- А-тя-тя-тя!

     С довольным причмокиванием педель Бенедикт крутил ухо юному гремлину, стаскивая его с пенька.

     Худоватый, ростом в четыре локтя, Гуча рыбачил на своём любимом месте, у ракитового куста. А должен быть в школе. Быстротечная речушка Истрица, вытекавшая в этом месте из зева горы, делала разворот, с одной стороны образуя мелководную заводь, где всегда плескалась мелкая рыбёшка. Вообще-то Гуча не собирался задерживаться на рыбалке дольше обеденного перерыва, но это благое намерение он имел каждый день и при этом регулярно опаздывал на урок. Не иначе, педелю кто-то наябедничал, иначе как бы Бенедикт нашел его здесь, не поленившись продраться сквозь заросли ивняка и осоки. Узнать бы, кто ябеда.

     - Ослабони ухо! Ослабони! - Гуча так ловко и энергично пихался, что педель отпустил его, - не потому что толчки мальчишки были чувствительны, а потому что не хотел измазаться в пахнущей гниющими водорослями грязи, к чему непременно привела бы продолжительная потасовка.

     - Отцу скажу, он тебя выпорет. - Сероватая, небритая физиономия педеля приобрела фиолетовый оттенок гнева. - Пошел давай, на уроки! - И педель ловким ударом опрокинул в воду перемазанный в саже котелок, где плескались три уклейки с ладонь. Рядом лежала кучка обычных уловов здешних мест, - тряпки с налипшей грязью, требующий каши сапог, маленькая деревянная лошадка с отломленным хвостом. Истрица, беря начало где-то в заснеженных вершинах, то текла по поверхности горы, то уходила в гору, местами минуя жилища гремлинов. Неудивительно, что, изливаясь у подножия горы, она несла с собой всякую всячину. Раскидывать этот "улов" ногой педель не стал, - такой мусорной кучи противно было касаться.

            Гуча ловко швырнул удочку в самые заросли, выбирая место, где больше всего колючей зацепушки, и был вознагражден: педель не полез в колючки, хотя явно был не прочь сломать удочку. Насчёт отца Гуча не опасался: по жалобам из школы отец никогда не бил его, для этого воспитательного мероприятия находились другие причины. Да никто и не пошёл бы к старику с ябедой, - все в школе знали, что однажды отец Гучи, мистер Гунтер Камнеглот, запустил в училку младших классов пустой бутылкой, когда она сунулась надоедать насчёт поведения отпрыска. Но и быть исключенным Гуча не собирался, поэтому он гордо зашагал впереди педеля, в сторону школы. Продираясь сквозь заросли, Гуча старался, чтобы ветки хлестали педеля как можно больнее, так что он вскоре с удовольствием выслушивал ругательства, раздававшиеся за спиной.

     До школы было менее лиги, поэтому экзекуция хлёсткими ветками не продолжалась слишком долго.

     Гуча собирался сразу пройти на урок, в пятую пещеру, где его одноклассники усердно занимались раскачкой необходимых всякому разведчику умений, - хитроумию, ловкачеству, ну и, конечно же, гримасничанию. Старый гремлин Кристофор вёл урок, - старикан был совсем не плох, во всяком случае, двадцать лет назад, и лишь недавно стал заговариваться. С Кристофором Гуча бы поладил, но - дело худо - в школьном дворе его встречала, казалось, вся школа (кроме малявок). Значит, готовилось зрелище. Он мельком посмотрел на статую Стоединого Бога, который был изваян из красивого ржаво-красного гранита. На этот раз, скульптор изобразил бога в ипостаси Воителя. Нет, от Воителя помощи не жди, вот если бы Торговец или Меняла...

     Гуча остановился, на виду у всех. А есть ли эта ипостась у Стоединого, - Меняла?

     Молодой гремлин шёрсткой чувствовал, как на него пялились, показывали пальцами. Он учился в выпускном классе - уже и не мальчик, но ещё и не мужчина. Пацаны посмеивались. В военной школе обучалось пять юных гремлинш, - эти то хихикали, то смущались, потупив глазки. И зачем только девчонок сюда берут?

     В военной школе (других в деревне не было) обязаны были обучаться все гремлины мужского пола, а женского - только те, у которых были особенные способности при рождении, обычно это заключалось в дополнительном уровне в силе или ловкости. Считалось, то был знак Стоединого, - этим гремлиншам не суждено было наедать бока у печи, их ждала особенная судьба... Гуча прекрасно знал правила, но было стыдно заголяться перед девчонками. Это был не первый пропуск занятий, - его разденут и будут пороть...

     Только младшие школьники не обращали на него внимание, - смеялись, тузили друг дружку, а если и обзывались, то не по адресу Гучи.

     Впереди школьников стояли четыре учителя-наставника. Скучал полуухий Зарух (поговаривали, будто виверна откусила ему пол уха ещё в детском возрасте). Старик Кристофор со слезящимися глазами едва ли понимал, что здесь делает. Низкорослый, нудный Кляйн сплетничал вполголоса с толстой, добродушной миссис Ламбах, похожей на ласковую хомячиху. Ламбах преподавала алхимию.

     Впереди всех стоял мистер Люренсдорф, директор школы, - сутулый длиннорукий гремлин еще не старческого возраста, высокий, почти на пол-локтя выше Гучи. Мистер Люренсдорф преподавал естествознание, - наверное, самый нудный предмет, ненавидимый Гучей, содержащий начатки астрологии, стихийной магии и некромантии.

     - Итак, мистер Гуча Камнеглот, - произнес директор с важностью, - приблизьтесь и изволите объясниться.

     Гуча сделал три шага вперёд, краем глаза замечая, что ворота в ограде поспешно закрывали двое парнишек из класса на год младше. Шепнув приказ насчет ворот, педель Бенедикт, отлично знавший, как далее будут развиваться события, направился к пучку нарезанных ивовых веток, специально хранившихся в высоком коробе для подобных обстоятельств.

     - Была перемена, и я ушел удить рыбу, - сказал Гуча, с вызовом глядя на мощную щетину, выглядывающую из ноздрей директора.

     - А завтра какой у нас день, мистер Гуча Камнеглот? - поинтересовался директор.

     - Завтра выварка. У меня 8й уровень, я подхожу.

     - Восьмой уровень? - голос директора был въедлив. - Что ж, посмотрим.

     Гуча почувствовал легкий холодок, - его показатели открыли. Мистер Люренсдорф начал зачитывать, попутно комментируя прочитанное:

     - Итак-с, что мы имеем...

     -"Имя: Гуча Камнеглот". Да, действительно, он самый и есть.

     "Общий уровень 8" . Как будто неплохо, да?

     Общий восьмой уровень означал, что Гуча допускался до выварки, потому-то он не особенно беспокоился насчет прогула. Однако что-то в голосе директора внушало тревогу.

     Мистер Люренсдорф продолжил:

     -"Статус: Простолюдин". Надо же, - глумился мистер Люренсдорф, - а я уже подумал, вот шагает на порку великий Герой.

     "Раса: Гремлин горный". Жаль, что не горный козёл.

     "Расовый бонус: сумеречное зрение". И это явно не твоя заслуга, парень.

     "Класс: Разведчик". Да неужели.

     "Живучесть: 8". Невелика заслуга, меньше только у первоклашек. (Здесь мистер Люренсдорф прилгнул, - у мелких не было и третьего уровня в живучести. Но директорам, как известно, можно лгать, воровать и двурушничать. )

     "Ловкачество: 1" . Да ты неуклюжий как младенец, смеху подобно.

     "Сила: 2." Слабенько.

     "Хитроумие: 1". Глуп, как пробка. Этого стоило ожидать.

     "Гримасничание: 1". Думаю, после первого десятка розог твоя мимика станет оживленнее, вот и повысишь показатель.

     - И всё же Общий уровень 8, - проговорил директор, как бы в раздумье. - Казалось бы, неплохо, - он сделал театральную паузу. - А только благодаря чему? - Мистер Люренсдорф продолжил зачитывать профиль Гучи:

     - А, вот оно.

     "Извилины: всего 1 слот". - И этот слот, представьте, заполнен, - саркастически проговорил директор, - И чем же?

     И мистер Люренсдорф зачитал с ударением ка каждом слове, как будто приводил неопровержимое доказательство преступления:

     -"Искусство рыболовства, уровень 7." Рыболовство!

     Последнее слово мистер Люренсдорф не сказал, а выхаркнул, словно бы обвиняя Гучу в страшном грехе, наподобие ниспровержения статуи Стоединого Бога, поджоге храма или крысятничестве.

     Директор принялся развивать свою мысль:

     - Да, воля Стоединого дала тебе 8-й общий уровень, но только благодаря тому, что какой-то бродяга научил тебя рыбалке. - Мистер Люренсдорф не скрывал своего раздражения. - Дети, какие умения приличествуют гремлинам?

            Школьники-гремлины закричали вразнобой:

     - Взлом замков! Арбалет! Кинжал! Метание дротиков!

     - Подсматривание! - писклявым голоском вставила какая-то малышка. Гуча не был уверен, что вообще такое умение существовало в природе.

     - А как насчет именных умений? - поинтересовался директор, словно спрашивал урок. - Мистер Кляйн, вы же проходили с выпускниками именные умения?

     - Обязательно, мистер Люренсдорф, - затараторил Кляйн. - Целый месяц изучали! Грызли гранит науки, так сказать! Что же вы, ребятки?

     Отозвались отличники (эти, конечно, всегда готовы были поставить подножку однокласснику):

     - Взгляд василиска Бромериуса!

     - Малая мушка Зуде!

     - Глохни-свист Кампассиадора!

     - А ещё? - директор взглянул на Агнессу Ульбрехт, круглую отличницу и объект тайных воздыханий Гучи.

     Девчонка сыпанула как из автомата:

     - Кульбит Замбези Пресветлого! Малый перст Га-Новара! Глаз Иссоля Бессмертного! Помышление...

     - Да будьте вы прокляты со своими перстами и кульбитами, - процедил Гуча сквозь зубы, - негромко, но услышали все. Он возвысил голос:

     - Я не собираюсь вербоваться в армию, господин директор. И не хочу, как отец, на грибной ферме горбиться, грыжу зарабатывать. Лучше буду хорошим рыбаком.

     Возмутительное, непростительное поведение!

     - Двадцать плетей, - отрезал мистер Люренсдорф. - Да с протяжкой, у него там кожа воловья. Дурень дурнем, а живучесть накачал-таки. Впрочем, если придумаешь, как от плетей избавиться, может и хитроумие качнёшь. - Последние слова мистер Люренсдорф произнес, стараясь вложить в голос как можно больше яда. - Мистер Бенедикт, во славу Стоединого!

     Упомянув всуе Стоединого, Люренсдорф повернулся к его изваянию, привычно принимая молитвенное выражение.

     Гуча направился к деревянной колоде. Полагалось оголить спину и опуститься на колени, затем обхватить колоду руками. Мальчиков средних классов частенько вели к колоде под руки. Для старшеклассника являлось позором показывать страх перед телесным наказанием, поэтому Гуча не прекословил. Педель Бенедикт уже стоял у колоды. Процесс порки ему нравился, и если его предшественник поручал пороть кому-то из старшеклассников, то педель Бенедикт всё делал сам.

     На пути к колоде Гуча должен был миновать статую Бога.

     Стоединый возвышался над всеми благодаря своему росту в 16 локтей, вытесанный из цельной глыбы гранита с немалым искусством. На груди у Бога был панцирь с замысловатым рисунком, в правой руке он сжимал топор. Ипостась Бога дозволялось изображать в образе любой расы. Разумеется, в местечках гремлинов Стоединый обычно изображался в образе гремлина. Однако ипостась Воителя в теле гремлина смотрелась неубедительно, поскольку гремлины были ребята, скажем, не самые осанистые. Неизвестный скульптор изваял Стоединого для школы Гучи в образе не то нумидийца, не то огра. В пользу нумидийца говорили большие губы, в пользу огра - покатые плечи и большой живот. Определенность внесла бы голова, поскольку все огры были лысые, а все нумидийцы - с курчавыми волосами, нумидийская молодёжь обожала дреды. Но голова Бога была покрыта шлемом с пышным плюмажем.

     И вот, проходя мимо статуи Бога, Гуча Камнеглот плюнул прямо в богатырскую грудь божества.

     Неслыханное святотатство!

     Смачный харчок медленно потек по гранитному нагруднику с изображением битвы драконов.

     - Мистер Бенедикт, хватайте этого негодника! - директор был в ярости. - Плетей здесь мало. Этим делом должен заняться храм, тут костерком попахивает, во славу Стоединого!

     Мистер Бенедикт, не упуская из правой руки пучок розог, левой больно схватил Гучу за предплечье, - так орёл, налетев с высоты, впивается когтями в трепещущую добычу. Гуча немедленно ответил хорошим укусом, - сомкнул челюсти, с удовольствием ощутив привкус крови педеля. Педель заорал. Розги были выброшены, после чего освободившаяся рука безапелляционно вцепилась юноше в волосы. Тут уж взвыл Гуча. Выпустив руку педеля из зубов, он стал царапать и дубасить, насколько хватало сил, худосочного, оглоблистого педеля. В результате достиг успехов: педель оставил в покое Гучу, взяв, в качестве утешительного приза, клок его волос, после чего юный гремлин припустил к ограде. При должной сноровке, было возможно перемахнуть через ограду (директор много раз обещал пустить поверху колючку, но так и не пустил, - не то просто пугал, не то украл выделенные на неё деньги).

     - Вольфганг, Тумас, чего смотрите! Хватайте его! - воззвал мистер Люренсдорф.

     Вольфганг и Тумас были два увальня, чьей отличительной особенностью являлось утробистое телосложение. Особым усердием они не блистали, зато в показателях имели на 4 балла больше, чем у Гучи. Секрета в таком достижении не было: мистер Люренсдорф в конце каждого учебного года поощрял лучших учеников, то есть подхалимов, стукачей и дуболомов. Директор дарил каждому отличившемуся по эбеновой табличке с магической формулой. Такая табличка позволяла повысить на единичку какой-то определенный параметр. Вольфганг и Тумас получили по четыре такие таблички и явно намеревались получить, по итогам заключительного года обучения, пятую.

     Помимо этих двух доброхотов, другие ученики особой прыти не проявили, хотя вовсю развлекались разворачивающейся перед ними драмой побега, погони и наказания.

     Ранее Гуча уже перемахивал через школьную ограду, имелся такой опыт. Он не сомневался, что и в этот раз удастся. Ограда была рядом, он уже торжествовал победу, но... ни с того ни с сего, на ровном месте, споткнулся на бегу и размашисто, в клубящемся облаке пыли, шлепнулся о землю. Сволочи, поставили подножку! Тут подоспели Вольфганг, Тумас и доведённый до белого каления педель Бенедикт. Силы были слишком неравны. Свободолюбивые потуги Гучи немедленно пресеклись, руки были скручены за спину. Его пригнули к земле. Наклонившись, педель, с дрожащим от гнева подбородком, отвесил ему оглушительную оплеуху.

