. Потом она найдёт, что можно организовать лучше.
 Майя засмеялась.
 - Вы её любите.
 Сема посмотрел на неё.
 Фраза прозвучала не как вопрос, и именно поэтому он ответил без шутки:
 - Да.
 После этого стало проще.
 Не потому, что граница была установлена. Скорее потому, что её вообще больше не требовалось устанавливать.
 После чая пошли смотреть мотор.
 Сема не был механиком, но годы в комиссионке научили его замечать чужое вмешательство. Болт на кожухе отличался от остальных, крепление датчика сидело неровно, а один контакт выглядел так, будто его уже недавно снимали.
 - Кто сюда лазил?
 - Никто, - сказала Майя.
 - Кто-то лазил.
 Лика присела рядом.
 - Вы это по болту поняли?
 - По болту, по царапинам и потому, что люди никогда не возвращают вещи точно так, как они стояли.
 - Вы механик?
 - Нет. Работаю с вещами.
 - Какими?
 - В основном с теми, которые люди пытаются продать дороже, чем они стоят.
 Лика посмотрела на Майю.
 - Полезный мужчина.
 Сема услышал.
 Сделал вид, что занят мотором.
 И только через несколько секунд понял, что именно это и есть новое ощущение.
 Ему понравилось, что молодая женщина назвала его полезным мужчиной.
 Не специалистом.
 Не Семёном Марковичем.
 Не мужем Софы.
 Мужчиной.
 Он слегка нахмурился и полез к контакту глубже, хотя тот уже был хорошо виден.
 Майя присела рядом и подала инструмент. Она оказалась ближе, чем требовалось, но не настолько, чтобы из этого следовало делать выводы. Сема всё равно заметил расстояние между их руками, её колено возле своего и то, как непривычно внимательно воспринимает эти совершенно незначительные подробности.
 Раньше в такой ситуации он, вероятно, пошутил бы про жену.
 Теперь промолчал.
 Не потому, что что-то решил.
 Просто не нашёл причины говорить.
 Через двадцать минут мотор заработал. Причина действительно оказалась в плохом контакте датчика, и когда двигатель ровно загудел, Майя искренне обрадовалась.
 - Получилось!
 - Ничего сложного.
 - Мне бы не получилось.
 Сема хотел объяснить, что особых знаний здесь не требовалось, но передумал. Последние двадцать лет он слишком часто уменьшал собственные достижения ещё до того, как это успевал сделать кто-нибудь другой.
 - Значит, хорошо, что приплыли ко мне.
 Фраза вышла сама.
 Лика посмотрела на него с интересом.
 Майя улыбнулась.
 - Значит, хорошо.
 Сема почувствовал, что теперь уже действительно флиртует, хотя настолько немного, что формально мог бы это отрицать даже самому себе.
 Лика предложила расплатиться ужином.
 - Сегодня вечером у нас костёр. Приходите.
 Сема сразу спросил:
 - А кто будет?
 Лика улыбнулась.
 - Мы.
 - Я понял. Кто ещё?
 - Вера.
 - И всё?
 Майя посмотрела на него чуть внимательнее.
 - Вас это беспокоит?
 Вот теперь можно было отказаться.
 Или сказать, что неудобно.
 Или снова напомнить, что он женат, после чего следующие десять минут пришлось бы объяснять, почему этот факт имеет отношение к ужину возле костра.
 Сема выбрал другой путь.
 - Я подумаю.
 - Это да или нет? - спросила Лика.
 - В Одессе "я подумаю" означает, что человек хочет оставить себе возможность решить позже и при этом не выглядеть нерешительным.
 - Очень удобный язык.
 - Для жизни.
 Когда женщины собрались обратно, Лика первой села в лодку и сразу занялась мотором. Майя задержалась возле причала.
 - Вам правда здесь не скучно?
 Сема подумал.
 - Почти нет.
 - А "почти"?
 Он улыбнулся.
 - Несколько дней назад увидел, что волосы снова начали расти.
 Майя посмотрела на его виски.
 - Правда.
 Сема машинально коснулся волос.
 - И почему тогда стало скучно?
 - Хотел показать.
 - Жене?
 - Да.
 Майя улыбнулась, и в её улыбке не было ни насмешки, ни той лёгкой провокации, которую Сема уже ожидал от Лики.
 - Это хорошая причина скучать.
 Он почему-то запомнил именно интонацию.
 Она спустилась в лодку.
 - Приходите вечером.
 - Посмотрим.
 - По-одесски?
 - На этот раз буквально.
 Мотор заработал. Лодка медленно отошла от причала, затем пошла быстрее. Сема некоторое время стоял на берегу, убеждая себя, что хочет убедиться в качестве ремонта.
 Майя обернулась и помахала.
 Он поднял руку в ответ.
 Лодка уже была довольно далеко, когда Сема понял, что всё ещё стоит у воды.
 В доме остались три чашки.
 До сегодняшнего утра на столе почти всегда стояла одна.
 Сема собрал посуду и неожиданно почувствовал, что помещение стало слишком тихим. Несколько минут назад его это устраивало. Теперь - чуть меньше.
 Он открыл окно.
 Постоял.
 Закрыл обратно.
 - Что я делаю?
 Ответа не было.
 Тогда он взял брошюру и нашёл приложение о социальных контактах. Компания сообщала, что взаимодействие с участниками совместимых рекреационных сред допускается без дополнительного согласования, если не нарушает медицинских ограничений. Интенсивность контактов участник определяет самостоятельно.
 Сема перечитал эту фразу.
 Ниже было ещё лучше:
 КОМПАНИЯ НЕ РЕГУЛИРУЕТ ЛИЧНЫЕ ОТНОШЕНИЯ УЧАСТНИКОВ, ЗА ИСКЛЮЧЕНИЕМ ТРЕБОВАНИЙ БЕЗОПАСНОСТИ И МЕДИЦИНСКИХ ОГРАНИЧЕНИЙ.
 - Вот здесь вы совсем молодцы.
 Он закрыл брошюру.
 И почти сразу решил, что вечером никуда не поедет.
 Решение казалось правильным и взрослым. Женщины были приятные, мотор он починил, социальный контакт состоялся, медицинский протокол наверняка получил всё, что хотел. На этом вполне можно закончить.
 Сема пошёл рыбачить.
 Рыба не клевала.
 Он вернулся к дому и зачем-то проверил уже исправленную дверцу шкафа. Потом перебрал снасти, которые не нуждались в переборке, и наконец поймал себя на том, что оценивает положение солнца.
 До вечера оставалось несколько часов.
 - А оно мне надо?
 Вопрос звучал знакомо.
 На этот раз ответа не последовало.
 Сема принял душ.
 Перед тем как одеться, он довольно долго стоял перед двумя рубашками. Первая была обычной. Вторая тоже была обычной, но сидела немного лучше.
 Он надел вторую.
 Посмотрел в зеркало.
 Снял.
 Надел первую.
 Через минуту вернул вторую.
 - Господи.
 Вот теперь стало смешно.
 Сема пригладил волосы, заметил собственное движение и сразу убрал руку.
 - Всё. Хватит.
 На выходе он увидел бутылку вина из последней поставки. На этикетке компания разрешала до двухсот пятидесяти миллилитров в сутки.
 Сема положил бутылку в рюкзак.
 Потом подумал, что их будет четверо.
 - Кругом-бегом, медицинский режим не пострадает.
 До базы можно было добраться на моторе, но Сема взял вёсла. Сам себе объяснил, что после дневной бездельности полезно немного подвигаться, хотя прекрасно понимал: ему просто хотелось подольше побыть одному перед тем, как приехать.
 Озеро вечером было почти гладким. Солнце уходило за лес, вода темнела, а далеко за мысом уже поднимался тонкий дым костра.
 Сема грёб медленно и впервые попытался честно разобраться, что именно чувствует.
 Интерес - точно.
 Удовольствие - да.
 Небольшое волнение, совершенно не соответствующее обычному ужину с тремя незнакомыми женщинами, - тоже.
 А вина?
 Была.
 Но пока совсем небольшая.
 Он перестал грести, и лодка продолжила идти по инерции.
 - Софочка, - тихо сказал Сема.
 Имя прозвучало над водой очень ясно.
 Он представил жену где-то на её собственном курорте, вероятно довольную процедурами, массажем и тем, что никто не заставляет её жить в избушке.
 Потом подумал: что именно он сейчас делает неправильно?
 Едет ужинать.
 К людям.
 По приглашению.
 В рамках восстановительной программы, если уж совсем формально.
 Сема рассмеялся.
 - Вот уже оправдываюсь.
 Это открытие ему не понравилось.
 Он снова взялся за вёсла.
 На берегу его действительно ждали.
 Лика стояла возле костра, Майя подошла к воде, а рядом с ними находилась третья женщина - лет тридцати пяти, высокая, тёмноволосая, в свободном свитере и без всякого желания изображать курортную беззаботность.
 Она подняла руку.
 - Значит, это и есть человек, который спас наш мотор.
 Сема выбрался из лодки.
 - Зависит от того, сколько вам про меня уже рассказали.
 - Пока немного. Это Майя и Лика умеют растягивать удовольствие.
 - Вера, - представилась она и пожала ему руку крепко, без кокетства. - Я предпочитаю получать информацию непосредственно от источника.
 - Опасный подход.
 - Почему?
 - Источник почти всегда заинтересован.
 Вера посмотрела на него несколько секунд.
 - Хорошо. Значит, хотя бы понимаете проблему.
 Лика забрала у Семы бутылку.
 - Он ещё и вино принёс.
 Вера прочитала этикетку.
 - Медицинское?
 - Исключительно.
 - Тогда будем лечиться.
 Сема рассмеялся.
 Майя коснулась его локтя и повела к костру, где уже стояла еда. Прикосновение было лёгким и совершенно естественным, но он его заметил.
 И самое новое заключалось не в том, что заметил.
 Он не отстранился.
 Не стал объяснять.
 Не напомнил никому о семейном положении, хотя ещё утром именно это показалось бы ему обязательным.
 Сема просто пошёл вместе с ней к огню.
 За спиной Лика что-то рассказывала Вере про мотор, Вера спорила, что плохой контакт не считается поломкой, пахло жареной рыбой и дымом, а впереди лежал обычный вечер, который пока ничего от него не требовал.
 Сема позволил ему таким и остаться.
 Глава 11. Софа худеет
 На шестой день Софа обнаружила, что с утра не встала на весы.
 Обнаружила не сразу. Она успела принять душ, выпить половину кофе, пожаловаться Семе, что солнце сегодня светит прямо в глаза, и только потом, проходя мимо ванной, увидела весы под стеной и остановилась.
 Обычно они были первой частью утреннего разговора с организмом. Не самой приятной, но необходимой: Софа считала, что человеку лучше знать положение дел до завтрака, пока положение дел ещё не успело воспользоваться обстоятельствами. Первые дни в "Аурелии" привычка сохранилась, хотя цифры постепенно становились всё приятнее.
 Сегодня она забыла.
 Софа постояла у двери ванной, подумала и пошла дальше.
 Сема сидел на террасе, пил кофе и просматривал утреннюю программу.
 - Ты чего вернулась?
 - Ничего.
 Он поднял глаза.
 - По этому "ничего" я уже понимаю, что сейчас будет разговор.
 Софа села напротив.
 - Я сегодня не взвесилась.
 - Поздравляю.
 - С чем?
 - Не знаю. Но по лицу вижу, что событие важное.
 Она хотела объяснить, что дело не в самом взвешивании, а в том, что впервые за много месяцев ей не понадобилось немедленно проверять, стала ли она за ночь хуже или лучше. Потом решила, что формулировка звучит слишком серьёзно для завтрака.
 - Просто забыла.
 - Значит, не надо было.
 Софа посмотрела на него.
 Раньше такой ответ наверняка раздражил бы. Сейчас почему-то показался правильным.
 - Может быть.
 Она взяла тост и только после первого укуса поняла, что даже не спросила, сколько в нём калорий.
 Вот это было уже почти подозрительно.
 Сама цифра веса перестала особенно интересовать её потому, что изменения давно вышли за пределы цифры. Брюки, которые неделю назад застёгивались с привычным небольшим усилием, теперь сидели свободнее; блузка иначе ложилась на плечи; утром, потягиваясь перед открытой дверью террасы, Софа всё чаще чувствовала не отдельные места собственного тела, которые следовало исправить, а тело целиком - лёгкое, послушное и почему-то снова приятное ей самой.
 Это оказалось гораздо интереснее весов.
 После завтрака Марина встретила её возле сада и сообщила, что сегодня программа немного изменится.
 - В хорошем смысле? - спросила Софа.
 - А вчера было в плохом?
 - Я заранее уточняю.
 Они прошли в другой корпус, где вместо привычного кабинета оказалась просторная светлая комната с окнами в сад. Софа ожидала очередной спокойной процедуры, но Марина предложила переодеться в лёгкую спортивную одежду.
 - А что делать будем?
 - Работать.
 - Вот это уже нарушение концепции отпуска.
 - Немного.
 - Сема знает?
 - О вашей процедуре?
 - Нет. Что я в отпуске работаю бесплатно.
 Марина улыбнулась и больше ничего не объяснила.
 Сама процедура оказалась похожа одновременно на тренировку, растяжку и что-то ещё, чему Софа не смогла подобрать знакомого названия. Система задавала сопротивление ровно в тот момент, когда движение становилось слишком лёгким, заставляла удерживать положение, менять темп, переносить вес и снова начинать сначала. Никакого героизма, тяжёлых железных снарядов или инструкторов, обещающих прекрасный результат через страдание, не было; однако минут через двадцать Софа уже перестала считать происходящее развлечением.
 - Марина.
 - Да?
 - Сколько осталось?
 - Семь минут.
 - Неправда.
 - Почему?
 - Потому что семь минут столько не длятся.
 Марина посмотрела на часы.
 - Теперь шесть с половиной.
 - Я вас очень уважаю, но это ненадолго.
 Когда всё закончилось, Софа некоторое время сидела, прислушиваясь к себе. Усталость была настоящей, но удивительно чистой: не та ватная тяжесть, после которой хочется лечь и чтобы никто не трогал, а ощущение хорошо сделанной работы.
 Она встала и сразу заметила ещё одну мелочь. Плечи сами расправились, спина держалась иначе, и даже шаг стал немного другим - не нарочито спортивным, а просто более свободным.
 - Вот это мне нравится.
 - Обычно нравится, - сказала Марина.
 - А дома такое есть?
 - Аналогичные восстановительные программы существуют.
 Софа уже открыла рот.
 Марина опередила:
 - Стоимость я вам не скажу.
 - Умная женщина.
 - Я знаю.
 - Вот и не портите хорошую медицину экономикой.
 Вернувшись в номер, Софа обнаружила, что Семы нет. На столе лежал обычный лист бумаги, на котором его почерком было написано:
 Ушёл на свою программу. Буду к обеду. Не скучай. С.
 Она перечитала записку дважды.
 Сам текст был совершенно Семин: короткий, информативный и с лёгкой уверенностью, что его отсутствие не приведёт к катастрофе. Необычным был сам листок. Сема уже много лет ничего ей не писал от руки, если не считать однажды оставленного на кухне сообщения "Хлеб", которое он позже пытался выдать за полноценную семейную коммуникацию.
 Софа разгладила бумагу пальцами и положила обратно.
 Потом подумала и оставила на столе.
 До обеда было ещё время, и она решила разобрать одежду. Вещей в шкафу оставалось значительно больше, чем требовалось для двух недель, но это обстоятельство никогда не казалось Софе недостатком. Она вынула несколько брюк, юбку, пару платьев, примерила одни брюки и сразу поняла, что именно изменилось.
 Пояс отходил от талии.
 Не настолько, чтобы одежда стала непригодной, но достаточно, чтобы профессиональная часть сознания мгновенно начала считать: убрать здесь, чуть забрать боковой шов, сохранить линию бедра.
 Софа уже потянулась за булавками, которых здесь, разумеется, не было, и вдруг рассмеялась.
 Она приехала отдыхать и собиралась прямо в гостиничном номере переделывать собственные брюки потому, что неожиданно похудела.
 - Нет уж.
 Брюки отправились обратно в шкаф.
 И тогда она увидела синее платье.
 То самое.
 Перед поездкой оно едва застегнулось, и последние три сантиметра молнии Сема имел несчастье заметить вслух. Софа взяла его с собой почти из упрямства, хотя сама не могла бы толком объяснить, зачем везти в отпуск вещь, которую не собираешься носить.
 Теперь она сняла платье с вешалки и несколько секунд держала перед собой.
 Прежняя Софа немедленно подошла бы к зеркалу, втянула живот, оценила угол света и приготовилась к результату заранее.
 Новая пока только начинала формироваться и потому сделала проще.
 Надела платье.
 Молния поднялась до конца одним движением.
 Софа замерла.
 Потом проверила ещё раз, уже профессионально: расправила ткань на талии, посмотрела, как легли плечи, провела ладонью по боку. Платье не просто застегнулось. Оно снова сидело так, как должно было сидеть когда-то давно, когда она покупала его и была уверена, что такие вещи будут подходить ей всегда.
 Только тогда Софа подошла к зеркалу.
 Несколько секунд она смотрела без улыбки.
 Это была не молодая девушка, извлечённая из старой фотографии. Лицо оставалось её нынешним - знакомым, прожившим свои тридцать семь лет, знавшим Сему, работу, бессонные ночи, клиентов, соседей, потери и всё остальное, чего никакая процедура не могла и не должна была стирать.
 Но тело уже совершенно очевидно менялось.
 И впервые это немного испугало.
 Не результатом.
 Скоростью.
 Софа знала одежду слишком хорошо, чтобы позволить себе объяснение удачным светом или хорошим настроением. Платье нельзя было уговорить стать шире. Шов не поддавался психологической коррекции. Между её телом неделю назад и телом сейчас существовала объективная разница, которую портниха определяла лучше любых медицинских показателей.
 Она подняла запястье.
 - Марина.
 Ответ пришёл почти сразу.
 - Да, Софья Львовна?
 - Можно вопрос?
 - Конечно.
 - То, что происходит с моим телом, соответствует программе?
 - Да.
 - Полностью?
 - На текущем этапе показатели находятся в ожидаемом диапазоне.
 Софа ещё раз посмотрела на отражение.
 - И дальше будет продолжаться?
 - Восстановительный цикл ещё не завершён.
 - Это я понимаю. Я спрашиваю, насколько.
 Марина помолчала совсем немного.
 - До вашего индивидуального физиологического диапазона.
 - Кто его определил?
 - Ваш медицинский профиль.
 Софа нахмурилась.
 - То есть вы не делаете из меня кого-то другого?
 - Нет.
 Вот этот ответ ей понравился.
 Она не стала спрашивать, как именно программа это делает. В первые дни любопытство ещё требовало объяснений, теперь результат всё чаще оказывался убедительнее механизма.
 - Хорошо.
 - Вас что-нибудь беспокоит?
 Софа посмотрела на себя в синем платье.
 - Пока наоборот.
 Сема вернулся незадолго до обеда.
 Софа услышала дверь и почти автоматически собиралась переодеться, потому что сидеть в номере среди дня в вечернем платье было несколько нелепо. Потом передумала.
 Почему-то захотелось, чтобы он увидел.
 Она осталась возле окна и сделала вид, что ничего специально не ждёт.
 - Софочка, ты здесь?
 - Здесь.
 Он вошёл в комнату, увидел её и остановился.
 Этого оказалось достаточно.
 Никаких комплиментов Софа ещё не услышала, но сразу узнала взгляд - старый, почти забытый и оттого особенно приятный. Так Сема смотрел на неё много лет назад, когда ещё не успел привыкнуть к тому, что красивая женщина в комнате является его женой и никуда после вечера не собирается.
 Софа позволила ему посмотреть несколько секунд.
 - Ну?
 - Что "ну"?
 - Ты замер.
 Сема будто только теперь вспомнил о необходимости говорить.
 - Это то синее?
 - То самое.
 Он подошёл ближе.
 - Которое...
 - Осторожно.
 - Я ничего не сказал.
 - Вот и продолжай правильно.
 Сема обошёл её взглядом уже без всякой попытки скрыть удовольствие.
 - Хорошо сидит.
 Софа улыбнулась.
 - Вот теперь ты учишься.
 - Я и раньше умел.
 - Раньше ты спрашивал, налезет ли.
 - Один раз ошибся - двадцать лет будут напоминать.
 - Прошло три недели.
 - Я думаю на будущее.
 Он подошёл и положил руки ей на талию.
 Это движение было обычным и одновременно уже немного новым. Не проверка, не демонстративный комплимент - просто желание прикоснуться.
 Софа почувствовала ладони и вдруг поняла, что именно этого ей хотелось сильнее, чем услышать цифру или правильное прилагательное.
 - Нравится? - спросила она.
 - Очень.
 Он ответил сразу.
 Не стал уточнять, что именно.
 И впервые Софе этого хватило.
 Она обняла его за шею и поцеловала, после чего Сема ещё раз посмотрел на платье.
 - Домой берём.
 - Сема, оно моё.
 - Тем более. Так меньше вопросов с собственностью компании.
 За обедом он снова оказался внимательнее домашнего Семы. Подвинул солнцезащитную панель, когда луч начал попадать Софе в глаза, заказал воду раньше, чем она попросила, и предложил блюдо, которое она действительно хотела выбрать сама.
 - Ты откуда знаешь?
 - Вчера говорила.
 Софа попыталась вспомнить и не смогла.
 Раньше это могло бы насторожить. Теперь показалось просто приятным.
 Может быть, думала она, Сема всегда слышал значительно больше, чем показывал. Просто дома поверх него лежали комиссионка, счета, соседи, новости, Фира, бесконечные мелкие решения и всё то, что за двадцать лет постепенно превращает внимание из естественного состояния в ограниченный ресурс.
 Здесь лишнее убрали.
 И из-под привычной усталости понемногу появлялся человек, которого она когда-то выбрала.
 Мысль была настолько красивой, что Софа решила не проверять её слишком тщательно.
 На следующее утро она снова не встала на весы.
 На этот раз заметила сразу.
 И всё равно не встала.
 Вместо этого открыла дверь на террасу. С моря пришёл прохладный ветер, подхватил край лёгкой рубашки, и Софа неожиданно захотела выйти наружу не для завтрака и не потому, что это было записано в программе.
 Просто выйти.
 Через пятнадцать минут она уже была на дорожке вдоль моря.
 Сначала шла быстро, потом побежала.
 Бег Софа никогда не любила. Даже в школе ей казалось подозрительным занятие, в котором человек добровольно перемещается быстрее необходимого, хотя за ним никто не гонится. Но сейчас ноги сами нашли удобный темп, дыхание оказалось ровным, и через несколько минут Софа поняла, что ждёт знакомой тяжести, которая почему-то не появляется.
 Она продолжила.
 Не считала расстояние.
 Не следила за временем.
 Просто бежала вдоль воды, пока вдруг не рассмеялась от совершенно нелепого ощущения: ей хорошо.
 Сзади послышались шаги.
 - Софочка!
 Она обернулась.
 Сема догонял её.
 Это было настолько неожиданное зрелище, что Софа засмеялась ещё сильнее.
 Он поравнялся с ней.
 - Ты куда?
 - Не знаю.
 - Тогда почему бежишь?
 - Потому что могу.
 Ответ получился прежде, чем она успела подумать.
 Сема посмотрел на неё и улыбнулся.
 - Это аргумент.
 Они побежали дальше уже вместе.
 Никаких соревнований не было. Иногда Сема уходил чуть вперёд, потом Софа догоняла, несколько раз они переходили на шаг и снова начинали бежать. Впервые за много лет движение не являлось наказанием за то, что они слишком много ели или мало занимались собой.
 Оно просто доставляло удовольствие.
 Возвращаясь, они спустились к воде.
 Софа вошла первой. Море оказалось прохладным, но после бега холод чувствовался иначе - не как препятствие, а как ещё одно сильное ощущение.
 Сема остановился по колено.
 - Иди.
 - Я оцениваю ситуацию.
 - Ты стоишь.
 - Это часть оценки.
 Софа плеснула в него водой.
 Он посмотрел на мокрую рубашку.
 - Очень хорошо.
 В следующий момент вода полетела уже в неё.
 Через минуту они оба были мокрыми, смеялись и пытались утопить друг друга ровно настолько, насколько позволяет двадцать один год брака и уверенность, что человек напротив знает границу между шуткой и причиной для развода.
 Сема поймал её за талию.
 Софа попыталась вырваться и не особенно старалась.
 И тогда, уже перестав смеяться, впервые внимательно посмотрела на него.
 Он тоже менялся.
 Не столь очевидно для неё, потому что она видела его каждый день, но теперь, мокрый, загоревший, с более чётким лицом и расправленными плечами, Сема неожиданно напомнил того мужчину, которого она знала молодым.
 Только тот Сема ещё почти ничего о ней не знал.
 Этот знал всё.
 Знал, как она сердится, как болеет, как выглядит утром, как становится несправедливой от усталости, сколько времени может выбирать платье и почему нельзя разговаривать с ней до первого кофе.
 И всё равно держал её за талию так, будто обнаружил впервые.
 Софа почувствовала, как меняется её собственный взгляд.
 - Что? - спросил он.
 Она покачала головой.
 - Поцелуй меня.
 Он поцеловал.
 Прямо в воде, среди смеха, соли и совершенно необязательного утра.
 Позже они лежали на пляже. Софа устроилась на животе, Сема рядом, и его ладонь время от времени лениво двигалась по её спине. Она чувствовала солнце, песок под пальцами и странную спокойную уверенность в теле, которая ещё неделю назад казалась недоступной роскошью.
 - Сема.
 - М-м?
 - Мы домой такими вернёмся?
 - Какими?
 Она повернула голову.
 - Такими.
 Он не стал шутить сразу.
 - Думаю, да.
 - А если дома всё обратно?
 - Что именно?
 - Усталость. Вес. Диван. Работа. Всё.
 Сема задумался.
 - Тогда будем разбираться дома.
 Ответ оказался не особенно романтичным.
 И поэтому Софе понравился.
 - А если не получится?
 - Тогда снова сюда.
 - За чей счёт?
 Вот теперь он улыбнулся.
 - Это уже жена, которую я знаю.
 - Я серьёзно.
 - Может, Файнберг оплатит.
 Софа засмеялась.
 - Если окажется, что Фира была права, тебе придётся извиниться.
 - За такой результат я готов извиниться даже письменно.
 Они помолчали.
 Потом Софа сказала:
 - Я давно себя так не чувствовала.
 Сема провёл ладонью по её спине.
 - Молодой?
 Она задумалась.
 Это слово первым приходило в голову, но оказалось неточным. Молодость сама по себе не объясняла ни лёгкости, ни удовольствия от собственного тела, ни того, что она перестала утром начинать день с поиска недостатков.
 - Собой, - сказала Софа.
 Сема не ответил.
 Только оставил руку там, где она лежала.
 И этого снова оказалось достаточно.
 Вечером Софа открыла шкаф и машинально начала прикидывать, сколько вещей уже придётся переделывать дома. Профессиональный взгляд мгновенно нашёл лишнюю ткань на брюках, неправильную теперь посадку юбки и несколько платьев, которым скоро понадобится работа.
 Она уже начала мысленно строить очередь для собственного ателье, но вдруг остановилась.
 - Нет.
 Сема лежал на кровати с планшетом.
 - Что?
 - Пока ничего не перешиваю.
 Он поднял голову.
 - Почему?
 - Посмотрим, что будет дальше.
 - Ты решила подождать?
 - Да.
 Сема отложил планшет.
 - Вот теперь мне страшно.
 - Почему?
 - Когда Софа Рабинович добровольно откладывает переделку одежды, значит, программа зашла слишком далеко.
 Она взяла пояс и бросила в него.
 Сема поймал.
 - Реакция тоже хорошая.
 Софа подошла и забрала пояс, но вместо того чтобы вернуться к шкафу, осталась рядом.
 - Сема.
 - Что?
 Вопрос возник ещё днём, хотя тогда она не собиралась задавать его вслух.
 - Ты меня любишь?
 Он посмотрел на неё.
 И ответил сразу:
 - Да.
 Никакой шутки.
 Никакого "а почему спрашиваешь".
 Просто да.
 Софа несколько секунд молчала, затем села рядом и положила голову ему на плечо.
 До отпуска ей, возможно, потребовалось бы продолжение. Объяснение. Правильные слова. Подтверждение.
 Теперь почему-то не требовалось.
 За окном медленно темнело море, и до конца отпуска оставалось ещё две недели.
 Софа не знала, что именно делает программа, каким образом она это делает и где проходит граница возможного.
 Впервые ей не особенно хотелось знать.
 Она только подумала, что три недели - это, пожалуй, очень мало.
 