     Зрители молчали, даже семки не щёлкались.

     Сейчас, сейчас финал экзекуции.

     Неожиданно в торжественной тишине раздался чуть насмешливый голос:

     - Это что ещё такое, а?

     Гуча, - лилово-красный, разгоряченный, в пылу потасовки позабывший обо всём, - посмотрел на голос. Заговорил человек, поставивший ему подножку. До этого Гуча его не видел, - ни в школе, ни в деревне. Невысокий, сухощавый, с короткой бородкой, обрамлявшей тонкие губы. В мире Эллион жило несколько человеческих рас, - судя по желтоватой коже и полному набору оволосения, это был абиссинец. И откуда он взялся, скотина эдакая.

     - Вот что, приятель, - бодро начал директор, едва взглянув на незнакомца. - Ты, верно, заблудился случаем... - и тут голос мистера Люренсдорфа чудесным образом осип, будто ему на голосовые связки сыпанули песку только что из пустыни. - Ваша Светлость... -Директор согнулся в поясном поклоне, одновременно знаками показывая окружающим проявить почтение.

     Внимание всех переключилось с Гучи на незнакомца. И учителя и ученики, один за другим, стали сгибать спины в низком поклоне. И дело тут было не в неукоснительном приказе директора.

     И учителя, и школьники пристально вглядывались в лицо незнакомца. Профиль мог быть закрыт, но сейчас он был открыт для всех, - и то, что мог увидеть каждый, вызывало благоговейный восторг.

     В кои веки их деревушку, Гусь-В-Присядку, посетил Герой!

     Кроме этого человека, у всех собравшихся на школьном дворе был статус "простолюдин". И Гуча был простолюдин, и даже господин директор. И староста деревни, и трактирщик, и лавочники... Из деревенских стариков большинство не встречало Героя за всю свою жизнь ни разу, а которые встречали, только про это и точили лясы на завалинках и в трактире.

     Гуча, открыв профиль незнакомца, прочитал:

     Имя: Джон Мелликар, общий уровень 382.

     Статус: Герой.

     Раса: Абиссинец.

     Расовый бонус: сродство с тенью.

     Класс: Воин-лекарь.

     Далее шло перечисление характеристик и способностей, именных и неименных, и все были столь высоких уровней, что у Гучи захватывало дух. И какие это были способности, не какой-то "укус ехидны Прихны", но - "Взгляд дракона Каскарона", ухх!..

     И ведь мало того, что этот человек был Героем.

     Джон Мелликар, - так звали одного из девяти правителей государства, одного из девяти владетелей замка Вышняя Твердь. Уж как ни скверно учился Гуча, сколько бы он не пропускал, но даже он знал это имя. ( Чтобы облегчить школьникам запоминание имён правителей, имелась шуточная скороговорка).

     На светлости Мелликаре был желтый плащ искусной выделки, сапоги с отворотами, каковые обычно надевают всадники в дорогу. На голове - замшевый берет с пером. То есть выглядел Герой весьма ярко и колоритно, так почему же Гуча сразу не заметил его среди толпы? И ведь никто его не замечал, пока он не заговорил.

     Расовый бонус: сродство с тенью, - наверное, в этом всё дело, подумал Гуча. Тут ему на глаза попался старый учитель Кристофор и Гучу позабавило, - старик, баловавшийся спиртным, даже протрезвел от значительности момента, - голова перестала трястись и взгляд сделался почти осмысленный.

     Гуча не знал, что в это самое время старый учитель разгадывал загадку. Именно он преподавал в третьем классе "Расы и народности нашего мира", и, насколько он помнил, у абиссинцев был расовый бонус "сокрытие в тени". Но у светлости Мелликара был расовый бонус "сродство с тенью", - несомненно, гораздо более сильный. "Должно быть, - подумал учитель Кристофор, - расовый бонус поменялся, когда Его Светлость достигли сотого уровня". Мысль показалась настолько умной, что старый учитель облегченно выдохнул, - по носам присутствующих пробежала волна перегара.

     Джон Мелликар наклонил голову, изображая вежливый ответ на общие поклоны, после чего подал знак расслабиться. Таким небрежным жестом отсылают погулять собаку.

     Герой проговорил, как бы в раздумье:

     - Мистер Люренсдорф, - вы, как я понимаю, директор этого заведения?

     - Точно так, Ваша Светлость!

     - И чего привязались к мальчишке. Вы же сами дали ему задание, избежать порки любой ценой. Вот он и избежал, поменял порку на костёр. Вы же отменили порку ради костра, я верно услышал?

     - Да, отменил. Но насчёт костра...я погорячился. - Мистер Люренсдорф вовсе не хотел выглядеть кровожадным. - Уверен, мальчик сделал это по глупости-неразумности. Отец пьяница, матери нет. Хорошая порка будет достаточным наказанием.

     - Наказанием - за что? Наказание за рыбалку мы, как понимаю, проехали.

     - Стоединый, да будет славен вовек...Его величие...Посягательство...Кощунство...

     - Не думаю, что величие Бога пострадало от капли слюны, попавшей на кусок гранита. Харчок уже и высох. К тому же, Стоединый выказал своё отношение ко всей этой свистопляске, прямо сейчас поощрив юношу. Уж не собираетесь ли Вы наказывать его в тот самый день, когда Бог явил ему своё благоволение?

     - Ваша Светлость... Не понимаю...

     - Сделайте милость, мистер Люренсдорф, взгляните еще раз на профиль юноши, - терпеливо и с едва заметным нажимом произнес Герой. - Видите?

     - Я... не понимаю...

     - В следующий миг после того, как юноша плюнул в эту каменную громадину, он получил новый уровень в хитроумии. Разве не так?

     - Да. Вижу, - произнес директор отрывисто. – Хитроумие: 2. Но раз его нельзя выпороть сегодня, может быть, завтра утром...

     - Полагаю, любой жрец Стоединого, независимо от цвета рясы, сейчас обвинил бы вас в святотатстве, - отрезал Герой. - А, вон вижу отца исповедника. Что скажете, отец?

     Как это было принято повсеместно, в военной школе Стоединую Истину преподавал жрец из местного храма, принадлежавший к самому распространенному ордену исповедников. Сейчас отец Ульрих (маленький, надушенный гремлин) стоял за спинами учеников, Гуча даже не заметил его поначалу. Все знали, что отец Ульрих не ладил с директором, и сейчас жрец воспользовался моментом:

     - Истинно так, Ваша Светлость. Перенести порку назавтра - это всё равно, что хитрить с Господом.

     Мистер Люренсдорф покраснел, но сделать уже нечего не мог.

     - Ваша правда, Светлейший, - он опять низко поклонился Герою. - И Вам спасибо, отец Ульрих, что удержали меня от греха. (В голосе директора было столько мёда, что не оставалось сомнений, - этот день он ещё припомнит жрецу). - Гуча, мальчик мой! (Гуча с опаской подошел к директору.) Теперь вижу, какого хорошего паренька мы воспитали, - директор хотел потрепать Гучу по щеке, но тот уклонился.- А теперь, ребятки, все - по классам и за парты!

     - Отставить парты, - сказал Джон Мелликар, не повышая тона. - У меня дело к твоей милости, мистер Люренсдорф. Да, знаю, завтра выварка. На выварке быть всем выпускникам, а сейчас всех по домам распустить.

     Не дожидаясь знака директора, школьники и учителя стали расходиться. Джон Мелликар и директор направились в директорский кабинет. "Выпускники, не забудьте, завтра - выварка!", - крикнула колготная миссис Ламбах, училка алхимии...

     Гуча неспешно направился к воротам. Он не был выпорот, хотя и заслуживал, чего скрывать. Он был замечен Героем. Он победил. Конечно, директор отомстил бы ему десять раз, ведь Люренсдорфу пришлось, против воли, отменить наказание. Однако завтра был последний день в школе - день выварки, и на этом власть мистера Люренсдорфа над ним заканчивалась. А что дальше?

     Гуча неплохо представлял себе, что с ним, да и с другими выпускниками, будет дальше. Первым делом, по окончанию выварки всем им предложат завербоваться в армию Замка на 5 лет. Офицер-вербовщик всегда приглашается на выпускной. Выпускники разбивались примерно пополам: одни возвращались к родителям, чтобы выращивать грибы в сумраке горы. Другие записывались у вербовщика. И то сказать, 50 золотых давали при вербовке и ещё по сотне - за каждый полный год в армии, плюс премиальные за участие в боевых действиях. Один юноша, Рикки Фогель, слыл святошей, - никто не знал больше его цитат из Стоединой Истины и никто скучнее его не рассказывал байки, у него они всегда заканчивались нравоучением. Этот подастся в жрецы. Гуча... Гуча знал точно, кем он будет, не хуже помешанного на святости парнишки. Конечно, он будет профессиональным рыболовом. Что может быть лучше, - путешествовать по миру, удить рыбу, смотреть, как заходящее солнце окрашивает в медь и пурпур поверхность вод. Уже сейчас, имея всего седьмой уровень в рыбалке, он мог преспокойно натягать в мелководной Истрице крупных верхоглядов-полосатиков, себе и отцу на еду. А если ещё наберет три уровня, глядишь, сможет ловить благородного сомоуса, для своей кухни и на продажу.

     Гуча не успел выйти за ворота, а его уже окружили приятели.

     - Здорово ты кусанул педеля! Что, он вкусный? - начал зубоскалить Тимми Шефер.

     - Та не, - Гуча усмехнулся. - Ты посочнее будешь, - И он скорчил зверскую рожу.

     - Вы лучше скажите, кем хотите стать после школы. Я, наверное, завербуюсь в армию, - сказал лучший друг Гучи, Питер Вольф.

     - Мы тоже будем военными, как отец, - переглянулись Тимми и Димми, близнецы. Они грезили военной службой, мнили себя военными полководцами, вот только не могли решить, кто у кого будет в подчинении. Мальчишек не смущало, что отец, Пауль Шефер, вернулся из армии калекой, без правой руки и с глубокими шрамами, наискосок пересекавшими лицо. Одного глаза не было, - вылущил королевский грифон, а руку отсёк мечник сеттянин. Руку, впрочем, удалось вернуть, - отрастили в храме, хоть и стоило это половину денег, с которыми старший Шефер вернулся домой. Можно было бы вернуть и глаз, то тогда бы получилось, что Пауль Шефер воевал на шару, то есть оказался в дураках, а стать посмешищем на деревне никому не хотелось.

      А ты, кабанчик? - спросил Питер самого толстого участника компании, Бена Гоффмана, Толстяка Бена, как его называли в школе.

     - Я? Я тоже буду как папа, - отдуваясь на подъёме, сказал толстяк. - Сначала буду ему помогать. А после, как время придет, займу его место.

     Отец Толстяка Бена, Томас Гоффман, содержал трактир на выезде из деревни, недалеко от боковой дороги, что вела в более крупную деревушку, Загорлицу.

     - А ты, Гуча? - И Питер подмигнул другу, выглядевшему неважно после недавней потасовки.

     - Я буду рыболовом. Чего лыбитесь? Я буду рыболовом про. - А ты, Агни? - Он посмотрел на единственную девочку из их компании. - Будешь дома сидеть, варить гнилушки на обед и нянькать ребятню? Мужа выбрала уже? Может, я гожусь?

     - Ты-то? - девчонка засмеялась.- Подрасти еще на полвершка, может и сгодишься!

     Агнесса неспроста оказалась в военной школе для мальчиков, - при рождении она имела в ловкачестве неслыханный пятый уровень. Согласно обычаю, сразу после рождения младенца осматривали старейшины деревни и местный жрец. Если младенец был дефектный, то есть его характеристики в профиле отходили от нормы, считалось, что он носил в себе порчу Инакого, был отмечен его печатью. Имея божественную природу, Инакий был врагом Стоединого и всего сущего. Подлинное его имя было жреческой тайной, всем полагалось называть древнего бога Инаким, дабы не окликать зло. Говорили, будто его подлинное имя значилось в 63-м томе Стоединой Истины, - единственном томе, читать который дозволялось только жрецам.

     Испорченный Инаким младенец подлежал умерщвлению: его сбрасывали со скалы. Хорошо угостившись в таверне, старики рассказывали, что их отцы застали времена, когда половина новорожденных сбрасывалась с утёса, столь велика была порча Инакого. Но вот лет пять уже, до рождения Агнессы, с ближайших скал никого не сбрасывали. И тут - пятый уровень в ловкачестве при рождении, тогда как большинство младенцев имели первый, и исключительно редко - второй. И мало того, этот пятый уровень был у девочки...

     Наверное, отведали бы местные падальщики косточек Агнессы, но она была единственным ребенком в семье Ульбрехтов, местных богачей, вельмож сельского масштаба. Паре было уже много за сорок, и это был их первый ребёнок (как оказалось позже, и единственный). Пока старики спорили, от Генриха Ульбрехта, отца семейства, во все стороны полетели гонцы, - нужен был жрец из ордена инквизиторов. Слово инквизитора в подобных делах всегда считалось решающим. Инквизиторы совершали объезды деревушек, высматривая, не было ли где порчи Инакого, - и как раз в соседней избушке, в гостинице, посланцы Ульбрехта обнаружили инквизитора Людвига Вассу.

     Фригиец Людвиг Васса был тучен, похотлив и обжорист. И при всём том это был добродушный толстяк, приговаривавший младенцев к сбросу с утёса не чаще, чем раз в полгода. Инквизитор, радея о славе Стоединого, откликнулся на зов достопочтенного Ульбрехта. Отец Людвиг самолично осмотрел новорожденную и вынес вердикт: порчи Инакого нет. Как он пояснил, для гремлинов-разведчиков максимально допустимый показатель ловкачества при рождении 5, что и было у младенца. А вот если бы было 6 - тогда да, надо сбрасывать. Злые языки поговаривали, что за такой вердикт Людвиг Васса получил мешок с золотом от отца малютки. Как бы ни было, маленькая Агнесса была спасена, и дальнейшее её развитие не показывало никаких отклонений (причём проверяющих, контролирующих было предостаточно).

     Сейчас Агнесса Ульбрехт имела общий уровень 12, и это против восьмого у Гучи. Причём слот в извилинах Агнесса не занимала, свой 12-й уровень она имела только благодаря отличным показателям в основных параметрах и способностях. Агнесса как-то сказала, что отец обещал ей купить что-нибудь для слота извилин, какое-нибудь редкое и ценное умение, после того как она пройдёт выварку. Это было разумно, ведь при выварке класс всегда менялся, причём менялся не совсем предсказуемо. Логично было подбирать гримуар для того класса, который оставался на всю жизнь, а не для того, который давался при рождении и исчезал при выварке.