 
 Глава 12. Реальный Сема
 Первый вечер на соседней базе закончился значительно спокойнее, чем Сема успел вообразить по дороге через озеро.
 Они действительно поужинали. Вера оказалась человеком, который не любил бессмысленных вопросов и ещё меньше - бессмысленных ответов; Лика могла превратить в игру почти любой разговор, особенно если замечала, что собеседник пытается сохранить достоинство; Майя говорила меньше обеих, но слушала так внимательно, что Сема несколько раз ловил себя на желании продолжить уже законченную мысль только потому, что она всё ещё смотрит.
 Вино закончилось, костёр стал ниже, вечер похолодел, и в какой-то момент Вера спросила, почему Сема почти на любой вопрос сначала рассказывает, что сказала бы его жена.
 - Я не рассказываю.
 - Рассказываешь.
 - Когда?
 Лика загнула палец.
 - Про еду - Софа считает иначе. Про одежду - Софа бы сказала. Про лодку - Софа бы не полезла. Про отпуск - Софа наверняка сейчас...
 - Хорошо, - перебил Сема. - У меня есть жена. Я с ней двадцать один год. Конечно, я иногда говорю за неё.
 - Ты не за неё говоришь, - сказала Вера.
 - А за кого?
 - За себя через неё.
 Фраза ему не понравилась.
 Именно поэтому он стал слушать внимательнее.
 Вера сидела напротив, вытянув ноги к огню, и не выглядела человеком, который собирается заниматься чужой психологией. Скорее наоборот: ей хотелось закончить разговор и налить себе ещё вина, но раз уж вопрос возник, она считала необходимым довести его до конца.
 - Я вообще не понимаю, что ты хочешь, - сказала она.
 - Сейчас?
 - Вообще.
 - Очень широкий вопрос.
 - Поэтому можешь ответить узко.
 Лика засмеялась.
 Майя молчала.
 Сема уже собирался сказать, что в данный момент хочет хорошо отдохнуть, вернуться домой, чтобы Софа была здорова, а комиссионка не развалилась за три недели без его участия. Всё это было правдой.
 Но Вера спросила:
 - Не что надо. Чего ты хочешь?
 И вот здесь привычный ответ почему-то не сработал.
 Сема посмотрел на огонь, потом на Майю, которая сидела совсем близко, на Лику, устроившуюся на другом конце пледа, и снова на Веру.
 - Сейчас?
 - Можно начать с сейчас.
 Он засмеялся, потому что стало неловко.
 Потом перестал.
 - Хочу, чтобы вечер не заканчивался.
 Вера кивнула.
 - Уже лучше.
 - Что лучше?
 - Ты хотя бы не сослался на жену.
 Лика подняла бокал.
 - За прогресс.
 - Не начинайте.
 Но Сема тоже поднял свой.
 Домой он всё-таки уехал.
 Один.
 Майя проводила его до воды, помогла оттолкнуть лодку и сказала:
 - Завтра увидимся?
 Сема чуть было не ответил привычным "посмотрим", но вспомнил Веру.
 - Да.
 - Когда?
 Вот тут оказалось сложнее.
 - После обеда.
 - Хорошо.
 Она улыбнулась и ушла к костру, а Сема ещё несколько секунд сидел в лодке, прежде чем взяться за вёсла.
 Ему нравилось не то, что молодая женщина хочет увидеть его завтра.
 Точнее, это тоже нравилось.
 Но ещё больше - что он только что сам сказал, чего хочет, и мир от этого не разрушился.
 ________________
 
 
 На следующее утро он проснулся раньше обычного и впервые не стал проверять, сколько спал.
 Браслет лежал на столе.
 Сема посмотрел на него, потом на дверь и вышел без него.
 Бег уже перестал быть экспериментом. Он знал, где начинается подъём, где после ручья скользко, где можно ускориться и где особенно приятно выйти к воде, когда солнце ещё только касается верхушек деревьев. Тело находило ритм быстрее, чем неделю назад, но Сема всё реже воспринимал это как медицинское чудо и всё чаще - как естественную часть жизни, которую почему-то очень долго откладывал.
 Он бежал не для цифры.
 Это было важнее самой дистанции.
 Вернувшись, Сема не пошёл к зеркалу и не стал проверять живот. Выпил воды, немного посидел на крыльце и подумал, что к обеду надо приготовить что-нибудь приличное.
 Майя пришла пешком.
 Сема увидел её между деревьями и неожиданно обрадовался настолько, что сначала даже не попытался этого скрыть.
 - Ты всё-таки нашла тропу.
 - Она была там и вчера.
 - Вчера у вас сломался мотор. Иначе я бы до сих пор о ней не знал.
 - Значит, мотор сделал полезное дело.
 Она подошла ближе.
 - Ты бегал?
 - Видно?
 - Очень.
 Сема посмотрел на мокрую футболку.
 - Сложная диагностика.
 Майя улыбнулась.
 - Я не про футболку.
 Раньше он непременно уточнил бы, что именно она имеет в виду. Теперь решил не помогать.
 - Чай будешь?
 - Буду.
 Она вошла следом.
 За чаем говорили обо всём подряд. Майя рассказала, что до программы жила в большом городе, слишком много работала и почти перестала замечать, когда заканчивается один день и начинается другой. Подробностей было мало, но Сема их и не требовал. Странным образом здесь никого особенно не интересовали профессии, должности и те части жизни, которыми дома люди обычно объясняли собственную важность.
 - А ты? - спросила она.
 - Что я?
 - Ты кем был до тайги?
 Сема хотел сказать "оценщиком".
 Но вопрос был сформулирован иначе.
 - Семой Рабиновичем.
 Майя посмотрела на него.
 - Очень содержательно.
 - Ты спросила "кем был".
 - И?
 - Им и был.
 - А сейчас?
 Сема задумался.
 - Пока тоже.
 - Тогда что изменилось?
 Он улыбнулся.
 - Начал это замечать.
 Майя ничего не ответила, и ему понравилось, что она не стала превращать фразу в событие.
 После обеда они пошли к воде. Потом долго сидели на причале. Потом Майя положила голову ему на плечо, совершенно естественно, словно делала это уже много раз.
 Сема почувствовал.
 Не отодвинулся.
 Через некоторое время положил руку ей на спину.
 Вот это уже было его движение.
 Он знал.
 Она тоже.
 Никто ничего не сказал.
 ________________
 
 
 Следующие несколько дней нельзя было свести к одной сцене, хотя позднее Сема именно так и пытался вспоминать их - как будто существовал момент, после которого всё стало другим.
 Такого момента не было.
 Граница сдвигалась постепенно.
 Майя приходила чаще других. Иногда одна, иногда вместе с Ликой. С Верой они встречались главным образом вечерами, потому что та считала утро временем, когда нормальный человек должен быть предоставлен самому себе.
 Лика сразу превратила Семину новую серьёзность в источник развлечения.
 - Что с тобой произошло? - спросила она однажды.
 - Где?
 - Везде.
 - Очень точный вопрос.
 - Раньше ты разговаривал так, будто заранее просишь прощения, что занимаешь место.
 Сема нахмурился.
 - Я?
 - Ты.
 - Когда?
 - Вот. Снова.
 - Что снова?
 Лика рассмеялась.
 - Сейчас начнёшь доказывать, что никогда ничего такого не делал.
 Он уже собирался возразить.
 Потом передумал.
 - Может быть.
 Она даже перестала улыбаться.
 - Ого.
 - Что?
 - Ничего. Продолжай.
 Вот это "ничего" ему уже было знакомо.
 Вера реагировала иначе. Она почти не комментировала его внешний вид и ни разу не сказала, что он стал сильнее или моложе. Зато сразу замечала моменты, когда он снова начинал объяснять собственный поступок обстоятельствами.
 Однажды Сема сказал, что завтра, вероятно, не придёт к ним, потому что программа рекомендует больше времени проводить на своей территории.
 - Программа? - переспросила Вера.
 - Да.
 - Покажи.
 - Что?
 - Где написано.
 Сема понял ловушку.
 - Нигде.
 - Тогда чего ты хочешь?
 Он посмотрел на неё.
 Вера спокойно ждала.
 - Хочу утром побегать один.
 - Вот. Так и скажи.
 - А если вы обидитесь?
 - Тогда это будет уже наша проблема.
 Сема покачал головой.
 - Очень удобная женщина.
 - Я знаю.
 И именно поэтому с ней было сложнее всего кокетничать. Вера не давала ему пользоваться флиртом как способом избежать прямого ответа.
 С Майей было наоборот.
 Ей не требовалось ничего объяснять.
 ________________
 
 
 Первая ночь, после которой Сема проснулся не один, случилась не у костра и не после слишком большого количества вина.
 Майя пришла вечером. Они поужинали вдвоём, долго сидели на крыльце, говорили о каких-то совершенно неважных вещах, а потом разговор закончился сам.
 Сема знал, что происходит.
 И именно это оказалось самым трудным.
 Нельзя было потом сказать, что увлеклись.
 Нельзя сослаться на компанию.
 На странную атмосферу.
 На алкоголь.
 На случайность.
 Майя стояла рядом, и Сема понимал, что может сейчас отойти, пожелать ей спокойной ночи, предложить лодку или проводить по тропе.
 Она тоже это понимала.
 - Ты опять думаешь за двоих, - сказала она.
 Сема посмотрел.
 - Откуда знаешь?
 - По лицу.
 - И что там?
 - Большое совещание.
 Он засмеялся.
 Потом стало тихо.
 - Я женат.
 Майя кивнула.
 Без иронии.
 - Знаю.
 Это был последний раз за несколько дней, когда ему понадобилось произнести эту фразу как предупреждение.
 Не потому, что жена перестала существовать.
 Наоборот.
 Софа была внутри каждого решения, и именно поэтому Сема впервые ясно понял: произнесённое вслух "я женат" ничего за него не решает.
 Решать всё равно приходится самому.
 Он протянул руку.
 Майя подошла ближе.
 Всё остальное осталось между ними.
 Утром Сема проснулся первым.
 Некоторое время лежал, не двигаясь, и ждал.
 Чего именно - не знал.
 Стыда.
 Паники.
 Желания немедленно объяснить себе, почему произошедшее ничего не значит.
 Вина была.
 Но не такая, какой он ожидал.
 Она не накрывала его целиком и не превращала ночь в ошибку. Просто существовала рядом с другим чувством - удовольствием от того, что он сам сделал выбор, понимая, что делает.
 Это было неудобное чувство.
 Зато честное.
 Майя спала рядом.
 Сема осторожно встал, вышел на крыльцо и долго смотрел на озеро.
 Потом сказал:
 - Ну, Семён Маркович.
 Продолжения не нашлось.
 Наверное, оно и не требовалось.
 ________________
 
 
 После Майи всё не превратилось немедленно в то, что Сема позже в шутку назвал небольшим гаремом.
 Лика ещё несколько дней только издевалась над его внезапной популярностью.
 - Ты теперь ходишь очень довольный.
 - Нормально хожу.
 - Нет. Как человек, который знает про себя что-то приятное и хочет, чтобы остальные сами догадались.
 - Это невозможно проверить.
 - Уже проверила.
 Однажды она застала его после купания и совершенно спокойно сказала:
 - Ты сильно изменился.
 Сема посмотрел на неё.
 - За десять дней?
 - Я тебя не десять дней знаю.
 - Тогда откуда?
 - По сравнению с первой встречей.
 Он ждал продолжения.
 Лика намеренно его не давала.
 - И?
 - Что "и"?
 - Как изменился?
 Она засмеялась.
 - Вот. Значит, всё-таки надо.
 Сема тоже улыбнулся.
 - Любопытно.
 - Стал опаснее для собственного самолюбия.
 - Это как?
 - Ещё немного - и поверишь всем комплиментам.
 - А ты говоришь комплимент?
 - Нет.
 - Тогда нормально.
 Лика подошла ближе.
 - Но могла бы.
 Сема уже не сделал вид, что не понял.
 Когда между ними позже произошло больше, чем разговор, это не было повторением истории с Майей. С Ликой всё оставалось лёгким, почти игровым, и именно поэтому давало Семе другое подтверждение: он мог нравиться не только женщине, которая эмоционально к нему привязалась.
 Вера держалась дольше всех.
 Возможно, просто потому, что ей нравилось наблюдать за тем, как Сема постепенно перестаёт изображать человека, которому ничего особенно не нужно.
 Когда однажды вечером обстоятельства сложились уже совсем недвусмысленно, она спросила:
 - Ты уверен?
 - Да.
 - Не потому, что теперь надо собрать полный комплект?
 Сема сначала рассмеялся.
 Потом понял, что она спрашивает серьёзно.
 - Нет.
 - Почему тогда?
 Он посмотрел на неё и ответил настолько просто, насколько научился за последние дни:
 - Хочу тебя.
 Вера кивнула.
 - Вот теперь нормально.
 И больше вопросов не задавала.
 ________________
 
 
 К концу второй недели возникла абсурдная бытовая жизнь, которую Сема не смог бы представить ещё десять дней назад.
 Иногда все трое приходили к нему.
 Иногда он шёл на их базу.
 Майя могла провести рядом целый день и почти не требовала разговора. Лика являлась с какой-нибудь новой идеей - доплыть до дальнего берега, приготовить рыбу иначе, уйти по незнакомой тропе - и с особым удовольствием наблюдала, как Сема вместо привычного "а оно мне надо?" всё чаще соглашался. Вера по-прежнему иногда задавала вопросы, которые хотелось не слышать, зато именно ей он реже всего пытался понравиться.
 Однажды вечером Сема готовил рыбу, Лика резала овощи, Майя сидела на крыльце, а Вера принесла вино. Он посмотрел на всё это и вдруг расхохотался.
 - Что? - спросила Лика.
 - Ничего.
 - Нет уж. Говори.
 Сема обвёл взглядом стол, женщин и собственный дом, который ещё недавно был воплощением программы "ограниченная социальная нагрузка".
 - Я себя султаном почувствовал.
 Лика подняла нож.
 - Осторожнее с терминологией.
 Майя рассмеялась.
 Вера отпила вина.
 - Для султана у тебя слишком маленький дом.
 - Я скромный человек.
 - Был, - сказала Лика.
 Сема повернулся к ней.
 - Что значит "был"?
 - Рыбу не сожги, султан.
 - В моём государстве за критику повара положен сухарь.
 - А за хорошее поведение?
 Сема посмотрел.
 - Посмотрим.
 Лика театрально приложила руку к груди.
 - Всё. Пропал человек.
 Все засмеялись, включая Сему.
 Ему нравилась именно нелепость ситуации. Не власть над тремя женщинами - никакой власти у него, конечно, не было, и Вера быстро объяснила бы это, если бы он вдруг перепутал. Нравилась возможность играть в человека, уверенного в собственной привлекательности, пока игра постепенно переставала быть совсем уж игрой.
 ________________
 
 
 Изменялось и его отношение к телу.
 Сема продолжал бегать, плавать и работать возле дома, но перестал ежедневно проверять результат. Дистанция росла сама собой, потому что прежний маршрут стал короток; количество подтягиваний иногда увеличивалось, но он больше не считал каждое как доказательство.
 Гораздо важнее оказалось ощущение, что тело принадлежит ему и умеет то, что он от него хочет.
 Однажды Майя застала его возле перекладины. Он спрыгнул на землю, тяжело дыша, взял полотенце и только потом заметил её возле дерева.
 - Давно стоишь?
 - Достаточно.
 - Это сколько?
 - Чтобы не мешать.
 Раньше Сема немедленно надел бы футболку или хотя бы втянул живот.
 Теперь просто вытер лицо.
 Майя подошла ближе и провела ладонью по его плечу.
 - Здесь точно было меньше.
 - Работал.
 - Вижу.
 Он поймал её руку и несколько секунд держал.
 - Пойдём в дом.
 Не вопрос.
 Не приглашение, из которого можно потом сделать вид, что подразумевался чай.
 Майя улыбнулась.
 - Пойдём.
 И уже после, когда Сема вспомнил собственный голос, ему понравилось не то, что она согласилась.
 Понравилось, что он не спрятал желание внутри шутки.
 ________________
 
 
 О Софе он думал каждый день.
 Это никуда не исчезло и не становилось слабее от присутствия других женщин. Но сами мысли постепенно менялись.
 Сначала он беспокоился, хорошо ли ей. Потом представлял, как покажет новые волосы. Теперь всё чаще видел возвращение целиком.
 Дрон подходит к дому.
 Софа выходит навстречу.
 Смотрит.
 Сначала на лицо, потом на плечи, на фигуру, снова на лицо.
 И замечает не отдельные изменения.
 Его.
 Вот это было главным.
 Сема уже не хотел возвращаться домой как муж, которого удачно подремонтировали перед выдачей владельцу. Хотел войти в квартиру человеком, который сам себе снова интересен.
 И был почти уверен, что Софа это увидит.
 Однажды вечером Майя спросила:
 - Ты ей расскажешь?
 Они сидели вдвоём на причале. Лика и Вера ушли раньше, вода уже потемнела, а на другом берегу зажглось несколько слабых огней базы.
 Сема сразу понял, о чём речь.
 - Не знаю.
 Раньше ответ был бы "нет".
 Теперь получилось именно так.
 Майя немного удивилась.
 - Правда?
 - А что я должен сказать?
 - Я не знаю.
 - Вот и я.
 Она помолчала.
 - А если спросит?
 Сема посмотрел на воду.
 - Тогда буду думать.
 - Удобно.
 - Не очень.
 - Виноват?
 Вопрос заставил его задержаться с ответом.
 - Да.
 Майя ждала.
 - Но не только.
 - А что ещё?
 Сема некоторое время подбирал слова.
 - Я не хочу, чтобы всё, что здесь произошло, превратилось просто в список того, за что мне надо стыдиться.
 Майя повернула голову.
 Он продолжил:
 - Это не значит, что всё правильно. Я даже не знаю, что здесь правильно. Но я...
 Сема замолчал.
 - Что?
 Он посмотрел на неё.
 - Мне было хорошо.
 Майя кивнула.
 - Вот это хотя бы честно.
 - Учусь.
 Она положила голову ему на плечо.
 Через некоторое время Сема сказал:
 - Я люблю Софу.
 - Знаю.
 - Я, похоже, это себе говорю, не тебе.
 - Тоже полезно.
 Они ещё долго сидели молча.
 ________________
 
 
 Перед сном Сема иногда всё-таки задерживался возле зеркала.
 Но теперь зеркало стало обычным предметом.
 Волосы были волосами.
 Живот - животом, хотя его оставалось значительно меньше.
 Плечи не требовали проверки.
 Он видел человека, который ему нравился больше, чем тот, что приехал сюда.
 Не только внешне.
 Однажды Сема посмотрел на себя и подумал, что странно долго считал уверенность свойством молодых, красивых или особенно успешных людей, словно её выдавали вместе с правильным телом, должностью или банковским счётом.
 Оказалось, ничего подобного.
 Иногда человеку просто надо перестать заранее объяснять, почему он имеет право чего-то хотеть.
 Сема улыбнулся своему отражению.
 - Софочке понравится.
 Вот в этом он пока не сомневался.
 ________________
 
 
 На следующий вечер к нему снова пришли все трое.
 Лика принесла корзину еды, Вера - бутылку вина, а Майя появилась без ничего и первой вошла в дом.
 Сема посмотрел на них с крыльца.
 - Ну?
 Лика подняла корзину.
 - Мы ужинать.
 - Только?
 Вера рассмеялась.
 - Всё. Султан окончательно испортился.
 - Я уточняю программу вечера.
 - Программа закрытая, - сказала Лика. - Секрет фирмы.
 Сема отступил, пропуская их внутрь.
 Майя задержалась рядом.
 - Ты правда сильно изменился.
 - В хорошую сторону?
 Она посмотрела на него чуть дольше обычного.
 - В менее безопасную.
 Сема улыбнулся.
 Слово ему понравилось.
 Но на этот раз он не стал спрашивать, что именно она имеет в виду.
 Закрыл дверь и пошёл за остальными.
 За последние дни он действительно научился кое-чему новому.
 Не всему требовалось объяснение.
 И уж точно не каждое желание нуждалось в оправдании.
 Глава 13. Софа начинает скучать по Семе
 На девятый день Софа впервые заметила, что Сема стал чересчур хорошим.
 Не другим.
 И уж точно не чужим.
 Просто слишком удобным.
 За завтраком кофе уже стоял перед ней именно такой крепости, как она любила. Тост был поджарен ровно настолько, чтобы хрустели края, но середина оставалась мягкой. Виноград Сема заранее переставил в тень, потому что Софа терпеть не могла нагретые солнцем ягоды.
 Он помнил время её процедуры, заказал столик на обед и уже выяснил, куда лучше пойти вечером.
 Всё было правильно.
 И именно это начало раздражать.
 Софа некоторое время слушала, как муж рассказывает план дня, потом подняла глаза.
 - Сема.
 - Что?
 - А ты чего хочешь?
 Он слегка удивился.
 - В смысле?
 - Сам. Не куда мне лучше после процедуры и не что мне понравится вечером.
 Сема подумал.
 - Мне хорошо с тобой.
 Ответ был прекрасный.
 Настолько прекрасный, что Софе захотелось бросить в него тостом.
 - Я не про это.
 - А про что?
 И вот тут она сама не смогла объяснить.
 Сема всегда был внимательным - временами. Заботливым - когда замечал, что забота требуется. Он знал её привычки, вкусы и расписание значительно лучше, чем признавал.
 Но дома между знанием и действием обязательно существовал Сема.
 Человек, которому могло быть лень.
 Который забывал.
 Спорил.
 Предпочитал другое.
 Иногда соглашался не сразу.
 Иногда вообще не соглашался.
 А здесь это промежуточное звено словно исчезло. Желание Софы возникало - и муж уже находился рядом с правильным решением.
 Удобно.
 Очень.
 Неделю назад она была бы счастлива.
 Сегодня вдруг захотелось Семиного собственного желания.
 - Ни про что, - сказала она. - Ешь.
 Разговор ушёл дальше.
 Но ощущение осталось.
 ________________
 
 
 В тот же день произошло первое маленькое событие, которое Софа потом почему-то запомнила лучше идеально приготовленного кофе.
 После процедуры она предложила идти к ресторану пешком.
 Сема посмотрел на неё.
 - Нет.
 Софа даже остановилась.
 - Почему?
 - Ты устала.
 - Я не устала.
 - Устала.
 Он вызвал небольшой электрокар.
 Ни "как хочешь".
 Ни "если тебе так удобнее".
 Ни приглашения провести семейное совещание по поводу четырёхсот метров дорожки.
 Просто нет.
 Софа уже приготовилась возмущаться, но села.
 Через пять минут обнаружила, что ноги действительно тяжёлые.
 Сема ничего не сказал.
 Это было особенно важно.
 - Только не радуйся.
 - Я молчу.
 - Вот и правильно.
 Он улыбнулся.
 И Софа вдруг поняла, что это короткое "нет" понравилось ей больше всей утренней предупредительности.
 На следующий день он сам выбрал бухту, куда они пойдут после завтрака.
 - А если я хотела в другую сторону?
 - Тогда завтра.
 - Ты уже решил?
 - Угу.
 Он надел очки.
 - Пошли.
 Софа пошла.
 Минут через десять обнаружила, что совершенно не сердится.
 Наоборот.
 Муж снова начал занимать в мире собственное место.
 ________________
 
 
 Ещё через день она проснулась одна.
 Сначала решила, что Сема в ванной, потом услышала дверь террасы. Он вошёл с улицы в мокрой футболке, раскрасневшийся и совершенно довольный собой.
 - Ты где был?
 - Бегал.
 Софа села.
 - Добровольно?
 - Нет, меня похитили марафонцы.
 - Сколько?
 - Пять километров.
 Она посмотрела на него.
 - Сема, дома ты ездил на лифте с двадцать третьего на двадцать второй.
 - Это было по пути.
 - Как один этаж вниз может быть "по пути"?
 - Видишь, вот поэтому я теперь бегаю.
 Он прошёл в ванную.
 Софа проводила его взглядом.
 Телесные изменения уже не были для неё новостью. Они происходили с ними обоими, и к этому моменту Софа почти перестала ежедневно проверять сантиметры. Гораздо сильнее бросалось в глаза другое.
 Сема не пытался выглядеть лучше, когда замечал её взгляд.
 Не втягивал живот.
 Не поправлял футболку.
 Не шутил первым, чтобы самому обесценить собственную привлекательность.
 Просто шёл в душ с уверенностью человека, которому нравится собственное тело.
 - Пять километров, - сказала Софа закрывшейся двери.
 И неожиданно улыбнулась.
 После этого бег стал частью утра.
 Софа не следила за расстояниями и не спрашивала каждый день цифру. Ей было достаточно самого факта: иногда, проснувшись, она видела пустую половину кровати и знала, что муж сейчас добровольно куда-то бежит.
 Это было настолько не похоже на домашнего Сему, что первые дни оставалось смешным.
 Потом стало нормальным.
 И в этом, пожалуй, заключалась самая странная особенность программы.
 К невозможному человек привыкает гораздо быстрее, чем ожидает.
 ________________
 
 
 Менялись и их отношения.
 Но Софа довольно скоро перестала воспринимать это как прямое следствие омоложения.
 Сначала всё было просто: они оба чувствовали себя лучше, нравились себе больше и поэтому естественно чаще замечали друг друга.
 Потом появилось другое.
 Сема перестал ждать разрешения на каждое собственное желание.
 Иногда сам подходил.
 Иногда менял планы.
 Иногда говорил, что сегодня они никуда не пойдут, хотя ещё утром Софа собиралась гулять.
 Раньше она непременно начала бы спорить просто потому, что решение было принято без неё.
 Теперь несколько раз обнаружила, что спорит по привычке, а не потому, что действительно хочет другого.
 Особенно странно было то, что новая Семина инициатива не делала его чужим.
 Он всё ещё искал вещь, которая лежала перед ним.
 Всё ещё называл дорогие сувениры "холоймесом для богатых".
 Всё ещё иногда говорил "я тебя предупреждал" в ситуации, где предупреждения совершенно точно не было.
 Это успокаивало.
 Менялся не человек.
 Менялось то, сколько места он себе позволял занимать.
 И Софа постепенно обнаружила, что ей это нравится.
 ________________
 
 
 Однажды вечером она долго выбирала между синим и белым платьями.
 Синее нравилось ей самой.
 Белое - Семе.
 Он вошёл в комнату, посмотрел на оба и сказал:
 - Белое.
 - Почему?
 - Хочу.
 Софа обернулась.
 - Ты хочешь?
 - Да.
 - А я?
 Он подошёл, взял синее платье из её рук и аккуратно повесил обратно.
 - Ты прекрасна в обоих.
 - Очень дипломатично.
 - Но мне хочется белое.
 Софа несколько секунд смотрела на него.
 Вот здесь старый домашний ритуал почти потребовал сопротивления.
 Почему он решает?
 Почему она должна надевать то, что хочет он?
 Почему вообще...
 А потом Софа увидела очевидное.
 Он не решал за неё.
 Он сказал, чего хочет.
 Разница оказалась настолько простой, что она чуть не рассмеялась.
 - Совсем обнаглел.
 - Немного.
 Софа сняла белое платье.
 - Только потому, что я сама решила.
 - Разумеется.
 - Не ухмыляйся.
 - Я не ухмыляюсь.
 Улыбался он совершенно открыто.
 И Софе это тоже понравилось.
 ________________
 
 
 Постепенно обнаружилась ещё одна перемена.
 Слишком идеальный Сема начал исчезать.
 Не сразу.
 Сначала он однажды забыл переставить виноград в тень.
 Потом сделал кофе немного горячее, чем она любила.
 Ещё через день сказал, что не хочет идти смотреть какие-то магазины, хотя раньше наверняка согласился бы.
 Софа должна была раздражаться.
 Вместо этого почувствовала почти облегчение.
 Вот теперь рядом снова находился человек.
 Не обслуживание.
 Не безупречно настроенная функция "муж".
 Сема.
 Она поняла это однажды совершенно ясно за обедом.
 Он выбрал блюдо себе, не спросив, хочет ли она попробовать.
 Софа посмотрела на тарелку.
 Потом на него.
 - Ты мне ничего не предложишь?
 Сема уже ел.
 - Хочешь - бери.
 - А раньше спрашивал.
 - Я уже знаю, что ты всё равно возьмёшь.
 Софа возмущённо посмотрела.
 - Нахал.
 - Угу.
 Она взяла кусок с его тарелки.
 И вдруг рассмеялась.
 - Что? - спросил Сема.
 - Ничего.
 - Опять хорошее?
 - Очень.
 Он не понял.
 Это тоже оказалось приятно.
 ________________
 
 
 Именно тогда Софа впервые сформулировала для себя странное чувство, появившееся несколько дней назад.
 Она скучала по Семе.
 Хотя Сема находился рядом.
 Скучала не по его животу, дивану или привычке ехать один этаж на лифте.
 Не по пассивности.
 Не по вечному "мне всё равно, выбери сама", которое раньше раздражало.
 Скучала по сопротивлению другого человека.
 По необходимости иногда спрашивать, а он чего хочет.
 По тому, что муж может не угадать.
 Не захотеть.
 Забыть.
 Предложить своё.
 Даже ошибиться.
 Без этого забота становилась слишком гладкой.
 А любовь - подозрительно похожей на хороший сервис.
 Теперь шероховатость возвращалась.
 И Софа была этому рада.
 ________________
 
 
 Однажды утром она вышла на террасу и увидела Сему далеко внизу.
 Он возвращался с пробежки вдоль моря.
 Она уже не считала, сколько километров он пробежал, и не удивлялась самому факту. Просто стояла и смотрела, как он приближается.
 И неожиданно почувствовала гордость.
 Не ту семейную гордость, которой люди иногда хвастаются достижениями родственника.
 Не "мой муж молодец".
 Гордость за мужчину.
 Своего.
 Через несколько минут Сема вошёл на террасу. Софа протянула воду.
 - Спасибо.
 Он пил.
 Она продолжала смотреть.
 - Что?
 - Ничего.
 - Ты опять на меня смотришь.
 - Имею право.
 Он опустил бутылку.
 - Это да.
 Подошёл и поцеловал её.
 Софа отстранилась.
 - Ты весь мокрый.
 - Переживёшь.
 - Сема.
 Он уже собирался уйти в душ, но Софа сама взяла его за футболку и вернула.
 Сема удивился.
 Совсем немного.
 Достаточно, чтобы Софа заметила.
 Вот это ей понравилось особенно.
 Не то, что он всегда знает.
 А то, что ещё способен удивиться ей.
 ________________
 
 
 К тринадцатому дню Софа окончательно перестала пытаться определить, какие перемены связаны с телом, а какие - с чем-то ещё.
 Это перестало иметь значение.
 Они сидели вечером на террасе. Софа положила ноги ему на колени, а Сема лениво массировал ей ступни.
 Море темнело.
 - Сема.
 - М-м?
 - Ты заметил, что изменился?
 - Конечно.
 - Я не про внешность.
 Он посмотрел на неё.
 - А про что?
 Софа некоторое время подбирала слова.
 - Ты стал чаще решать сам.
 - Это жалоба?
 - Нет.
 - Тогда хорошо.
 - Иногда споришь.
 - Я и раньше спорил.
 - Раньше ты сначала соглашался, а потом спорил.
 Сема подумал.
 - Возможно.
 Это "возможно" было настолько Семино, что Софа улыбнулась.
 - Иногда говоришь мне "нет".
 - И ты жива.
 - С трудом.
 Он продолжал массировать ступню.
 Софа смотрела на него.
 - И ещё ты стал менее удобным.
 Сема остановился.
 - Вот это интересный комплимент.
 - Я серьёзно.
 - Обычно женщины жалуются на обратное.
 - Я тоже раньше жаловалась.
 Он ждал.
 - И?
 Софа пожала плечами.
 - Оказалось, мне не нужен удобный муж.
 - Очень вовремя выяснилось.
 - Мне нужен мой.
 Сема посмотрел на неё внимательнее.
 На секунду в его лице появилось что-то почти удивлённое.
 Потом он улыбнулся.
 - Повезло.
 - Кому?
 - Мне.
 Софа толкнула его ногой.
 - Самоуверенный.
 - Привыкай.
 Вот это слово.
 Несколько дней назад она уже слышала его и каждый раз чувствовала одну и ту же реакцию.
 - Знаешь что?
 - Что?
 - Мне нравится.
 - Что именно?
 - Вот это твоё "привыкай".
 Сема кивнул.
 Не стал победно улыбаться.
 Не спросил ещё раз.
 Просто принял.
 И именно поэтому понравился ещё больше.
 ________________
 
 
 Перед ужином Софа снова достала белое платье.
 Теперь уже без спора.
 Сема посмотрел.
 - Я ничего не говорил.
 - И не надо.
 - Тогда почему белое?
 Софа надела серьгу.
 - Потому что сегодня я хочу белое.
 Он улыбнулся.
 - Хороший выбор.
 - Вот теперь можно.
 Сема подошёл ближе.
 - А если бы синее?
 - Был бы тоже хороший.
 - Значит, я всё-таки научился.
 - Не обольщайся.
 Он обнял её сзади.
 Софа посмотрела на их отражение.
 Несколько недель назад она увидела бы прежде всего себя: живот, подбородок, платье, руки, всё то, что надо спрятать или поправить.
 Теперь сначала увидела двоих.
 Они не выглядели двадцатилетними.
 И хорошо.
 Двадцатилетние Сема и Софа ещё не знали друг друга достаточно, чтобы понять цену происходящего сейчас.
 Эти знали.
 Двадцать один год совместной жизни никуда не исчез.
 Просто вдруг оказалось, что продолжение у него может быть не менее интересным, чем начало.
 Софа слегка откинулась назад, на Семино плечо.
 - Красивые.
 - Угу.
 Она повернула голову.
 - И всё?
 - Не делай мне нервы в состоянии полного здоровья.
 Софа рассмеялась.
 Вот теперь точно Сема.
 И впервые за несколько дней ей совсем не хотелось, чтобы он становился ещё лучше.
 