     - Я маленький? - Гуча сделал вид, что расстроился. Может, он бы и расстроился, но Агнесса была ростом ниже его. - Сейчас я вырасту. Вот. - Он поднялся на цыпочки. - Что, берешь меня в мужья?

     - Беру в рыболовы, - зубоскалила девчонка. - Будешь приносить мне рыбу бесплатно? Или нужно будет покупать?

     - А у тебя будут деньги, чтобы покупать? - смеялся Гуча. - Ты же у нас самая бедная на деревне!

     - Я-то бедная? - Тут Агнесса догадалась, что Гуча над ней подшутил. - Отхлестаю тебя рыбьим хвостом, чтоб ты знал!

     - Ты меня ещё найди сначала. Думаешь, я в деревне останусь? Как бы не так. Рыбак - это про путешествия. Завтра выварка, и - прощай, Агнесса Ульбрехт!

     Раскрасневшись, девочка изобразила злое лицо и принялась хлестать Гучу по плечам хворостиной. Больно не было. Гуча пригибался, хохоча. Все смеялись.

     Поднявшись на пригорок, компания, переводя дыхание, повалилась в сочную осоку и овсяницу. Куда-то полетела ветка, которой Агнесса нахлёстывала Гучу. Вечерело. Повсюду росли сосны, дышалось легко и свободно терпким смоляным духом. Уже успокаиваясь, девушка проговорила мечтательно:

     - Вчера я видела падающую звезду. Так красиво!

     - Загадала желание? - спросил Гуча.

     - А то. Я попросила Стоединого, чтобы завтра он дал мне какой-то редкий класс. Чтобы ты охнул. - Она тихо засмеялась.

     - Дык, а зачем рассказала? Если желание рассказать, оно не исполнится, - сказал Гуча шутливо.

     - Не каркай!

     - Кар! Кар! Кар!

     К карканью Гучи присоединились и другие участники компании. Всем было весело и слегка тревожно, как если бы ты подошел к обрыву, за спиной - крылья. Но понесут ли? Завтра - последний школьный день и последний экзамен - выварка. И никогда уже назад не вернуться.

     Когда они подходили к деревне, Гуче пришлось оторваться от компании.

     - Мне на речку, нужно рыбы наловить на ужин, - сказал юноша. - Дома жрать нечего. Отец, как всегда, пьяный валяется.

     - Смотри, если какого гнома увидишь, - свисни, может, и мне рыбацкое мастерство передаст! - не то шутя, не то всерьез, сказал Питер.

     Все в школе знали историю, приключившуюся с Гучей год назад, как он повстречал на своём рыбацком месте пришлого рыболова, гнома, великого мастера в рыбалке. И гном, как тысячу раз рассказывал Гуча, передал ему своё мастерство, - разумеется, не самое совершенство, а только азы, заполнив единственный слот извилин юноши строкой "Искусство рыболовства, уровень 5". Это был старт, первая ступенька лестницы, на которую мог указать только учитель или дорогостоящая книга - магический гримуар. Последний вариант был явно не про Гучу, такие книги стояли сотни и тысячи золотых. Передать дар рыболовства мог только опытный рыболов, - Гуче невероятно повезло, что такой повстречался и даже провёл обряд обучения. И в деревне Гучи, и в соседних деревнях многие ходили на речку с удочкой, но какие это были рыболовы, ловили только пескариков да бычков. Мастерство этих любителей не превышало пятый уровень, а ведь чтобы передавать дар, как Гуча прочитал в книжке. нужно было иметь минимально пятидесятый уровень. Пять и пятьдесят, - день и ночь, небо и земля...

     Гуча обнаружил удочку в том месте, куда её закинул, спасая он злости педеля. И то хорошо. Это место теперь знали многие. Год назад, получив дар, он рассказал об этом в деревне, - рассказал про учителя-гнома, не про место, но деревенские живо проследили, куда он ходил за рыбой. Почти что полгода сюда было настоящее паломничество, - многим хотелось повстречать мастера-рыболова и получить дар, тем более что у большинства деревенских до старости лет единственный слот в извилинах так и оставался не заполнен. И напрасно местный жрец, отец Ульрих, гремлин образованный, терпеливо разъяснял, что даже если они и повстречают гнома, обучившего Гучу, проку от этого не будет ни на грош: мастер может выступать в роли учителя, передавая свой дар, не чаще, чем раз в год. Отца Ульриха шепотком обвиняли во вранье. В заповедном рыбацком месте Гучи целую поляну натоптали и кусты повыдирали, словно бизоны прошлись. А другие приходили сюда, чтобы полюбоваться, как рыбачит Гуча, - на пару недель он сделался окрестной знаменитостью. Поскольку тупо смотреть на чужой поплавок многим надоедало, народ начинал шуметь, лузгать семки, мусорить. Зеваки так и норовили распугать рыбу, так что Гуче пришлось втихаря взять урок ругачки у собственного папаши. К счастью, со временем шумиха стихла и любимое место юного гремлина обрело прежнюю умиротворённость.

     Гуча накопал палочкой червей в илистом грунте и раздвинул знакомый камышник.

     Сколько раз он делал это за год? Сто? Двести? Он ходил на рыбалку почти каждый день, и всякий раз, раздвигая в этом месте камыши, он обмирал сердцем, - а вдруг он увидит Учителя, как тогда.

     Но нет. Как и вчера, как и месяц назад, Гучу встречал поваленный ствол дерева, под которым были навалены ветки, чтобы ноги не скользили, и трухлявый пенёк, и комель, - его рыбацкое место.

     Речные воды потемнели, вечерело. Где-то далеко послышалось хлопанье крыльев, - стая уток вылетала из камышей.

     У него есть полчасика, чтобы наловить на ушицу и жарёху.

     Гуча достал удочку из глубин колючего кустарника, направился к комелю, - а у самого в душе захолонуло. Охапкой осенней листвы налетели воспоминания, как дальнее эхо того дня, когда он повстречал, на этом самом месте, мастера рыболова.

     * * *

     Это случилось в начале лета прошлого года. В тот день Гуча, как прилежный ученик, не стал сбегать с уроков, а отправился на рыбалку после школы. Его заповедное местечко было скрыто от посторонних глаз, - во-первых, нужно было пролезть сквозь заросли рогоза, затем шлепать по илистой низине, утопая по щиколотку в грязи, затем еще ветки ивняка, из которых получались хорошие розги, больно били по спине и плечам. Истрица то скрывалась в горе, то выскакивала на поверхность, рассыпая тысячи брызг, - а в этом месте она, поворачивая, образовывала тихую заводь. Рыбацкое место здесь было только одно, - Гуча сам соорудил его, притащив из ближайшего ельника старый гнилой пень. Справа и слева - ивняк выше его роста, удочку не закинуть. Гуча кидал крючок немного наискосок, направо, давал поплавку проплыть не более метра, после нужно было перезабрасывать, чтобы не наткнуться на зацеп.

     На этом месте Гуча ловил бычков и пескарей, иногда попадалась уклейка не более его ладони. Это был предел его возможностей. Он взрослых Гуча знал, что многие умения можно постичь, даже не имея к этому таланта, но, в этом случае, мастерство будет небольшим, не больше пятого уровня. Эти начальные навыки записывались в профиль как вторичные умения. К мастерству в рыбалке можно было прибавить, используя дорогие, а лучше - волшебные снасти. Увы, - всё, что было волшебно, стоило дорого, и это был явно не путь Гучи Камнеглота.

     У Гучи имелся собственный план, как стать мастером в рыбалке.

     С рождения каждому гремлину-простолюдину давался один пустой слот в извилинах, который можно было заполнить любым мастерством. Отец вложил ему в руки удочку, когда ему было пять лет, - он уже тогда мог открывать свой профиль, видел пустой слот, и уже тогда он решил: пустоту в голове он заполнит только рыболовством. Чтобы купить гримуар, обучающий рыболовству, нечего было и думать. Гуча собирался после школы начать странствовать в поисках мастера-рыболова, который согласился бы его обучить, передать свой дар, заполнить пустой слот в его извилинах. Тот, кто получал дар рыболовства, мог развить это мастерство не до жалкого пятого, а до сотого уровня, постичь все тайны мастерства, выудить из воды вещи странные и удивительные.

     У его отца была грибная ферма (лучше сказать, грибной огородик). Гуча был единственным ребёнком в семье. Когда с ними жила мать, отец меньше пил и доход от огородика позволял не только сводить концы с концами. В те времена в деревне они считались семейством зажиточным. Но Гуче не нужен был огородик и эта зажиточность. Он грезил рыбалкой. Отец Гучи, мистер Лукас Камнеглот, даже вслух пожалел однажды, что, в своё время, сам вложил в руки сына удилище.

     Гуча клялся себе, - лишь бы повстречать мастера-рыболова, он будет колоть ему дрова, мыть полы как девчонка, копать больше и кидать дальше, - делать всё, что укажет мастер, лишь бы настал тот день и час, когда мастер передаст ему свой дар.

     Направляясь к рыбацкому месту, Гуча увидел дорожку из сыроежек и улыбнулся. Он знал, что такое, иметь достаток с грибной фермы. Грибы нужно еще уметь возделывать, - следить за светляками, чтобы нужное освещение было всегда. Удобрять илом. Раскидывать толченую мраморную крошку от пятнистых червей, больших любителей плодовых грибных тел. Торговаться и ругаться с торговцами, закупавшими грибы оптом. В последнее время отец Гучи, находясь постоянно в расслабленном состоянии, запустил их грибные огороды, а у Гучи совершенно не лежала душа к фермерству. Вот и вышло, что сегодня у них на ужин будет только то, что он принесёт с рыбалки.

     "А ведь будь у меня хотя бы десятый уровень в рыбалке, я бы мог продавать рыбу, а не только ловить на еду", - думал Гуча. Его уклейки да пескари не были интересны ни трактирщику, ни местным лавочникам. А вот на десятом уровне уловы стали бы побогаче, рыбка ловилась бы покрупнее и повскуснее...

     Гуча прятал удочку недалеко от своего рыбацкого места, в кусте можжевельника. Удилище из ивовой ветки, основная жилка - платяной шнурок, поводок - конский волос, крючок - согнутый гвоздик, неприметно подобранный Гучей в кузнице старого Акселя Мозгоплюя. (Гремлины не любили кузнечное дело и никогда не занимались им. Все кузнецы в их округе держали семейства гномов. Аксель Мозгоплюй, из лавовых гномов, прибыл в деревню полстолетия назад и неплохо обжился, в сельском хозяйстве без кузни не обойтись.)

     Удочка оказалась в том месте, где Гуча её оставил. Мало кто наведывался сюда, не желая продираться сквозь стены ивняка. Ближе к деревне имелось несколько хороших подходов к реке, и рыбка там поклёвывала та же самая, что и у Гучи. Правда, там всегда было шумновато, - и рыбачков всегда хватало, и деревенские гуси плескались, и пьянчужки частенько бузили, развлекая народ. Гуче было нужно не то.

     Он наковырял палочкой червей в мшистых кочках. Полностью оснащённый, он прошел шагов двадцать по неприметной тропинке в камышах и раздвинул кусты.

     Что это ещё?

     Его место, которое он сам оборудовал, было занято. Этот комель он притащил сюда недавно, с делянки лесорубов, - удобное место для одного, чтобы сидеть. И на этой деревяшке сейчас сидел кряжистый, упитанный гном, ростом не выше двух локтей, обветренное скуластое лицо в рыжих бакенбардах. На гноме была коричневая рубаха с коротким рукавом из дорогого, но потёртого сукна, с бархатистым ворсом. Мускулистые волосатые руки, как сплетенные ветви деревьев, легко и уверенно держали удилище из странной коричнево-красной древесины. От вершинки удилища отходила леска, - нить была настолько тонкая, что Гуча, несмотря на зоркие глаза, едва разглядел.

     Когда Гуча раздвинул ветви, гном как раз заканчивал вываживание. Удилище гнулось дугой, - гном подтаскивал себе под ноги какую-то увесистую рыбу, весом не менее как в десять фунтов. Через пару секунд он снял её с крючка. Гуча вспомнил картинку с этой рыбой в "Самоучителе рыболова", - это была белая нельма. Гуча видел эту рыбёху воочию всего пару раз, на кухне у трактирщика. Томас Гоффман иногда нанимал Гучу за пару медяков, - помыть посуду, почистить картоху, потрошить и чистить рыбу. Но потрошить и чистить белую нельму, которую привозили во льду, трактирщик не доверял никому.

     Да откуда же в Истрице белая нельма? Белая нельма ловилась на Кане, где знаменитые Равельские пороги, а туда было триста миль по прямой. Да и там она попадалась редко.

     И ведь даже не это, не дорогой улов гнома, так озадачило Гучу.

     И даже не то, что, поймав нельму, незнакомый рыбак выпустил её обратно в реку (деревенские пересчитали бы ему рёбра за такое издевательство).

     Гучу изумило, и ввело в оторопь, и заставило замереть другое.

     Река.

     Река стала иной.

     То место, куда гном закидывал поплавок, и на десяток футов ниже по течению, и на десяток футов выше, - словно радуга сошла в реку, отчего вода заиграла тысячами разноцветных бликов. Возможно, так могло отражаться в воде заходящее солнце, - но Гуча здесь рыбачил и утром, и вечером, и в обед, в любую погоду, и ничего похожего никогда не видел.

     Да и солнца-то никакого не было. Вечерело. Солнце скрывалось в мареве облаков, застилавших горизонт.

     Стал накрапывать мелкий дождичек.

      От воды фиолетовые, красные, оранжевые отблески падали на береговую растительность, и Гуча вдруг перестал узнавать знакомые с детства деревья и травы. Да сам воздух, казалось, стал другим. Разве капли дождя бывают разноцветными?

     Шагах в десяти от этого места начинался обычный лес и шёл самый обычный дождь. Но это место, центром которого был гном с удилищем из красного дерева, словно накрывало незримым куполом из волшебства и некой непостижимой тайны.

     Гном, казалось, не замечал его, и Гуча во все глаза стал наблюдать.

     Гном поймал еще две белые нельмы, затем последовали три рыбины, названия которых Гуча не знал. Позже он найдет их в "Справочнике рыболова для путешествующих с поплавком". Одна рыба называлась "морской окунь", - но где здесь, спрашивается, море. Две других назывались "устричный король", - в брюхе у них вырастала особая жемчужина, цена которой на аукционах, если верить справочнику, доходила до тысячи золотых.

     И эти три рыбины гном отпустил. После последовала ещё одна белая нельма, краснохвостый сомёнок, небольшой тунец. Следующая поклевка - непродолжительное вываживание - и гном бережно снял с крючка серебристую рыбку со змееобразным телом, похожую на угря. Рыбка топорщила красные плавники, высокий спинной плавник с мелкими шипиками отливал фиолетовым.

     Да это же...