 
 Глава 14. Разговор программистов и врачей
 Совещание по паре Рабиновичей началось с фразы, которая в медицинском центре считалась хорошей новостью:
 - По обоим стабильно.
 На стене рядом появились два профиля.
 184-27-А - СОФЬЯ ЛЬВОВНА РАБИНОВИЧ
 184-27-Б - СЕМЁН МАРКОВИЧ РАБИНОВИЧ
 Врач восстановительной медицины просмотрел сводку первым. Физический цикл обоих участников шёл в допустимом диапазоне, результат опережал минимальный прогноз, но нигде не требовал вмешательства. Этого ему было достаточно. Каким именно образом закрытый восстановительный контур получал эти результаты, данное совещание не обсуждало и доступа к соответствующей части системы не имело.
 Психолога интересовало другое.
 Она открыла динамику Софьи Львовны.
 - Основная перестройка идёт хорошо. Телесное самоощущение стало положительным, тревога снизилась, близость с партнёром выросла. Но на девятый день появился небольшой спад.
 Врач посмотрел на линию.
 - Причина?
 Программист поведенческих систем ответил раньше психолога:
 - Сема стал слишком хорошим.
 За столом ненадолго стало тихо.
 - Это медицинский термин? - спросил врач.
 - Пока нет. Но для этой пары точнее трудно придумать.
 Партнёрская модель Семёна, находившаяся рядом с Софой с начала курортной фазы, слишком быстро научилась угадывать её желания. Она помнила, какой кофе Софа предпочитает, заранее выбирала удобные маршруты, учитывала расписание процедур и почти никогда не создавала бытового сопротивления.
 Для сервиса это выглядело идеально.
 Для брака - не совсем.
 - Она начала раздражаться? - спросил врач.
 - Едва заметно, - ответила психолог. - Не потому, что заподозрила подмену. Наоборот. Она считает, что муж стал исключительно внимательным. Но ей начинает не хватать в нём отдельного человека.
 - Проще.
 Психолог задумалась.
 - Он слишком хорошо ей подходит.
 Врач улыбнулся.
 - Теперь понял.
 Проблему уже начали исправлять - хотя слово "исправлять" здесь использовали осторожно. Предварительную адаптацию модели уменьшили, а влияние устойчивых изменений настоящего Семёна усилили.
 После этого партнёр Софы стал чаще выбирать сам.
 Иногда спорить.
 Иногда говорить "нет".
 Перестал угадывать каждое желание заранее.
 - И реакция? - спросил врач.
 Психолог показала участок графика после спада.
 - Лучше.
 - Насколько?
 - Настолько, что цифра не нужна.
 Программист усмехнулся.
 - Ей больше нравится муж, которого иногда надо терпеть.
 - Это уже звучит правдоподобно, - сказал врач.
 ________________
 
 
 Профиль Семёна выглядел иначе.
 Не хуже.
 Просто изменения у него происходили не столько в отношении к собственному телу, сколько в способе действовать.
 Он сам начал бегать.
 Сам увеличивал нагрузку.
 Сам стал проводить больше времени вне дома.
 После появления Майи, Лики и Веры резко выросла способность прямо выражать желание, но психолог особенно отметила другую линию.
 - Важно вот это.
 Она открыла карту устойчивых ассоциаций.
 После всех событий тайги самой сильной эмоциональной связью с возвращением оставалась Софа.
 - То есть туристки не вытесняют супругу?
 - Наоборот. Он всё чаще представляет результат программы через будущую встречу с ней.
 - Чувство вины?
 - Есть. Но не разрушает новый опыт и не превращается в желание дистанцироваться от жены.
 Врач кивнул.
 Это имело значение.
 Если бы индивидуальная ветка Семёна завершилась не возвращением интереса к собственной жизни, а простым бегством из брака, дальнейшая парная фаза потеряла бы смысл.
 Но происходило обратное.
 Чем увереннее он становился, тем сильнее хотел, чтобы именно Софа увидела его изменившимся.
 Психолог закрыла профиль.
 - Его индивидуальная задача практически выполнена.
 - Уже?
 - Ему ещё нужно самому это понять.
 - В чём разница?
 - Большая. Сейчас он всё ещё считает главным доказательством своей новой привлекательности реакцию трёх женщин. Перед завершением тайги он должен остаться без них хотя бы ненадолго и обнаружить, куда хочет идти дальше.
 - К Софе?
 - Если программа работает правильно - да.
 ________________
 
 
 Теперь на стене остались два окна.
 В одном - настоящий Сема внутри своей тайги.
 В другом - партнёрская модель Семы рядом с Софой на курорте.
 В первые дни сходство между ними держалось в основном на прошлом: двадцать один год Софиной памяти, Семины привычки, интонации, семейные шутки, характерные реакции.
 Теперь структура была другой.
 Модель всё больше получала не старого Сему, каким его помнила жена, а нового - того, который формировался сейчас.
 - Что именно переносится? - спросил врач.
 - Только устойчивое, - ответил программист. - Физическое состояние, моторика, осанка, тембр, повышение инициативы, изменение способов принимать решения, снижение привычки уступать заранее.
 - Тайга?
 - Нет.
 - Майя, Лика, Вера?
 - Нет.
 - Но последствия общения с ними?
 - Если становятся устойчивой частью его поведения - да.
 В этом заключалась вся сложность.
 Софа не видела, как Сема учился говорить "нет".
 Не слышала вопрос Веры: "А ты чего хочешь?"
 Не знала Майю.
 Не видела его одиноких пробежек вдоль таёжного озера.
 Но мужчина рядом с ней постепенно становился инициативнее именно потому, что настоящий Сема становился таким в другом месте.
 Психолог сформулировала проще:
 - В первый день рядом с Софой был в основном муж, которого она помнит. Сейчас там всё больше муж, которым Семён становится.
 Врач некоторое время смотрел на два окна.
 - И она принимает изменение.
 - Более чем.
 - Значит, проблема решена?
 Психолог покачала головой.
 - Нет. Именно теперь начинается настоящая проблема.
 ________________
 
 
 До конца программы оставалась примерно неделя.
 Если ничего не менять, Софа завершит её с одной историей: три недели совместного отдыха с мужем.
 Сема - с другой: тайга, одиночество и совершенно другие люди.
 Обе истории субъективно будут правдивыми.
 Но вместе они не совпадут.
 Первоначальный план предполагал разобраться с этим после завершения программы.
 Теперь психолог сомневалась.
 - Если вывести их с двумя полностью раздельными историями, первый разговор после пробуждения будет посвящён не тому, что между ними произошло, а выяснению, чей отпуск был настоящим.
 - И что предлагаете?
 Она посмотрела на два окна.
 - Не выводить их из двух историй.
 Программист понял первым.
 - Объединить среды?
 - Последние три дня.
 Врач нахмурился.
 - Свести две модели?
 - Нет. Именно наоборот.
 Психолог указала на Софино окно.
 - Убрать партнёрскую модель.
 Теперь стало тихо уже по другой причине.
 - Полностью? - спросил врач.
 - Да.
 Программист быстро открыл расчёт совместимости.
 За последние дни модель уже достаточно приблизилась к текущему Семиному поведению. Если тенденция сохранится, переход можно провести без резкого разрыва Софиного опыта.
 - Live handoff, - сказал он.
 Психолог кивнула.
 Последние семьдесят два часа Софа должна была провести не с моделью мужа, а с самим Семёном.
 Сема - не с моделью Софы, а с настоящей Софой.
 Одна общая среда.
 Два реальных сознания.
 Без промежуточного партнёра.
 Врач задумался.
 - Софья заметит?
 - Возможно.
 - И это допустимо?
 - Да.
 Ответ психолога удивил его.
 - Но цель ведь сделать переход незаметным.
 - Нет. Цель - не вызвать ощущение, что рядом внезапно оказался другой человек. Настоящий муж и должен быть чуть менее предсказуемым, чем хорошая модель.
 Программист улыбнулся.
 - Значит, оставшаяся разница - не дефект.
 - Это человек.
 ________________
 
 
 Дальше обсуждали не технологию перехода, а правила.
 Семён должен знать, что происходит.
 Его индивидуальную фазу нельзя просто выключить и перенести в другую среду без объяснения. Сначала тайга должна закончиться естественно.
 Майя, Лика и Вера уезжают.
 Не исчезают посреди разговора и не превращаются в сообщение об окончании сценария.
 Они прощаются.
 После этого Сема остаётся один.
 - Насколько долго? - спросил врач.
 - Несколько часов достаточно.
 - Зачем?
 Психолог ответила:
 - Чтобы Софа не стала четвёртой женщиной в очереди.
 Фраза прозвучала резко, но никто не стал спорить.
 Сема должен успеть почувствовать окончание собственной ветки и самостоятельно захотеть возвращения к жене.
 Только после этого ему раскрывают характер тайги.
 Сам факт нейросенсорной среды.
 Статус Майи, Лики и Веры.
 Реальность собственных физических изменений.
 Существование отдельной Софиной программы и партнёрской модели.
 Никаких подробностей закрытой медицинской технологии ему для этого не требуется.
 - Что главное сказать про туристок? - спросил врач.
 Психолог ответила почти сразу:
 - Что искусственной была ситуация, а не человек, который её переживал.
 Программист записал формулировку.
 - Его действия принадлежали ему?
 - Да.
 - Желания?
 - Да.
 - Решения?
 - Да.
 - Даже если окружающие персонажи были частью программы.
 - Именно.
 Врач посмотрел на психолога.
 - Он всё равно спросит, хотели ли они его по-настоящему.
 - Конечно.
 - Что отвечать?
 - Правду. Это не были три независимые реальные женщины.
 - Не разрушит результат?
 - Может ударить по нему. Но именно поэтому последние три дня нужны ещё и с другой стороны.
 - Софа.
 - Да.
 Внешнее подтверждение дали персонажи среды.
 Последнее подтверждение должно прийти от человека, для которого он действительно имеет значение.
 Не как терапевтическая награда.
 Просто потому, что это его жена.
 ________________
 
 
 Для Семы существовало ещё одно важное правило.
 Не играть собственную модель.
 - Он же захочет узнать, каким был там, - сказал врач.
 - Поэтому дадим минимальный контекст и не больше.
 Сема должен знать устройство номера, общий режим, несколько значимых деталей вроде синего и белого платьев, привычку утренних пробежек и то, что отношения пары за последние дни стали значительно ближе.
 Но никаких чужих воспоминаний.
 Никаких записей разговоров для заучивания.
 Никаких подсказок, что ответить Софе в конкретной ситуации.
 - А если она скажет: "Помнишь тот ресторан?" - спросил врач.
 - Не подтверждать то, чего он не помнит.
 - И сразу не сообщать: "меня там не было".
 - Тоже нет.
 - Тогда что?
 Психолог пожала плечами.
 - Он прожил с ней двадцать один год. Пусть разговаривает как муж, а не как оператор сложной системы.
 Это и было главной идеей handoff.
 Сема не должен хорошо сыграть Семёна Рабиновича.
 Он должен им быть.
 ________________
 
 
 Вопрос о Софе обсуждали дольше.
 Отдельного уведомления в момент перехода ей давать не собирались.
 Врач сомневался именно здесь.
 - Мы меняем архитектуру её опыта без объявления.
 - Мы уменьшаем количество искусственного, - возразил программист. - Вечером она засыпает рядом с партнёром, который представляет её мужа. Утром рядом находится сам муж.
 - Она считает, что это один непрерывный человек.
 - Потому что для неё семейные отношения и должны быть непрерывными.
 Психолог добавила:
 - Мы не создаём ей новое ложное воспоминание. Наоборот, прекращаем моделирование. Полное техническое объяснение не требуется внутри последних трёх дней.
 - А после?
 После завершения программы Софа получит обычное выходное объяснение: отпуск проходил в парной нейросенсорной среде с индивидуально адаптированными этапами; физическое восстановление реально; некоторые фазы у супругов проходили по-разному.
 Подробная архитектура партнёрской модели относится к закрытой части системы и в стандартный брифинг не входит.
 Сема, зная больше, после выхода сможет сам решить, что и когда обсуждать с женой.
 Психолог отдельно подчеркнула:
 - Не надо заставлять его принимать это решение сегодня.
 ________________
 
 
 Последние семьдесят два часа тоже решили не превращать в ещё одну терапию.
 Никаких новых психологических перестроек.
 Никаких специальных испытаний.
 Максимум обычной жизни.
 Завтрак.
 Море.
 Прогулки.
 Близость, если они сами её захотят.
 Разговоры о доме.
 Сборы.
 Споры.
 Мелкие неудобства.
 Среда постепенно станет менее предупредительной: ресторан может оказаться занят, погода - испортиться, транспорт - немного задержаться.
 - Зачем специально портить отпуск? - спросил врач.
 - Мы ничего не портим, - ответил специалист по среде. - Просто перестаём всё исправлять раньше, чем они заметят.
 Психолог улыбнулась.
 - Дома никто не будет подстраивать закат.
 Вот это убедило всех.
 Если новая динамика существует только в идеально услужливом мире, цена ей невелика.
 Последние три дня должны были показать, смогут ли два настоящих человека оставаться новыми даже тогда, когда что-нибудь идёт не по плану.
 ________________
 
 
 На одном из окон Сема находился возле заимки.
 Майя сидела неподалёку.
 Он что-то делал с рыболовной снастью и разговаривал с ней, не прекращая работу.
 На другом окне Софа выбирала платье.
 Партнёрская модель Семы стояла возле двери.
 - Белое, - сказал он.
 Софа подняла платье.
 - Почему?
 - Потому что мне нравится.
 - А мне?
 Модель посмотрела.
 - Тебе понравится, что мне нравится.
 Софа рассмеялась.
 - Совсем обнаглел.
 Но взяла белое.
 Врач посмотрел на оба окна.
 - Уже близко.
 - Да.
 - А если настоящий Сема утром сделает что-нибудь совсем не так?
 Психолог пожала плечами.
 - Тогда Софа обнаружит, что муж способен её удивить.
 - После двадцати одного года?
 - Именно поэтому это может оказаться полезным.
 ________________
 
 
 Решение зафиксировали коротко.
 День восемнадцатый: естественное завершение индивидуальной ветки Семёна, уход социальных персонажей, несколько часов одиночества, затем обязательный инструктаж и его согласие.
 Последние семьдесят два часа: общая среда.
 Оба участника - live.
 Партнёрская модель отключена.
 Новых направленных психологических вмешательств нет.
 Если связь с одним из реальных участников нарушается, совместная среда останавливается. Никакой автоматической подмены моделью после handoff.
 Это врач поддержал особенно быстро.
 - Если уж вернули мужа, второго фальшивого больше не надо.
 Программист подтвердил.
 Психолог ещё раз посмотрела на профиль Семёна.
 - И не торопить его только потому, что показатели уже достаточные.
 - Почему?
 - Он должен захотеть к Софе сам.
 - Уже хочет.
 - Тогда дадим ему время это услышать.
 На этом техническая часть закончилась.
 Оставалось одно решение.
 Врач посмотрел на остальных.
 - Утверждаем?
 Психолог кивнула.
 Программист тоже.
 Специалист по среде подтвердил готовность.
 На экране появилась одна строка:
 JOINT INTEGRATION PHASE - APPROVED
 И ниже:
 LIVE PARTNER HANDOFF - PENDING CONSENT
 Врач задержался у двери.
 - Если всё получится, Софа не заметит разницы?
 Психолог посмотрела на два окна ещё раз.
 - Нет. Если всё получится, она заметит разницу.
 Он удивился.
 - Тогда в чём успех?
 - В том, что ей понравится настоящий человек больше идеально настроенной версии.
 Совещание закончили.
 
 
 
 
 Глава 15. Последний день в тайге
 В последнее утро тайга никак не дала понять Семе, что оно последнее.
 Озеро лежало под тонким туманом, сосны стояли тёмные и неподвижные, доска возле двери всё ещё скрипела - Сема дважды собирался её поправить и оба раза находил занятие интереснее, - а воздух на крыльце был достаточно холодным, чтобы босые ноги немедленно потребовали возвращения внутрь.
 Сема постоял несколько секунд, посмотрел на светлеющий край неба и вместо часов определил время примерно. Раньше он считал минуты до будильника и знал, сколько ещё можно лежать, не превращая утро в аварию. Здесь необходимость смотреть на цифры постепенно исчезла: он знал, когда холоднее всего, где солнце появится первым и сколько времени займёт привычный круг вокруг озера.
 Он надел кроссовки и побежал.
 За последние дни маршрут настолько вошёл в тело, что о нём почти не приходилось думать. После ручья начинался подъём, возле камней лучше было не ускоряться, дальше тропа уходила между соснами и снова выводила к воде. На первых пробежках Сема замечал каждый удачный вдох, каждый лишний километр и каждый раз удивлялся, что спина молчит. Теперь он просто бежал.
 Это, пожалуй, и было самым большим изменением.
 Не то, сколько он мог пройти или проплыть.
 А то, что перестал всё время проверять, может ли.
 Вернувшись, он увидел Майю на крыльце. Она сидела, подтянув колени, и держала вторую чашку, из которой шёл пар.
 - Ты давно здесь?
 - Минут десять.
 - Могла войти.
 - Могла.
 Сема взял приготовленный ею чай.
 - Тогда почему сидишь?
 Майя посмотрела на озеро.
 - Хотела дождаться.
 В голосе было что-то не то. Не тревога и не печаль в чистом виде, но окончательность, которую Сема почувствовал раньше, чем понял.
 Он сел рядом.
 - Что случилось?
 - Ничего плохого.
 - Это всегда очень плохое начало.
 Майя улыбнулась.
 - Сегодня мы уезжаем.
 Сема сначала решил, что речь о какой-нибудь поездке в другую часть программы.
 - Куда?
 - Отсюда.
 Он посмотрел на неё.
 - Все?
 - Все.
 - Когда?
 - После обеда.
 Несколько секунд он молчал, всё ещё ожидая продолжения, которое изменит смысл сказанного.
 Продолжения не было.
 - И вы узнали сегодня?
 - Вчера поздно вечером пришло уведомление.
 - Почему не сказали?
 - А когда? В одиннадцать ночи плыть сюда и сообщать, что завтра уезжаем?
 - Можно было.
 - И что бы изменилось?
 Сема хотел сказать, что изменилось бы многое, но понял: ничего конкретного назвать не может.
 Майя заметила.
 - Вот.
 - Что "вот"?
 - Ты уже готов спорить, а аргумент ещё не придумал.
 - Я не люблю, когда за меня решают.
 - Это я заметила в первый день.
 - И предупреждать за несколько часов тоже не люблю.
 - Если бы мы сказали вчера, весь вчерашний вечер стал бы последним.
 Сема посмотрел на неё.
 - А он и был последним.
 - Был. Только мы этого не знали.
 Это различие оказалось неприятно разумным.
 Некоторое время они сидели молча.
 За озером поднималось солнце, туман расползался, и обычное утро продолжалось с таким равнодушием, будто никого сегодня не собирались увозить.
 Майя первой встала.
 - Пойдём купаться.
 - Холодно.
 - Ты каждый день говоришь, что нормальная вода.
 - Я вру для поддержки дисциплины.
 Она засмеялась.
 - Вот сегодня проверим.
 Они спустились к берегу.
 ________________
 
 
 Вода оказалась такой же холодной, как всегда, и первые несколько секунд лишила их способности обсуждать что-либо серьёзное. Майя вошла до пояса, сказала всё, что думала о Семиной привычке начинать утро именно так, и попыталась выйти.
 Сема поймал её за руку.
 - Нет.
 - Отпусти.
 - Ты сама предложила.
 - Человек имеет право пересмотреть решение при поступлении новой информации.
 - Какая новая информация?
 - Температура.
 Она всё-таки нырнула, после чего спор потерял смысл.
 Они поплыли недалеко, до знакомого буйка и обратно. Сема давно перестал воспринимать это расстояние как достижение, а Майя, выбравшись на берег первой, стояла дрожа и смотрела на него с искренним возмущением.
 - Ненавижу тебя.
 - Сильно?
 - Сейчас почти честно.
 Сема накинул ей куртку на плечи. Майя прижалась к нему на несколько секунд, согреваясь, потом подняла голову.
 - Вот такого тебя она увидит?
 Он сразу понял, о ком речь.
 - Софа.
 - Я помню её имя.
 Сема посмотрел на воду.
 - Надеюсь.
 - На что?
 - Что увидит именно такого.
 Майя провела ладонью по его груди, но в движении не было привычной игры.
 - Увидит.
 - Откуда знаешь?
 Она пожала плечами.
 - Потому что это уже не только снаружи.
 Сема хотел пошутить, но не стал.
 - Спасибо.
 - За что?
 Он подумал.
 - Не знаю.
 - Тогда не порти.
 Она улыбнулась и пошла к дому.
 Сема задержался у воды ещё на несколько секунд.
 Ему вдруг пришло в голову, что Майя чаще остальных говорила вещи, которые он понимал только позже.
 ________________
 
 
 Лика и Вера появились к завтраку. Вера принесла большую корзину еды, и по её размерам можно было решить, что женщины не уезжают, а, наоборот, намерены окончательно заселиться у Семы.
 - Что это?
 - Еда.
 - Я вижу.
 - Тогда зачем спрашиваешь?
 - Это моё семейное выражение. Не присваивай.
 Лика поставила на стол хлеб и открыла холодильник.
 - Господи.
 - Что?
 - Ты после нас опять собираешься жить на яйцах и рыбе?
 - Я нормально питаюсь.
 Вера взглянула внутрь.
 - Конечно.
 - Что "конечно"?
 - Ничего. Сегодня готовлю я.
 - Почему?
 - Потому что прощальный обед должен иметь хотя бы одно приятное воспоминание.
 - Моя рыба нормальная.
 Лика посмотрела на Майю.
 Майя осторожно сказала:
 - Ты очень хорошо выглядишь.
 - Предательница.
 Все засмеялись, и на несколько минут исчезло ощущение последнего дня.
 Именно так они его и провели.
 Никто не предложил торжественной программы, не стал специально посещать "любимые места" и не пытался превратить каждую мелочь в память заранее. Лика помогла Семе принести дрова, Вера заняла кухню, Майя ушла на причал с удочкой. Потом они поменялись, кому-то пришло в голову прогуляться к ручью, а оттуда уже почти автоматически свернули на тропу к старому наблюдательному помосту.
 Сема заметил, что идёт впереди, только когда Вера попросила не устраивать соревнование.
 - Я не устраиваю.
 - Тогда почему ты всё время наверху?
 - Потому что дорога туда идёт.
 - Семён Маркович, ещё одно умное замечание - и я сяду здесь.
 - Хорошо.
 - Что хорошо?
 - Мы подождём.
 Лика засмеялась.
 - Всё, Вера. Он больше не боится женщин.
 - Я никогда не боялся.
 Три голоса одновременно произнесли:
 - Конечно.
 Сема остановился.
 - Вот сейчас очень хочется вспомнить, что это мой султанат.
 - Уже поздно, - сказала Вера. - Передача власти назначена на сегодня.
 Они дошли до помоста без героизма и испытаний. Никого Сема не нёс, никому ничего не доказывал; просто впервые заметил, что подъём, который в первые дни казался отдельным событием, теперь стал обычной дорогой.
 Наверху они расселись вдоль перил.
 Отсюда были видны оба озера, соединявший их ручей и лес, уходящий в дымку. Сема уже хорошо знал этот вид, но сегодня смотрел внимательнее.
 Лика первой нарушила молчание.
 - Что сделаешь первым, когда вернёшься?
 Сема ответил сразу:
 - Посмотрю на Софу.
 Лика повернулась.
 - Я серьёзно.
 - Я тоже.
 - А потом?
 Вот тут он задумался.
 - Думаю, она сама мне не даст перейти к "потом".
 - Почему?
 - Потому что будет рассматривать.
 - В каком смысле?
 - Она портниха. Софа видит сантиметры. Я могу прийти домой с новой головой, а она сначала заметит, что рубашка иначе сидит на плечах.
 Майя улыбнулась.
 - Она заметит не только рубашку.
 - Надеюсь.
 - Боишься, что не узнает? - спросила Лика.
 - Нет. Узнает.
 Сема посмотрел на руки.
 - Мне интересно, как посмотрит.
 Вера сказала:
 - Хорошо посмотрит.
 - Вы откуда знаете?
 - Мы хорошо смотрели.
 Сема улыбнулся.
 - Это другое.
 - Почему?
 Он поискал слова и не нашёл.
 Майя ответила за него:
 - Потому что Софа знает того, каким он был до этого.
 Сема повернулся к ней.
 - Да.
 Лика посмотрела на него внимательнее.
 - И это важнее?
 - Конечно.
 Ответ получился настолько быстрым, что никто не стал продолжать.
 Через несколько секунд Лика только сказала:
 - Хорошо.
 - Что хорошо?
 - Что не думал.
 ________________
 
 
 На обратном пути Майя первой сняла обувь и вошла в ручей. Лика полезла за ней, Вера объявила, что является взрослой женщиной и подобными вещами не занимается, а через минуту уже стояла в воде по щиколотку.
 Сема остался на берегу.
 - А ты?
 - Я сегодня уже выполнил норму глупостей.
 Майя плеснула в него.
 - Боишься намочить ноги?
 - Сейчас вы пожалеете.
 Через минуту сожалели все.
 До дома дошли мокрые, смеющиеся и окончательно переставшие делать вид, что умеют достойно проводить последний день.
 За обедом разговор тоже долго избегал прощания. Вера действительно приготовила рыбу лучше Семы, что он признал только после второго куска, чем доставил ей больше удовольствия, чем если бы похвалил сразу.
 Потом говорили о вещах, о которых за предыдущие дни почти не спрашивали: кто чего боялся в детстве, где хотел бы когда-нибудь жить, что первым вспоминает о доме.
 Когда разговор стал заходить в биографии Майи, Лики и Веры глубже обычного, детали неожиданно делались расплывчатыми. Сема это заметил. Раньше наверняка стал бы уточнять, сопоставлять и искать несоответствия, но сегодня не захотел.
 У него оставалось несколько часов с этими женщинами.
 Тратить их на проверку анкет казалось бессмысленным.
 Майя спросила:
 - А если дома всё вернётся?
 - Что?
 - Ты.
 - Я куда денусь?
 - Работа. Диван. Лифт вместо лестницы. "А оно мне надо?"
 Лика добавила:
 - Живот.
 Сема посмотрел на неё.
 - Живот здесь при чём?
 - Для полноты картины.
 - Не вернётся.
 Майя заметила уверенность.
 - Почему?
 Сема собирался ответить, что будет бегать и следить за собой, но понял, что это не совсем то.
 - Потому что раньше я хотел избавиться от живота.
 - А сейчас?
 Он посмотрел на ладони, потом на озеро за окном.
 - Сейчас хочу быть сильным.
 Вера кивнула.
 - И в чём разница?
 Сема подумал.
 - Когда хочешь убрать живот, всё время думаешь про живот. А когда хочешь быть сильным - думаешь, что будешь делать.
 Майя улыбнулась.
 - Хорошо сказал.
 - Сам удивлён.
 - Бегать дома будешь? - спросила Лика.
 - Буду.
 - Каждый день?
 - Не обещаю.
 - Почему?
 - Потому что потом ты скажешь, что я обещал.
 - Я вообще уеду.
 Фраза прозвучала легко, но после неё наступила первая настоящая тишина за весь день.
 Через несколько минут браслеты женщин почти одновременно подали сигнал.
 Майя посмотрела первой.
 - Всё.
 Сема почувствовал это короткое слово гораздо сильнее, чем ожидал.
 - Когда?
 - Через полчаса.
 - Транспорт сюда?
 - Да.
 - А вещи?
 Лика подняла небольшой рюкзак.
 - Вот.
 - И всё?
 - Всё остальное, как тебе хорошо известно...
 Сема уже засмеялся.
 - Собственность компании.
 - Именно.
 Вот эта последняя знакомая шутка неожиданно помогла.
 ________________
 
 
 Когда стол был убран, выяснилось, что оставшиеся полчаса гораздо труднее целого дня.
 Никуда идти уже не имело смысла. Рюкзаки стояли у двери, еда была собрана, транспорт должен был появиться сам, и никто больше не мог притворяться, что вечер ещё впереди.
 Вера подошла первой.
 - Ну?
 Сема улыбнулся.
 - Опять это слово.
 - Я сейчас уеду. Терпи.
 Она обняла его крепко и просто, без прежней игры.
 - Спасибо.
 - За что?
 - Не начинай.
 Он кивнул.
 Вера отстранилась и посмотрела на него внимательно, как делала в те минуты, когда ожидала не удобного, а настоящего ответа.
 - Дома не превращайся обратно.
 - Не собираюсь.
 - Все так говорят.
 Раньше Сема обязательно стал бы доказывать, чем он отличается от всех.
 Теперь сказал:
 - Постараюсь.
 Вера чуть улыбнулась.
 - Вот это больше похоже на правду.
 Она поцеловала его в щёку.
 - И всё-таки иногда говори, чего хочешь. Люди не обязаны каждый раз догадываться.
 - Даже жена?
 - Особенно жена.
 На этом Вера сочла свою воспитательную работу законченной и пошла к причалу.
 Лика задержалась на несколько секунд дольше.
 - Будешь скучать?
 - Буду.
 - Даже по мне?
 - В первую очередь когда никто не будет объяснять, что я плохо готовлю.
 - Могу оставить запись.
 - Не надо.
 Она улыбнулась, но почти сразу стала серьёзной.
 - Сема.
 - Что?
 - Ты хороший.
 Он почувствовал привычное желание отшутиться и впервые позволил ему просто пройти.
 - Спасибо.
 Лика обняла его.
 Перед тем как отойти, сказала тихо:
 - И жена у тебя, наверное, хорошая.
 - Очень.
 - Тогда не будь шлимазлом.
 Сема удивился.
 - Ты уже и это выучила?
 - У меня был хороший преподаватель.
 Она быстро поцеловала его и ушла вслед за Верой.
 ________________
 