     Эту рыбку часто помещали на обложки рыболовных справочников и календарей. Гуча вспомнил заковыристое название: синеватый метлахский вьюн, из семейства золотых рыбок.

     И, как все золотые рыбки, этот вьюн, если верить рыбацким байкам, умел говорить.

     Да только где Метлахия, за тысячи лиг отсюда. Не может эта рыба быть метлахским вьюном!

     Гуча был уверен, что никогда не сможет побывать в далекой Метлахии, так что увидеть метлахского вьюна, хотя бы в чужом улове, для него - ноль шансов. Значит, это какая-то другая рыба, очень похожая на матлахского вьюна, но не он. А что это?

     Гном выпустил рыбу обратно в реку. Не кинул в воду, а сделал, как с остальными, - осторожно опустил в воду у берега и начал ждать, когда рыбка уплывёт. Однако, в отличие от нельм и морских обитателей, метлахский вьюн (или как там он назывался) не поспешил уйти в глубину.

     Отбрасывая плавниками потоки разноцветных бликов, рыбка отплыла от берега на 5-6 футов и развернулась.

     Вода в реке вскипела. Волна приподняла рыбку высоко, почти на высоту роста Гучи. Вода клокотала и пенилась, при этом волна застыла, словно оцепенелая, держа рыбку на высоте, вопреки правилам поведения волн на реке.

     Оторопевший, вконец растерявшийся, Гуча услышал молодой, звонкий голос. Несколько слов.

     Говорил, несомненно, вьюн.

     Гном ответил.

     Метлахский вьюн произнес ещё несколько слов (Гуча не разобрал ни единого), - и ушел на глубину, шумно плеснув по поверхности воды хвостом.

     Гном чему-то засмеялся.

     И - оглянулся.

     Некоторое время они смотрели друг на друга молча, юный гремлин и старик гном. Морщинистое лицо, рыжие бакенбарды тронула седина. Яркие, пронзительные глаза. Подбородок гнома был тщательно выбрит, на груди висел медальон - восьмиконечная звезда.

     - А разве гномы не бородатые? - спросил Гуча. Язык едва повиновался ему.

     - А ты много гномов видел?

     Голос у гнома был громкий, звонкий, и вовсе не старческий.

            Гуча не знал, что ответить. Вообще-то до сих пор он видел только гномов из семейства местных кузнецов, и все они были бородатые (кажется, гномихи включительно).

     - Я - из нагорных гномов, - произнес старик. - Мы не носим бороды, чтобы там не застревала капуста, которую мы очень любим. Это я твое место занял, да?

     - Угу, - буркнул Гуча, хотя злость на незнакомца давно прошла. - Можешь и дальше рыбалить.

     - Я поймал, что хотел. Жадничать в рыбалке не следует. Мне пора уходить, а ты - становись.

     Гном встал с бревна, освобождая место для Гучи. Сворачивая удочку, гном поинтересовался:

     - Что, парень, нравится рыбачить?

     - А то.

     - Есть свободный слот в извилинах?

     - Можешь сам посмотреть. У меня всего один слот в извилинах, и он пустой, - У Гучи от предчувствия заколотилось сердце.

     - Не желаешь заполнить рыболовством?

     - Желаю, - Насаживая червяка на крючок, Гуча вдруг сделался груб, - отвечал хмуро, угрюмо. Он испугался, а вдруг гном решил подшутить над ним. - Гримуар стоит не меньше пятисот золотых, - он закинул удочку. - А у моего старика и одной серебряной монетки не найдётся. А если и нашлась бы, он её сразу бы пропил. И мастеров-рыбаков у нас нету, некому дар передать.

     - Я – мастер-рыбак, - молвил гном.

     - Там нужен уровень. Кажется, только с 50го можно учить. (Гуча мог бы посмотреть профиль гнома, но это гном почувствовал бы, - считалось неприличным просматривать чужие профили без разрешения.)

     - У меня 92-й. Можешь сам посмотреть мой профиль.

     Гуча немедленно воспользовался предложением.

     Имя: Биллибром, общий уровень 101.

     Статус: Простолюдин.

     Раса: Нагорный гном.

     Расовый бонус: умелые руки.

     Класс: Ремесленник.

     Основные параметры:

     Живучесть: 10.

     Ловкость: 10.

     Сила: 10.

     Гимнастика ума: 10.

     Основные способности:

     Плотницкое дело: уровень 15.

     Мастерство красильщика: уровень 55.

     Извилины: всего 1 слот.

     Слот 1: Искусство рыболовства, уровень 92.

     - Господин Биллибром, - пробормотал Гуча взволнованно. - Если бы... если бы твоя милость снизошла... Всё, что угодно...

     - Вытаскивай удочку, я сам должен насадить червя, - по-будничному сказал гном.

     Гуча вынул оснастку из воды и подождал, пока гном наденет червя.

     - Закидывай потихоньку, - сказал гном. Забросил? Хорошо. Нет, вот так держи, - И гном немного поправил пальцы Гучи на удилище. - Крепче держи! Да не сюда смотри, а на поплавок. Тяни!

     Гуча, трепеща, вытащил на берег килограммовую нерку в красивой ярко-красной чешуе.

     Вот это улов!

     Гуча крепко держал рыбу, вытаскивая крючок из пасти. Сильная рыбина трепыхнулась. Пальцы юноши заскользили на рыбьей слизи, - он одной ногой шагнул в реку, в самую грязь, для устойчивости. Прижал нерку к себе. Испачкается рубашка? Вздор! Какой улов! Нет, не уйдёшь теперь!

     Конечно, они с отцом не станут есть нерку. Им достаточно и бычков с пескариками. А эта прекрасная, жирная нерка отправится в трактир, и пузатый Гоффман даст за неё не меньше, чем пара мараведисов.

     - Рыбу отпусти, - скомандовал гном. - Чего стоишь, как мешком ударили? Отпускай рыбу и опять закидывай удочку!

     Юноше показалось, что он ослышался.

     - Живо, малец! – гном Биллибром совершенно не был расположен к долгим уговорам.

     Гуча с горящими щеками положил рыбу в воду. Пришлось приложить усилие, чтобы разжать пальцы. Он чувствовал, как нерка скользнула, уходя из рук и вымазывая его ладони слизью. Может, ещё не поздно ухватить её за хвост, а?

     Рыбина ушла в глубину.

     - Ополосни пальцы и берись за удилище, - сказал гном. – Не, парень, с тобой что-то не так. Тебя в школе не называют тормозом? Закидывай. Следи за поплавком.

     Так продолжалось ещё несколько забросов. Гном сам насаживал червяка на крючок Гучи, объяснял, как правильно держать удилище, даже разок саданул по рукам. Терпеливостью, этим непременным качеством хорошего учителя, мастер Биллибром вовсе не отличался.

     Назад в реку, друг за дружкой, были отпущены: два морских окуня, палтус, чавыча и огромная мальма (у Гучи при вываживании чуть удилище не треснуло.)

     После мальмы юноша перестал сожалеть, что вся рыба отпускалась. Даже забавно было. От него, освобождённые им, отплывали огромные рыбины, - да кто в деревне такому поверит? Это не укладывалось в голове. Если и есть на свете чудеса, то вот одно.

     - Чтобы совершить большое чудо, нужно сперва сделать маленькое, - сказал гном, будто прочитав его мысли. - Закидывай!

     Вырезуб, опять мальма, палтус, небольшой тунец. Затем - пять поклёвок пустые. На шестой Гуча почувствовал, словно его со спины обдало теплом. Это было всё равно, что неожиданно поймать луч солнца в холодную, промозглую погоду.

     Гуча поспешно открыл свой профиль.

     Извилины: всего 1 слот.

     Слот 1 : Искусство рыболовства, уровень 5.

     Каким-то образом гном догадался, что цель достигнута. Гуча почувствовал, как его профиль открыли (ощущение было такое, как если бы внезапно хлопнули по плечу со спины).

     - Сделано, - проговорил гном. Он быстро смотал свою удочку, накинул на плечи рюкзак. Подпрыгнул пару раз, чтобы лямки устроились хорошо.

     - Сегодня не рыбачь, довольно, - буркнул Биллибром, уходя. - И так, сколько рыбы наловил. Нарыбачишься ещё.

     При иных обстоятельствах Гуча счел бы, что над ним смеются, ведь ни единого хвоста гном не позволил оставить. Но сейчас он даже толком не понял, что сказал гном.

     Важно было то, что гном уходил, а ведь Гуча не спросил, а ведь обязательно нужно было спросить, кое-что важное.

     - Мистер Биллибром, мастер... - Голос Гучи сорвался на сип. - Учитель!

     - Ну, - буркнул гном на ходу, готовый вот-вот скрыться за кустами.

     - Это был метлахский вьюн?

     - Угу.

     - И что он сказал?

     Гном остановился.

     - Разумеется, спросил, каково моё желание. Разве ты не слышал, что золотые рыбки весьма щедро одаривают за своё освобождение. Метлахский вьюн - как раз из этого семейства. Хотя, - гном усмехнулся,- иногда подарок бывает с подвохом.

     - И что вы ответили? Что попросили у вьюна?

     - Я сказал, чтобы он дал мне то, что я хочу больше всего. Правда, я тогда и сам не знал, чего хочу.

     - И он?

     - Он сказал: Оглянись.

     Гном ушел.

     Гуча просидел на комеле до самого вечера, так и не закинув удочку в реку. Глядел на воду, на разноцветные блики, на то, как краски медленно сходили с речной глади и речка превращалась в самую обычную, привычную, какой Гуча знал её с раннего детства. Почему он не расспросил великого мастера про рыболовство? Как качать уровни? Как преодолевать Грани? Один урок у старика Кристофора Гуча случайно не прогулял и оттуда вынес, что самое сложное в постижении мастерства - преодолевать Грани, препятствия, разграничивающие одно качество умения от другого. Первая Грань, и Гуча помнил это совершенно точно, была на 10м уровне, - что-то нужно было сделать такое, чтобы перейти на 11-й, до чего не каждый догадывался. Бывало, подмастерье всю жизнь искал разгадку и так и не находил, оставаясь до гробовой доски на 10-м уровне. Гном Биллибром мог бы подсказать ему хотя бы насчет первой Грани, ведь он-то её преодолел. И не только её... И насчёт рыбацкого снаряжения у Гучи была тысяча вопросов, но Учитель ушел так быстро...

     * * *

     Сейчас на его рыбацком месте никого не было.

     После того, как педель отконвоировал его в школу, сюда, судя по всему, никто не заглядывал. Его котелок, опрокинутый педелем, так и валялся у кромки воды.

     Прежде, чем начать рыбачить, Гуча решил по-быстрому разобрать хлам, выуженный из реки в обеденный перерыв. Этой грязной кучи педель не коснулся.

     Среди дряни и сора, которые рыболовный крючок подхватывал со дна, иногда попадались полезные штуки. Так, однажды Гуче повезло, - на кусок грязной тряпки были пришиты три пуговицы, оказавшиеся посеребрёнными, - он их продал портнихе, и они с отцом на неделю были обеспечены обедом. В другой раз он выудил из реки складной ножичек, почти не ржавый, - видно, недавно утопили. Нередкой находкой были ржавые гайки, и некоторым Гуча находил применение в качестве грузила. Поговаривали, что пятьсот лет назад в местных холмах селились не гремлины, а гномы, - в те времена много чего попадало в реку из гномьих кузен и лежало на дне до сих пор. Главной находкой Гучи был кусок снасти с настоящим, заправским крючком. Этот крючок Гуча берёг как драгоценную реликвию, продолжая рыбачить на согнутый гвоздик.

     Как раз перед тем, как его отыскал педель, Гуча выудил из реки матерчатый кошелёчек. Разумеется, он немедленно разорвал ржавую молнию, - никаких сокровищ там не оказалось, даже медной монетки не было. Тогда педель не дал ему разглядеть хорошенько, что было в кошельке. Сейчас Гуча еле разыскал его в грязи. И как только они с педелем не затоптали его, когда толкались.

     Гуча был не брезглив, но и он поморщился, раздвигая склизкие, грязные края кошелька.

     Он вытряхнул содержимое на сухое место и стал разглядывать.

     Какая-то тряпица, похожая на бывший носовой платок.

     Гуча всмотрелся.

     Имя: нет.

     Статус: утиль.

     Класс: Предмет.

     Использование: Разное.

     Нет уж, эту дрянь он домой не потащит. Что тут ещё?

     Ржавая гайка. Оловянный солдатик без головы, вся краска облупилась. Три деревянные пуговицы, - дерево почернело и отяжелело в воде, портниха не даст за них ничего.

     А это что такое?

     Старый свисток. Судя по всему, выточенный из кости. Желтоватая кость в одном месте дала приметную трещину, и всё же свисток не развалился у Гучи в пальцах. Измазанный в синей донной грязи, липкий, скользкий. Из отверстия, куда дуть, пучок водорослей выглядывает. По краям присосались ракушки.

     Первым желанием было швырнуть эту гадость обратно в реку. Намерению Гучи помешала прирождённая черта гремлинов, - страсть к накопительству. Среди рас и народов, населявших мир Эллион, эта черта не была редкостью, - этой же болезнью страдали гномы, она донимала драконов. Последние так вообще едва могли её обуздывать.

     Гуча очистил свисток от ракушек, выкинул водоросли, пополоскал в реке.

     Теперь свисток хотя бы не противно держать в руках.

      Гуча прочитал описание:

     Дунь в меня!

     Что за дела такие? Описание могло не раскрыться, если не хватало его мальчишеских мозгов. Но если описание открывалось, там всегда был столбик характеристик. Имя, статус, класс... Здесь же, вот так просто:

     Дунь в меня!

     И это всё.

     Неужели же это...

     Юноше стало нехорошо. Неужели у него в руках - предмет с порчей Инакого?

     Он вспомнил историю из Стоединой Истины, которую проходили ещё в младших классах (тогда Гуча меньше прогуливал.) Все в мире Эллион знали эту историю. Или притчу. Или легенду.

     Это случилось пять тысячелетий назад. В мир, где всё повиновалось строгому божественному порядку, пришел новый бог - Инакий, чьё подлинное имя нельзя называть. Поскольку ничто в мире Эллион не могло происходить помимо воли Стоединого, поговаривали, что Инакий - сын Стоединого, которого Господь Стоединый дал миру на забаву, ведь вечный порядок - вещь довольно скучная. И Инакий начал творить. Поначалу он прикидывался добрым, - детишек не ел и даже устраивал забавные карнавалы. Но то было затаившееся зло. Началось с того, что Инакий однажды злобно подшутил над Героями, - полубогами мира Эллион, поставленными самим Стоединым, чтобы приказывать и управлять (а заодно - ходить войнами друг на дружку, но всё в рамках правил, разумеется). Инакий нарушил эти правила, зло посмеявшись над Героями. Стоединый не потерпел самоуправства Инакого и приговорил убрать его из мира, да только Инакий не согласился. Три дня и три ночи сражались божественные отец и сын, - горело небо, реки текли в обратную сторону, горы падали в океан, а морские волны смывали целые континенты. На исходе трёх суток и трех часов, Стоединый сокрушил Инакого. Пришлый бог ушел навсегда, но в мире Эллион осталось его слово, и это слово было проклятием. С той поры во всех племенах стали рождаться дети, отмеченные его печатью, - внешне они, бывало, не отличались от обычных детей, но их профиль показывал страшную порчу: маги рождались с воинскими умениями вместо магических, характеристик было больше или меньше положенного, со слотами извилин вообще творилась полная чехарда. Порча Инакого коснулась и неодушевленных предметов (говорили, на них капнула его кровь). То кипящий чайник начинал, вместо свиста, сыпать глубокомысленными цитатами. То топор, взятый в руку, первым делом рубил другую руку плотника, а шейный платок сам собой завязывался на шее хозяина так крепко, что бедняга испускал дух.