 
 Майя осталась.
 Вера и Лика уже стояли возле воды, хотя транспорта ещё не было. Обе прекрасно понимали, что делают, и даже не пытались изображать случайность.
 Сема смотрел на Майю.
 - Ну.
 Она улыбнулась.
 - Вот опять.
 - Экономный язык.
 - Знаю.
 Несколько секунд они просто стояли рядом.
 Майя спросила:
 - Жалеешь?
 Он не уточнил, о чём именно.
 - Нет.
 - Ни о чём?
 Сема подумал.
 - О том, что заканчивается.
 - Это другое.
 - Тогда нет.
 Майя кивнула.
 - Хорошо.
 - Почему для тебя это важно?
 - Потому что если ты сейчас решишь, что всё здесь было ошибкой, то очень быстро вернёшься к тому человеку, который объяснял каждое желание, пока оно не переставало быть желанием.
 Сема посмотрел на неё.
 - Ты всё-таки психолог.
 - Нет.
 - Тогда откуда?
 Она пожала плечами.
 - Я тебя видела.
 Майя положила ладони ему на грудь.
 - Когда мы приплыли, ты первым делом сообщил, что женат.
 - Это важная информация.
 - Очень.
 - Значит, правильно сделал.
 - Потом сообщил ещё раз.
 Сема усмехнулся.
 - На всякий случай.
 - А потом ещё долго объяснял, почему не собираешься ничего делать.
 - Я ответственный человек.
 - Ты боялся собственного желания.
 Он уже собирался возразить.
 Не стал.
 - Возможно.
 - Сейчас тебе надо что-нибудь мне объяснить?
 Сема подумал.
 - Нет.
 Майя улыбнулась.
 - Вот.
 Он положил руки ей на талию.
 - Я буду скучать.
 - Можно.
 - Очень полезное разрешение.
 - Пользуйся.
 - Я тебя не забуду.
 Вот здесь её выражение изменилось.
 - Не обещай.
 - Почему?
 - Потому что не надо обещать вещи, которые зависят от времени.
 Сема хотел сказать, что не обещает, а просто знает, но понял, что это снова попытка выиграть формулировкой.
 - Хорошо.
 Майя смотрела.
 - Что хорошо?
 - Не буду обещать.
 - А будешь?
 - Помнить, пока помню.
 Она улыбнулась.
 - Вот теперь честно.
 Сема притянул её ближе.
 Поцелуй получился не таким, как прежние. В нём не было ни игры, ни ощущения, что впереди ещё одна ночь и завтра можно продолжить разговор. Именно поэтому он запомнился сразу, ещё до того, как закончился.
 Когда они отстранились, Майя некоторое время стояла, прислонившись лбом к его лбу.
 - Иди к жене.
 Сема усмехнулся.
 - Меня пока никто не отпускает.
 - Отпустят.
 - Откуда знаешь?
 Майя посмотрела на белеющую вдали точку.
 - Уже.
 ________________
 
 
 Транспорт оказался небольшой закрытой лодкой без водителя. Она сама подошла к причалу, мягко коснулась борта и открыла дверь.
 На боку было написано:
 VITALIS RECREATION.
 Сема увидел и засмеялся.
 - Что? - спросила Лика.
 - Ничего. Просто приятно, когда мир остаётся последовательным.
 Внутри было три места.
 Вера первая поднялась на борт.
 - Очень романтично.
 - Жалобу напишешь.
 - Обязательно.
 Лика села рядом.
 Майя задержалась последней.
 Сема вдруг сказал:
 - Подождите.
 Все трое посмотрели.
 Он сам не знал, зачем остановил их. Хотелось сказать что-то такое, что объяснило бы эти дни и поставило правильную точку.
 Ничего подходящего не нашлось.
 И Сема впервые не стал заполнять отсутствие слов.
 - Спасибо.
 Вера кивнула.
 Лика улыбнулась.
 Майя сказала:
 - Вот этого достаточно.
 Дверь закрылась.
 Лодка отошла от причала и пошла к мысу. Сема поднял руку, женщины ответили, потом расстояние стало слишком большим, чтобы различать лица, а ещё через несколько минут белый корпус исчез за деревьями.
 Сема продолжал стоять.
 Не потому, что надеялся, что лодка вернётся.
 Просто ещё не хотелось заходить в дом.
 ________________
 
 
 Тишина вернулась сразу.
 Именно это оказалось самым странным.
 Не потребовалось ни часа, ни вечера, чтобы избушка снова стала той, в которой Сема проснулся один много дней назад. Озеро осталось на месте, ветер двигал ветки, где-то плеснула рыба - всё звучало так же, как до появления женщин.
 Но внутри дома обнаружилось, что прежней пустоты больше нет.
 На спинке стула висела Майина резинка для волос.
 Возле раковины стояла кружка, из которой обычно пила Лика.
 Вера забыла нож возле разделочной доски.
 Сема сначала подумал собрать всё сразу.
 Потом не стал.
 Открыл холодильник.
 Закрыл.
 Взял удочку, посмотрел на неё и поставил обратно.
 Топор тоже не заинтересовал.
 Бегать второй раз за день было бессмысленно.
 Плыть через озеро не хотелось.
 И впервые за весь отпуск Сема просто сел.
 Ничего не делая.
 Он думал о трёх женщинах.
 О Лике - и улыбался.
 О Вере - и слышал её вечное "чего ты хочешь?".
 О Майе думал дольше.
 Не пытался решить, чем она останется после отпуска. Воспоминанием, изменой, частью лечения, женщиной, которую встретил в странном месте и никогда больше не увидит? Все определения казались одновременно правильными и недостаточными.
 Поэтому Сема оставил вопрос без ответа.
 И почти сразу подумал о Софе.
 Не как о причине чувства вины.
 Не как о человеке, которому когда-нибудь придётся что-то объяснять.
 Просто о Софе.
 Ему захотелось домой.
 Мысль оказалась настолько неожиданной, что Сема сначала проверил её.
 Домой - не потому, что стало скучно.
 Не потому, что тайга закончилась.
 Не потому, что женщины уехали.
 К Софе.
 Хотелось увидеть, как она изменилась. Хотелось, чтобы она увидела его. Хотелось услышать первое, совершенно настоящее:
 - Сема?!
 Он представил её лицо и улыбнулся.
 Потом сам себя остановил.
 - Не выдумывай.
 Но желание уже появилось и никуда не делось.
 ________________
 
 
 Сема прошёл мимо зеркала и машинально взглянул.
 На этом всё.
 Не стал поворачиваться боком, проверять волосы или оценивать плечи.
 Ему больше не требовалось подтверждение.
 Он знал, как себя чувствует.
 Этого хватало.
 На столе лежал терминал.
 Сема включил его.
 - Связь с Софьей Рабинович.
 Ответ появился почти сразу:
 ПРЯМАЯ СВЯЗЬ В РАМКАХ ТЕКУЩЕЙ ФАЗЫ ПРОГРАММЫ НЕДОСТУПНА.
 - Когда будет?
 ИНФОРМАЦИЯ БУДЕТ ПРЕДОСТАВЛЕНА СОГЛАСНО ПРОТОКОЛУ.
 Сема нахмурился.
 - У неё всё хорошо?
 На этот раз ответ был коротким:
 СОСТОЯНИЕ УЧАСТНИЦЫ СТАБИЛЬНО. ПРОГРАММА ПРОХОДИТ УСПЕШНО.
 Он выдохнул.
 - Сообщение передать можно?
 НЕТ.
 - Почему?
 ТЕКУЩАЯ ФАЗА НЕ ПРЕДУСМАТРИВАЕТ ПРЯМУЮ КОММУНИКАЦИЮ МЕЖДУ УЧАСТНИКАМИ.
 Сема посмотрел на экран.
 - А следующая?
 Возникла пауза.
 Совсем небольшая.
 Но он её заметил.
 ИНФОРМАЦИЯ БУДЕТ ПРЕДОСТАВЛЕНА СОГЛАСНО ПРОТОКОЛУ.
 Сема улыбнулся.
 - Вот теперь уже интересно.
 Больше терминал ничего не сообщил.
 ________________
 
 
 Вечером он приготовил рыбу.
 Получилось хорошо.
 Никто этого не подтвердил, но Сема решил, что достаточно собственного мнения.
 Он машинально достал вторую тарелку, заметил и засмеялся.
 - Совсем уже.
 Убрал её обратно.
 После ужина вышел на крыльцо с чашкой чая. Та самая тишина, которая в первые дни казалась почти лечебной сама по себе, теперь ощущалась иначе. Не хуже и не тяжелее - просто перестала быть тем, чего ему больше всего хотелось.
 Сема вспомнил первую брошюру.
 "Ограниченная социальная нагрузка".
 - Очень ограниченная.
 Он представил Софу.
 Почему-то обязательно у моря.
 Наверняка она уже успела объяснить кому-нибудь, как надо правильно проводить восстановительную программу. Наверняка нашла недостатки в организации. Наверняка похудела, помолодела и делает вид, что всё воспринимает спокойно.
 Сема вдруг понял, что не знает, какой она будет.
 И это понравилось.
 Последние годы в их браке слишком многое можно было предсказать заранее: кто первым проснётся, кто что скажет про ужин, кто уступит, кто потом будет недоволен уступкой. Теперь где-то существовала Софа, которая прожила без него почти три недели и тоже могла оказаться другой.
 Не чужой.
 Но новой.
 - Софочка, - сказал Сема.
 В первый день имя в пустом доме звучало как отсутствие.
 Теперь - как направление.
 ________________
 
 
 Терминал включился сам ближе к десяти.
 Сема сразу заметил, что интерфейс изменился. Исчезло привычное меню, фон стал светлым, а вместо рекомендаций появилась одна строка:
 СЕМЁН МАРКОВИЧ РАБИНОВИЧ
 ИНДИВИДУАЛЬНАЯ ФАЗА ВОССТАНОВИТЕЛЬНОЙ ПРОГРАММЫ ЗАВЕРШЕНА.
 Он выпрямился.
 Ниже появилось:
 ДАЛЬНЕЙШЕЕ ПРОХОЖДЕНИЕ ПРОГРАММЫ ТРЕБУЕТ ОБЯЗАТЕЛЬНОГО ИНТЕГРАЦИОННОГО ИНСТРУКТАЖА.
 - Ну наконец.
 На экране появилась кнопка:
 НАЧАТЬ
 Сема протянул руку и остановился.
 Не из тревоги.
 Просто вдруг понял, что после нажатия эта часть отпуска действительно закончится.
 Он оглядел комнату.
 Печка.
 Стол.
 Кружка.
 Резинка Майи на спинке стула.
 Удочка у стены.
 Топор с инвентарным номером.
 Окно, за которым почти исчезло в темноте озеро.
 Когда он проснулся здесь в первый день, избушка казалась чужой декорацией, куда компания по ошибке поместила человека, привыкшего жить среди лифтов, соседей и искусственного неба.
 Теперь было жалко уходить.
 Не только из-за женщин.
 Из-за Семы, который здесь появился.
 Он посмотрел на кнопку.
 - Всё?
 Экран ничего не добавил.
 Сема ещё несколько секунд постоял, затем нажал:
 НАЧАТЬ.
 Привычные пункты меню исчезли окончательно.
 На их месте появилась новая надпись:
 ПЕРЕД ПРОДОЛЖЕНИЕМ ВЫ ДОЛЖНЫ ПОЛУЧИТЬ ИНФОРМАЦИЮ О ФАКТИЧЕСКОМ ХАРАКТЕРЕ ПРОЙДЕННОГО ВАМИ ВОССТАНОВИТЕЛЬНОГО ЭТАПА.
 Сема прочитал.
 Потом ещё раз.
 Слово "фактическом" ему не понравилось.
 Следующая строка только ухудшила впечатление:
 ЧАСТЬ СВЕДЕНИЙ МОЖЕТ ПРОТИВОРЕЧИТЬ ВАШЕМУ СУБЪЕКТИВНОМУ ОПЫТУ.
 Сема перестал улыбаться.
 На экране появился вопрос:
 ГОТОВЫ ПРОДОЛЖИТЬ?
 Вот теперь желание попасть к Софе столкнулось с первым настоящим ощущением, что до неё ему предстоит узнать что-то, чего он совершенно не ждал.
 Сема некоторое время смотрел на две кнопки.
 Потом сказал:
 - После такой формулировки вы ещё предлагаете человеку отказаться?
 И нажал:
 ДА.
 
 
 Глава 16. Инструктаж
 После того как Сема нажал ДА, ничего не произошло.
 Экран оставался белым, печь тихо потрескивала, за окном лежала уже знакомая ему ночная темнота, в которой угадывались край причала и слабый блеск озера. Ещё вчера эта тишина показалась бы ему естественной частью тайги; теперь, после слов о "фактическом характере" прошедшего этапа, она начала раздражать.
 Сема постучал пальцем по краю терминала.
 - Ну?
 На экране появилась надпись:
 ПОДГОТОВКА ИНТЕГРАЦИОННОГО СЕАНСА.
 ПОЖАЛУЙСТА, ОСТАВАЙТЕСЬ НА МЕСТЕ.
 - Вы же сами меня позвали.
 Терминал не вступил в спор, и это почему-то немного успокоило. Что бы компания ни собиралась сообщить, техника по крайней мере оставалась верна своему характеру.
 Через несколько секунд экран потемнел, а потом на нём появилось лицо женщины лет пятидесяти с короткими волосами и спокойным выражением, которое Сема уже научился воспринимать с осторожностью: люди, начинающие разговор настолько спокойно, обычно знают о тебе больше, чем ты хотел бы.
 - Добрый вечер, Семён Маркович. Меня зовут Елена Аркадьевна Левина, я клинический психолог интеграционной группы.
 Сема не ответил на приветствие.
 - С Софой всё нормально?
 - Да. Медицинские показатели Софьи Львовны хорошие, программа проходит успешно.
 Вот теперь он выдохнул.
 Это был единственный вопрос, который действительно имел значение. Всё остальное можно было пережить, обсудить или в крайнем случае поругать.
 - Хорошо. Теперь объясняйте.
 Левина немного помолчала, как будто решала, с какой стороны лучше подойти к человеку, который уже заранее приготовился не верить.
 - Сначала одна просьба. В первые минуты после того, что вы услышите, не принимайте никаких решений.
 - Очень обнадёживает.
 - Понимаю.
 - Пока нет.
 Она не стала спорить.
 - С момента медицинского перехода в транспортном модуле ваше физическое тело проходило восстановительную программу в центре "Виталис". Всё, что вы воспринимали после перехода как тайгу, заимку, озеро и окружающий мир, являлось нейросенсорной рекреационной средой.
 Сема несколько секунд смотрел на экран.
 Слова были понятны по отдельности и совершенно не складывались вместе.
 - Подождите. Я прилетел сюда.
 - Для вашего субъективного опыта - да.
 - Нет. Я сел в дрон, уснул и проснулся здесь.
 - Именно так была организована непрерывность восприятия.
 Он поднялся.
 В комнате ничего не изменилось. Стол стоял там же, печь грела так же, на спинке стула оставалась резинка Майи, которую он почему-то до сих пор не убрал. Сема подошёл к стене и провёл ладонью по доскам.
 Шероховатость.
 Тёплая древесина возле печи.
 Маленькая щепка у стыка.
 Он надавил ногтем и почувствовал боль.
 - Это дерево.
 - Для вашего восприятия оно полностью является деревом.
 - Озеро?
 - Часть среды.
 - Лес?
 - Часть среды.
 - Медведь?
 Левина едва заметно улыбнулась.
 - Тоже.
 Сема ещё раз посмотрел на стену.
 - Медведя жалко меньше всего.
 Он вернулся к столу и взял кружку. Она имела привычный вес, обжигала ладонь остаточным теплом и при соприкосновении со столом издавала ровно тот звук, который должна была издавать керамическая кружка.
 - И это?
 - Ваш сенсорный опыт согласован по всем основным каналам. Поэтому вы не наблюдаете отдельную картинку. Вы находитесь внутри среды.
 - А физически?
 - Ваше тело всё это время проходит закрытую восстановительную процедуру в медицинском центре.
 - Какую именно?
 - Детали процедуры относятся к закрытой части протокола.
 Сема посмотрел на неё с раздражением.
 - Очень удобно.
 - Возможно. Но в пределах вашей программы вам не требуется знать технологический механизм, чтобы понимать происходящее дальше.
 - Мне это особенно нравится: вы сначала сообщаете, что две недели моей жизни происходили не там, где я думал, а потом объясняете, что детали мне ни к чему.
 - Вы прожили эти две недели там, где их воспринимали. Я говорю только о физической локализации тела.
 Сема уже открыл рот, чтобы возразить, но остановился.
 Вот здесь и начиналась проблема.
 Он действительно помнил лес.
 Помнил воду.
 Помнил холод.
 Помнил, как занозил палец, как ловил рыбу, как испугался медвежьих следов и как впервые за много лет лёг на траву и уснул просто потому, что мог.
 Сказать теперь, что всего этого "не было", оказалось гораздо труднее, чем хотелось.
 - Хорошо, - произнёс он наконец. - Допустим.
 Левина не поправила это слово.
 И правильно сделала.
 Сема сел.
 Следующий вопрос он уже знал.
 - Майя?
 Психолог посмотрела прямо в камеру.
 - Майя, Лика и Вера являлись адаптивными социальными персонажами вашей рекреационной среды.
 Сема не сразу отреагировал.
 Наверное, какая-то часть его всё ещё ожидала другого ответа: что женщины находились в соседней программе, что их сознания тоже были подключены, что пусть лодка и озеро были виртуальными, но сами они существовали где-то в таком же центре.
 - То есть их нет.
 - Как независимых людей вне вашей среды - нет.
 Он откинулся на спинку стула.
 Вот это уже было хуже леса.
 Стена могла быть ненастоящей. Рыба - тоже. Даже медведя он готов был отдать компании без спора.
 Но Майя несколько часов назад стояла перед ним, касалась его лица и просила не обещать вещей, которые зависят от времени.
 - Вы их сделали для меня.
 - Да.
 - Специально.
 - Социальная ветка была адаптирована к вашему профилю и менялась по мере вашего поведения.
 Сема усмехнулся.
 - Хорошая формулировка.
 Левина подождала.
 - То есть три женщины, которые появились возле одинокого мужика в лесу и потом начали им интересоваться, были терапией.
 - Их появление было частью программы. Конкретное развитие отношений заранее не задавалось.
 Он посмотрел на неё.
 - Они должны были со мной спать?
 - Нет.
 Ответ прозвучал настолько просто, что Сема даже не сразу нашёл следующую реплику.
 Левина продолжила уже без ожидания очередного вопроса:
 - Базовая задача этой ветки была значительно скромнее: создать социальную среду, в которой вы взаимодействуете с людьми, не связанными с привычными ролями вашей жизни. Не муж Софьи Львовны, не Семён Маркович из комиссионки, не сосед двадцать третьего сектора. Просто мужчина, которого впервые видят и оценивают люди без вашей прошлой истории. Предполагались общение, совместные действия, возможность симпатии и флирта. Дальнейшее развитие зависело от вашего поведения и ответов персонажей на него.
 - Но они были сделаны так, чтобы я им нравился.
 - Нет. Были созданы условия, в которых вы могли обнаружить, что внимание к вам вообще возможно. Это не одно и то же.
 - Очень удобно различать.
 - Не особенно. Некоторые варианты вашего поведения привели бы к дистанцированию. У персонажей существовали устойчивые границы и собственные поведенческие модели. Вы могли испортить отношения, вызвать неприятие, закончить взаимодействие после первого вечера или вообще отказаться от продолжения.
 Сема немного помолчал.
 Странным образом последнее обстоятельство его обрадовало.
 - Значит, я мог всё испортить.
 - Очень легко.
 - Вот уже лучше.
 Левина улыбнулась.
 - Я почему-то ожидала именно такой реакции.
 Но облегчение продлилось недолго.
 Сема посмотрел на резинку Майи.
 - Тогда простой вопрос. Они меня хотели?
 Психолог не ответила сразу.
 - Если под словом "хотели" вы подразумеваете независимое решение трёх реальных женщин, существующих вне вашей среды, то нет. Я не могу сказать вам то, чего не было.
 Вот теперь удар пришёл точно.
 Он почувствовал не столько ревность или обман, сколько неприятное уменьшение самого себя. За последние дни Сема успел привыкнуть к мысли, что его независимо выбрали три разные женщины; именно независимость этого выбора имела значение.
 Получалось, что самое красивое доказательство было нарисовано специально для него.
 - Понятно.
 - Но если следующим выводом станет "значит, всё произошедшее ничего обо мне не говорит", это тоже будет неправдой.
 Сема поднял голову.
 Левина больше не выводила на экран графики и проценты. Наоборот, говорила теперь почти бытовым языком.
 - Искусственной была ситуация, Семён Маркович. Не ваш выбор внутри неё.
 Он нахмурился.
 - Красиво.
 - И довольно точно. Программа создала обстоятельства. Но вы сами решали, пойдёте ли на ужин, вернётесь ли на следующий день, подпустите ли Майю ближе, будете ли флиртовать с Ликой, ответите ли Вере прямо, чего хотите. Вы могли остаться тем человеком, который при первой встрече трижды сообщил, что женат, хотя вас об этом никто не спрашивал.
 Сема поморщился.
 - Два раза.
 - Согласно записи - больше.
 - Очень приятно, что это ещё и хранится.
 - Дальше вы перестали объяснять каждое желание прежде, чем позволить себе его почувствовать. Это уже делали вы.
 Он молчал.
 - Никто не заставлял вас начать бегать.
 - Программа всё равно меняла тело.
 - Да. Физическая восстановительная часть шла независимо от вашего субъективного объяснения. Но решение бегать, увеличивать нагрузку, плавать, чинить дом и вообще пользоваться новым состоянием принимали вы. Среда могла дать возможность. Она не могла прожить это вместо вас.
 Сема откинулся на спинку стула.
 Вот эта версия ему нравилась больше.
 Не полностью.
 Но достаточно, чтобы продолжить разговор.
 - Значит, тело всё-таки настоящее?
 - Физические изменения реальны.
 Он машинально посмотрел на руки.
 - Мышцы?
 - Реальны.
 - Спина?
 - Реальное улучшение.
 - Вес?
 - Реальный.
 Сема провёл рукой по волосам и сам рассмеялся.
 - Даже не буду спрашивать.
 - Они тоже реальные.
 - Вот гады.
 - Почему?
 - Потому что это был мой лучший аргумент в пользу тайги.
 На этот раз они оба улыбнулись.
 Левина объяснила, что образ тела внутри среды постепенно приводился в соответствие с физическим состоянием, поэтому Сема воспринимал изменения не как внезапную подмену, а как естественный результат прожитых дней. О самой медицинской технологии она снова не сказала ничего, а он впервые не стал требовать подробностей.
 Важнее было другое.
 - А то, что я теперь могу делать?
 - В значительной степени соответствует вашему восстановленному физическому состоянию. После выхода потребуется период адаптации к обычной сенсорной и двигательной среде, поэтому начинать с девяти километров я бы не рекомендовала.
 - Уже советы.
 - Это моя работа.
 - А я думал, ваша работа - разрушать людям отпуск.
 - Сегодня совмещаю.
 Сема улыбнулся, но почти сразу снова посмотрел на резинку.
 - И всё-таки Майя.
 - Да?
 - Я буду по ней скучать.
 Это прозвучало не вопросом.
 Левина кивнула.
 - Возможно.
 - По человеку, которого не существует.
 - По переживанию человека, который существовал для вас внутри среды.
 - Очень психологически.
 - Тогда проще: память ваша. Чувство тоже ваше. Новое знание меняет смысл воспоминания, но не обязано его уничтожать.
 Сема некоторое время крутил резинку между пальцами.
 - Она не знала?
 - Что именно?
 - Что не существует.
 Левина подумала.
 - У персонажа не было доступа к архитектуре среды за пределами собственной роли.
 - А когда сказала мне "иди к жене"?
 - Это было её реакцией на ситуацию внутри среды.
 Сема посмотрел в окно.
 - Значит, не знала.
 - Не в человеческом смысле этого слова.
 - Но правильно сказала.
 - Да.
 - Вот это обиднее всего.
 - Почему?
 - Последнее слово опять за женщиной.
 Левина рассмеялась.
 И Сема неожиданно вместе с ней.
 Напряжение немного отпустило.
 Но ненадолго.
 Потому что оставалась Софа.
 ________________
 
 
 Сема налил воды и выпил почти целый стакан. Левина не торопила.
 Он заметил это.
 - У вас по инструкции написано ждать, пока пациент сам спросит?
 - В этой части - да.
 - Хоть что-то разумное.
 Он поставил стакан.
 - Теперь Софа.
 Выражение лица психолога изменилось едва заметно, но после всего услышанного Сема стал слишком внимателен к таким мелочам.
 - Что?
 - С ней всё хорошо.
 - Это вы уже говорили.
 - И это по-прежнему главное.
 Сема почувствовал, что следующая информация ему опять не понравится.
 - Где она?
 - В собственной рекреационной среде.
 - Какой?
 - Курортной.
 Он невольно улыбнулся.
 - Я знал.
 - Почему?
 - Потому что Софа добровольно в тайгу не поедет даже виртуально.
 На этот раз улыбнулась и Левина.
 Курорт у Софы оказался ровно таким, каким Сема его представлял: море, процедуры, хорошая еда, прогулки, возможность заниматься собой и всё необходимое для того, чтобы она первые несколько дней искала недостатки организации, а потом начала получать удовольствие.
 Сема окончательно расслабился.
 - Значит, одна отдыхает.
 Левина не ответила.
 Улыбка исчезла сама.
 - Что?
 - Софья Львовна воспринимает программу как совместный отпуск с вами.
 Сема посмотрел на неё.
 - Со мной?
 - В её среде присутствует партнёрская модель Семёна Марковича Рабиновича.
 Он несколько секунд молчал.
 Потом посмотрел на себя, словно хотел убедиться, что не раздвоился физически.
 - Я здесь.
 - Ваше сознание проходит индивидуальную фазу здесь.
 - А там у неё кто?
 - Модель, построенная на её долговременном знании вас и постоянно синхронизируемая с устойчивыми изменениями вашего текущего состояния.
 Сема потёр лоб.
 - Давайте человеческим языком.
 Левина кивнула.
 - Софья Львовна считает, что приехала на курорт вместе с мужем. В первые дни её партнёр был в основном тем Семой, которого она помнит из двадцати одного года совместной жизни. По мере того как вы менялись здесь, модель тоже начинала меняться.
 - Как?
 - Внешность, физическое состояние, осанка, двигательные привычки, степень инициативы, уверенность, характер принятия решений. То, что становилось устойчивой частью вашего нового поведения, постепенно отражалось и там.
 Сема замер.
 - Я здесь начал бегать...
 - И после того как это стало устойчивым паттерном, партнёр в её среде тоже начал бегать.
 - Волосы?
 - Да.
 - Живот?
 - Да.
 - Манера говорить?
 - В значительной степени.
 Сема вспомнил последние дни.
 Майю.
 Лику.
 Веру.
 "Пойдём в дом".
 "Хочу тебя".
 Собственный новый голос.
 - И остальное тоже?
 Левина поняла.
 - Изменение сексуальной уверенности - тоже.
 Сема медленно сел.
 - Очень хорошо.
 Несколько секунд он смотрел перед собой.
 - Софе это нравится?
 Психолог улыбнулась.
 - Да.
 - Насколько?
 - Без цифр?
 - Желательно.
 - Очень.
 Сема отвёл глаза.
 И неожиданно рассмеялся.
 В ситуации действительно было что-то невозможное: две недели он собирался вернуться домой и поразить жену собственной новой версией, а жена, оказывается, уже наблюдала эту версию почти в реальном времени и считала, что всё происходило рядом с ней.
 - Вы у меня даже сюрприз украли.
 - Не совсем.
 - Почему?
 - Потому что она ещё не была с вами.
 - Но вы же только что сказали...
 - Она была с очень точной партнёрской моделью.
 - Какая разница?
 - Та, ради которой существует следующий этап.
 Левина объяснила, что модель уже достигла очень высокого соответствия его текущему устойчивому поведению, но оставалась моделью: она лучше удерживала контекст, быстрее адаптировалась, меньше забывала и чуть чаще угадывала, что Софе потребуется в следующую минуту.
 - То есть улучшенный муж.
 - Не обязательно.
 - Софа бы сказала обязательно.
 - В какой-то момент чрезмерная предупредительность начала её раздражать.
 Сема поднял голову.
 - Правда?
 - Да.
 Его лицо сразу просветлело.
 - Вот.
 - Что?
 - Я всегда говорил, что идеальный муж - плохая идея.
 После того как адаптивность модели уменьшили и позволили ей сильнее следовать Семиному реальному профилю, Софа отреагировала лучше.
 Сема выглядел почти торжествующе.
 - Значит, настоящий я всё-таки лучше.
 - Именно это теперь и предстоит выяснить без модели.
 Он перестал улыбаться.
 - Что значит без модели?
 ________________
 