     Для очищения мира от порчи Инакого Героями был создан орден инквизиторов. Его девизом стало: "Жечь, чтобы жить". Все предметы со странными свойствами сжигались в храмах, причём сжигались даже те, чьи необычные свойства оказывались полезны. Домашние животные, заподозренные в порче Инакого, приносились в жертву Стоединому, их прах развеивался по ветру. Младенчики с необычными профилями... Инквизиторы вполне оправдывали свой девиз. Примерно через тысячу лет, когда мир немного очистился, было сделано единственное послабление: младенцев, помеченных печатью Инакого, перестали сжигать в храмах, - их скидывали со скалы. Со временем явлений порчи становилось всё меньше. Как Инакий не забрызгивал мир Эллион своей кровью, всё же и этому яду приходил конец. К моменту, когда родился Гуча, о сбрасывании младенцев со скалы помнили только старики. Что касается предметов, помеченных Инаким, - Гуча не слышал, чтобы в деревне хоть раз объявился такой предмет. Но даже самый проспиртованный пьяница знал и помнил закон: любой предмет, в котором подозревалась порча Инакого, должно было немедленно сдать святой инквизиции для последующего уничтожения. А если инквизитора не было поблизости, то полагалось сдавать местному жрецу, а тот уж передаст, куда надо.

     С этими предметами, помеченными печатью Инакого, у Гучи произошел забавный казус. Это случилось в классе, на уроке мистера Кляйна. Кляйн как раз закончил нотацию о предметах, помеченных Инаким. Он раз десять повторил, куда их надо сдавать. И тут встал Гуча:

     - Мистер Кляйн, я не понял, где там искать порчу нужно. Она - как плесень или просто как грязное место? У вас же есть наглядный образец?

     Весь класс хохотал, а Гучу выпороли.

     Все знали, как распознать предмет, помеченный даром Инакого. И куда такие предметы полагается - немедленно! неукоснительно! прямо сейчас! - сдавать.

     Дунь в меня!

     Ну а почему бы не дунуть, подумал Гуча. Сегодня - день чудес. Он увидел великого Героя, он избежал порки, он прошелся зубами и кулаками по костлявой шкуре педеля Бенедикта, - и остался безнаказанным. Вдруг и вечер порадует его нежданной удачей? Кто знает, а вдруг этот свисток действует как эбеновая табличка опыта, и у него появится свободный уровень, который он сможет добавить куда угодно, в любой показатель. Конечно, добавит в рыболовство. Но даже если ничего не случится, почему бы не проверить. Тем более, что в законе не говорилось, что он не может использовать предмет Инакого. Говорилось - он должен сдать его жрецу. Он и сдаст, не сомневайтесь, как только случай подвернётся.

     Избавившись от сомнений, Гуча ещё раз промыл свисток в речной воде и - дунул в него.

     * * *

     Гуча проснулся рано утром, с первыми лучами солнца. Хотя, когда с ними жила мать, он был ещё тем засоней, - приходилось и шлепать по щекам, и щипать, ну и обливать водой периодически. Рядом на колченогой табуретке лежала одежда. Он-то был уверен, что и на выпускной придётся идти в чём обычно, то есть в широких шортах и рубахе-безрукавке. Но нет. Отец вытащил откуда-то тагарис - национальную одежду гремлинов, нечто среднее между плащом и кожаным халатом, с опушенным белой кроличьей шкуркой капюшоном. Старик даже постарался сложить тагарис красиво. Но откуда отец взял деньги на тагарис?

     Гуча развернул плащ. Ах, вот что. Это был старый дедов тагарис, годами висевший у них в чулане и, кажется, ни разу отцом не одёванный. Да там же прореха на прорехе... Но здесь прорехи были аккуратно заштопаны, и даже кроличья опушка выглядела почти как новая. Видно, спороли с какого-то старого плаща, у дедова тагариса от всей опушки оставалось пять волосков, всё остальное было давно, еще при жизни деда, потрачено молью.

     Тагарис было принято надевать на голое тело. Впрочем, у гремлинов оно было относительно голым. Грудь и спину Гучи, его большие уши, покрывал плотный чёрный ворс. На руках и ногах, как у всех гремлинов, росли редкие волоски. Зато на хребтине шерсть поднимались таким лесом, хоть косицы заплетай, поэтому даже в зимние дни гремлины не испытывали нужды в сильном утеплении.

     Гуча только успел накинуть плащ-халат, а тут и родной родитель пожаловал.

     - Вот и наш выпускник!

     Щеки у отца были отвисшие, шерсть на груди - поседевшая и свалявшаяся. Глаза старика, как всегда, были красные, с опухшими веками, - а откуда им взяться другим, если годами пить.

     Тем не менее, по сравнению со средневзвешенной нормой, сейчас отец был как огурчик.

     - Гуча... сынок... - Старик прослезился, и на молодого гремлина пахнуло перегаром. - Давай-ка помогу...

     Отец стал поправлять на нём пояс. Отступив на шаг, умилился:

     - Вот мой мальчик и совсем большой...

     -Пожрать-то есть чего? - Гуча не купился на сопли пьяницы. - Сегодня подзадержусь в школе. Выпускной, всё-таки.

     -Да знаю, знаю! Сморчки в этом году уродились как никогда, уже три кадушки засолил. Мигом смотаюсь в погреб. Садись за стол пока.

     Столешница, как ни удивительно, была чистая, не считая старых винных пятен. Гуча сунулся к сковородке. Одни рыбьи кости. А он-то надеялся на пару рыбёшек, остававшихся с позапрошлой рыбалки. Опять отец нажарил рыбы и слопал всю жарёху.

     Подождав отца и не дождавшись, Гуча, бормоча под нос ругательства, полез за отцом в погреб.

     Так он и думал: родитель сидел на ворохе соломы с кружкой в руке и блаженствовал, похрапывая во сне. В нос ударил сивушный дух. Отец гнал на самогон лесной мёд и кое-какие интересные грибки с огорода.

     В последнее время мистеру Лукасу Камнеглоту достаточно было нюхнуть своей бодяги, чтобы опьянеть, а отрубался он на третьем глотке.

     Что ж, не привыкать. Гуча набрал из корзины тарелку дикого тёрна, соскреб с днища кадочки немного мёда, вот и завтрак. Кружка родниковой воды, - а тут и в школу бежать пора, на выпускной.

     * * *

     Когда он подходил к школьным воротам, то подумал, что отец, собственно, не такая уж и дрянь. Всё же вспомнил о сыне, дал соседке заштопать и обновить дедов тагарис. Вообще-то эта одежда считалась устаревшей и в обиходе её не носили, как бывало раньше, а одевали, как национальный костюм, только в торжественных случаях. Вот и сейчас, не будь на Гуче тагариса, он бы смотрелся белой вороной на общем фоне. Все ученики были в тагарисах, и учителя, и господин директор.

     Одно отличие Гучи от других выпускников всё же было, не столь приметное. Все шли со своими родителями, а некоторые прихватили бабушек и тёток. Только Гуча дефилировал в гордом одиночестве, но это ему было привычно.

     Он помахал близнецам Тимми и Димми Шефер, увидел Питера.

     Питер, едва его завидев, оставил родителей и подбежал к нему.

     - Что, волнуешься?

     - А ты? - Гуча презрительно плюнул.

     - Конечно. Говорят, на выварке может случиться всякая гадость. Статы не повысятся, а понизятся, как тебе такое?

     - Да ты дурак, - отмёл Гуча предположение друга.

     Болтая с Питером, он не переставал оглядываться. Где же Агнесса? Всё ж он немного приврал, утверждая, что сразу после выпускного отправится в путешествие, как это и полагается рыбаку про. На путешествие нужны были деньги, а у него не было ни гроша. А ведь у него был шанс озолотиться.

     Гуча опять вспомнил ту удивительную рыбалку годичной давности. Гром Биллибром, мастер-рыболов, раз ему не нужна была рыба, мог бы отдать её Гуче, так нет. И рыбу, которую наловил Гуча, гном не позволил забрать с собой. Вообще-то рыба, пойманная на удочку Гучи, была не вполне его, он понимал это. Он не поймал бы ничего без гнома… И всё равно обидно. Так всегда бывает, - на рыбалке обязательно найдётся умник, который будет отпускать свой улов на глазах у всех, просто из вредности.

     Ворочаясь ночью, Гуча не раз прикидывал, сколько мог выручить за ту царскую рыбу. Да там наличности на десяток путешествий хватило бы.

     Теперь же, получается, Гуча сидел на мели. Ему придется вкалывать на родительском огороде не менее года, чтоб собрать на путешествие. Заработать, продавая рыбу с уловов, он не надеялся. Хотя, как дело пойдет. Пока что, имея 7 уровней в рыболовстве, он мог снабжать жарехой себя и пьяницу отца, не более того, но ведь не вечно у него будет 7й уровень в рыболовстве.

     Как ни крути, по любому выходило, что сразу после выпуска он ни в какое путешествие не отправился. Останется в родной деревне, на какое-то время. А значит, сможет общаться с Агнессой.

     И где же она?

     Насчет Агнессы у Гучи были грандиозные планы. Нет, ничего наивного или глупого. Он подсчитал, что за пару недель он уболтает её, а после обрюхатит в какой-нибудь пещерке. Старики Ульбрехты ни за что не выдали бы единственную дочь за такого нищеброда, как он. Но если припереть их к стенке... А после свадебки можно и в свадебное путешествие податься, которое удобно будет совместить с рыбалкой. Уж Ульбрехты отвалят ему приданного, и не придется горбатиться целый год у отца на ферме.

     А вот и Агнесса.

     Собственно, Гуча увидел не Агнессу, а карету, запряжённую не горными козлами, как практиковалось для крестьянских повозок, а четвериком вороных лошадей. Карета была украшена коваными вензелями Ульбрехтов. Только Агнесса и сын старосты прибыли на выпускной в каретах, блюдя престиж. Остальные, - как выпускники, так и их родители, - дотопали ножками. (В признанные деревенские богатеи входил также трактирщик, но этот никогда не показывал своей состоятельности.)

      Первым из кареты вышел отец Агнессы, - Генрих Ульбрехт был худощав, спину держал всегда прямо, морщинистое лицо с тонким крючковатым носом обрамляли седые пушистые бакенбарды. Гуча, ранее часто бывавший в доме Ульбрехтов, при виде отца Агнессы всегда робел, хотя не слышал от него ни единого грубого слова, - Генрих Ульбрехт, этот аристократ из простолюдинов, со всеми держался вежливо и холодно.

     Генрих Ульбрехт чопорно помог сойти на землю дочери. И он, и Агнесса были в тагарисах отличного покроя, а опушка их капюшонов блестела как иней на солнце, - наверняка использовался какой-то дорогой мех.

     Агнесса сразу заметила его.

     -Гуча!

     Он не шелохнулся. Не будет он бегать за ней, как придурочный, а у самого заколотилось сердце.

     - Гуча! - Она подбежала к нему. - Жрецы уже прибыли? Не видел? - Судя по всему, её тагарис был сшит специально для выпускного. На чёрной, блестящей коже, - ни пылинки, ни потёртости. - Ливандийский соболь, - сказала она кокетливо, заметив, что Гуча разглядывает её капюшон. – Так, где же жрецы?

     - Прибудут, никуда не денутся, - буркнул Гуча. - Пойдём?

     Они взялись за руки (на глазах у всех, - недопустимая вольность, но Генрих Ульбрехт ничего не сказал, привыкший видеть Гучу с Агнессой с тех времён, когда они были маленькими детьми). Парень и девушка зашагали к входу в пещеру, где уже собирались выпускники, и где должно было состояться основное действо. Отец Агнессы направился в сторону родителей выпускников, - во время обряда родители и выпускники должны были держаться порознь. Раньше родственникам воспрещалось входить в пещеру. Двадцать лет назад порядок смягчили, и теперь родственники могли наблюдать весь обряд, стоя на отведенных для них местах у стен пещеры.

     - Маме нездоровится, осталась дома, - тихо сказала Агнесса. - Волнуешься?

     -Да просто с ума схожу, - усмехнулся Гуча. Конечно, он волновался, если не сказать что трусил, но не мог же он сдрейфить перед девчонкой.

     Обрядовая пещера была огромная, - если поставить, друг на дружку, трех слонов, и то не дотянулись бы до потолка. В потолке зияла широкая зигзагообразная щель, сквозь которую проникал дневной свет. Тем не менее, у стен пещеры было бы сумрачно, если бы не десятки масленых светильников, расставленных по периметру. Конечно, сами гремлины не нуждались в дополнительном освещении благодаря расовой особенности "сумеречное зрение", но в церемонии должны были принять участие и представители других рас, которым иначе пришлось бы приглядываться.

     В центре пещеры поставили огромный котёл на столь же огромной чугунной треноге. Немного поодаль ждала своего часа деревянная платформа с лестницей, обшитая шкурами. Предварительно шкуры хорошенько увлажнили. Под костром горел огонь, треща и отбрасывая тени на каменные своды. Туда-сюда сновали истопники, поднося дрова. Словом, всё было так, как Гуча и ожидал увидеть, - до этого он ни разу не видел выварку воочию, зеваки на церемонию не допускались, но, конечно, слышал немало рассказов в подробностях.

     Пробегая глазами лица одноклассников, Гуча заметил Эриха Вернера, сынка одного из состоятельных фермеров (но уж Вернерам не тягаться богатством с Ульбрехтами). Эрих Вернер был на полголовы выше Гучи, плечистый (что у гремлинов было редкостью). На уроках физкультуры красовался недетскими мышцами, ходившими под блестящей шерстью. Давным-давно (во втором классе, что ли) он вздул Гучу на переменке, все смеялись... В четвертом классе была ещё одна потасовка, и тогда Гуча хорошо кусанул его за руку. Авторитета тем самым Гуча не приобрёл, укусы считались делом девчоночьим. Весь последний год Вернер подкатывал к Агнессе, но кто сейчас идёт с Агнессой, рука об руку?

     Гуче не удалось долго кичиться победами на любовном фронте: как только они с Агнессой были замечены учителями, их немедленно разделили. Гуча понятия не имел, как составлялись эти списки, но его отправили в конец очереди на выварку, а Агнессе дали место впереди. По уровням раскидывали, что ли.

     Немного поработав локтями, Гуча занял место, откуда отлично обозревалась вся пещера. Учитель трёх свободных искусств, старик Кристофор, как всегда, поправился с утра, - с синеватым румянцем на щеках и мутной каплей на кончике носа, он в который раз пересчитывал свой десяток выпускников. Гуча попал в группу мистера Кляйна, - этот взял с собой розгу, но пока что ограничивался тычками. Подошел Питер, - его поместили в очередь сразу перед Гучей. Они молча пожали руки. Да и о чём говорить, ясно же, оба бешено волновались.

     У входа в пещеру возникло движение: прибыл директор школы мистер Люренсдорф. Важный, торжественный, он встал на своё место впереди родителей, опираясь на резную трость.

     Но не директор школы был главный распорядитель церемонии.

     У Гучи волнение стало переходить в какое-то болезненное оцепенение, когда, наконец, в пещеру вошли жрецы. Первым шёл, опираясь на посох, прибывший из самого Тай-Аббалона инквизитор в красной рясе. Это был человек, бритонец с рыжей бородой, заплетённой в две косицы. Отец Роджерс был стар, - когда-то его борода отливала медью, теперь же походила на два пучка старой сопревшей соломы. На груди инквизитора, на толстой цепи, висел железный ключ с двумя бородками (знак святой инквизиции). За ним шел желтокожий сеттянин с гладко выбритой головой (сеттяне были человеческим племенем, выходцами из пустыни Ясс-Оброн). Звали сеттянина отец Фаррух, жрец из храма Стоединого в Тай-Аббалоне. Рядом с ним шагал огр, отец Гримпаса, в жёлтой рясе ордена жрецов-воздаятелей. На плече у Гримпасы была дубина, один их отличительных знаков ордена. Замыкал шествие отец Ульрих, сельский жрец и, по совместительству, преподаватель Стоединой Истины в военной школе. Это он вчера, в преддверии порки, сказал слово на стороне Гучи (не столько ради Гучи, сколько из желания немного кусануть господина директора, но это детали).

     Отец Ульрих и отец Фаррух носили синие мантии жрецов-исповедников, у них на груди висела раковина моллюска, имевшая множество завитков, - символ бесконечности познания. В предстоящем обряде отец Ульрих должен был выполнять роль свидетеля, а отец Фаррух - роль чтеца-призывателя. Отец Гримпаса должен был мягко сглаживать возможные шероховатости (это нельзя было поручить громиле со стороны, - вмешиваться в течение обряда мог только жрец). Инквизитору, отцу Роджерсу, отводилась роль завершателя обряда. Именно ему предстояло выявлять и изничтожать малейшие признаки порчи Инакого, если таковые проявятся.

     "Выварка", - слово грубое, просторечное, хотя и использовавшееся всеми. В "Стоединой Истине" обряд, который предстояло пройти Гуче и тридцати семи другим выпускникам, назывался "перевоплощение" или, в другом месте, "восхождение плоти". Этот обряд проводился только у простолюдинов и только раз в жизни. В ходе обряда внешность и душа не претерпевали изменений, но менялась внутренняя телесная оболочка, - лица, прошедшие обряд, теряли прежние способности и приобретали новые, физические возможности тела усиливались. Но, случалось, изменения были столь разительны, что далеко выходили за рамки обычного и не могли быть признаны естественным следствием обряда. Проклятие Инакого пронеслось сквозь 5 тысячелетий и утратило былую силу, но окончательно не было изжито до сих пор. Вот как раз для таких случаев и были нужны отец инквизитор и отец воздаятель. Инквизитор - чтобы судить и приговаривать, воздаятель - чтобы искоренять скверну Инакого без задержки.

     Огонь потрескивал, содержимое котла кипело, густой белый пар плотным потоком уходил в зияющее отверстие в потолке пещеры.

     Жрецы встали рядом с котлом. Все, кроме инквизитора. Отец Роджерс сел на специально приготовленный для него камень неподалёку, на камень положили войлок, сложенный в несколько слоёв. Вообще это было упрощение, в ходе обряда всем полагалось стоять, но кто призовёт к порядку инквизитора. Да и Стоединый, конечно, не спросит строго за такую мелочь.

     Учителя размещали и всё никак не могли разместить учеников, - так суетливая торговка по десять раз переставляет свои товары на прилавке. У стен пещеры толпились и тихо переговаривались взрослые, - более сотни родителей и других родственников выпускников.

     Отец Роджерс трижды стукнул посохом.

     Шум начал затихать.

     Высокий, худощавый жрец в синей мантии, отец Фаррух, подошел к котлу и запел:

     - К тебе обращаемся, о великий, сто ипостасей в едином... Воитель Бессмертный, Мудрый Советник, Кара В Ночи...

     В руках у отца Фарруха был небольшой мешочек с алхимическим зельем, - толчёные корешки, лепестки потаённых цветов. С каждым возгласом отец Фаррух сыпал горстку содержимого мешочка в котёл. Когда зелье падало в воду, пар над котлом на доли секунды окрашивался всеми цветами радуги. Фиолетовые, красные, зеленые клубы смешивались, образуя сотни новых цветов и оттенков, и снова становились белыми. Несколько секунд, рука жреца с зельем, - и разноцветные клубы пара опять поднимались над котлом.

     - Тридцать восемь взывают к тебе, сто ипостасей в едином... Мастер Чудес, Целитель Печалей, Пастырь Народов, Владыка Семи Стихий...

     Жрец продолжал подсыпать алхимическое зелье в котёл. "А, вот оно, началось", - подумал Гуча.

     Сначала подумал, - показалось, но нет, это не обман зрения, - уже не разноцветный пар, - облачка из пёстрых бабочек, закручиваясь, улетали в отверстие вверху. Их крылья отражали всполохи огня, - искрящиеся, сияющие потоки устремлялись к потолку пещеры, разноцветные блики мелькали на стенах и каменном потолке.

     - Зерно к зерну, свет к свету, истина к истине. И да не коснётся сих вод проклятье и злоба Инакого, и да низойдет на них благословение твоё, сто ипостасей в едином... Гор и руд Сотворитель, Вод Очиститель, Открыватель Сердец...

     Бабочки над котлом исчезли. Красивые белые птицы с длинными шеями, похожие на лебедей, стали подниматься над кипящим варевом. Увидев первую такую птицу, Гуча растопырил глаза, но быстро пообвык. Магические лебеди в первый миг были полупрозрачными, как призраки, но быстро приобретали телесность и кругами поднимались под котлом в клубах пара. Было видно, как они улетали в отверстие в потолке пещеры. Что дальше было с ними, - или они рассеивались, как мираж, или оставались лебедями и летели к какому-нибудь озерцу ловить лягушек, Гуча знать не мог.

     - Пусть твоё слово станет плотью, сто ипостасей в едином... Великий Кузнец, Ткач Судеб Земных, Сотворитель Хлебов, - изгони страх из сердец тридцати восьми твоих, и да будут они крепче железа...

     Жрец продолжал читать наизусть, - весьма чётко оглашал, с хорошей дикцией, но Гуча не слушал. Его занимали преобразования, происходившие у него на глазах над котлом. Белые лебеди стали меняться. Некоторые уже были не белыми, а красными, или синими, или цвета жаркой бронзы. Шеи вроде оставались такие же длинные. Крылья менялись, перья осыпались, открывая блестящие перепонки. На спинах лебедей вырастал гребень.

     Да это же драконы.

     Уже не лебеди, - красные, чёрные, зелёные, и синие с белым боком, и бронзовые с красным брюхом, - драконы всевозможных расцветок поднимались, кругами, над котлом и вместе с клубами пара улетали в потолочное отверстие пещеры. По правде говоря, это были не драконы, а дракончики, размером не больше гуся, но картинка, всё равно, смотрелась завораживающе.

     Гуча слышал одну байку, - будто однажды проводили выварку, и один из дракончиков нарушил чинный порядок. Вместо того, чтобы величественно уплыть в потолочное отверстие, дракончик неожиданно вылетел из клубов пара и стал вглядываться в лица присутствовавших. Обряд был немедленно прекращён. Дракона сочли вестником Инакого. Чтеца, обращавшегося к Стоединому, отослали в дальний монастырь на вечное покаяние, а следующую выварку провели через три месяца. И все эти три месяца в обрядовой пещере приносили искупительные жертвы и читали молитвы. Тогда обошлось, дракончик рухнул на землю и растёкся огненной лужей. А что было бы, если бы непонятный дракон вдруг начал расти, - округляли глаза рассказчики.

     Была ли в этой истории хоть толика правды, Гуча не знал. Но, во всяком случае, у него на глазах ничего такого не наблюдалось, - порождённые магией драконы, медленно взмахивая крыльями, кругами уходили в небо.

     Сеттянин замолчал.

     Инквизитор, отец Роджерс, встал со своего места и произнес звонким старческим голосом:

     - И да свершится воля твоя, о великий, сто ипостасей в едином, и да будет она милостью, а не судом. - Инквизитор повернулся к учителям: - Подводите детей.

     К котлу подкатили платформу с лесенкой. Новые дрова уже не подкладывали, но костер под котлом и не думали загасить. Наоборот, чтоб жар под котлом поддерживался как можно дольше, отец Фаррух и отец Ульрих самолично вооружились кочерёжками и подгребли горящие головни и раскалённые уголья под котёл.

     - Мистер Люренсдорф, подводите детей, - повторил инквизитор с едва заметным раздражением в голосе.

     Всякие иллюзорные (или, если угодно, волшебные) эффекты, наблюдавшиеся над котлом, исчезли, - теперь над кипящим содержимым котла поднимался самый обычный белый пар. Как от рыбацкого котелка на рыбалке, подумал Гуча. Он стоял довольно далеко от котла, и вдруг почувствовал, как на него пахнуло жаром. А что удивительного? Над котлом вовсю парило, под ним весело плясали красные и белые язычки пламени, - сермяжная правда подсказывала Гуче, что там было самое место, чтобы свариться и пойти на суп.

     Отец Фаррух, чтец-призыватель, сыпанул в котёл пригоршню алхимического зелья, - и опять в паре над котлом, на короткое время, появились разноцветные дракончики.

     Директору подали список.

     - Деннис Кривоклык! - голос директора был самый будничный, даже усталый, таким зовут на вручение банных полотенец.

     Деннис Кривоклык был самый старший из выпускников, старше Гучи на 7 месяцев и 14 дней. Он жил через четыре дома от Гучи, на противоположной стороне улицы, - нескладный, длинный парень, его дразнили "каланчой". С Гучей он никогда не сорился и не дружил, был неприметен, имел твёрдую тройку в каждой четверти. Не чемпион.

     - Деннис Кривоклык! - повторил директор с нескрываемым раздражением. Как всегда, задержка. И так из года в год, будто выпускники этого года не расспрашивали выпускников прошлых лет, стоит ли бояться кипящего варева.

     Ещё не хватало тратить время на уговоры.

     Педель Бенедикт с одной стороны, старик Кристофор с другой, подхватили испытуемого и потащили к котлу. Парень начал сопротивляться, что было весьма странно для такого тихони.

     - Не! Не хочу! Почему я первый! Пусть сперва кто-то другой! Не! А-а!

     А силушка-то у парня, как оказалось, имелась, - старик Кристофор отлетел с расквашенным носом. Не поздоровилось бы и педелю, но тут на помощь пришел жрец воздаятель, отец Гримпаса.

     Отец воздаятель аккуратно опустил свою палицу на пол пещеры (земляной пол для чистоты был посыпан опилками, замоченными в квасе для лёгкого духа). Одной лапищей огр сгрёб плечо юного Кривоклыка, другой легонько отстранил красного от натуги педеля Бенедикта. Затем последовал чисто силовой акробатический кульбит. Никакой платформы с лесенкой не понадобилось, - мосластый, голенастый Кривоклык пронесся в воздухе, перевернулся разок и плюхнулся в кипящий котёл.

     Истошный вопль огласил огромную пещеру и принялся гулять эхом где-то вверху.

     Гуча скосил глаза на Питера, стоявшего рядом. У приятеля на лбу поблескивали капли пота, глаза как у филина, рот приоткрылся от ужаса. Гуча хотел посмеяться, но шутки не шли на ум. Да ведь и остальные, и он сам, выглядели не лучше. Гуча вспомнил очередную байку, - болтали, будто однажды алхимики не доложили какую-то травинку в зелье, которым жрец приправлял варево в котле, в результате первый купальщик сварился, даже ложками суп похлебали.

     Кривоклык продолжал кричать, вопли вгрызались в уши, - по инерции или потому что, действительно, угодил в кипяток?

     Вдруг крики разом стихли.

            Сварился?

     Гуча не отрывал глаз от котла. Огонь горел, содержимое котла кипело, густой пар поднимался клубами.

     Точняк. Сварился.

     - Молодой человек, не задерживайте, у нас ещё тридцать семь таки же гавриков, - произнес чтец-призыватель лениво.

     У котла стояла платформа, с одной стороны - лесенка, с другой, как теперь разглядел Гуча, были приделаны поручни, чтобы из котла выбираться, не наступая на угли.

     Длинные тонкие пальцы ухватились за поручни, худая рука в редких бурых волосах...

     Деннис Кривоклык медленно выбрался из котла. Шатаясь, сошел по лестнице на пол. На нём так и был одет национальный тагарис, теперь наскрозь вымокший. Плата за промедление, не успел снять.

     - Если не хотите выглядеть как мокрая курица, не тупите, сперва снимаем одежду, после окунаемся,- трескуче проговорил инквизитор со своего места. - Пару раз окунулись - и ко мне, на проверку. Парень, ты совсем ошалел, что ли? (Деннис Кривоклык, судя по всему, хотел уже затеряться в толпе выпускников.) Сказано, ко мне подойди! Мистер Люренсдорф, пришлите сюда кого-нибудь с копией вашего списка, я не собираюсь писать ещё один. Там и будем отмечать наши перевоплощения. Да не тяните, чего все рты поразевали? Следующего в котёл!

     Учителя повели к лесенке второго по очереди выпускника, а тем временем отец инквизитор наскоро исследовал профиль Кривоклыка. Гуча услышал, как инквизитор буркнул мистеру Кляйну, подошедшему со списком:

     - Разведчик-следопыт, пометь. Чист. Ты дурак? Не пиши "без порчи", пиши просто "чист". Иначе "без" затрётся, а "порча" останется, и такое у нас бывало. Всё. Теперь убирайся, парень, и да благословит тебя Стоединый.

      Кривоклык, кутаясь в мокрый тагарис, прошел рядом с Гучей, так что Гуча без труда просмотрел его профиль.