 
 Последние семьдесят два часа программы, объяснила Левина, должны были стать совместной фазой.
 Семина тайга завершалась.
 Курорт Софы оставался.
 Но партнёрская модель отключалась полностью.
 - А вместо неё?
 - Вы.
 Сема смотрел на экран.
 - Я?
 - Вы и Софья Львовна. Два живых сознания в одной среде.
 На этот раз слово "живых" показалось ему лишним и одновременно необходимым.
 - Она будет собой?
 - Да.
 - Я буду собой?
 - Да.
 - Никакого второго Семы?
 - Нет.
 Он встал и прошёлся по комнате.
 Волнение пришло неожиданно сильное.
 - Когда?
 - После завершения инструктажа и вашего согласия.
 - Она знает?
 Пауза была небольшой, но достаточной.
 - Нет.
 Сема остановился.
 - Как это нет?
 - Для Софьи Львовны момент перехода не будет обозначен. Её субъективная непрерывность сохранится: она уснёт рядом с мужем и проснётся рядом с мужем.
 - Только вечером это будет не я.
 - Партнёрская модель.
 - Не люблю это слово.
 - Понимаю.
 - А утром уже я.
 - Да.
 Сема провёл рукой по лицу.
 - То есть вы хотите подсунуть меня жене вместо меня.
 Левина моргнула.
 Потом Сема сам понял абсурдность фразы.
 - Нет. Подождите. Получается, наоборот.
 - Именно.
 - Это совершенно ненормальный разговор.
 - Согласна.
 Он снова сел.
 Главное правило оказалось неожиданно простым: ничего не изображать.
 Не копировать партнёрскую модель.
 Не пытаться угадать Софины ожидания.
 Не воспроизводить известные ему сцены.
 Не делать вид, что он помнит то, чего не проживал.
 - То есть не играть мужа.
 - Именно.
 Сема посмотрел на неё.
 - А кто я тогда?
 - Муж.
 Ответ прозвучал настолько естественно, что спорить оказалось нечего.
 Левина объяснила: Семе дадут только минимальный бытовой контекст, необходимый, чтобы не потеряться в среде. Он будет знать планировку номера и курорта, привычный режим последних дней, несколько предметов и событий, на которые Софа может ссылаться, - не как собственные воспоминания, а как информацию.
 - Зачем так мало?
 - Потому что чем больше вы узнаете о поведении модели, тем сильнее будет соблазн его воспроизвести.
 - А если Софа скажет: "помнишь, как мы..."?
 - Не подтверждайте того, чего не помните.
 - И что сказать?
 - Что угодно правдивое.
 Сема покачал головой.
 - Очень полезная рекомендация.
 - У вас двадцать один год опыта разговора с этой женщиной. Я думаю, вы справитесь лучше заранее подготовленных формулировок.
 Вот с этим он согласился.
 Левина добавила только одно ограничение: во время последних трёх дней не следует самому начинать техническое обсуждение архитектуры первых восемнадцати дней.
 Сема сразу насторожился.
 - То есть скрывать.
 - Не инициировать дебрифинг.
 - Очень тонкая разница.
 - Но существенная. Ваша задача сейчас - не заставить Софью Львовну сомневаться в собственном опыте именно в тот момент, когда вы впервые действительно оказываетесь вместе.
 - А если она спросит прямо?
 - Не лгите.
 - Хорошо.
 - Но не сообщайте ей самостоятельно, что "того Семы не было". Это и технически неточная формулировка.
 - Почему?
 - Потому что партнёр был создан не как случайный мужчина с вашим лицом. Его основой были её двадцать один год памяти о вас, дополненные вашими текущими устойчивыми изменениями. Сознанием это были не вы. Но по мере программы различие в поведении становилось всё меньше.
 Сема некоторое время переваривал эту мысль.
 - То есть сначала это был Сема из её памяти.
 - В основном.
 - Потом он становился похож на меня нынешнего.
 - Да.
 - А теперь вы хотите проверить, что произойдёт, если убрать посредника.
 - Именно.
 - И она не должна заметить.
 Левина чуть покачала головой.
 - Не совсем. Мы не ставим целью обмануть её настолько хорошо, чтобы она ничего не заметила. Наоборот, настоящий человек неизбежно будет немного менее предсказуемым. Важно, чтобы различие воспринималось как естественная изменчивость мужа, а не как появление другого человека.
 - А если заметит?
 - Тогда заметит.
 - И всё?
 - Да.
 Сема улыбнулся.
 - Вот наконец нормальный ответ.
 ________________
 
 
 Потом разговор на некоторое время остановился.
 Сема вынес терминал на крыльцо и сел перед озером.
 Теперь он знал, что никакого физического озера здесь нет.
 Тем не менее вода оставалась тёмной, холодный воздух касался лица, лес пах смолой, а у самого края причала лежала верёвка, которую он несколько дней назад сам перевязал удобнее.
 Знание не выключало мир.
 Это оказалось неожиданным.
 - Если я сейчас прыгну в воду, будет холодно?
 - Да.
 - Хотя физически я не прыгаю ни в какое озеро.
 - Ваш опыт будет полностью согласован с этим действием.
 - Очень странно.
 - Первые минуты обычно именно такие.
 Сема посмотрел на место, где днём исчезла лодка.
 - Майя сказала мне идти к жене.
 - Да.
 - И не знала, что это действительно будет следующим этапом.
 - Нет.
 - Хорошо сказала.
 - Да.
 Он некоторое время молчал.
 Потом наконец задал вопрос, который всё это время откладывал.
 - Если женщины были созданы вами, откуда мне теперь знать, что я вообще чего-нибудь стою?
 Левина не ответила сразу.
 Сема повернулся к экрану.
 Вот теперь он боялся ответа больше, чем при сообщении о виртуальной тайге.
 - Я серьёзно. Я последние дни ходил здесь как человек, которому вдруг объяснили, что он снова нравится женщинам. А теперь выясняется, что женщин создали именно внутри моей программы. Получается, главное доказательство было нарисовано.
 - Да, если вашим единственным доказательством собственной ценности были три независимые реальные женщины.
 Сема поморщился.
 - Спасибо.
 - Вы просили честно.
 - Продолжайте.
 - А если вопрос в том, что изменилось в вас, тогда доказательств больше. Вы стали принимать решения быстрее, меньше избегать прямых ответов, перестали заранее обесценивать свои желания, начали сами выбирать нагрузку и занятия, обнаружили удовольствие от собственного тела и вернули интерес к жизни за пределами привычных обязательств.
 - Потому что вокруг были три женщины.
 - Они помогли.
 - Вот.
 - Но последние дни вы всё чаще действовали не ради их реакции. Вы утром бегали, когда они спали. Оставались одни после их ухода. Хотели домой к Софье Львовне не потому, что программа приказала.
 Сема посмотрел на воду.
 Левина добавила:
 - Среда дала вам возможность проверить старое убеждение. Она не может теперь решить за вас, что вы вынесли из этой проверки.
 - Очень неудобно.
 - Именно.
 - Нельзя оставить хотя бы один график?
 - Можно.
 - Не надо.
 Он улыбнулся.
 Вот это, пожалуй, было новым.
 Неделю назад он захотел бы цифру.
 Процент.
 Сравнение.
 Теперь вдруг понял, что не хочет.
 - Ладно. Значит, дальше придётся самому.
 - Да.
 - Плохо организованный сервис.
 - Жалобу зарегистрируем после завершения.
 Сема засмеялся.
 ________________
 
 
 Оставался вопрос Софы после программы.
 - Вы ей потом всё это расскажете?
 Левина покачала головой.
 - При выходе Софья Львовна получит участническое объяснение, соответствующее её программе: что отпуск проходил в нейросенсорной среде, что физическая восстановительная часть реальна и что ваша программа была совместной, с индивидуально адаптированными фазами.
 - А про модель?
 - Техническая архитектура партнёрской системы не входит в стандартный выходной брифинг.
 Сема внимательно посмотрел на неё.
 - То есть она будет считать, что мы были вместе.
 - Она действительно проходила с вами парную программу. Но субъективные последовательности первых этапов у вас различались.
 - Очень аккуратно.
 - Нам приходится быть аккуратными.
 - А если я захочу рассказать ей больше?
 - После завершения программы ваши личные разговоры не регулируются компанией.
 - То есть советовать будете, запрещать нет.
 - Именно.
 - Что советуете?
 Левина подумала.
 - Не принимать решение сегодня. Первые три общих дня дадут вам больше информации о вас обоих, чем любой мой совет.
 - Опять разумно.
 - Иногда получается.
 Сема посмотрел на тёмное озеро.
 - А она счастлива?
 Вопрос появился сам.
 Левина ответила не сразу и на этот раз не смотрела ни на какие показатели.
 - Да.
 Сема опустил глаза.
 - Со мной?
 - С тем Семой, который с каждым днём становился всё больше вами.
 Он несколько секунд молчал.
 - Хороший ответ.
 - Он правдивый.
 - Тогда ещё лучше.
 ________________
 
 
 На экране появился итоговый текст:
 СОВМЕСТНАЯ ИНТЕГРАЦИОННАЯ ФАЗА
 ПРОДОЛЖИТЕЛЬНОСТЬ: 72 ЧАСА
 Ниже следовали несколько строк, но на этот раз Сема прочитал их внимательно, без привычного желания сразу спорить.
 Оба участника переходили в общий live-режим.
 Партнёрская модель отключалась.
 Направленная поведенческая коррекция прекращалась.
 Среда становилась менее адаптивной.
 Если live-связь с любым из участников нарушалась, совместная фаза приостанавливалась; автоматическая подмена моделью не допускалась.
 Вот последняя строка понравилась ему особенно.
 - То есть если я исчезну, вы не подсунете Софе обратно улучшенного меня?
 - Нет.
 - Правильно.
 Внизу были две кнопки:
 СОГЛАСЕН
 ОТКАЗАТЬСЯ
 Сема спросил, что произойдёт при отказе.
 Его индивидуальная фаза завершится отдельно; Софа закончит свою программу по резервному протоколу.
 Этого оказалось достаточно.
 - Нет.
 - Не торопитесь, - сказала Левина.
 - Я не тороплюсь.
 Он посмотрел на кнопку.
 - Я хочу её увидеть.
 Психолог кивнула.
 - Тогда одна последняя рекомендация.
 - Какая?
 - Не проверяйте её.
 - В смысле?
 - Не пытайтесь в первые минуты понять, заметила ли она переход. Не устраивайте маленьких тестов, не сравнивайте её реакции с тем, что вам рассказали о модели. Просто посмотрите на жену.
 Сема перестал улыбаться.
 Потому что именно после этой простой фразы всё внезапно стало настоящим.
 Через несколько минут он действительно увидит Софу.
 Не будет представлять, как она похудела.
 Не станет гадать, понравятся ли ей волосы.
 Не увидит отчёт, график или чужую модель.
 Она будет рядом.
 И вдруг выяснилось, что после Майи, Лики, Веры, леса, пробежек, всей новой уверенности и недельного ощущения, что он прекрасно знает, чего хочет, Сема немного боится встречи с собственной женой.
 Левина, конечно, заметила.
 - Волнуетесь?
 Он хотел автоматически ответить "ничего".
 И не ответил.
 - Да.
 Психолог улыбнулась.
 - Это тоже нормально.
 - Вот только не начинайте всё объявлять нормальным.
 - Хорошо.
 Сема нажал:
 СОГЛАСЕН.
 Экран подтвердил принятие решения.
 Переход должен был произойти после сна.
 - То есть я засну здесь?
 - Да.
 - А проснусь?
 - На курорте.
 - Рядом с Софой.
 - Да.
 - И она будет думать, что я просто спал рядом.
 - Для её непрерывного опыта - именно так.
 Сема покачал головой.
 - Вот отпуск.
 Разговор был закончен.
 Левина пожелала ему спокойной ночи.
 Сема уже собирался отключить связь, но задержался.
 - Елена Аркадьевна.
 - Да?
 Он хотел спросить ещё что-нибудь про Майю, Лику и Веру.
 Что именно, не знал.
 Можно ли считать их людьми?
 Можно ли скучать?
 Куда исчезает персонаж после завершения среды?
 Хранится ли где-нибудь Майя?
 Может ли она появиться снова?
 Все вопросы казались одновременно важными и совершенно бесполезными.
 - Ничего.
 Левина, кажется, поняла.
 - Не обязательно выбрасывать из памяти то, что оказалось виртуальным.
 Сема кивнул.
 - Я и не собирался.
 Экран погас.
 ________________
 
 
 Он остался один.
 Теперь действительно последний раз.
 Сема прошёл по избушке медленно, без прежней привычки искать себе занятие. Провёл рукой по столу, открыл шкаф, увидел удочку у стены и топор с инвентарным номером, который столько раз становился поводом для шутки.
 Надписи СОБСТВЕННОСТЬ КОМПАНИИ теперь выглядели почти честнее всего остального.
 - Всё-таки не врали.
 Он улыбнулся.
 На спинке стула висела резинка Майи.
 Сема снял её, покрутил в пальцах и на секунду захотел взять с собой, хотя прекрасно понимал, что никакого физического предмета за пределами среды, вероятно, не существует.
 Потом надел резинку на ручку кружки.
 - Оставайся.
 Вышел на крыльцо.
 Озеро было виртуальным.
 Холод - виртуальным.
 Лес - виртуальным.
 Но память о том, как он бежал здесь утром, как боялся медведя, как впервые сказал Вере, чего хочет, как Майя стояла рядом и как Лика смеялась над его султанатом, уже принадлежала ему независимо от устройства среды.
 Сема понял ещё одну вещь.
 Можно было бесконечно спорить, настоящей ли была тайга.
 Гораздо труднее спорить с тем, каким человеком он из неё уходил.
 Он посмотрел в темноту.
 - Ну что, Софочка.
 На этот раз улыбка появилась сама.
 - Посмотрим.
 Он вошёл в дом и лёг.
 Сон долго не приходил.
 Не потому, что за стенами больше не существовало настоящего леса.
 И не потому, что он боялся следующего этапа.
 Просто впервые за очень долгое время Семён Маркович Рабинович волновался перед встречей с женщиной.
 Со своей женой.
 Когда сон всё-таки пришёл, тайга исчезла без торжественного прощания. Последним остался далёкий плеск воды, а затем не стало ни озера, ни избушки, ни тёмных сосен за окном.
 До моря оставалось несколько секунд.
 Глава 17. Настоящая Софа
 Сема проснулся от шума моря.
 Несколько секунд он лежал с закрытыми глазами и слушал ровный прибой, не понимая, что именно его разбудило. В тайге по утрам шумели сосны, иногда плескалась рыба возле причала, однажды кто-то долго ходил по крыше, и Сема так и не выяснил кто. Море в этот набор звуков не входило.
 Память вернулась сразу.
 Инструктаж.
 Курорт.
 Софа.
 Сема открыл глаза.
 Над ним был светлый потолок, сквозь неплотно закрытые шторы тянулась полоса утреннего света, а за открытой дверью террасы виднелось море. Комната одновременно была совершенно незнакомой и странно известной: он знал, где находится ванная, какой шкаф откроется справа от двери, где Софа держит крем от солнца и в каком ящике лежит синее платье, хотя ни одного из этих предметов никогда раньше не видел.
 Знание без воспоминания.
 Очень неприятное сочетание.
 Он уже собирался осмотреться внимательнее, когда почувствовал лежащую у него на груди руку.
 Сема замер.
 Только теперь он повернул голову.
 Софа спала рядом.
 Некоторое время он просто смотрел.
 Инструктаж готовил его к тому, что жена тоже изменилась, но никакое описание не могло заменить первого взгляда. Софа не стала моложе до неузнаваемости, в её лице не появилось ничего чужого. Наоборот, Сема видел именно ту женщину, с которой прожил двадцать один год, только словно кто-то убрал несколько накопившихся слоёв усталости. Лицо стало чуть тоньше, кожа плотнее, линия шеи изменилась, а вокруг глаз осталось достаточно прожитого, чтобы это всё ещё была Софа, а не её фотография двадцатилетней давности.
 Он знал это лицо слишком хорошо.
 Знал, как она морщит нос, если еда недосолена, как смотрит, когда уже приняла решение, но ещё позволяет окружающим высказаться, и как поджимает губы, когда понимает, что Сема что-то скрывает.
 Последнее сейчас было особенно некстати.
 Прядь волос упала Софе на щёку. Сема осторожно отвёл её пальцем.
 Софа открыла глаза.
 Секунду смотрела сонно, потом узнала его и улыбнулась совершенно обыкновенно.
 - Ты чего?
 Сема понял, что улыбается в ответ.
 - Смотрю.
 - Первый раз видишь?
 Вопрос был настолько невинным, что ещё вчера заставил бы его внутренне вздрогнуть.
 Сегодня он вспомнил совет Левиной: не проверять, не угадывать, не играть.
 - Такую - можно сказать, что да.
 Софа довольно потянулась.
 - Хороший ответ.
 И, словно никакого события не произошло, снова устроила голову на его плече.
 Сема лежал, чувствуя её вес, запах волос и знакомую привычку занимать положение, после которого у него через десять минут начинала неметь рука.
 Вот это программа точно не исправила.
 И неожиданно стало легче.
 - Который час? - спросила Софа, не открывая глаз.
 Сема посмотрел на панель возле кровати.
 - Семь двадцать.
 Теперь она всё-таки подняла голову.
 - А ты почему здесь?
 - В смысле?
 - Ты последние дни в это время уже бегаешь.
 Вот оно.
 Первое воспоминание, которого у него не было.
 Сема на мгновение почувствовал знакомое напряжение, но почти сразу понял, что вопрос не требует никакого сложного ответа.
 - Сегодня решил полежать с женой.
 Софа посмотрела на него внимательнее.
 - Заболел?
 - Вот видишь, стоило человеку один раз не побежать - уже медицинская тревога.
 - Ты сам виноват. Приучил.
 Она снова придвинулась и положила голову обратно.
 - Тогда лежи.
 Сема улыбнулся.
 За первые пять минут рядом с настоящей Софой ничего страшного не произошло.
 И, если подумать, это было совершенно естественно. Они прожили вместе двадцать один год. Какая бы версия его самого ни находилась рядом с ней последние недели, Софа всё равно знала настоящего Сему дольше, чем существовала вся программа.
 Эта мысль наконец позволила перестать считать первые минуты.
 ________________
 
 
 Софа встала первой и без всякого смущения пошла в ванную.
 Сема невольно проводил её взглядом.
 Изменения были заметнее теперь, когда она двигалась. Талия стала тоньше, походка легче, плечи держались свободнее, но больше всего его удивило другое: Софа сама совершенно перестала относиться к собственному телу как к вещи, которую надо постоянно прикрывать, исправлять или проверять.
 Она просто шла через комнату.
 В какой-то момент обернулась.
 - Ты опять?
 - Что?
 - Смотришь.
 Сема не стал притворяться.
 - Смотрю.
 Софа улыбнулась.
 - Можно.
 И скрылась за дверью ванной.
 Через секунду оттуда донёсся шум воды.
 Сема ещё некоторое время сидел на кровати и улыбался.
 - Вот это отпуск.
 - Что? - крикнула Софа.
 - Я говорю, море хорошее.
 - Врёшь плохо!
 - Тогда зачем спрашиваешь?
 Из ванной послышался смех.
 И вот теперь стало почти нормально.
 Сема подошёл к зеркалу скорее по привычке, но задерживаться не стал. В отражении он выглядел примерно так, как привык видеть себя в последние дни тайги: стройнее, крепче, с нормальными волосами и лицом человека, которого уже не хотелось немедленно исправлять.
 Раньше он обязательно начал бы проверять разницу.
 Теперь только пригладил волосы и вспомнил, что Софа все эти изменения уже видела - пусть не рядом с ним самим, но постепенно, день за днём.
 Небольшое разочарование всё ещё оставалось.
 Ему хотелось однажды войти домой и увидеть на её лице чистое удивление.
 Программа действительно украла этот эффект.
 Но, подумав, Сема решил, что получил кое-что получше.
 Софа уже привыкла к новому мужу.
 Оставалось выяснить, понравится ли ей оригинал.
 Дверь ванной открылась.
 Софа вышла, завернувшись в полотенце, и сразу поймала его выражение лица.
 - Ты чего такой серьёзный?
 - Думаю.
 - Опасное начало дня.
 Она открыла шкаф и достала белое платье.
 Сема узнал его из краткого контекста, полученного перед переходом, и слишком быстро сказал:
 - Опять белое?
 Софа повернулась.
 Вот теперь действительно пришлось остановиться.
 - А что?
 Сема мгновенно понял ошибку. Он знал, что платье она уже носила, но не мог знать этого как собственное воспоминание.
 - Ничего. Тебе идёт.
 Софа посмотрела на него ещё секунду.
 - Уже лучше.
 Она не стала уточнять, что именно показалось ей странным, и спокойно начала одеваться.
 Сема сделал мысленную пометку.
 Не быть умнее собственной памяти.
 ________________
 
 
 За завтраком произошёл первый настоящий сбой - настолько маленький, что именно поэтому оказался убедительным.
 Софа устроилась за столом, а Сема подошёл к кофейному модулю.
 - Мне как обычно.
 Он знал её домашнее "как обычно" двадцать лет: без сахара, немного молока, кофе достаточно горячий, но не кипяток. Минимальный контекст программы подтверждал то же самое.
 Сема приготовил и поставил чашку перед ней.
 Софа отпила.
 Посмотрела на кофе.
 Потом на мужа.
 - Ты что сделал?
 На секунду он напрягся.
 - Что?
 Она сделала ещё глоток.
 - Нормально.
 - А до этого?
 - Последние два дня ты зачем-то делал слишком горячий.
 Сема моргнул.
 - Значит, исправился.
 - Наконец-то.
 Она продолжила завтрак, не подозревая, что только что доставила ему совершенно неприличное удовольствие.
 Оказалось, у настоящего Семы уже есть одно преимущество перед партнёрской моделью.
 Он умеет правильно делать жене кофе.
 Сема решил не становиться от этого слишком самодовольным.
 Получалось плохо.
 - Ты чего улыбаешься? - спросила Софа.
 - Кофе получился.
 Она посмотрела на него как на человека, который требует похвалы за крайне скромное достижение.
 - Сема, мы женаты двадцать один год.
 - И?
 - За это время можно было научиться.
 - Вот видишь. Научился.
 Софа покачала головой и вернулась к фруктам.
 Такие разговоры не требовали никакого инструктажа.
 ________________
 
 
 После завтрака Сема всё-таки решил пробежаться.
 Он уже надевал кроссовки, когда Софа сказала:
 - Подожди.
 - Что?
 - Я с тобой.
 Сема посмотрел на неё.
 Дома слова "Софа" и "добровольная пробежка" настолько плохо сочетались, что ещё несколько недель назад он решил бы, что жена шутит.
 - Ты?
 - А что?
 Он вовремя удержался от удивления.
 - Ничего.
 - Вот и правильно.
 Она тоже начала обуваться.
 - Сколько ты обычно?
 - Пять.
 Сема знал эту цифру из контекста, но теперь услышал её от самой Софы и почувствовал странное облегчение.
 - Тогда пять.
 - Только не начинай гнать.
 - Я?
 Софа посмотрела.
 - Ты.
 Они вышли к морю.
 Первые минуты бежали спокойно. После тайги ровная дорожка казалась Семе почти нечестной: никаких корней, камней и подъёмов, никаких мест, где надо заранее выбирать шаг. Море тянулось рядом, солнце ещё не успело нагреть воздух, и Софа держалась неожиданно легко.
 Не спортивно.
 Просто уверенно.
 Сема поймал себя на желании проверить, сколько она выдержит.
 И почти сразу остановил эту мысль.
 Не надо.
 Он уже достаточно проверял людей в собственной голове.
 Через некоторое время всё-таки прибавил, но просто потому, что ноги сами просили привычного темпа.
 Софа не отстала.
 Через несколько сотен метров она повернула голову.
 - Ты специально?
 - Что?
 - Ускорился.
 - Немного.
 - Я просила не гнать.
 - Я и не гоню.
 Она ничего не сказала.
 А потом сама ускорилась.
 Сема рассмеялся и догнал.
 - Вот теперь кто гонит?
 - Я передумала.
 - Очень удобная женщина.
 - Не отвлекайся.
 Так они и бежали: то рядом, то один уходил немного вперёд, потом второй догонял. Никакого теста уже не было. Просто две недели назад они оба почти не бегали, а теперь могли двигаться вдоль моря вместе и получать от этого удовольствие.
 К третьему километру Софа начала уставать.
 Сема чуть сбавил темп.
 Она сразу заметила.
 - Не надо.
 - Что?
 - Подстраиваться.
 - Я не подстраиваюсь.
 - Сема.
 Он посмотрел на неё.
 Раньше, пожалуй, стал бы доказывать.
 Теперь вернулся к прежнему темпу.
 - Хорошо.
 Через минуту Софа сама замедлилась.
 - Вот теперь можно.
 - Спасибо за разрешение.
 - Не наглей.
 Они добежали до площадки возле воды, и Софа остановилась, тяжело дыша.
 - Всё.
 Сема стоял рядом, тоже запыхавшийся, но ещё готовый продолжать.
 Софа посмотрела на него.
 - Ненавижу тебя.
 Фраза на секунду вернула холодное тайговое озеро и Майю, дрожащую на берегу в его куртке.
 Сема отвёл взгляд.
 - Ты чего? - спросила Софа.
 Он мог бы что-то придумать.
 Не стал.
 - Вспомнил кое-что.
 - Что?
 Сема посмотрел на неё.
 - Потом расскажу.
 Софа пожала плечами.
 - Хорошо.
 И не стала вытаскивать ответ силой.
 Вот за это он вдруг почувствовал к ней особенно сильную благодарность.
 Не всё должно быть рассказано в минуту, когда возникло.
 ________________
 
 
 Обратно они пошли пешком.
 Софа держала его под руку и время от времени задевала плечом.
 - Я всё-таки не понимаю, откуда у тебя столько сил.
 - Тренировался.
 - Вижу.
 Она провела ладонью по его плечу, и движение неожиданно напомнило Майю.
 Но только движение.
 Рука была Софина.
 Голос - Софин.
 И сам вопрос означал другое.
 Сема остановился.
 - Тебе нравится?
 Софа тоже остановилась.
 - Что?
 - Я.
 Она приподняла брови.
 - Ты это серьёзно спрашиваешь?
 - Да.
 Софа посмотрела на него уже без улыбки.
 - Сема, последние дни я, по-моему, объясняла достаточно убедительно.
 Он знал, что именно здесь прячется чужая для него часть её памяти.
 Но вместо ревности почувствовал только желание услышать ответ сейчас.
 - Всё равно скажи.
 Софа некоторое время рассматривала его, словно не понимала, зачем взрослому мужчине требуется настолько очевидное подтверждение.
 Потом сказала:
 - Нравишься.
 Сема ждал.
 Она улыбнулась.
 - Очень.
 Он кивнул.
 - Хорошо.
 - И всё?
 - А что ещё?
 Софа рассмеялась.
 - Теперь точно ты.
 Эти слова оказались приятнее комплимента.
 ________________
 
 
 После пробежки они спустились к морю.
 Сема вошёл первым. По сравнению с тайговым озером вода казалась почти тёплой, хотя Софа, остановившись у самого края, с этим явно не соглашалась.
 - Иди.
 - Я иду.
 - Ты стоишь.
 - Я оцениваю температуру.
 Сема рассмеялся.
 - Очень серьёзная работа.
 Софа посмотрела на него подозрительно.
 - Ты чего?
 - Ничего.
 Он больше не пытался сопоставлять каждую её фразу с тем, что мог делать здесь другой Сема. За первый час стало ясно: если продолжить, можно сойти с ума быстрее, чем закончится программа.
 Софа вошла в воду, дошла до него и сразу положила руки ему на плечи.
 - Вот. Теперь нормально.
 - Что нормально?
 Она не ответила.
 Просто поцеловала.
 Сема ожидал поцелуя меньше, чем следовало ожидать от собственной жены.
 Не самого действия - близость между ними была частью краткого контекста, - а лёгкости, с которой она подошла. Для Софы никакого первого раза сегодня не существовало. Она не собиралась заново знакомиться с изменившимся мужем, оценивать его или осторожно выяснять, тот ли он человек.
 Она просто хотела его поцеловать.
 Сема сначала ответил осторожнее, чем обычно.
 Софа сразу отстранилась.
 - Ты сегодня какой-то воспитанный.
 - Это плохо?
 - Подозрительно.
 - Исправить?
 Она посмотрела на него.
 - Посмотрим.
 Вот этого оказалось достаточно.
 Он притянул её обратно уже без всякой осторожности, и Софа улыбнулась прямо в поцелуе.
 И в этот момент Сема наконец перестал думать о handoff.
 О модели.
 О том, что ей известно.
 О том, совпадает ли он с ожиданием на девяносто четыре или девяносто пять процентов.
 Была Софа.
 Был он.
 Море вокруг тоже могло оказаться каким угодно.
 Этого хватало.
 ________________
 
 
 После моря они собирались пообедать в ресторане у воды, но выяснилось, что все столики заняты.
 Софа сначала решила, что администратор ошибся.
 Потом - что ресторан ошибся.
 И только убедившись, что свободного стола действительно нет, повернулась к Семе.
 - Всё.
 - Что всё?
 - Хорошая жизнь закончилась.
 Сема посмотрел на очередь, затем на небольшое кафе через дорожку. Там были пластиковые стулья, короткое меню и совершенно свободные места.
 - Пойдём туда.
 Софа проследила взглядом.
 - Туда?
 - Угу.
 - Ты видел стулья?
 - Софочка, мы будем на них сидеть, а не покупать.
 Она посмотрела на него.
 Потом неожиданно рассмеялась.
 - Хорошо.
 Кафе оказалось действительно значительно проще ресторана. Салат закончился, вино было одно, а официант не делал вид, что знает историю каждого ингредиента.
 Софа осмотрелась.
 - Они специально снижают уровень к концу.
 - Кто?
 - Программа.
 Сема насторожился уже меньше, чем утром.
 - Почему решила?
 - Первые дни всё работало идеально. Вчера ветер, утром шаттл опоздал, теперь столиков нет.
 Сема вспомнил инструктаж и понял, что Софа, вероятно, права.
 - Может, готовят домой.
 - К Фире?
 - Именно.
 - Тогда завтра отключат горячую воду и посадят доктора Гольдина за соседний стол.
 - Он объяснит повару, что у рыбы неправильное давление.
 Софа улыбнулась.
 Им принесли еду.
 Она попробовала.
 - Нормально.
 - Вот видишь.
 - Я не сказала "хорошо".
 - Для тебя "нормально" - это уже почти звезда.
 - Не выдумывай.
 Сема улыбнулся.
 Вот это и было домом.
 Не квартира.
 Не стенка.
 Даже не Одесса.
 Этот ритм разговора, где оба заранее знают, что другой скажет, но всё равно хотят услышать.
 Он вдруг понял, насколько по нему соскучился.
 ________________
 
 
 После обеда Софа предложила пойти в галерею.
 Сема хотел вернуться в номер.
 - Почему?
 - Отдохнуть.
 - Ты утром пробежал пять километров и собирался ещё.
 - Утром собирался. Сейчас не хочу.
 - Там прохладно.
 Он посмотрел на неё.
 - Софа. Я не хочу в галерею.
 На несколько секунд она замолчала.
 Сема прекрасно знал старый сценарий.
 Сейчас он согласится.
 Потом будет ходить рядом с недовольным лицом.
 Софа спросит, зачем он пришёл, если не хотел.
 Он напомнит, что предупреждал.
 Она скажет, что никто не заставлял.
 Следующие полчаса будут посвящены выяснению, кто именно превратил добровольное решение в семейную повинность.
 Двадцать один год практики позволял предсказать диалог почти дословно.
 Софа сказала:
 - Хорошо.
 Сема не сразу понял.
 - Что?
 - Не пойдём.
 - А галерея?
 - Завтра.
 Он посмотрел внимательнее.
 - Ты точно?
 - Не порть.
 Сема улыбнулся.
 - Всё.
 Они пошли к номеру.
 Через некоторое время Софа сказала:
 - Мне, кстати, нравится.
 - Что?
 - Что ты теперь иногда сразу говоришь, чего хочешь.
 Сема повернулся к ней.
 - Раньше не говорил?
 - Говорил. После того как сначала соглашался.
 - И в чём проблема?
 - Потом был недоволен.
 - Разумная стратегия.
 - Очень. Особенно для окружающих.
 Он засмеялся.
 - А сейчас?
 Софа подумала.
 - Сейчас иногда неудобнее.
 - И?
 - Лучше.
 Сема перестал смеяться.
 - Почему?
 Она пожала плечами.
 - Потому что я не хочу быть замужем за человеком, который всё время мне уступает, а потом сердится, что уступил.
 Вот это уже было не про программу.
 И не про модель.
 Это было про них.
 - Хорошо сказала.
 - Запомни.
 - Запомню.
 На этот раз он мог обещать.
 Это воспоминание уже принадлежало ему.
 ________________
 
 
 В номере Софа сняла платье и бросила его на кресло.
 Сема сел на край кровати и снова невольно посмотрел на неё.
 Она заметила.
 - Ты сегодня как будто первый день меня видишь.
 Ещё одна фраза, которая утром могла бы испугать.
 Теперь только развеселила.
 - Может, у меня сегодня первый нормальный день отпуска.
 - После двух с лишним недель?
 - До этого готовился.
 - К чему?
 Он посмотрел на неё.
 - К тебе.
 Софа улыбнулась.
 Подошла и остановилась между его коленями.
 - И как подготовка?
 Сема положил руки ей на талию.
 - Неплохая.
 - Только?
 - Очень хорошая.
 - Вот теперь правильно.
 Она поцеловала его.
 В этот раз Сема уже ни о чём не думал.
 ________________
 
 
 Значительно позже Софа лежала рядом, положив голову ему на грудь. Терраса оставалась открытой, из-за неё доносилось море, а в комнате уже начинало темнеть.
 Софа лениво провела пальцем по его груди.
 - Сегодня ты какой-то особенно хороший.
 Сема посмотрел вниз.
 - В смысле?
 Она подумала.
 - Не знаю.
 - Это очень точное определение.
 - Подожди.
 Она снова задумалась.
 - Менее правильный.
 Сема не выдержал и рассмеялся.
 Софа подняла голову.
 - Что?
 - Ничего.
 - Нет, расскажи.
 Он посмотрел на неё.
 Вот здесь возможность рассказать действительно существовала.
 Лес.
 Три женщины.
 Инструктаж.
 Партнёрская модель.
 Первые восемнадцать дней, которые Софа прожила совершенно иначе.
 Сема не почувствовал прежнего страха.
 Просто понял: не сейчас.
 Не потому, что хотел спрятаться.
 А потому, что их первый общий день не должен превращаться в технический разбор того, кто с кем был вчера.
 - Потом, - сказал он.
 Софа прищурилась.
 - Сегодня у тебя много "потом".
 - Одно. Просто большое.
 - Это угроза?
 - Нет.
 Она ещё секунду смотрела, потом снова устроилась у него на груди.
 - Тогда ладно.
 Сема обнял её.
 Он не знал, что именно когда-нибудь расскажет.
 И впервые не пытался решить всё заранее.
 ________________
 
 
 К вечеру они вышли на террасу.
 Море стало серым, ветер усилился, Софа завернулась в лёгкий плед и поджала ноги.
 - Ещё три дня, - сказала она.
 - Уже меньше.
 - Не хочу домой.
 Сема посмотрел.
 - Хочешь.
 - Откуда знаешь?
 - Потому что уже говоришь об этом.
 - Очень убедительная логика.
 - Ты соскучилась по ателье.
 - Немного.
 - По стенке.
 Софа помолчала.
 - По стенке - да.
 - По Фире.
 - Не морочь мне голову.
 - Вот видишь. Уже почти дома.
 Она засмеялась.
 - А ты?
 Сема подумал.
 По комиссионке он действительно почти не скучал. По квартире - да. По балкону. По внутренней Дерибасовской. Даже по кафе "У Бориса".
 И особенно по возможности увидеть всё это другим.
 - По дому - да.
 - По дивану?
 - Никогда.
 Софа повернула голову.
 - Посмотрим.
 - Не веришь?
 - Верю примерно на две недели.
 - Я буду бегать.
 - Где?
 - Вдоль моря.
 - С двадцать третьего этажа?
 - Спущусь.
 - На лифте?
 Сема хотел сказать "конечно", но понял, что попался.
 - Иногда по лестнице.
 Софа несколько секунд молча смотрела.
 - Вот теперь я начинаю бояться.
 - Привыкай.
 - К чему?
 Фраза вырвалась сама:
 - К новому мужу.
 Сема сразу почувствовал двойное значение.
 Софа - нет.
 Она лишь улыбнулась.
 - Я уже привыкла.
 И эти три слова неожиданно оказались главным событием дня.
 Не её новое тело.
 Не кофе.
 Не бег.
 Не море и даже не близость.
 Я уже привыкла.
 Сема посмотрел в сторону воды.
 Софа толкнула его плечом.
 - Ты чего?
 Он обнял её.
 - Хорошо мне.
 Вот теперь не понадобилось привычное "ничего".
 ________________
 
 
 За ужином они сами составляли план следующего дня.
 Система предлагала прогулку на катере. Софа хотела утром на процедуру, потом пройтись по небольшому рынку при курорте. Сема собирался побегать и после обеда вообще ничего не делать.
 - Тогда утром ты бегаешь, - сказала Софа.
 - Ты со мной.
 - Нет.
 - Три километра.
 - Сегодня было пять.
 - Тем более.
 - Я сегодня чуть не умерла.
 - Ты очень хорошо выглядела для умершей.
 - Сема.
 - Три.
 Софа подумала.
 - Два с половиной.
 - Три.
 - Хорошо.
 - Потом рынок.
 - Да.
 - Час.
 - Два.
 - Полтора.
 - Ладно.
 - Потом ничего.
 - Катер.
 - Послезавтра.
 Софа посмотрела на него.
 - Ты опять сказал мне "нет".
 - И?
 Она задумалась.
 - Ничего.
 Сема улыбнулся.
 - Хорошее?
 - Пока да.
 Они чокнулись бокалами.
 Никто не вёл переговоры правильно.
 Но, похоже, именно это и требовалось.
 ________________
 
 
 Перед сном Сема ненадолго вышел на террасу один.
 Море шумело так убедительно, что мысль о его искусственности уже почти ничего не меняла. Тайга научила его простой вещи: происхождение ощущения и его значение - не всегда одно и то же.
 Леса физически не было.
 Но Сема действительно научился там бегать.
 Майя не существовала вне среды.
 Но разговор с ней он помнил.
 Сегодняшнее море тоже было частью программы.
 А Софа - нет.
 Она действительно устала на третьем километре.
 Действительно рассердилась, когда он сбавил темп.
 Сама согласилась не идти в галерею.
 Сама сказала, что ей нравится, когда он прямо говорит, чего хочет.
 Никакая партнёрская модель больше не стояла между ними.
 И при этом самое удивительное состояло в том, что ничего грандиозного не произошло.
 Они просто прожили день.
 Сема вернулся в спальню.
 Софа уже лежала на боку.
 - Завтра не вздумай разбудить меня своей пробежкой.
 - Не разбужу.
 - Вот и хорошо.
 Он лёг рядом.
 Через несколько секунд сказал:
 - Но пойдёшь со мной.
 Софа открыла глаза.
 - Семён Маркович...
 - Спи.
 - Обнаглел.
 Она отвернулась.
 Сема улыбнулся в темноте.
 Через несколько секунд Софа придвинулась назад и привычно прижалась к нему.
 Будто именно так и должно было быть.
 Сема положил руку ей на талию и закрыл глаза.
 Весь день он боялся момента, когда разница между ним и тем, кто был здесь раньше, наконец станет заметной.
 К ночи понял, что боялся не того.
 Разница действительно существовала.
 И Софе, похоже, она нравилась.
 Глава 18. Почти как дома
 Утром Софа действительно пошла бегать.
 Судя по её лицу, это удивляло её саму значительно больше, чем Сему. Она стояла у двери, затягивала шнурки и уже заранее выглядела человеком, который согласился на сомнительное мероприятие исключительно потому, что вчера имел неосторожность дать слово.
 - Три с половиной километра, - напомнила она.
 - Мы договорились на три.
 Софа подняла голову.
 - Вчера было полбокала вина. Я могла неправильно расслышать.
 - Ты торговалась совершенно трезво.
 - Тогда три. Медленно.
 Сема улыбнулся.
 - Медленно.
 Они вышли к морю.
 После вчерашнего дня он уже не воспринимал каждую совместную мелочь как экзамен. Софа была рядом, сама завязала кроссовки, сама согласилась выйти и теперь бежала, иногда недовольно поглядывая на мужа, если тот незаметно прибавлял темп. Этого вполне хватало без мысленных процентов, сравнений и попыток определить, насколько происходящее соответствует чужой модели.
 Первые полтора километра прошли легко. Утро было прохладным, море спокойным, на дорожке почти никого. Потом Софа начала отставать.
 Сема заметил, но не стал сразу замедляться.
 Через несколько минут она сама сказала:
 - Чуть медленнее.
 Он сбавил темп.
 Ещё примерно через полкилометра Софа остановилась, упёрлась руками в бока и объявила, что на сегодня достаточно.
 - Осталось немного.
 - Сема, я устала.
 - Я вижу.
 - Тогда зачем дальше?
 Он уже собирался сказать привычное "потому что можешь", но остановился.
 Вот здесь проходила очень тонкая граница между новой уверенностью и обычным мужским желанием доказать, что ты знаешь лучше.
 Сема посмотрел на неё.
 - Не хочешь - возвращаемся.
 Софа выпрямилась.
 - А ты?
 - Я могу ещё.
 - Тогда беги.
 - Один?
 - У тебя есть варианты?
 Он усмехнулся.
 - Есть.
 - Какие?
 - Вернуться с женой.
 Софа несколько секунд смотрела на него.
 - Ты сейчас решил быть хорошим?
 - Нет. Просто хочу ещё завтракать вместе.
 Она улыбнулась.
 - Тогда пошли пешком.
 Сема не стал считать оставшиеся метры.
 Это тоже оказалось приятным новшеством.
 ________________
 
 
 Вернувшись, они обнаружили пустую террасу.
 Обычно к этому времени завтрак уже стоял на столе: кофе, фрукты, хлеб, что-нибудь горячее - всё появлялось настолько вовремя, что за две недели Софа успела принять это за природное свойство утра.
 Сегодня природное свойство куда-то исчезло.
 Она остановилась.
 - А где завтрак?
 - Видимо, не пришёл.
 - Я вижу.
 На панели заказа значилось: 22-28 минут.
 Софа перечитала цифры.
 - После пробежки?
 Сема заглянул в холодильник.
 - Есть яйца. Йогурт.
 Она посмотрела на него так, будто йогурт был личным оскорблением.
 - Я только что бегала не для того, чтобы потом есть йогурт.
 - Ты бегала не ради еды.
 - Не порть утро объяснениями.
 Сема нашёл сковородку.
 - Сделаю омлет.
 Теперь Софа посмотрела уже на него.
 - Ты?
 - А что?
 Она задумалась, очевидно вспоминая предыдущие кулинарные опыты мужа в этой среде.
 - Хорошо. Рискнём.
 Омлет получился неидеальным. Снизу слегка подгорел, сверху остался немного мягче, чем предпочитала Софа, а кофе пришлось делать самим. На столе появилась крошка, потом ещё одна, салфетки лежали криво, и всё это почему-то сделало завтрак значительно приятнее.
 Софа попробовала омлет.
 - Нормально.
 - От тебя это почти звезда.
 - Не радуйся. Снизу пережарил.
 Сема попробовал.
 - Нормально.
 - Ты после бега и подошву съешь.
 - Если правильно посолить.
 Она засмеялась и вдруг посмотрела на стол.
 - Знаешь, мне нравится.
 - Омлет?
 - Нет. Что не всё идеально.
 Сема едва не сказал: мне уже рассказывали.
 Успел остановиться.
 - Наверное, к хорошему быстро привыкаешь, а потом начинает раздражать.
 Софа кивнула.
 - Вот именно.
 Он не стал уточнять, откуда так хорошо понимает её мысль.
 Это была маленькая победа не над программой, а над собственной привычкой обязательно показать, что знаешь больше.
 ________________
 
 
 После завтрака пришло сообщение о переносе Софиной процедуры с половины одиннадцатого на час дня.
 Она недовольно посмотрела на экран.
 - У меня рынок.
 - Значит, пойдёшь раньше.
 - Мы собирались вместе.
 Вот теперь Сема понял, что наступает первая по-настоящему неудобная часть дня.
 Ещё вчера он согласился пройтись с ней по рынку, хотя особенного желания не испытывал. Утром желание не появилось.
 - Я не хочу.
 Софа повернулась.
 - Что?
 - На рынок. Не хочу.
 Она несколько секунд смотрела, словно проверяла, правильно ли услышала.
 - Но мы договорились.
 - Да.
 - И?
 - Вчера я согласился. Сегодня понял, что не хочу.
 Софа медленно положила планшет.
 - Очень хорошо.
 Интонацию Сема узнал мгновенно.
 Старая домашняя интонация.
 Та самая, после которой раньше он либо быстро сдавался, либо начинал длинно объяснять, почему вовсе не обязан сдавать позиции. В результате оба раздражались ещё сильнее, хотя исходный вопрос мог касаться покупки носков.
 Сегодня он решил не объяснять.
 - Если тебе надо - сходи.
 - Одна?
 - А что?
 - Мы собирались вместе.
 - Софа, я понимаю.
 - Нет, ты не понимаешь.
 - Хорошо. Объясни.
 Она уже открыла рот и остановилась.
 Проблема заключалась в том, что объяснять было тоже неудобно. Формально Сема был прав: ей действительно нужен рынок, ему нет. Никакой медицинской необходимости идти вдвоём не существовало.
 Но двадцать один год брака плохо укладывается в формальные основания.
 - Ничего, - сказала она наконец. - Я сама.
 Сема почувствовал раздражение.
 - Если "ничего", тогда почему ты сердишься?
 - Я не сержусь.
 - Конечно.
 - Сема.
 - Что?
 - Не надо.
 Он тоже уже начал заводиться.
 - Что именно не надо?
 Софа взяла сумку.
 - Всё. Я пошла.
 - Процедура в час.
 Она остановилась у двери.
 - Я умею смотреть на время.
 - Я знаю.
 - Тогда зачем напоминаешь?
 Сема хотел сказать: потому что потом ты скажешь, что я не напомнил.
 Даже открыл рот.
 Закрыл.
 Эта фраза принадлежала их старой семейной коллекции оружия: формально правдивая и почти гарантированно бесполезная.
 - Ни за чем. Увидимся.
 Софа посмотрела на него с лёгким удивлением, словно ожидала продолжения.
 Потом вышла.
 Дверь закрылась.
 ________________
 
 
 Первые две минуты Сема был очень доволен собой.
 Он не пошёл туда, куда не хотел. Не согласился, чтобы потом ворчать. Не устроил длинное объяснение. Сказал прямо.
 Именно этому его учили последние недели.
 Минут через пять удовлетворение стало слабее.
 Сема прошёл на террасу, вернулся, налил воды, не допил.
 - Ну и что?
 Море не ответило.
 - Я просто не хотел идти.
 Тоже не помогло.
 И тогда пришла мысль, которая заметно испортила красивую картину его новой самостоятельности.
 Раньше он уступал Софе не только потому, что боялся сказать "нет".
 Иногда он уступал потому, что хотел быть вместе с ней.
 Две вещи оказались не одним и тем же.
 Сема сел.
 Вопрос, который Вера когда-то заставляла его задавать себе, снова оказался неприятно полезным.
 Чего он хотел сейчас на самом деле?
 Не ходить по рынку?
 Или показать Софе, что теперь способен отказаться?
 Ответ не понравился.
 Если совсем честно, рынок его не интересовал. Но и оставаться одному в номере он тоже не особенно хотел.
 Получалось, что часть удовольствия действительно состояла в самом слове "нет".
 - Вот гады.
 Компания к этому уже не имела никакого отношения, но привычка искать виноватого ещё некоторое время оставалась удобной.
 ________________
 
 
 Софа вернулась меньше чем через час.
 Без покупок.
 И мокрая.
 Дождь начался быстро, почти без предупреждения. Волосы прилипли к лицу, одежда потемнела на плечах, а выражение сообщало: никаких комментариев сейчас не требуется.
 Она вошла и сразу сказала:
 - Даже не начинай.
 Сема встал.
 - Я ничего.
 - Вот и хорошо.
 Он принёс полотенце.
 Софа взяла.
 - Спасибо.
 Некоторое время она молча вытирала волосы.
 - Рынок закрыли?
 - Из-за погоды.
 Сема ощутил почти физическую необходимость произнести: я же говорил.
 Это было настолько сильное и такое знакомое желание, что он даже удивился.
 Софа посмотрела.
 - Ну?
 - Что?
 - Говори.
 - Нечего.
 - Сема, у тебя всё лицо разговаривает.
 Он держался ещё несколько секунд.
 Потом сдался.
 - Я предупреждал.
 Софа посмотрела на него.
 И вдруг рассмеялась.
 Сначала тихо, потом уже совершенно открыто.
 Сема тоже не выдержал.
 - Что?
 - У тебя было такое лицо, будто воспитание душит тебя собственными руками.
 - Я очень старался.
 - Не надо было.
 - Вот теперь говоришь.
 - Потому что теперь смешно.
 Ссора, которая ещё двадцать минут назад казалась серьёзной, закончилась сама.
 Никто не извинился официально.
 Никто не объявил себя неправым.
 Просто в какой-то момент оба перестали сердиться.
 Сема вдруг понял, что раньше слишком часто считал любой конфликт проблемой, которую обязательно надо довести до решения. Иногда достаточно дождаться момента, когда люди снова начинают видеть друг в друге не позицию, а человека.
 ________________
 
 
 День продолжал разваливаться.
 Процедуру снова сдвинули.
 Катер отменили из-за ветра.
 Галерея оказалась закрыта на техническое обслуживание.
 Шаттлы ходили с задержками.
 Софа читала сообщения и с каждым новым пунктом становилась всё подозрительнее.
 - Это специально.
 - Что?
 - Всё.
 - Кто специально?
 - Программа.
 Сема посмотрел на дождь.
 После инструктажа он знал, что среда действительно стала менее услужливой, но не собирался объяснять это сейчас.
 - На нашей стенке иногда ломаются два лифта одновременно.
 - Один хотя бы чинят.
 - Иногда.
 - И что делать?
 - Ничего.
 Софа повернулась.
 - Весь день?
 - Почему нет?
 - Я не умею весь день ничего.
 - Я заметил.
 Она бросила в него салфеткой.
 Через десять минут они всё-таки вышли гулять под дождём.
 Зонт оказался один.
 Первые пять минут Софа держала его сама, после чего Сема отобрал, потому что его правое плечо уже промокло полностью.
 - Ты неправильно держишь.
 - Потому что ты высокий.
 - Вчера был такой же.
 - Вчера не было дождя.
 - Железная логика.
 Порыв ветра вывернул зонт.
 Они остановились посреди дорожки и посмотрели на искривлённую конструкцию.
 Сема машинально сказал:
 - Собственность компании.
 Софа не поняла.
 - И?
 Он вспомнил тайгу: кружки, весла, сапоги, мост, даже собственные носки, принадлежавшие "Виталису".
 - Ничего. Длинная история.
 - Опять длинная история.
 - Накопилось.
 Она внимательно посмотрела на него.
 - Я заметила.
 Сема подумал, что после возвращения действительно придётся решать, сколько из этой истории он хочет рассказывать и когда.
 Но сейчас ветер уже добивал зонт.
 Они сдали его в ближайший пункт возврата и пошли дальше без всякой защиты.
 Через несколько минут промокли оба.
 Ещё через пять перестали обращать внимание.
 ________________
 
 
 Маленькое кафе они нашли в стороне от основной зоны.
 Оно было тесным, шумным и совершенно лишённым персонализации. Меню висело на стене. Никаких отметок о рекомендованной калорийности, медицинском профиле или оптимальном выборе.
 Просто суп.
 Лепёшки.
 Рыба.
 Кофе.
 Софа изучила список.
 - Опасное место.
 - Почему?
 - Никто не говорит, что мне полезно.
 - Ты сама знаешь.
 - Вот это и опасно.
 Они заказали суп и горячие лепёшки и сели у окна. За соседним столом спорила какая-то пара, ребёнок стучал ложкой по чашке, официант забыл принести воду, а по стеклу шёл дождь.
 Сема посмотрел вокруг.
 - Хороший день.
 Софа удивилась.
 - Мы утром поругались, я промокла, рынок закрыли, катер отменили, зонт сломался.
 - Зонт сломал ветер.
 - Ветер сюда оправдываться не придёт.
 - Всё равно хороший.
 Она некоторое время думала.
 Потом кивнула.
 - Да.
 - Почему?
 Софа снова осмотрела кафе.
 - Не знаю. Как-то нормально.
 Сема улыбнулся.
 - Почти как дома.
 - До дома ещё Фиры не хватает.
 - Не накликай.
 Они засмеялись.
 Именно здесь разговор о возвращении начался впервые без сожаления.
 ________________
 
 
 - Ты правда будешь бегать? - спросила Софа.
 - Да.
 - Дома?
 - У моря.
 - Для этого надо сначала спуститься с двадцать третьего.
 - Спущусь.
 - Каждый день?
 Сема уже хотел сказать "каждый", но вовремя вспомнил всё, что знал о собственных обещаниях.
 - Не знаю. Несколько раз в неделю.
 Софа одобрительно кивнула.
 - Вот это хороший ответ.
 - Почему?
 - Потому что "каждый день до конца жизни" означало бы, что к ноябрю ты перестанешь вообще.
 - Очень веришь в мужа.
 - Я мужа знаю.
 Он улыбнулся.
 - Хорошо. Несколько раз.
 - Три.
 - Софа.
 - Что?
 - Мы уже составляем график.
 - Кто-то должен.
 Сема хотел автоматически согласиться.
 Потом покачал головой.
 - Нет.
 Она подняла глаза.
 - Что нет?
 - Не "кто-то". Если мне надо бегать, я сам разберусь.
 Софа несколько секунд молчала.
 - Хорошо.
 Это "хорошо" прозвучало уже без обиды.
 Сема продолжил:
 - А ты не будешь вечером спрашивать: "Сема, ты кусочек будешь?"
 - Я тебя кормлю насильно?
 - Нет. Но "кусочек" у тебя почему-то всегда размером с вторую половину ужина.
 - Можно отказаться.
 - Теперь буду.
 - Посмотрим.
 Они улыбнулись друг другу.
 Потом Софа стала серьёзнее.
 - Я боюсь не этого.
 - Чего?
 Она провела пальцем по краю чашки.
 - Что мы вернёмся и всё станет как раньше.
 Сема сначала посмотрел на её талию, потом понял, что речь совсем не о теле.
 - Мы?
 - Мы.
 Она говорила медленно, словно сама впервые формулировала страх.
 Здесь никуда не надо спешить. Нет клиентов, счетов, соседей, комиссии, чужих вещей, которые должны были быть готовы вчера. Никто не приходит в ателье за пять минут до закрытия с просьбой "только чуть-чуть поправить". У Семы нет работы, где кто-то считает семейную чашку XVIII века национальным достоянием исключительно потому, что дедушка так говорил.
 - Домой вернёмся, - продолжала Софа, - через месяц ты опять лежишь с планшетом, я говорю, что надо выйти, ты говоришь "сейчас", через два часа я злюсь...
 - Очень оптимистично.
 - Именно поэтому и говорю.
 Сема хотел уверенно ответить: так не будет.
 Но после утра понял, что абсолютные обещания сейчас стоят мало.
 - Как здесь, не будет.
 Софа посмотрела.
 - Вот.
 - Работа вернётся. Мы будем уставать. Иногда я буду лежать с планшетом.
 - Обязательно.
 - Иногда ты будешь делать мне нервы.
 - Я?
 - Постоянно.
 Она пнула его под столом.
 - Но совсем обратно я не хочу.
 Софа перестала улыбаться.
 - Я тоже.
 Вот это было единственное обещание, которое оба могли дать честно.
 Не сохранить всё.
 А не соглашаться заранее потерять всё.
 ________________
 
 
 На обратном пути дождь почти закончился.
 Они шли медленно, иногда обходя лужи, иногда уже не обходя.
 Софа взяла Сему под руку.
 - Знаешь, что в тебе больше всего изменилось?
 - Волосы.
 - Нет.
 - Живот?
 - Сема.
 - Я просто экономлю время.
 Она покачала головой.
 - Раньше тебя всё время надо было уговаривать жить.
 Он посмотрел на неё.
 - Это как?
 - Пойти куда-нибудь - уговорить. Поехать - уговорить. Попробовать новое - уговорить. Даже если потом тебе нравилось, сначала обязательно надо было доказать, что это вообще стоит усилий.
 - Неправда.
 Софа молча посмотрела.
 Сема вспомнил утренний рынок.
 Потом десятки прежних выходных.
 - Иногда.
 - Часто.
 - Иногда часто.
 Она засмеялась.
 - А потом ты соглашался и половину времени был недоволен организацией.
 Сема хотел защищаться.
 Не стал.
 - Может быть.
 - Вот.
 - Но и ты была не подарок.
 - Конечно.
 Он остановился.
 - Подожди.
 - Что?
 - Ты только что сказала "конечно"?
 - И?
 - В отношении себя?
 Софа пошла дальше.
 - Не отставай.
 Сема догнал.
 - Это надо было записать.
 - Поздно.
 - Я хочу свидетеля.
 - Фира поверит мне.
 - Тогда точно не подходит.
 Они продолжали смеяться почти до номера.
 И Сема поймал себя на мысли: именно этого ему и не хватало в представлении о новой жизни.
 Не победы.
 Не того, чтобы он наконец научился говорить "нет", а Софа - принимать.
 А возможности спорить и всё равно идти дальше рядом.
 ________________
 
 
 Собирать чемоданы Софа начала ещё до ужина.
 Сема посмотрел на четыре больших корпуса у стены и сразу узнал домашнюю логику.
 - У нас ещё почти два дня.
 - Именно поэтому сейчас.
 - Почему?
 - Чтобы завтра не собирать.
 - Очень сильный аргумент.
 Он лёг на кровать.
 Софа повернулась.
 - Нет.
 - Что?
 - Вставай.
 - Я устал.
 - Мы оба устали.
 - Тогда оба должны лежать.
 - Сема.
 Он улыбнулся.
 - Хорошо.
 Чемоданов оказалось действительно четыре, причём Семина маленькая сумка каким-то образом уже находилась внутри самого большого.
 - Ты положила мой чемодан в чемодан?
 - Он занимал место.
 - Это философский подход к собственности.
 - Не начинай.
 Через несколько минут обнаружилась настоящая проблема: значительная часть одежды теперь сидела иначе.
 Софа приложила к себе брюки и нахмурилась.
 - Эти уже совсем велики.
 - Хорошо.
 - Для кого?
 - Для тебя.
 - Мне половину вещей переделывать.
 - У тебя ателье.
 Она медленно повернулась.
 - Я там работаю.
 - Значит, есть оборудование.
 - Посмотрите на этого человека. Уже распоряжается производственной базой.
 Сема засмеялся.
 Потом Софа достала синее платье.
 То самое, которое перед отпуском едва застегивалось.
 Теперь она провела ладонью по ткани и сказала:
 - Уже свободное.
 - Перешьёшь.
 - Конечно.
 - Не выбросишь?
 Софа посмотрела так, будто вопрос оскорблял и платье, и профессию.
 - Ты что?
 Она аккуратно сложила его.
 Сема заметил, насколько осторожно.
 Это было уже не просто платье, которое наконец стало велико.
 Оно каким-то образом сохраняло доказательство того, какой Софа приехала сюда и какой уезжает.
 Потом в чемодан отправилось белое платье.
 Сема сразу сказал:
 - Это обязательно.
 Софа подняла брови.
 - До сих пор нравится?
 - Очень.
 - Тогда поедет.
 Они собирались почти час и большую часть времени тратили на споры о том, что оставить, что переделывать и почему вещь, которой Сема не пользовался пять лет, внезапно имеет сентиментальную ценность.
 В какой-то момент Софа сказала:
 - Любую нормальную вещь можно переделать.
 Сема посмотрел на неё.
 - Людей тоже?
 - Иногда.
 - Меня?
 Она оценила его взглядом.
 - Тебя уже.
 Фраза попала точнее, чем Софа могла знать.
 Сема на секунду замолчал.
 - И как результат?
 - Посмотрим после гарантии.
 Он рассмеялся.
 ________________
 
 
 Вечером они сидели на террасе под одним пледом.
 Море после дождя успокоилось, воздух стал прохладнее, а четыре почти собранных чемодана стояли в комнате так, что не заметить приближение конца отпуска было уже невозможно.
 Софа положила голову Семе на плечо.
 - Хороший день.
 - Мы поругались.
 - И что?
 - Ты ушла одна.
 - И вернулась.
 - Мокрая.
 - Потом ты тоже промок.
 - Катер отменили.
 - Я уже не хотела.
 - Рынок закрылся.
 - Деньги целее.
 Сема подумал.
 - Тогда действительно хороший.
 Они немного помолчали.
 Потом Софа сказала:
 - Помнишь тот ресторан в первый день?
 Вот он.
 Первый настоящий вопрос о прошлом, которого у Семы не было.
 Он почувствовал это сразу, но уже не так, как вчера. Не как опасность разоблачения. Скорее как место, где придётся решить, будет ли он врать.
 - Какой ресторан?
 Софа подняла голову.
 - У воды. Ты ещё зачем-то встал, когда я подошла к столу.
 Сема знал об эпизоде из краткого контекста.
 Но не помнил.
 Никогда там не сидел.
 Самым лёгким было сказать "конечно".
 Одно слово.
 Софа ничего бы не заметила.
 Сема посмотрел на море.
 - Если честно, у меня первые дни отпуска сейчас немного смешались.
 Она удивилась.
 - У тебя?
 - Да.
 - Человека, который помнит цену серебряной ложки, которую видел пятнадцать лет назад?
 - Цена ложки - важная информация.
 - А первый ужин с женой нет?
 Сема улыбнулся.
 - Давай не будем сдавать отпуск как бухгалтерский отчёт.
 Софа ещё несколько секунд смотрела на него.
 Он не отвёл глаза.
 Потом она фыркнула.
 - Хорошо.
 И снова положила голову ему на плечо.
 Вот и всё.
 Никакого обвала.
 Никакого подозрения.
 Никакой необходимости немедленно придумывать ещё одну ложь, чтобы поддержать предыдущую.
 Сема тихо выдохнул.
 Через некоторое время ему самому захотелось начать рассказывать.
 Не потому, что Софа требовала.
 Наоборот - именно потому, что не требовала.
 Тайга, Майя, Лика, Вера, инструктаж, другой Сема рядом с ней все первые недели - всё это лежало внутри отдельной тяжёлой историей.
 Он уже приготовился заговорить.
 И остановился.
 Если рассказать сейчас, ему станет легче.
 А ей?
 Сема посмотрел на Софу.
 Она сидела спокойно, слушала море и ничего у него не требовала.
 Он понял, что желание немедленно рассказать всё сейчас тоже может быть эгоизмом - просто более красивым.
 Не сегодня.
 Не навсегда.
 Просто не сегодня.
 И впервые отсрочка не показалась ему трусостью.
 ________________
 
 
 Перед сном они снова поспорили.
 Из-за температуры.
 - Двадцать два, - сказала Софа.
 - Двадцать четыре.
 - Ты хочешь меня сварить?
 - При двадцати четырёх?
 - После двадцати двух - да.
 - Двадцать три.
 Она подумала.
 - Хорошо.
 Сема настроил климат.
 - Видишь? Умеем договариваться.
 - Потому что я уступила.
 - Мы оба уступили по градусу.
 Софа посмотрела.
 - Ты серьёзно сейчас считаешь?
 - Математически честно.
 - Господи.
 Через пять минут она придвинулась ближе.
 - Мне холодно.
 Сема ничего не сказал.
 Просто подтянул одеяло и накрыл её.
 Софа устроилась рядом.
 - Не радуйся.
 - Я молчу.
 - Я чувствую.
 Он улыбнулся в темноте.
 Так действительно было почти как дома.
 Только дома они слишком часто старались выиграть подобный спор.
 Здесь вдруг оказалось достаточно просто согреться.
 ________________
 
 
 Четыре чемодана стояли возле стены.
 Внутри лежали вещи, которые больше не соответствовали прежним телам: Синие платье теперь требовало переделки, Семины брюки держались только на ремне, несколько рубашек сидели иначе, чем три недели назад.
 Перед тем как лечь, Софа ещё раз посмотрела на багаж.
 - Гембель.
 Сема уже устроился под одеялом.
 - Что?
 - Приедем домой - столько работы.
 - Не хочешь?
 Она сначала посмотрела на чемоданы.
 Потом на него.
 - Хочу.
 Выключила свет.
 Сема услышал слово и понял, что впервые за весь отпуск "домой" уже не означает конец чего-то хорошего.
 Дом теперь тоже входил в программу.
 Только без программы.
 