     Имя: Деннис Кривоклык, общий уровень 17.

     Статус: Простолюдин.

     Раса: Гремлин горный.

     Расовый бонус: сумеречное зрение.

     Класс: Разведчик-следопыт...

     Гуча мельком пробежал глазами по параметрам. Да, у парня всё получилось. Кривоклык родился разведчиком, как Гуча (самый распространенный у гремлинов класс при рождении), а после выварки стал разведчиком-следопытом. Вместо старой основной способности, гримасничания, появилось две новых: маскировка и чутьё. А вот слот в извилинах как был один, так один и остался.

     Деннис Кривокрык ещё не скрылся в толпе, а к нему уже потеряли интерес. Все во все глаза наблюдали за вторым испытуемым, Локом Снегодаром.

     Этот маленький, пронырливый гремлин сиганул в котёл с разбегу, за что заслужил овацию публики. Вскоре над котлом поднялась мальчишеская рука, сжатая в кулак, - два пальца поднялись торчком, знак победы. Послышалось несколько хлопков.

     Лок Снегодар взлетел на платформу, сбежал вниз и рысцой подбежал к инквизитору:

     - Благословите, святой отец!

     - Ловок, парень! - одобрил отец Роджерс. Что тут у нас? - Инквизитор бегло просмотрел профиль выпускника и ткнул пальцем в мистера Кляйна, - Пиши: разведчик-мародёр. Чист. И да благословит тебя Стоединый, сынок!..

     Агнесса оказалась в списке пятой. Она всегда была отчаянной, - легко взбежала на платформу, скинула тагарис и прыгнула в котел, не раздумывая, будто в бассейн с тёплой водой. Так же легко она выбралась из котла, - с грацией, словно нагая богиня выходила из воды.

     Уже стоя на земле, Агнесса не торопилась надевать тагарис, - она поворачивалась на разные стороны, и так и эдак, блистая улыбкой и сверкая глазами. Наверное, она бы ещё долго красовалась перед публикой, - смелая, гордая своим великолепным телом, - но подошла целлюлитная миссис Ламбах и, что-то тихо сказав, накинула на плечи девушки тагарис, а пуговицы стали застёгивать они обе.

     К инквизитору Агнесса подошла в полной закупорке, но округлость форм отлично угадывалась сквозь кожу плаща.

     - А вот у нас и первый ассасин, - сказал отец Роджерс чуть насмешливо.

     Слух у гремлинов был острый. Гуче показалось, что ослышался, - но нет, он увидел, как некое движение возникло в зале, словно пробежала невидимая волна. Отдельные хлопки слились в овацию. Со всех сторон понеслось:

     - Надо же, повезло девчонке!

     - Ассасин!

     - Мой прадедушка был ассасин!

     - А у нас в деревне есть хоть один ассасин?

     - Я тоже буду ассасином! - раздался писклявый голос. Какой-то малыш стоял в толпе родственников, - очевидно, брат или сват сегодняшнего выпускника.

     Ассасин!

     Агнесса - ассасин!

     Гуча, конечно, обрадовался такому невероятному везению. Всё же Агнесса была его девушкой. Ассасин был премиум-классом, исключительно редко выпадавшим при выварке. Бывало, целые выпуски обходились без премиум-класса.

     Он не помнил точно, в деталях, какие преимущества имели ассасины перед теми же разведчиками-следопытами или разведчиками мародёрами (самыми распространёнными у гремлинов классами по результатам выварки). Что ж, скоро он узнает это у Агнессы.

     Но первым делом, конечно, поздравит её.

     После выварки Агнесса к нему не подошла, - отправилась в тот угол пещеры, где её наиболее шумно поздравляли. Она светилась от счастья. И он, конечно, радовался вместе с ней, - думал Гуча, покусывая губы.

      Пока наступила очередь Гучи, двадцать девять гремлинов успели пройти выварку. В том числе, все пять девчонок-выпускниц. Причём только двух девчонок пришлось подводить к котлу под руки, для чего и была нужна на церемонии алхимичка, миссис Ламбах. Близнецы Тимми и Димми стали разведчиками-диверсантами; Бен Гоффман и Питер Вульф - разведчиками-мародёрами. Уже не было сомнений, - жрецы не подгадили, варево получилось по всем правилам, в этом котле невозможно было свариться. Гуча был уверен, что неприятностей не будет, тем не менее, этот пар, и огонь под котлом...

     Когда подошла его очередь, он, прежде чем опуститься в котёл, попробовал ногой пузырящуюся воду.

     Тёплая. Сильно тёплая. Можно даже сказать, горячая, но - не кипяток.

     Как скоро выяснилось, не было и этого, - погружаясь в зелёное, булькающее варево, Гуча вдруг выяснил, что вода была прохладная, почти холодная, даже не тёплая. Он окунулся три раза, - все говорили, что этого достаточно, чтобы преобразование состоялось. Он почувствовал озноб, сменившийся жаром, затем - необычайную легкость в теле и, на короткое время, звон в ушах и почёсывание за правым ухом. И ещё нос вроде зачесался.

     Так состоялось или нет?

     Он не утерпел, - плескаясь в котле, быстро раскрыл свой профиль, пробежал глазами строчки.

     Имя: Гуча Камнеглот, общий уровень 20.

     Статус: Простолюдин.

     Раса: Гремлин горный.

     Расовый бонус: сумеречное зрение.

     Класс: Разведчик-мародёр.

     Основные параметры:

     Живучесть: 6.

     Ловкачество: 6 .

     Сила: 5.

     Хитроумие: 7.

     Основные способности:

     Маскировка: уровень 5.

     Мародёрство: уровень 5.

     Извилины: всего 1 слот.

     Слот 1: Искусство рыболовства, уровень 7.

     Итак, состоялось. Теперь он - разведчик-мародёр, а был просто разведчик. Как и любому выпускнику, выварка заметно прибавила ему уровни, вместо детской способности "гримасничание" дала две взрослых, - маскировка и мародерство. Слот в Извилинах как был один, так и остался один. Иного Гуча не ожидал. У него было опасение, а не затрётся ли рыбалка. Но нет, сварили его правильно: уровень в рыбалке остался прежний. И как это красиво называется, искусство рыболовства !

     - Ты, парень, чего, купаться здесь собрался? - Отец Фаррух донельзя был утомлён и раздражён затянувшейся церемонией и тупостью современной молодёжи. - Тут не бассейн и не баня. Окунулся пару раз - и на выход!

     Гуча вылез из котла, подошел к отцу инквизитору. Старик устало оттопырил толстые губы: "Уфф!" и, едва взглянув на юного гремлина, забормотал:

     - И да снизойдет на тебя благословение Стоединого...

     Гуча только разобрал "благ" и "сто". Учитель Кляйн, без подсказки инквизитора, сам поставил рядом с фамилией Гучи нужную пометку и жестом показал убираться.

     Вернувшись на место, Гуча попал в гомонящую толпу одноклассников.

     - Ну что, мародеры, следопыты, теперь мы, значит, взрослые, теперь и к девчонкам можно? - зубоскалил Сэм Гниломёд, школьный острослов.

     - Тебе можно, - буркнул Гуча. - Только сопли подотри.

     Ребята принялись толкаться, поднося кулачки к скулам товарищей, как и водится среди школьных друзей. Попутно Гуча осматривал чужие профили. Сплошь мародёры да следопыты. Точно это же делали и другие выпускники, - толкались, пинались, щипались, и заодно просматривали профиль Гучи, - он чувствовал, словно открытые ладошки проносились перед его глазами. И чего там пялиться, на что? Всё как у всех.

     - А бывают ещё какие-то классы после выварки? - спросил Димми. - Куда ни посмотрю, если не мародёр, то следопыт.

     - Бывают! - быстро ответил кто-то. - Класс "Ассенизатор", зашибись!

     - Класс "Дурелом"!

     - Класс "Крысоед"!

     - Класс "Обосранец"!

     Пацаны изощрялись, выдумывая классы один занятнее другого. Наконец кто-то крикнул:

     - Нет, кроме шуток, братья! Агнесса стала ассасиншей, забыли?

     - И не только она, - сказал парнишка в очках из параллельного класса. - Ещё Эрих Вернер, тоже ассасин.

     Гучу как облили ледяной водой.

     Эрих Вернер - ассасин?

     Когда проходила выварка и, один раз другим, вызывались ребята перед Гучей, он внимательно следил далеко не за каждым. После десятого или пятнадцатого испытуемого его интерес к обряду уменьшился, хотя тревога, которую он старался запрятать подальше, осталась. Чтобы отвлечь мысли, они с Питером занимались тем, что вспоминали приключения из детства, - вроде дохлой крысы, подкинутой в ведро ругливой соседки, или кражи редиски с грядки старика Венариуса. Венариус гонялся за ними, а они стрелялись этой самой редиской. Так и получилось, что Гуча пропустил выварку Эриха Вернера (ненавистный, ненавистный!).

     - Ассасины не каждый год бывают, - сказал лопоухий паренёк, сын аптекаря. - Прошлый год не было.

     - А правда, какие ещё классы бывают? Только не глумитесь, пацаны! - спросил кто-то.

     Толстый Бен сказал:

     - В соседнем селе, отец рассказывал, один грибодар живет. Представьте, класс так и называется "грибодар", а не "разведчик-грибодар". Отец говорит, у него такие грибочки на огороде вырастают, в мой рост. Повезло, на грибах состояние сделал.

     - А на нашей улице живёт дед один, разведчик-воин, тоже редкий класс. Конечно, разведчик и воин сами по себе не редки, но редкая комбинация, - сказал Генри Баух, лопоухий болтливый паренёк. - Моя бабушка рассказывала, что, когда он вылез из котла, его даже хотели сжечь в этом самом костре под котлом, чтоб далеко не ходить. Столичные жрецы и сам отец инквизитор были за сожжение, - потому что, как они посчитали, никогда не было такого сочетания классов. Выручил отец Адальстан, - тогда нашим деревенским жрецом был отец Адальстан, он умер десять лет назад. Или пятнадцать, не важно. Он и спас парня. То есть, теперь, деда. Попросил задержаться с зажаркой - его послушали, ведь Адальстана знали сами наши правители, Герои Вышней Тверди, он в молодости в армии служил, отличился. Отец Адальстан сбегал в храм и принес оттуда какой-то том из Стоединой Истины, а там - перечисление разрешенных классов, и разведчик-воин там есть. Так и спасли пацана. Ой, деда-соседа, то есть.

     - Это всё обычные классы, хоть грибодар, хоть разведчик-воин, - сказал одноклассник Гучи, круглый отличник Гехард Швице. На выварке умнику достался самый обычный разведчик-следопыт. - А вот ассасин - это премиум-класс. У ассасинов не просто другие способности - самих способностей больше, возможностей развития больше. Говорят, у ассасинов даже само тело меняется, - не такое, как у нас, представьте.

     - И что там меняется? - угрюмо поинтересовался Гуча.

     - Не знаю, - Гехард Швице пожал плечами. - Но могу поискать в книге.

     - Я что, безграмотный, - буркнул Гуча. - Надо будет - сам поищу.

     Тут он увидел Агнессу, - как раз от неё отходили две подружки-болтушки.

     Гуча подошёл.

     - Стала ассасинкой? Поздравляю тебя! - он попробовал вложить как можно больше тепла в голос, но получилось недостоверно. - Можно посмотреть твой профиль?

     - Валяй.

     Гуча пробежался глазами:

     Имя: Агнесса Ульбрехт, общий уровень 30.

     Статус: Простолюдин.

     Раса: Гремлин горный.

     Расовый бонус: сумеречное зрение.

     Класс: Ассасин.

     Основные параметры:

     Живучесть: 11.

     Ловкость: 11 .

     Сила: 11.

     Хитроумие: 12.

     Основные способности:

     Маскировка: уровень 5.

     Мастерство лука: уровень 5.

     Преодоление преград: уровень 5.

     Извилины: всего 3 слота.

     Слот 1: (пусто).

     Слот 2: (пусто).

     Слот 3: (пусто).

     - Круть, - оценил Гуча. - А вот я - разведчик-мародёр, - последние слова он хотел произнести равнодушно, но не получилось, и Гуча разозлился на себя.

     - И ещё ты - мой лучший друг, - Агнесса, почувствовав его состояние, провела рукой по его щеке.

     Касание было необычным, - Агнесса старалась действовать нежно, но невольно царапнула Гучу разок.

     - Э, что у тебя с пальцами? - поинтересовался Гуча.

     - А что такое?

     Они стали разглядывать пальцы Агнессы.

     А с ними произошли кое-какие изменения. У гремлинов были не ногти, а скорее тупые коготки, как у собаки. Теперь же коготки Агнессы напоминали кошачьи, - очень острые, слегка изогнутые, и они научились прятаться в подушечки пальцев. Наверное, это было отражением её новой основной способности, появившейся в профиле, - преодоление преград.

     - Извини, ещё не научилась ими пользоваться, - сказала Агнесса. Она немного потренировалась, пряча коготки в подушечки пальцев и высовывая обратно.

     - Ты же не будешь теперь скакать по заборам, как кошка, - сказал Гуча. - Или будешь? Своруешь тогда пару яблок из сада старика Шнеля, а?

     - Для тебя хоть луну сворую, а ты мне за это рыбки наловишь. Лады?

     - Лады!

     Они шутливо ударили по рукам, хотя на душе у Гучи особой радости не было.

     А ведь Агнесса, кажется, после выварки даже выше ростом стала. Или она всегда была такая, выше его? Да нет, она была ниже его. И шерстка у неё на груди стала другая, насколько мог разглядеть Гуча в вырезе тагариса. Раньше она слегка поблескивала, а теперь сияла, пыша здоровьем.

     - У меня три основные способности, а не две, ты заметил? - похвалилась Агнесса. - И теперь у меня три слота в извилинах, а не один. И основные параметры смогут расти до двадцатого уровня, а не до десятого, ты это знал?

     - Откуда мне знать, да и зачем, я же не ассасин, - грубовато ответил Гуча. - И что значит двадцать уровней по сравнению с десятью, например, в живучести?

     - Меньше будут приставать болячки и дольше проживу. И дольше останусь такой, как сейчас... не хочу превращаться в старуху. Ты рад?

     - Конечно, - На этот раз Гуча был чистосердечен. - Хорошо иметь вечно молодую жену. А когда состарюсь, будет хорошая сиделка. Будешь меня купать и стирать подштанники.

     - Оцарапаю! - Агнесса шутливо наставила на него коготки и тут заметила соперника Гучи. - Эрих Вернер тоже ассасин, ты знал? Извини, Гуча, мне нужно с ним обсудить, как лучше качать уровни. Приходи сегодня вечером ко мне домой, почитаешь про своих рыбок, а то мама спрашивала, ты давно у нас не был. Давай, пока!

     - Бывай.