 
 Глава 19. Последний день
 В последнее утро Сема проснулся первым и сразу понял, где находится.
 Море шумело за открытой дверью террасы, в комнате лежал мягкий предрассветный свет, рядом спала Софа, и в отличие от предыдущих двух дней ему уже не понадобилось вспоминать инструктаж, чтобы соединить всё это в одну картину.
 Сегодня был последний день.
 Через несколько часов они лягут спать здесь, а утром этого номера для них больше не будет. Исчезнет терраса, ресторан у воды, белые дорожки между корпусами, маленькое кафе, в котором им забыли принести воду, и море, которое выглядело настолько убедительно, что Сема давно перестал мысленно добавлять к нему слово "виртуальное".
 С тайгой уже случилось то же самое.
 Вчера она ещё существовала в его жизни как место, где можно было открыть дверь и выйти к озеру. Сегодня от неё осталось воспоминание.
 Сема повернул голову.
 Софа спала на животе, одна рука лежала под подушкой, вторая - почти поперёк его половины кровати. Одеяло сползло, волосы закрывали щёку, и Сема некоторое время смотрел на неё с тем спокойным удовольствием, которое появилось только в последние дни.
 Он больше не проверял, настоящая ли она.
 Этот вопрос каким-то образом потерял смысл.
 Софа была Софой. Она сердилась из-за рынка, мёрзла при двадцати трёх градусах, считала его омлет пережаренным снизу и соглашалась с ним только после того, как сначала объясняла, почему он неправ. В этом было значительно больше доказательств реальности, чем Семе когда-либо требовалось.
 Он тихо встал и начал одеваться для пробежки.
 - Даже не думай.
 Сема обернулся.
 Софа сидела в кровати и смотрела на него сонными глазами.
 - Ты спала.
 - Я слышала, как ты начал изображать тихого человека.
 - Я и есть тихий.
 - Сема, ты открываешь ящик так, будто предъявляешь ему претензию.
 Он улыбнулся.
 - Я хотел побегать.
 - Я вижу.
 - Спи.
 Софа откинула одеяло.
 - Последний день.
 - И?
 - Один не пойдёшь.
 Сема посмотрел на неё.
 Ещё несколько дней назад он обязательно начал бы объяснять, что ей совершенно не обязательно вставать, если она устала, что он прекрасно способен пробежать один и что совместная жизнь вовсе не требует делать вместе каждое действие.
 Теперь просто сказал:
 - Тогда собирайся.
 - Пять минут.
 - Десять.
 - Семь.
 - Хорошо.
 Софа исчезла в ванной и вышла через двенадцать.
 Сема посмотрел на неё, потом демонстративно на часы.
 - Даже не начинай.
 - Я ничего.
 - У тебя лицо человека, который сейчас назовёт цифру.
 - Я учусь молчать.
 - Поздно, но похвально.
 Они вышли.
 Бежать далеко не стали. Софа сама предложила сегодня обойтись без спортивных подвигов, и Сема впервые не стал увеличивать расстояние просто потому, что мог. Они побежали вдоль воды в привычном спокойном темпе, иногда перегоняя друг друга, иногда переходя на шаг, а потом свернули туда, где раньше не были.
 Дорожка закончилась.
 Дальше начинался узкий каменистый берег.
 Софа остановилась.
 - Обратно?
 Сема посмотрел вперёд.
 - Пойдём.
 - Там нет дороги.
 - Вот поэтому.
 Она покачала головой, но пошла.
 Первый участок состоял из больших светлых камней. Сема подал руку, Софа сразу сказала, что справится сама, через два шага поскользнулась и схватилась за него.
 - Ни слова.
 - Я молчу.
 - Я слышу, как ты молчишь.
 Через минуту уже Семе пришлось взять её руку, чтобы перебраться через широкий зазор между камнями.
 Софа посмотрела.
 - Что?
 - Ничего.
 - Бери.
 Он взял.
 Так они и шли дальше, по очереди помогая друг другу там, где одному было неудобно.
 В какой-то момент Сема подумал, что метафора получилась настолько прозрачной, что в книге он бы ей не поверил.
 Жизнь, к счастью, литературной критики не читала.
 За выступом открылась маленькая бухта, почти скрытая от основного пляжа. Софа сняла кроссовки.
 - Купаемся.
 Сема посмотрел на воду.
 - Холодно.
 Она повернулась.
 - Это сказал человек из тай...
 Софа остановилась.
 Сема тоже.
 Она явно собиралась сказать что-то другое, но передумала.
 - Из последних дней, - закончила она. - Ты же теперь в любую воду лезешь.
 - Сегодня я разумный.
 - Поздно.
 Она вошла первой и почти сразу вскрикнула.
 - Господи!
 - Я предупреждал.
 - Я не просила комментировать!
 Сема засмеялся и пошёл следом.
 Они немного поплавали, потом просто держались на воде рядом. Никакой дистанции, никаких попыток переплыть дальше, никаких доказательств физической формы.
 Сема смотрел в светлеющее небо.
 Он знал, что это небо является частью среды.
 И ничего по этому поводу не чувствовал.
 Вероятно, человек довольно быстро привыкает даже к знанию, что мир вокруг создан специально для него, если вода остаётся холодной, жена рядом ругается совершенно самостоятельно, а впереди всё равно надо думать, что будет на завтрак.
 После купания они устроились на нагретых солнцем камнях.
 Софа завернулась в полотенце.
 - Жалко.
 - Что?
 - Уезжать.
 Сема кивнул.
 - Мне тоже.
 - Я думала, к концу трёх недель буду хотеть домой сильнее.
 - Хочешь.
 - Немного.
 Она посмотрела на море.
 - Но и это место жалко.
 Сема молчал.
 - А тебе?
 Он ответил раньше, чем успел подумать:
 - Мне другое место тоже было жалко.
 Софа повернулась.
 - Какое другое?
 Вот и всё.
 Одно слово вышло чуть дальше, чем следовало.
 Сема уже хорошо научился узнавать такие моменты.
 - У меня была своя часть программы.
 - Это я знаю.
 - Не совсем такая, как ты представляешь.
 Софа внимательно посмотрела на него.
 - И?
 Раньше Сема испугался бы вопроса. Теперь нет.
 Он просто снова подумал: если рассказать всё сейчас, кому станет легче?
 Ему - точно.
 Софе - неизвестно.
 Сегодня был их последний день здесь, и Сема совершенно не хотел превращать его в многочасовое выяснение, кто из них с кем прожил первые восемнадцать дней.
 - Я расскажу, - сказал он. - Только не здесь.
 - Почему?
 Сема посмотрел на море.
 - Потому что хочу, чтобы сегодняшний день остался сегодняшним.
 Софа некоторое время молчала.
 Можно было ожидать вопросов.
 Она только сказала:
 - Хорошо.
 И снова отвернулась к воде.
 Её доверие оказалось тяжелее подозрения.
 ________________
 
 
 Привычный ресторан утром был закрыт.
 На двери висело сообщение о подготовке к сезонному обслуживанию.
 Софа перечитала его дважды.
 - Именно сегодня.
 - Мы, возможно, не центр вселенной.
 Она посмотрела на Сему.
 - После трёх недель здесь неприятно это узнавать.
 Они нашли другое кафе, в котором осталось только два варианта завтрака.
 Софа изучила меню.
 - Я не хочу ни один.
 - Возьми второй.
 - Почему второй?
 - В первом киноа.
 - И что?
 - Я ей не доверяю.
 Софа засмеялась.
 - За что можно не доверять крупе?
 - Она слишком дорого выглядит для каши.
 Второй завтрак оказался вполне съедобным. Кофе был чуть слабее привычного, хлеб - немного суховат, и никто не предложил немедленно исправить оба недостатка.
 Софа доела всё.
 - Нас готовят к дому.
 - Завтра Фира принесёт синенькие.
 - Не завтра.
 - Почему?
 - Она узнает, что мы возвращаемся, раньше нас.
 Сема подумал.
 - Справедливо.
 - И скажет, что всё знала.
 - Особенно про Файнберга.
 - А потом объяснит, что никогда не верила слухам.
 - Потому что человек должен быть критическим.
 Они рассмеялись.
 Вот теперь дом впервые за утро появился между ними не как конец отпуска, а как место, где продолжится разговор.
 После завтрака пришло сообщение, что финальные процедуры отменены и до вечера рекомендован свободный режим.
 Софа прочитала.
 - И всё?
 - Похоже.
 - Никаких процедур?
 - Видимо, сделали всё, что хотели.
 Она посмотрела на руки, на талию, потом на Сему.
 - Странно. Три недели всё время происходило что-то специальное, а теперь просто живите.
 - Может, это самая сложная часть программы.
 - Что именно?
 - Самим прожить день.
 Софа подумала.
 - Вчера получилось не идеально.
 - Значит, получилось.
 Она улыбнулась.
 - Ладно. Попробуем ещё раз.
 И именно так они провели следующие несколько часов.
 Без маршрута.
 Без графика.
 Без желания обязательно увидеть всё в последний раз.
 Вернулись в номер, где стояли четыре чемодана. Софа зачем-то открыла два, проверила содержимое и закрыла обратно.
 Сема наблюдал.
 - Что ищешь?
 - Ничего.
 - Тогда зачем открывала?
 - Проверяла.
 - Что?
 Она посмотрела на него.
 - Ты хочешь прожить последний день?
 - Очень.
 - Тогда молчи.
 Сема сразу согласился.
 Софа достала синее платье.
 - Надену сегодня.
 - Надевай.
 - Оно велико.
 - Тем более.
 Она подняла глаза.
 - Что значит "тем более"?
 - Последний раз носишь его таким. Дома перешьёшь.
 Софа задумалась.
 Провела ладонью по ткани.
 - Может быть.
 Платье действительно стало свободным, особенно в талии. Софа, едва надев его, сразу защипнула ткань пальцами и профессионально оценила, сколько придётся убрать.
 - Тут минимум четыре сантиметра.
 - Не работай.
 - Я не работаю.
 - У тебя лицо портнихи.
 - У меня одно лицо.
 - Вот это и проблема.
 Она подошла к зеркалу, повернулась, ещё раз поправила складку.
 Сема смотрел.
 - Ну?
 - Красиво.
 - Велико.
 - Вижу.
 - И тебе нравится?
 - Мне нравится причина.
 Софа остановилась.
 Улыбнулась.
 - Вот это правильный ответ.
 Она подошла и поцеловала его.
 Ещё неделю назад сцена обязательно закончилась бы новым разговором о талии, весе и том, насколько изменилась фигура.
 Теперь этого не требовалось.
 Платье уже всё сказало.
 ________________
 
 
 Они отправились гулять без маршрута.
 Прошли мимо процедурного корпуса, ресторана, нескольких дорожек, по которым Софа ходила почти каждый день. Иногда она начинала:
 - А вот здесь ты тогда...
 Сема улыбался, слушал, но не подтверждал воспоминание, которого у него не было.
 Первый раз это ещё слегка напрягало.
 На третий Софа сама не закончила фразу.
 Разговор постепенно перестал возвращаться к тому, что происходило раньше, и перешёл к тому, что они будут делать потом.
 - В ателье всё переставлю, - сказала Софа.
 - Зачем?
 - Хочу.
 - Три года не хотела.
 - Три года хотела и не делала.
 - Значит, не настолько хотела.
 Она посмотрела на него.
 - Вот раньше ты бы это только подумал.
 - Я и раньше говорил.
 - Нет. Ты думал, потом делал умное лицо.
 Сема улыбнулся.
 - Всё равно аргумент хороший.
 - А комиссионка?
 - Что комиссионка?
 - Ты вернёшься и будешь работать как раньше?
 Вопрос оказался неожиданно трудным.
 Сема действительно любил работу. Ему нравились вещи, нравилось определять, что перед ним находится, нравились истории, которые люди приносили вместе со старым фарфором, часами или совершенно обычной ложкой, объявленной семейной реликвией.
 Но теперь при мысли о комиссионке появлялось ещё одно ощущение - будто раньше он слишком охотно позволял стенам мастерской заменить собой весь остальной мир.
 - Работать буду.
 - Это понятно.
 - А как - не знаю.
 Софа посмотрела.
 - Ты любишь комиссионку.
 - Люблю.
 - Тогда чего тебе не хватает?
 Сема некоторое время шёл молча.
 - Наверное, пространства.
 - Какого?
 - Не знаю. Просто не хочу всё время сидеть внутри.
 - Где будешь сидеть?
 - Софочка, я только начал жить. Можно я сначала разберусь?
 Она остановилась.
 - Что ты сказал?
 Сема тоже остановился.
 - Что?
 - "Начал жить".
 Он только теперь услышал собственную фразу.
 - Наверное.
 Софа несколько секунд смотрела на него.
 Потом сказала совсем тихо:
 - Хорошо.
 - Что хорошо?
 - Что начал.
 И больше не стала развивать тему.
 ________________
 
 
 Обедали в том же маленьком кафе, куда попали вчера под дождём.
 Официант узнал их.
 - Опять вы.
 Сема кивнул.
 - Уже постоянные.
 - Второй раз.
 - Для курорта достаточно.
 Софа заказала десерт.
 Посмотрела на мужа, явно ожидая какого-нибудь комментария.
 Сема молчал.
 - Что?
 - Ничего.
 - Ты не скажешь, что завтра домой?
 - И?
 - Что после отпуска надо начинать нормальную жизнь.
 - Мы её уже начали.
 Софа немного удивилась.
 Сема пожал плечами.
 - Бери десерт.
 - Один на двоих?
 - Можно.
 В итоге Софа съела больше половины.
 Сема заметил.
 Не сказал.
 Некоторые семейные привычки действительно лучше не омолаживать.
 После обеда они вернулись в номер. Софа хотела ненадолго прилечь, а Сема вышел на террасу.
 Через несколько минут она появилась в дверях.
 - Ты не идёшь?
 - Не хочу спать.
 - Хорошо.
 Она уже повернулась.
 - Софа.
 - Что?
 - Иди сюда.
 Софа подошла.
 Сема взял её за руку.
 Не потому, что собирался начать важный разговор. Наоборот, в эту минуту он совершенно не хотел объяснять ничего сложного.
 Просто держал.
 Софа подождала.
 - Что случилось?
 Сема посмотрел на неё.
 - Я тебя люблю.
 Она замерла.
 Не потому, что никогда этого не слышала. Наверное, потому что фраза возникла без причины, без ссоры, без годовщины и без необходимости что-нибудь исправлять.
 - Это твоё большое "потом"?
 - Нет.
 - Тогда почему сейчас?
 Сема подумал.
 - Потому что сейчас захотел сказать.
 Софа села рядом.
 - Я тебя тоже люблю.
 - Я знаю.
 - Какой самоуверенный.
 - Уже.
 Она положила голову ему на плечо.
 Спать они так и не пошли.
 ________________
 
 
 Позже они лежали в комнате, и Софа вдруг сказала:
 - Знаешь, что смешно?
 - Что?
 - Я думала, омоложение будет самым главным.
 Сема повернул голову.
 - А оно не главное?
 - Очень приятно.
 - Спасибо.
 - Я не тебе делаю комплимент.
 - Жаль.
 Она улыбнулась.
 - Я серьёзно. Первые дни я смотрела на себя постоянно. Утром, вечером, после процедур. Всё проверяла.
 Сема знал.
 Частично из рассказанного на инструктаже, частично уже по самой Софе.
 - А потом?
 - Потом привыкла.
 Она провела пальцами по его плечу.
 - Человек очень быстро привыкает даже к хорошему телу.
 - Говори за себя.
 Софа толкнула его.
 - Не перебивай.
 - Молчу.
 Она немного подумала.
 - А вот к тому, что мы опять стали интересны друг другу, я не хочу привыкать.
 Сема перестал улыбаться.
 Вот это было важнее любого разговора о весе.
 - Мы раньше были неинтересны?
 - Не так.
 - Очень точный ответ.
 - Ты понимаешь.
 Он понимал.
 Не было никакой трагедии. Они не переставали любить друг друга, не жили чужими и не собирались разводиться. Всё было гораздо обычнее и потому опаснее: они привыкли.
 Настолько, что иногда знали ответ раньше, чем человек напротив успевал открыть рот.
 - Вот это я и боюсь потерять, - сказала Софа.
 Сема хотел немедленно ответить: не потеряем.
 Фраза уже почти вышла.
 Он вспомнил Майю.
 Не обещай вещи, которые зависят от времени.
 - Не знаю, - сказал он.
 Софа повернулась.
 - Очень обнадёживает.
 - Я серьёзно. Не знаю, что будет через год.
 Она смотрела.
 - Но мне нравится сейчас. И я не хочу просто вернуться домой и через месяц сделать вид, что ничего не было.
 Софа немного помолчала.
 - Мне тоже.
 - Значит, будем стараться.
 - Вот.
 - Что?
 - Это лучше, чем обещание.
 Сема кивнул.
 - Я тоже так подумал.
 ________________
 
 
 К вечеру они снова пошли к морю.
 Софа надела синее платье и почти сразу сняла туфли. Сема нёс их в руке.
 - Почему ты опять несёшь?
 - Потому что ты опять сняла.
 - Я могу сама.
 - Можешь.
 - Тогда?
 Он посмотрел.
 - Мне нравится.
 На этот раз Софа не стала спорить.
 Солнце опускалось к воде, людей на пляже почти не осталось, и даже Сема, знавший больше, чем хотел знать об устройстве этого места, не смог найти в закате ничего неправильного.
 - Красиво, - сказала Софа.
 - Очень.
 - Последний.
 - Здесь.
 - А где ещё?
 Сема посмотрел на неё.
 - Дома море тоже есть.
 Софа улыбнулась.
 - Точно.
 Он чуть не добавил: и оно настоящее.
 Успел остановиться.
 Теперь ему уже не нравилось это разделение.
 Если два человека помнят, как стояли у воды, смеялись, спорили и держались за руки, вопрос о техническом устройстве горизонта перестаёт быть главным.
 - Наше море лучше, - сказала Софа.
 - Конечно.
 - Хотя пляж хуже.
 - Намного.
 - И вода холоднее.
 - Не всегда.
 - И люди.
 Сема посмотрел.
 - Люди как раз те же.
 - Вот поэтому.
 Они рассмеялись.
 У самой воды Софа остановилась.
 - Сема.
 - Что?
 - Скажи честно.
 Он уже почти привык опасаться подобных вступлений.
 - Спрашивай.
 - Ты счастлив?
 Сема посмотрел на море.
 Раньше он обязательно уточнил бы, что именно считать счастьем, за какой период и насколько вообще разумно требовать от человека итоговой оценки собственной жизни стоя босиком на пляже.
 Теперь ответ пришёл проще.
 - Да.
 Софа удивилась.
 - Вот так?
 - Ты спросила.
 - А до отпуска?
 Он подумал.
 - Тоже.
 Вот этого она явно не ожидала.
 - Правда?
 - Да.
 - Тогда что изменилось?
 Сема долго смотрел на воду.
 - Раньше я был счастлив и всё время был недоволен.
 Софа начала смеяться.
 - Это очень по-твоему.
 - Я серьёзно.
 - Я знаю.
 - Дом был. Ты была. Работа, всё нормально. Но я как будто всё время жил с ощущением, что нормальная жизнь - это черновик.
 Софа перестала смеяться.
 - А теперь?
 - Может, тоже черновик.
 - Очень оптимистично.
 - Но теперь жалко тратить.
 Софа взяла его за руку.
 - Хороший ответ.
 - Сам удивился.
 ________________
 
 
 Когда они возвращались, программа впервые за весь день напомнила о себе.
 На браслетах появилось короткое сообщение:
 ПОДГОТОВКА К ЗАВЕРШЕНИЮ ПРОГРАММЫ.
 РЕКОМЕНДУЕМОЕ ВРЕМЯ ОТХОДА КО СНУ - ДО 23:00.
 Софа прочитала.
 - Даже в последний вечер командуют.
 - Иногда медицина права.
 Она остановилась.
 - Ты это сказал?
 - Что?
 - "Медицина права".
 - Иногда.
 Софа посмотрела с подозрением.
 - Вот теперь я точно думаю, что тебя подменили.
 Сема на долю секунды замер.
 Шутка.
 Обычная семейная шутка.
 Два дня назад она ударила бы сильнее.
 Теперь он только улыбнулся.
 - Я давно подозревал, что тебе нужен другой мужчина.
 - Мне этот подходит.
 - Какой именно?
 Софа окинула его взглядом.
 - Этот.
 И пошла дальше.
 Сема несколько секунд стоял.
 Потом догнал.
 В номере рядом с чемоданами появились два пакета с одеждой для возвращения. Софа открыла свой: лёгкий костюм, уже её нынешнего размера. У Семы были новые брюки, рубашка и куртка.
 Он привычно поискал маркировку собственности компании.
 Не нашёл.
 Вместо неё было написано:
 ВКЛЮЧЕНО В ПРОГРАММУ. СОБСТВЕННОСТЬ УЧАСТНИКА.
 - Ничего себе.
 Софа посмотрела.
 - Что?
 - Первый раз за три недели мне что-то подарили окончательно.
 - Не обольщайся. Кто-то за это заплатил.
 - Не я?
 - Работодатель, медицина и социальная служба.
 - Тогда подарок ещё приятнее.
 Софа приложила костюм к себе.
 - Неплохой.
 - Вот видишь.
 - Дома всё равно немного переделаю.
 - Разумеется.
 На этот раз они оба сказали это одновременно.
 ________________
 
 
 Перед сном появилось последнее сообщение.
 После того как они заснут, программа завершится. Следующее пробуждение будет уже частью возвращения.
 Софа прочитала дважды.
 - То есть мы уснём здесь, а проснёмся уже не здесь.
 - Похоже.
 Она медленно прошла по комнате.
 Провела рукой по спинке кресла.
 Вышла на террасу, несколько секунд постояла там, вернулась.
 - Всё-таки жалко.
 Сема кивнул.
 - Очень.
 Софа посмотрела.
 - Вот теперь верю.
 Они легли раньше обычного, но выключенный свет совершенно не помогал уснуть.
 Дверь на террасу оставили открытой, и море продолжало шуметь так, словно не знало, что сегодня ночью его присутствие в их жизни закончится.
 - Сема.
 - Что?
 - Фира нас увидит первой.
 - Конечно.
 - Что скажет?
 Он подумал.
 - Сначала ничего.
 - Фира?
 - Секунд тридцать.
 - Невозможно.
 - Потом скажет, что всегда знала про Файнберга.
 - И что источник был надёжный.
 - И что она сама, между прочим, никогда не верила всяким слухам.
 Софа засмеялась.
 - А Гольдин?
 - Найдёт, что сделали неправильно.
 - Что именно?
 - Не знаю. Но он найдёт.
 Они ещё немного перебирали дом по частям: комиссионку, ателье, внутреннюю Дерибасовскую, кафе "У Бориса", соседей. Всё то, что три недели назад казалось совершенно обыденным и от чего теперь почему-то становилось тепло.
 - В первый вечер пойдём к Борису, - сказала Софа.
 - Пойдём.
 - А утром никаких пробежек.
 - Почему?
 - Сема, дай мне хотя бы сутки.
 - До обеда.
 - День.
 - Полдня.
 - Шлимазл.
 Сема засмеялся.
 - Это слово здесь вообще не по смыслу.
 - Мне всё равно.
 Потом долго молчали.
 Сема чувствовал, как Софино дыхание постепенно становится медленнее.
 Сам он спать не хотел.
 Не из-за страха.
 Просто сон теперь был границей.
 По эту сторону - курорт, море, их последние три дня, место, в котором Софа считает весь отпуск одним непрерывным путешествием.
 По другую - возвращение.
 Дом.
 И когда-нибудь разговор о том, что первые восемнадцать дней они прожили не одинаково.
 Софа сонно спросила:
 - Ты не спишь?
 - Нет.
 - Почему?
 Сема ответил честно:
 - Не хочу, чтобы отпуск заканчивался.
 Она придвинулась ближе.
 - Я тоже.
 Он обнял её.
 Теперь можно было сказать хотя бы часть.
 Сема почти начал.
 - Софочка...
 - М-м?
 - Если потом окажется, что какие-то вещи мы помним немного по-разному...
 Она даже глаз не открыла.
 - Какие вещи?
 - Не знаю. Просто предупреждаю.
 Софа вздохнула.
 - Сема.
 - Что?
 - Не начинай заранее спорить за то, чего ещё не было.
 Он улыбнулся в темноте.
 - Хорошо.
 - Утром разберёмся.
 - Угу.
 - Спи.
 Через несколько минут Софа действительно заснула.
 Сема лежал ещё некоторое время и слушал море.
 В какой-то момент перестал понимать, слышит его или уже только ожидает следующий удар волны.
 Он повернул голову.
 В темноте Софино лицо почти не было видно, но её рука снова лежала у него на груди - почти так же, как в первое утро их настоящего общего времени.
 Сема накрыл её своей ладонью.
 За последние три недели вокруг них менялись тела, места, привычки, представления о себе и даже память о том, какой именно отпуск они прожили.
 Но эта рука была здесь.
 И этого перед сном оказалось достаточно.
 Сема закрыл глаза.
 Море ещё некоторое время продолжало шуметь.
 Потом он уснул.
 
 
 Глава 20. Возвращение
 Софа проснулась и не сразу поняла, чего именно не хватает.
 Последние дни море существовало рядом почти как ещё один обитатель номера: шумело ночью за открытой террасой, первым сообщало об утре, поблёскивало между шторами и самим своим присутствием подтверждало, что человек находится в отпуске и имеет право никуда не торопиться.
 Теперь вместо моря слышалась негромкая вентиляция.
 Софа открыла глаза.
 Матовый потолок.
 Небольшая светлая комната.
 Закрытое окно.
 Сема рядом.
 Он уже не спал и смотрел на неё с выражением, которое в последнее время почему-то всё чаще называл "ничего".
 - Ты чего?
 - Ничего.
 Софа закрыла глаза обратно.
 - Опять началось.
 - Что?
 - Хорошее "ничего".
 Она села.
 Комната была дорогой ровно настолько, чтобы не напоминать ни больницу, ни обычную гостиницу: светлое дерево, два кресла, столик с фруктами, кофемашина, приготовленная одежда. Не было только моря, террасы и чемоданов.
 - А море где?
 Сема посмотрел на матовое окно.
 - Закончилось.
 Софа опустила ноги на пол и немного посидела, прислушиваясь к себе.
 Всё было как вчера и немного не так.
 Тело слушалось прекрасно, движения оставались лёгкими, но пол казался твёрже, воздух прохладнее, а у собственного веса вдруг появилась вполне ощутимая убедительность.
 Она встала, прошлась по комнате.
 - Странно.
 - Что?
 - Вроде всё то же самое.
 Сема понимал, о чём она.
 Сам чувствовал нечто похожее: словно мир перестал помогать им двигаться и снова оставил человеку обычную работу - держать собственный вес, чувствовать температуру пола, замечать неудобное положение плеча.
 Софа поймала его взгляд.
 - Что?
 Он уже хотел сказать привычное слово, но передумал.
 - Рад тебя видеть.
 Она рассмеялась.
 - Ты меня вчера видел.
 - И сегодня рад.
 - Вот это уже серьёзно.
 Софа подошла ближе, провела ладонью по его плечу и волосам, словно тоже проверяла, всё ли осталось на месте.
 - Хорошо сделали.
 - Кого?
 - Обоих.
 Профессионально оглядела его одежду, которой он ещё не успел надеть, затем самого Сему.
 - Посадка тоже ничего.
 - Спасибо.
 - Я не тебя хвалю.
 - Всё равно приятно.
 На столике загорелся экран.
 ДОБРОЕ УТРО, СЕМЁН МАРКОВИЧ И СОФЬЯ ЛЬВОВНА.
 ВАША ВОССТАНОВИТЕЛЬНАЯ ПРОГРАММА ЗАВЕРШЕНА.
 ЧЕРЕЗ 20 МИНУТ К ВАМ ПОДОЙДЁТ КООРДИНАТОР ЗАВЕРШЕНИЯ.
 Ниже разрешались кофе, чай и лёгкий завтрак.
 Софа прочитала.
 - Видишь, напоследок даже кофе без ограничений.
 Сема уже подошёл к машине.
 - Тебе как?
 Она посмотрела.
 - После трёх недель спрашиваешь?
 - Проверяю, не изменилась ли ты окончательно.
 - Без сахара, немного молока.
 - Я знаю.
 - Тогда зачем спрашивал?
 Он поставил чашку перед ней.
 - Хотел услышать.
 Кофе оказался хуже курортного. Булочка - чуть суховатой. Фрукты были слишком холодными, а ложка слишком громко звякала о чашку.
 И всё это неожиданно успокаивало.
 Мир больше не старался понравиться.
 Софа отпила.
 - Вот теперь я верю, что отпуск закончился.
 - Нормальный кофе.
 - Тебе вообще можно было программу дешевле покупать.
 Они завтракали медленно, изредка поглядывая друг на друга с тем новым спокойным интересом, который появился за последние дни. Не как люди, внезапно влюбившиеся после двадцати одного года брака, а как люди, обнаружившие, что давно знакомого человека всё ещё можно рассматривать.
 Ровно через двадцать минут вошла женщина лет сорока пяти в мягком сером костюме.
 Никакого халата, медицинской торжественности или сложного оборудования.
 - Доброе утро. Меня зовут Ольга Сергеевна, я координатор завершения программы.
 - Значит, всё? - сразу спросила Софа.
 - Основной цикл завершён. Результаты хорошие.
 - Насколько хорошие?
 - В вашем случае - настолько, что мы можем спокойно отправлять вас домой.
 Софа посмотрела на Сему.
 - Слышал?
 - Я здесь.
 - Я фиксирую.
 Координатор задала несколько обычных вопросов о самочувствии. Софа отрицала всё, кроме лёгкой дезориентации.
 - Вчера у меня за окном было море. Сегодня стена. Я считаю, это причина.
 Ольга Сергеевна улыбнулась.
 - Тогда, пожалуй, самое время объяснить переход.
 Софа сразу стала серьёзнее.
 Объяснение оказалось значительно проще того, которое она, вероятно, успела представить.
 Курорт был частью нейросенсорной восстановительной среды.
 Физически они не находились именно в том месте, которое помнили.
 Переживание отпуска при этом было для их нервной системы полноценным, а физические результаты восстановления - реальными.
 Софа несколько секунд молчала.
 Потом посмотрела на руки, на себя, на мужа.
 - То есть моря не было?
 - В том физическом смысле, который вы имеете в виду, - нет.
 - А вот это было?
 Она провела ладонью по талии.
 - Да.
 - И Сема?
 - Семён Маркович тоже никуда не делся.
 Софа сжала его плечо.
 - Это я уже проверила.
 - И как? - спросил Сема.
 - Пока соответствует.
 Ольга Сергеевна дала им закончить и продолжила.
 Программа была парной, но включала индивидуально адаптированные фазы. Поэтому супруги могли воспринимать некоторые части отпуска по-разному.
 Софа нахмурилась.
 - Мы были вместе или нет?
 Сема почувствовал, как её пальцы в его ладони напряглись.
 Координатор ответила без технических подробностей:
 - Вы проходили одну парную программу. Но не все её этапы были одинаковыми для вас обоих.
 Софа подумала.
 - То есть у каждого было что-то своё.
 - Да.
 - А последние дни?
 - Последние дни были общими.
 Софа посмотрела на мужа.
 Он не отвёл глаз.
 Несколько секунд она словно решала, достаточно ли ей этого прямо сейчас.
 Потом пожала плечами.
 - Хорошо.
 Координатор слегка удивилась.
 - Вы не хотите уточнить?
 - Хочу. Но не всё сразу.
 Она снова посмотрела на Сему.
 - Он здесь. Я здесь. Результат тоже здесь. Море жалко, конечно.
 Ольга Сергеевна улыбнулась.
 - Для многих участников известие о природе среды обесценивает воспоминания.
 Софа подумала.
 - Почему? Мне там было хорошо.
 - Именно.
 - Тогда почему мне теперь должно стать плохо задним числом?
 Сема улыбнулся.
 - Особенно последние дни.
 Софа посмотрела.
 - Особенно.
 Вот эти дни действительно принадлежали им обоим, и никаких дополнительных объяснений для этого не требовалось.
 Остальная часть разговора стала совсем обычной.
 Несколько дней - без серьёзных нагрузок.
 Сон и аппетит могут вести себя немного необычно.
 Воспоминания о разных этапах программы иногда будут ощущаться неравномерно.
 Через неделю - дистанционная консультация.
 Через месяц - контрольная.
 Если что-либо беспокоит, центр доступен круглосуточно.
 Софа выслушала и задала ожидаемый вопрос:
 - А что вы конкретно с нами делали физически?
 Ольга Сергеевна улыбнулась.
 Сема сразу понял: вот теперь они дошли до двери, которую никто открывать не собирается.
 - Комплексную восстановительную процедуру.
 - Это я уже поняла.
 - Медицинские и технические детали относятся к закрытой части протокола.
 Софа повернулась к мужу.
 - Секрет фирмы.
 - Похоже.
 - А ты смеялся над Фирой.
 - Фира говорила, что какой-то американский триллионер не знает, куда девать деньги.
 - Ну вот. Человек искал варианты.
 - Между этим и медицинской программой существует несколько промежуточных фактов.
 - Не придирайся.
 Даже координатор улыбнулась.
 Уже в конце Софа спросила:
 - Повторять можно?
 Сема повернулся.
 - Софа.
 - Я спрашиваю теоретически.
 Ольга Сергеевна явно слышала вопрос не впервые.
 - Повторные программы возможны после оценки текущего результата и по показаниям.
 Софа удовлетворённо кивнула.
 - Значит, надо беречь здоровье разумно.
 - Что значит разумно?
 - Не мешай мне планировать будущее.
 Сема решил не спорить.
 После ухода координатора они переоделись.
 Одежда для возвращения лежала на креслах - та самая, которую они видели перед последней ночью на курорте.
 Софа надела костюм и первым делом подошла к обычному зеркалу.
 - Ну? - спросил Сема.
 - Тут можно убрать полсантиметра.
 Он посмотрел на неё.
 - Тебя только что восстановили неизвестным науке способом, а ты нашла полсантиметра.
 - Именно поэтому нашла. Всё остальное хорошо.
 Она повернулась ещё раз и наконец кивнула.
 - Очень хорошо.
 В устах портнихи это было почти признанием совершенства.
 Сема оделся следом.
 Рубашка сидела иначе, брюки больше не требовали прежней уступки животу. Он посмотрел на себя в нейтральном зеркале и впервые не стал искать, что именно изменилось.
 Софа заметила.
 - Нравишься себе?
 Раньше такой вопрос потребовал бы шутки.
 Сегодня нет.
 - Да.
 Софа улыбнулась.
 - Наконец-то.
 Сема посмотрел на её отражение рядом.
 - А тебе?
 - Ты?
 - Я.
 Она ответила сразу:
 - Очень.
 Этого хватило.
 ________________
 
 
 До транспортного зала их провели через тихий холл с растениями и широкими окнами.
 Никакого медицинского оборудования.
 Никаких технических помещений.
 Ничего, что позволяло бы заглянуть внутрь закрытой части программы.
 Софа оглядывалась.
 - Хитрые.
 - Кто?
 - Они. Ничего не показывают.
 - Тебе надо?
 Она уже собралась ответить "конечно", но задумалась.
 - Нет.
 - Вот.
 - Но интересно.
 - Это другое.
 - Очень интересно.
 Они оставили вопрос фирме.
 За огромной стеклянной стеной транспортного зала находились десятки посадочных площадок. Одни дроны уже уходили, другие принимали пассажиров.
 Люди тоже были разные.
 Пары.
 Одинокие участники.
 Семья со взрослой дочерью.
 Две женщины, которые смеялись так, словно возвращались с совершенно обычного курорта.
 Кто-то выглядел заметно изменившимся, кто-то просто отдохнувшим.
 Невозможно было понять, где каждый из них провёл свои три недели.
 Софа остановилась у стекла.
 - Сколько же их здесь.
 - Много.
 Один дрон поднялся, потом второй, третий.
 Машины расходились в разные стороны.
 - Интересно, где они были.
 Сема тоже смотрел.
 После собственного отпуска список возможных ответов значительно расширился.
 - Наверное, там, где им было нужно.
 Софа кивнула.
 - Хорошая работа.
 Их дрон подошёл через несколько минут.
 Четыре единицы багажа уже были отправлены домой.
 Софа уточнила количество.
 Конечно.
 - Четыре, - подтвердил голос.
 Она посмотрела на мужа.
 - Видишь?
 - Мы ещё не дома.
 - Не каркай.
 Дрон поднялся.
 На этот раз никакого медицинского перехода не было.
 Обычные кресла.
 Ремни.
 Маршрут.
 Окно.
 Софа сразу повернулась к нему.
 С высоты центр выглядел крупным, спокойным и совершенно непроницаемым. Несколько корпусов, зелёные крыши, переходы, транспортные площадки.
 Архитектура ничего не объясняла.
 Наверное, так и было задумано.
 Потом впереди появилось море.
 Обычное Чёрное море - сероватое, местами неровное, с дымкой и транспортными трассами вдали.
 Софа сразу узнала.
 - Вот наше.
 - Хуже.
 - Конечно.
 Она улыбнулась.
 - Но наше.
 Вдали показалась длинная светлая полоса.
 Сначала тонкая.
 Потом всё выше.
 Балконы.
 Секции.
 Площадки.
 Башни.
 "Ланжерон-7".
 Софа придвинулась к стеклу.
 - Сема, смотри.
 - Вижу.
 - Наша стенка.
 Она произнесла это с такой теплотой, что Сема посмотрел не на дом, а на неё.
 Три недели назад эта бесконечная стена была местом, из которого им хотелось хотя бы ненадолго выбраться.
 Теперь она приближалась.
 И это было хорошо.
 Софа заметила его взгляд.
 - Что?
 Сема улыбнулся.
 - Хорошее.
 Она протянула руку.
 Он взял.
 Впереди росла знакомая стенка, под ними лежало обычное море, а где-то позади центр продолжал выпускать дроны с людьми, каждый из которых увозил домой собственную версию трёх недель.
 Сема всё ещё хотел когда-нибудь узнать, как именно работала программа.
 Просто это перестало быть самым важным вопросом.
 Глава 21. Домой
 Чем ближе дрон подходил к "Ланжерону-7", тем меньше Софа смотрела на море и тем внимательнее - на стенку.
 Издалека она по-прежнему выглядела невозможной: гигантская светлая полоса вдоль берега, десятки километров балконов, переходов, окон, посадочных площадок и надстроек, когда-то задуманных как архитектурный ответ сразу на слишком много проблем.
 Потом люди поселились внутри.
 И начали решать свои.
 Сема никогда особенно не любил смотреть на стенку издалека. Она слишком хорошо показывала, насколько маленькой является собственная жизнь внутри этой громадины: сектор, этаж, квартира, комиссионка, кафе, знакомые лица возле лифта.
 Сегодня громадина почему-то не давила.
 Наоборот.
 Она стояла там же, где они её оставили, никуда не собиралась и явно переживёт ещё несколько поколений жильцов вместе с их отпусками, ремонтами, разводами и попытками что-нибудь начать сначала.
 Софа первой нашла их сектор.
 - Вон.
 - Где?
 - Сема, ты двадцать лет живёшь в этом доме.
 - Я вижу стену.
 - А надо видеть своё.
 Он посмотрел туда, куда она показывала, и наконец различил знакомую вертикаль балконов.
 - Теперь вижу.
 - Потому что я показала.
 - Конечно.
 Софа удовлетворённо откинулась в кресле.
 В последние минуты полёта она заметно веселела. Сема знал это состояние: так Софа входила туда, где подозревала, что на неё будут смотреть, и заранее собиралась позволить людям получить удовольствие.
 Новый костюм сидел хорошо, хотя она уже нашла три места для будущей коррекции. Волосы уложила иначе. Но главным было даже не лицо и не фигура.
 Исчезло старое почти незаметное напряжение - одновременно ожидать чужой оценки и заранее с ней спорить.
 Теперь оценивать собиралась сама.
 - Ты чего улыбаешься? - спросил Сема.
 - Я?
 - Ты.
 Софа посмотрела.
 - Очень хорошее настроение.
 Вот и всё.
 ________________
 
 
 За стеклянным ограждением посадочной площадки стояли люди.
 Сначала Сема увидел одного.
 Потом ещё двоих.
 - Софа.
 - Что?
 - Нас встречают.
 Она сразу придвинулась к окну.
 Дверь открылась.
 Фира Моисеевна стояла впереди.
 Разумеется.
 Рядом - доктор Гольдин.
 Чуть дальше несколько соседей, которых никто не приглашал и которые совершенно случайно проходили мимо уже, судя по всему, довольно давно.
 Софа посмотрела на мужа.
 - Я же говорила.
 - Ты говорила, что Фира узнает раньше нас.
 - Практически так и получилось.
 Они вышли.
 И на несколько секунд произошло совершенно невероятное.
 Все замолчали.
 Даже Фира.
 Софа остановилась.
 Сема почувствовал её руку у себя на локте. Не из-за неуверенности. Просто выходить к зрителям вдвоём было приятнее.
 Доктор Гольдин первым снял очки.
 Протёр.
 Надел.
 Посмотрел на Софу.
 На Сему.
 Снова на Софу.
 - Так.
 Это было всё.
 Сема улыбнулся.
 - Доктор, уже диагноз?
 Гольдин пока не был готов.
 Фира подошла ближе.
 Сначала осмотрела Софу, потом Сему. На лице последовательно появились узнавание, подозрение, недоверие, оценка и наконец то выражение, которое никакими медицинскими терминами улучшать не требовалось.
 - Таки помолодели, - сказала она. - Теперь я точно знаю, за что вас не люблю.
 Софа улыбнулась.
 - Мне начинать бояться ваших синеньких, Фира Моисеевна?
 - Мои синенькие люди едят и благодарят.
 - Я уточняю последствия.
 - Софочка, если бы я собиралась тебя отравить, я бы сначала нашла рецепт получше.
 Соседи засмеялись.
 Сема спросил:
 - А ваш американский благотворитель?
 Фира сразу подняла подбородок.
 - А что он?
 - Вы же сами говорили, что это чепуха.
 - Я говорила, что Белла не умеет пересказывать.
 - А теперь?
 Фира посмотрела на них обоих.
 - Теперь вижу, что где-то она всё-таки недоврала.
 - Значит, вы верите слуху?
 Фира выдержала паузу.
 - Я не обязана верить каждой правде заранее.
 Сема рассмеялся.
 Вот эта Фира никуда не исчезла.
 Доктор Гольдин наконец пришёл в себя.
 - Повернитесь.
 Софа посмотрела.
 - Что?
 - Повернитесь.
 - Зачем?
 - Я врач.
 - Вы офтальмолог.
 - Глаза у меня пока работают.
 Софа повернулась.
 Гольдин покачал головой.
 - Не нравится мне это.
 - Почему?
 - Потому что я старше вас, а вы теперь выглядите так, будто это моя профессиональная ошибка.
 - Хотите адрес? - спросил Сема.
 - Я уже нашёл.
 Фира мгновенно повернулась.
 - Как нашли?
 Доктор сделал вид, что не услышал.
 - Я интересовался в научных целях.
 - Конечно.
 Фира посмотрела на Софу.
 - Видишь? Все уже всё знают.
 - Вы пять минут назад сами ничего не знали.
 - Я проверяла информацию.
 Спор продолжался уже по дороге к квартире.
 ________________
 
 
 Все четыре чемодана стояли возле двери.
 Софа первым делом пересчитала.
 Сема даже не стал спрашивать зачем.
 Квартира встретила их знакомым запахом дерева, ткани, кофе и чуть солоноватого воздуха из вентиляции.
 Ничего не изменилось.
 Тот же диван.
 Тот же стол.
 Та же подушка, которую Сема всегда ставил не той стороной.
 Та же ваза.
 Те же фотографии.
 Странным было только то, что сами они словно чуть иначе помещались в прежнюю композицию.
 Фира вошла следом без приглашения.
 Это тоже было хорошо.
 - Я поливала.
 Софа посмотрела на растения.
 - Спасибо.
 - Два раза.
 - Живы.
 - Поэтому и живы.
 Гольдин остановился в дверях.
 - Я заходить не буду.
 Сема посмотрел.
 - Почему?
 - Я воспитанный человек.
 Фира фыркнула.
 - После семидесяти уже поздно начинать.
 Доктор вошёл.
 Следующие десять минут квартира напоминала приёмную человека, вернувшегося не из отпуска, а с другой планеты.
 Фира хотела знать всё.
 Гольдин - только медицинскую часть, зато подробно.
 Соседка снизу спросила цену.
 Кто-то ещё - очередь.
 Другой сосед - можно ли выбрать возраст.
 Софа отвечала с удовольствием, потому что знала удивительно мало и могла почти на любой сложный вопрос произнести:
 - Секрет фирмы.
 Фира сначала решила, что это личное оскорбление.
 - Мне ты говоришь "секрет фирмы"?
 - Особенно вам.
 - Я никому.
 Комната засмеялась.
 Гольдин попросил Сему пройти несколько шагов.
 - Зачем?
 - Посмотреть.
 - На что?
 - На вас.
 - Доктор, дайте хотя бы научное объяснение.
 - Не мешайте.
 Сема прошёл.
 Гольдин кивнул.
 - Хорошо.
 - И всё?
 - А что хотите, медаль?
 - Заключение.
 Доктор посмотрел внимательнее.
 - Очень хорошо сделали.
 Этого оказалось достаточно.
 Сема улыбнулся.
 Фира немедленно сказала:
 - Посмотрим через месяц.
 Софа повернулась к ней.
 - Вас больше всего мучает, что это работает?
 Фира хотела возразить.
 Потом неожиданно не стала.
 - Меня мучает, что я не поехала.
 Комната притихла.
 Честность всегда действует сильнее сплетни.
 Фира вздохнула.
 - Белла мне давно рассказывала про какого-то американца, который финансирует странные медицинские отпуска. Я сказала: Белла, не морочь мне голову, богатые люди ещё и не такое финансируют. Потом пересказала вам, потому что хороший слух пропадать не должен. А теперь вы стоите передо мной такие...
 Она махнула рукой.
 - Какие? - спросила Софа.
 - Неприлично довольные.
 Сема не удержался:
 - Это лечится?
 - Надеюсь.
 Софа сказала:
 - Может, вам тоже дадут.
 - За что?
 - По медицинским показаниям.
 - У меня прекрасные показания.
 Гольдин кашлянул.
 Фира повернулась.
 - Вы молчите.
 - Я ничего.
 - Я знаю ваше "ничего".
 Сема посмотрел на Софу.
 Софа - на него.
 Оба засмеялись.
 ________________
 
 
 Через полчаса соседи начали расходиться.
 Не потому, что получили ответы.
 Просто стало ясно: сегодня больше не дадут.
 Фира уходила последней.
 У двери сказала:
 - Вечером принесу синенькие.
 Софа подняла брови.
 - Безопасные?
 - Если будешь хорошо себя вести.
 - Тогда не обещаю.
 Фира посмотрела с удовлетворением.
 - Вот. Теперь узнаю.
 Дверь закрылась.
 В квартире стало тихо.
 Не курортно.
 Не клинически.
 По-домашнему.
 Софа прислонилась к двери.
 - Ну?
 - Что?
 - Впечатление произвели?
 Сема подумал.
 - Да.
 Она улыбнулась.
 - Хорошо.
 - Довольна?
 - Очень.
 - Я тоже.
 Софа немного помолчала.
 - Мы ужасные люди.
 - Немного.
 - Мне понравилось, как Гольдин снял очки.
 - А мне - как Фира замолчала.
 - Она была в шоке.
 - Завидовала.
 Софа подумала.
 - Это лучше.
 Оба прекрасно понимали, что ведут себя чуть самодовольнее, чем прилично.
 Исправляться никто не собирался.
 Потом начался дом.
 В самом буквальном смысле.
 Чемоданы.
 Софа открыла первый.
 Потом второй.
 Сема незаметно двинулся к выходу из спальни.
 - Куда?
 - Я думал, ты сама.
 - Мы вместе ездили.
 - Собирала ты.
 - Разбирать будем вместе.
 - Где справедливость?
 - В другой квартире.
 Сема остался.
 Через десять минут кровать была завалена одеждой, которая больше не сидела как раньше.
 Софа отделяла вещи на переделку.
 Сема предлагал половину выбросить.
 Софа объясняла, что именно поэтому человечество изобрело ателье.
 Потом он нашёл старые джинсы.
 Надел.
 Отпустил руки.
 Джинсы почти съехали.
 Софа расхохоталась.
 - Не выбрасывай.
 - Зачем?
 - Оставим.
 - Для чего?
 Она посмотрела.
 - Для воспитательных целей.
 - Чьих?
 - Твоих.
 Сема снял джинсы.
 - Я уже воспитанный.
 - Посмотрим.
 Когда с чемоданами было почти закончено, Софа открыла шкаф.
 Вот здесь задержалась.
 Платья, костюмы, блузки висели в прежнем порядке.
 Часть этих вещей она годами выбирала потому, что они что-то скрывали: живот, руки, талию, возраст, настроение, иногда просто нежелание быть замеченной.
 Софа провела рукой по вешалкам.
 Достала платье, которое почти не носила.
 - Это переделаю.
 Потом ещё одно.
 - Это тоже.
 Третье сразу вернула.
 - А это выброшу.
 Сема удивился.
 - Почему?
 - Не люблю.
 - Ты его носила.
 - Потому что подходило.
 - А сейчас?
 Софа посмотрела на него.
 - А сейчас я могу выбирать.
 Сема услышал в этой фразе больше, чем разговор об одежде.
 Но промолчал.
 Иногда словам действительно полезно не помогать.
 ________________
 
 
 Ближе к вечеру они вышли.
 Не потому, что надо.
 Оба захотели.
 Внутренняя Дерибасовская выглядела ровно как три недели назад: тележки разъезжались у магазинов, декоративные деревья жили под потолочными панелями, кто-то возле лифта опять спорил с системой распределения.
 Сема и Софа шли медленно.
 Люди смотрели.
 Сначала одна женщина.
 Потом мужчина из соседнего блока.
 Потом продавец.
 Софа заметила первой.
 - Видишь?
 - Что?
 - Не притворяйся.
 Сема расправил плечи немного сильнее.
 Софа увидела.
 Взяла его под руку.
 Так было заметнее.
 Возле кафе "У Бориса" их узнали мгновенно.
 Сам Борис умер несколько десятилетий назад, но каждый новый хозяин считал переименование плохой приметой, поэтому кафе продолжало носить имя человека, которого почти никто из посетителей уже не видел.
 За стойкой стоял Давид.
 Он поднял голову.
 Замер.
 - Нет.
 Сема улыбнулся.
 - Что нет?
 Давид вышел из-за стойки и несколько секунд молча смотрел то на одного, то на другую.
 - Вы где были?
 - В отпуске.
 - Я тоже был в отпуске прошлым летом.
 - И?
 - Со мной такого не случилось.
 Софа улыбнулась.
 - Значит, плохо отдыхали.
 Через минуту новость знали четыре столика.
 Ещё через несколько - почти все.
 Они сели на привычное место.
 Давид спросил:
 - Как всегда?
 Софа посмотрела на меню.
 - Нет.
 Он удивился.
 - Нет?
 - Сегодня другое.
 Сема тоже посмотрел.
 - Что?
 - Не знаю. Что-нибудь, чего раньше не брала.
 Сема улыбнулся.
 - Мне тоже.
 Давид покачал головой.
 - Вас точно правильно вернули?
 - Пока никто не жаловался.
 Во время ужина люди подходили здороваться.
 Кто-то спрашивал прямо.
 Кто-то делал вид, что оказался рядом случайно.
 Семе несколько раз сообщили, что он "похорошел", что мужчине говорят гораздо реже и обычно с неприятным подтекстом.
 Софе комплиментов досталось больше.
 Она принимала их удивительно спокойно.
 Не отмахивалась.
 Не объясняла, что свет удачный.
 Не отвечала автоматически: "Да что вы".
 Просто говорила:
 - Спасибо.
 Сема заметил это.
 Но ничего не сказал.
 На этот раз слово не требовалось.
 ________________
 
 
 У двери квартиры их ждал контейнер.
 Софа сразу узнала.
 - Синенькие.
 На крышке лежала записка:
 "Ешьте спокойно. Пока."
 Софа рассмеялась.
 Сема поднял контейнер.
 - Я бы всё-таки сначала понюхал.
 - Не делай мне нервы.
 Они даже не стали разогревать.
 Сели за кухонный стол и ели прямо из контейнера с хлебом, как делали много раз до отпуска.
 Некоторое время молчали.
 Потом Софа сказала:
 - Хорошо дома.
 - Угу.
 - Хотя там было легче.
 Сема понял, о каком "там" она говорит.
 - Здесь больше всего.
 - Чего?
 Он оглянулся на квартиру.
 - Всего.
 Софа подумала.
 - Это правда.
 Там кто-то незаметно убирал препятствия.
 Здесь их никто убирать не собирался.
 В этом и заключалась разница.
 Позже они вышли на балкон.
 Внизу было море.
 Не особенно красивое в вечерней темноте, не идеально спокойное и совершенно не обязанное соответствовать ничьему настроению.
 В стенке загорались окна.
 Где-то далеко двигались дроны.
 Софа вытянула ноги на соседний стул.
 - Завтра на работу?
 - Нам дали два дня адаптации.
 - Хорошая медицина.
 - Очень.
 - Тогда утром можно спать.
 Сема посмотрел.
 - Бегать.
 Софа закатила глаза.
 - Началось.
 - Три с половиной.
 - Три.
 - Три с половиной.
 Она подумала.
 - Хорошо.
 - Потом?
 - Зайду в ателье.
 - На полчаса?
 - Конечно.
 Оба рассмеялись.
 - А я в комиссионку.
 - Тоже на полчаса?
 - Максимум.
 - Вот и проверим.
 Сема посмотрел.
 - Что?
 Софа пожала плечами.
 - Как у нас получится здесь.
 Это прозвучало лучше прежнего "проверим нас".
 Не экзамен.
 Просто жизнь.
 Сема кивнул.
 - Посмотрим.
 Некоторое время они сидели молча.
 Потом Софа ушла в спальню, а Сема задержался на балконе.
 Где-то существовал центр.
 Он всё ещё не знал, как именно работала программа.
 Не знал, что происходило физически внутри закрытой части.
 Не знал, каким техническим словом следовало называть Майю и стоило ли вообще искать такое слово.
 Раньше неизвестность наверняка не давала бы покоя.
 Теперь всё это лежало в памяти рядом: лес, озеро, Майя, Лика, Вера, курорт, последние три дня с Софой.
 Одно не отменяло другое.
 Сема закрыл балкон и пошёл в спальню.
 Софа стояла возле зеркала и расчёсывала волосы.
 Не рассматривала фигуру.
 Просто причёсывалась.
 Он остановился в дверях.
 Она увидела его в отражении.
 - Что?
 Сема подошёл и обнял её сзади.
 Некоторое время они смотрели в зеркало вместе.
 Не на талию.
 Не на волосы.
 Не на разницу "до" и "после".
 Просто на двоих.
 Софа положила руки поверх его.
 - Мне нравится.
 - Что?
 Она подумала.
 - Мы.
 Сема улыбнулся.
 - Раньше не нравились?
 - Нравились.
 Софа ещё немного посмотрела на отражение.
 - Но сейчас я тебя снова замечаю.
 Вот это оказалось точнее.
 Сема перестал улыбаться шутливо.
 - Я тебя тоже.
 - Хорошо.
 - Очень.
 Она повернулась в его руках и поцеловала.
 Без необходимости что-нибудь подтвердить.
 Потом они легли в собственную кровать.
 Она оказалась меньше курортной, матрас мягче, Семина подушка всё такая же неудобная, а кондиционер шумел сильнее, чем ему полагалось.
 Где-то сверху кто-то начал сверлить.
 Софа открыла глаза.
 - Ты слышишь?
 Сема улыбнулся в темноте.
 - Вот теперь точно дома.
 Она придвинулась.
 Через некоторое время спросила:
 - А если через несколько лет опять?
 Он понял.
 - Если предложат?
 - Угу.
 Сема подумал.
 - Посмотрим.
 - Очень осторожный ответ.
 - Я развиваюсь.
 Софа улыбнулась в темноте.
 - Хорошо.
 Потом её дыхание постепенно стало ровным.
 Сема ещё немного лежал без сна.
 Завтра Софа наверняка попробует сторговаться с трёх с половиной километров обратно до трёх.
 После пробежки она зайдёт в ателье "на полчаса" и исчезнет там минимум до обеда.
 Он сделает то же самое в комиссионке.
 Фира обязательно придёт ещё раз, потому что одного разговора ей никогда не хватало.
 Гольдин найдёт медицинское замечание.
 Давид будет рассказывать посетителям кафе, что Рабиновичи вернулись из отпуска какими-то подозрительно довольными.
 Постепенно люди привыкнут.
 Они сами тоже привыкнут.
 Сема снова когда-нибудь проваляется полдня с планшетом.
 Софа снова рассердится.
 Наверняка будут дни, когда никто никого особенно не станет замечать.
 Но теперь он знал одну полезную вещь: двадцать один год рядом с человеком ещё не означает, что о нём уже всё увидено.
 Софа спала, прижавшись к нему.
 Сверху наконец перестали сверлить.
 Сема закрыл глаза.
 Утром им предстояло спорить о расстоянии пробежки. И это вполне устраивало его.
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
О.Болдырева "Крадуш. Чужие души" М.Николаев "Вторжение на Землю"

Как попасть в этoт список

Кожевенное мастерство | Сайт "Художники" | Доска об'явлений "Книги"