     Гуча, хмурясь, наблюдал, как Агнесса подкатила к Вернеру, как они начали осматривать друг дружку, стали трогать пальцы, свои и чужие, - проверяли, как работают коготки. Гуче сделалось тошно, и поэтому он попытался отвлечься, - влез в спор приятелей насчет преимуществ разных классов, хотя понимал, насколько его аргументы дурацкие.

     Итак, они - ассасины.

     Агнесса и наглый Вернер - ассасины.

     А он? Разведчик-мародёр, убожество-то какое. И еще, по совместительству, деревенский рыболов.

     Со стороны могло показаться, что Гуча весело болтал с приятелями, и кроме как раскачка способностей его ничего не интересовало. Сам же он нет, да поглядывал в сторону Агнессы, растравляя рану. Что они там делают, рассматривают когти друг друга, наверняка грязные, или поглаживают друг дружку по рукам? Вот на Вернере распахнулся тагарис, который он чисто случайно забыл застегнуть. Какие плечи, какая блестящая шерсть! Вот бы подстеречь его да избить, и так, чтобы клочки шерсти полетели, ассасин он чёртов!

     Гуча не мог со своего места увидеть профиль Эриха Вернера, для этого нужно было стоять рядом, но, по профилю Агнессы он мог судить, что значит быть ассасином. А это значит, у Эриха Вернера сейчас был общий уровень 30 против двадцатки, что у Гучи. Разница в 10 уровней!

     Самооборону им преподавал старик Кристофор, когда-то, тысячу лет назад, служивший в армии Замка. Гуча немного вынес из обширного курса, но одно запомнил: разница в 10 уровней с преимуществом противника - надо делать ноги.

     Да плевать на уровни. Он бы умыл Эриха Вернера прямо сейчас, но что подумают, что скажут? Вряд ли скажут, подрались из-за девчонки. Скажут: из зависти один юнец полез драться с другим, оказавшимся более успешным на выварке. Дескать, Гуча позавидовал удаче Вернера.

     Противно и позорно.

     Эй, что там они делают? Кажется, Агнесса трогает Вернера за грудь? Вернер дал пощупать мышцы, что ли, которых у Гучи сроду не было.

     Гуча задыхался от злости. Все разумные рассуждения были позабыты. Юноша рванул к сопернику, - и врезался в педеля Бенедикта, куда-то направлявшегося со стопкой бумажек.

     Ни слова не говоря, педель попытался вцепиться ему в ухо привычным движением. Гуча увернулся. Педель схватил его за тагарис, затрещала кроличья опушка. Гуча попытался воевать, но на помощь педелю пришли и старик Кристофор, и мистер Кляйн. Шансов у юноши не было. Тем не менее, потасовка грозила затянуться, потому как Гуча впал в исступление. Локти, коленки, зубы молодого гремлина, - всё было в лихорадочном движении, всё било, рвало, терзало одежды и, если удавалось, старые шкуры гремлинов-воспитателей. Трещали и рвались тагарисы. Взвыл мистер Кляйн, которому Гуча угодил коленкой в причинное место.

     Порядок был восстановлен так же быстро, как быстро он был нарушен.

     Жрецы, проводившие обряд, немного задержались на выходе из пещеры, прощаясь с директором школы. Жрец-воздаятель, отец Гримпаса, натренированным зрением быстро заметил безобразие, и, хотя его роль в сегодняшней церемонии уже была сыграна, вмешался.

     Гуча почувствовал, как вознёсся вверх. И это была не левитация.

     - Какой плохой мальчик.

     Гуча увидел прямо перед собою огромное лицо огра с массивной нижней челюстью и маленькими глазками. Было больно, было трудно дышать. Жреческая дубина не понадобилась. Жрец держал его одной рукой за шею, как нашкодившего котёнка.

     Надо отдать должное, отец Гримпаса не был садистом. Увидев, что возмутитель спокойствия стал потише (а как не стать, если шею передавили), он не швырнул Гучу на пол, а опустил, поставил на ноги и даже немного поддержал, пока юноша приходил в себя.

     Погрозив пальцем напоследок, жрец-воздаятель удалился.

     В иное время Гуча, после такой заварушки, стал бы героем дня, но сейчас происходило столько интересного, что о происшествии с ним быстро позабыли.       Он поискал глазами Агнессу, - и не нашёл ни её, ни Эриха Вернера. К их счастью, да и к его тоже.

     Выварка была окончена. Оказывается, последний испытуемый давно выбрался из котла новоиспечённым (или, лучше сказать, новосваренным) разведчиком-мародёром. Угольями и золой костра нагружали железные тележки и вывозили, остатки варева черпали в вёдра и выносили. Кто-то предложил просто опрокинуть котёл, но директор воспротивился, - нечего разводить грязь в столь священном месте.

     Пошептавшись с директором, жрецы ушли.

     Мистер Люренсдорф захлопал в ладоши, призывая к тишине. Когда все более-менее угомонились, директор заговорил:

     - А вот теперь, деточки, вы совсем взрослые, - Люренсдорф подпустил патоки в голос. - И значит, завтра вам понадобятся деньги. Много денег! А много ли их в родительских кошельках? К нам приехал мистер Лефевр, вербовщик из Замка. Советую подписать контракт. 100 золотых за каждый год службы. 50 золотых получите сразу после того, как пройдёте обучение в тренировочном лагере, причём эта сумма не входит в общую годичную выплату. Скажу сразу, чтобы не болтали, будто вас кто-то обманул: из жалования будут вычитать за провиант, но это сущие пустяки. А ведь сотня золотых в год - это только верхушка айсберга. Будут ещё премии за участие в бою, за взятие "языка", за спасение командира... А может, и сами продвинетесь по службе и начнёте командовать. Приедете однажды в школу, и - Люренсдорф, смирно! - Директор вытянулся в струнку и сам первый засмеялся, чтобы не приняли всерьёз. - Небольшая ферма в Старых Гуслях стоит 75 золотых, в Сивко-Горках - 60, вот и считайте. Или купите дом в столице и заживёте, припеваючи, на свои солдатские денежки. Пять лет пролетят незаметно. Я сам дважды подписывал контракт с Замком, когда был молод и амбициозен, как вы сейчас. Я знаю, деточки, о чём говорю!

     Пока директор разглагольствовал, используя всевозможные ораторские приёмы, котёл вынесли из пещеры, уголья и головешки убрали, а на место кострища поставили длинный деревянный стол наподобие канцелярского. За столом стал хозяйствовать упомянутый директором вербовщик, мистер Лефевр, немолодой лисовин с солдатской выправкой.

     Лисовины не имели своих поселений, но семьи лисовинов можно было встретить в любом крупном поселении мира Эллион, - они были торговцами, реже - мастерами золотых дел, часто - ростовщиками. Иногда служили правительству, - обычно их нанимали для исполнения всяких каверзных заданий, по части которых лисовины считались мастаками. Но, как видим, бывали и исключения в виде того же мистера Лефевра, служившего заурядным вербовщиком.

            Два мальчишки-гремлина, данные вербовщику в услужение, наводили чистоту, размещали письменные принадлежности. На край стола двумя стопками положили гримуары, - одни обучали мастерству кинжала, другие - стрельбе из арбалета. Маленький мешочек с золотыми мистер Лефевр положил в ящик стола, - новобранцу полагался один золотой сразу по факту вербовки.

     Гуча наблюдал за всеми этими приготовлениями почти равнодушно, поджидая момента, когда можно будет незаметно улизнуть домой. Большинство выпускников сегодня подпишет контракт, и что с того? Не то чтобы блеск золота не смущал его, - ещё как смущал, но рыбалка привлекала гораздо сильнее. Замок требовал, чтобы мальчишки-гремлины проходили обучение в военной школе, он и обучился, а дальше - его воля, и лучше он сбегает на рыбалку, чем отправится в какой-то военный лагерь.

     Он поискал глазами Агнессу. На этот раз нашёл.

     Девушка почти подпрыгивала от нетерпения, внимая директору как оракулу. Видимо, сама хотела поскорее сбежать до дома. Эриха Вернера рядом с ней не было. И чего он разволновался так? Вернер отправится в армейку, вот и нет его, а Агнесса останется в деревне. С ним, с Гучей останется.

     Директор что-то чирикал, а Гуча тем временем призадумался над своим ближайшим житьём-бытьём посерьёзнее. У него был седьмой уровень в рыбалке - на еду рыбы хватало, но продавать рыбу нечего и думать, бычки-пескарики, вся его рыба была низкосортная. С повышением уровней ему, конечно, станет попадаться рыбка получше, но это в теории, а ты ещё попробуй повысь уровень. У Гучи ушло шесть месяцев, чтобы с шестого уровня в рыбалке перейти на седьмой. Заняться отцовым огородом? Но даже в лучшие времена, когда мать жила с ними, весь доход с огорода не превышал и пары золотых в год.

     Ладно, он придумает что-нибудь завтра. Рыбалка на вечерней зорьке не отменяется. Агнесса, кажется, пригласила его в гости? Порыбачит и пойдет к ней. А сейчас проводит её домой, - как только директор заткнётся, они сбегут, а там пусть Эрих Вернер подписывает хоть десять контрактов.

     План у Гучи вызрел отличный, кто бы сомневался, и он стал протискиваться к Агнессе, стараясь не отдавить чужие ноги.

     Ему удалось добраться до неё в тот момент, когда директор заканчивал речь, славя, на все лады, Стоединого и мудрых правителей - Героев Замка. Когда директор замолчал, все зашумели, засопели, старики начали прокашливаться.

     Агнесса, увидев его, схватила за плечи:

     - Гуча! Мы - взрослые!

     - Да. Здорово!

     У Гучи потеплело на душе. И чего ему померещилось, будто Эрих Вернер стал что-то значить для Агнессы?

     - Домой? - он взял её за руку.

     - А как же вербовка? Разве ты не собираешься завербоваться в армию нашего Замка?

     - Я? - Гуча опешил. Рука Агнессы, которую он держал в своей ладони, вдруг показалась холодной. - Я же говорил вам всегда, сто раз говорил, - после школы я хочу заняться рыбалкой. Не собираюсь становиться солдафоном.

     - Рыбалка, это так глупо, - прелестное личико Агнессы скривилось, и она вынула свою руку из хватки Гучи. - Эрих запишется в армию, и я тоже. Чего надулся? Или ты думаешь, что я родилась с пятью уровнями в ловкости для того, чтобы мыть тарелки на кухне?

     - А твой отец?

     - Что - мой отец? Мой отец знает, чего я хочу, и поддерживает меня. Моя прабабушка была великой воительницей, командовала целой когортой. Он говорит, что я - в неё. Да и зачем мне эта деревня, эти грядки, эта вечная чистка грибов...

     - А ты чистила грибы хоть раз? У вас готовит кухарка, забыла?

     - Ты не понимаешь, - Агнесса часто дышала, волосы растрепались, она никогда не говорила так с Гучей. Он видел - она злилась, но при этом её лицо не казалось ему менее привлекательным, - такая в нём была живость, такое озорство. - Жить в деревне, даже в доме отца, а не то, что в твоей... - Она осеклась. - Ой, извини.

     Она торопливым движением погладила Гучу по плечу.

     Он едва удержался, чтобы не выругаться, - он всё ещё был дорог ей.

     - Извини, - повторила Агнесса. - Я хочу жить, - ты понимаешь, жить! Хочу карабкаться на стены неприступных замков. Хочу ставить на место бандитов. Не хочу поливать из лейки грибы!! Хочу водить когорту... Что смеёшься, моя же прабабка водила! Ой, вербовщик уже раздаёт гримуары. А вдруг мне не достанется "кинжал"?

     К этому времени вербовщик, действительно, уже принялся за работу. Сейчас в пещере было шумно, - ученики смешались с родственниками, кто-то гоготал, а кто-то хлопал в ладоши. Директора нигде не было видно. Учителя уже не следили за порядком, - они стояли на выходе и о чём-то сплетничали, изредка поглядывая в сторону вербовщика.

     Посмотрел в сторону вербовщика и Гуча.

     Мистер Лефевр показывал, где подписывать, после чего отправлял к маленьким помощникам, они выдавали один гримуар на выбор. Новобранец должен был разучить умение, и только после этого он получал золотой из мешочка. Надо сказать, очередь двигалась не быстро. Поставить подпись, конечно, дело мгновенное, но вот разучить гримуар...

     Новобранцы, получившие гримуар, отходили в сторону и начинали священнодействовать (некоторые для удобства опускались на корточки, другие открывали гримуар стоя). Гуча никогда не видел гримуара, не то чтобы его раскрыть, но ещё с младших классов он знал, что требовалось делать. Гримуар с самым простым, не редким умением представлял собой книжку-раскладушку в две страницы. Через обе страницы проходила извитая линия, созданная магией художника, каллиграфа, алхимика, переплётчика и мастера изучаемого умения. По этой линии ученик должен был провести указательным пальцем, от её начала и до конца, через все извивы, не возвращаясь назад и не проходя пальцем по одному и тому же месту. Оплошности карались, - гримуар сыпал искры, кололся электричеством, а иногда доходило и до обожженных пальцев. И до обугленных. Если же оторвать палец от пергамента, не дойдя до конца страницы, гримуар вспыхивал и сгорал, пушинками пепла оседая на пол. Умение, соответственно, не изучалось. В случае успеха, гримуар вспыхивал в последней точке магической линии (линии силы, как её ещё называли). Этот огонь не жёг того, кто постиг способность, заключавшуюся в гримуаре, но сам гримуар разрывало на мелкие обгорелые кусочки. Таким образом, как ни крути, любой гримуар был вещью одноразовой.

     Школьная байка рассказывала, что один неловкий ученик не просто обжёг пальцы - сам сгорел в магическом пламени, только нижняя челюсть осталась. Другая байка, и того хлеще, утверждала, будто выпускники на каждом выпуске горят, вопя и носясь по ритуальному месту подобно огненным метеорам.

     Сейчас Гуча видел, как новобранцы, поставившие свою подпись под контрактом, водили указательным пальцем в гримуарах. Потрескивали разряды, из книг вылетали синие и белые искры. В конце постижения способности, как и полагается даже при лучшем исходе, волшебная книга рассыпалась в пыль. Но никаких воплей и горящих заживо не было, - школьные байки явно приукрашивали. Да ведь и то сказать, умения изучались простые, самые рядовые, гримуар насчитывал всего две страницы, а вот если бы страниц было под два десятка, вышел бы другой коленкор.

     Гуча видел, как Агнесса подбежала к столу вербовщика. Хвост очереди терялся в полутени пещеры. Она огляделась, - как же дурочке не терпелось подписать контракт...Очередь оживилась, молодые гремлины заулыбались, что-то стали говорить ей. Судя по жестам, каждый предлагал встать перед собой. Гуча постарался разобрать... "Намылилась в поварихи?" "Нет, она жрицей милосердия будет" "Не хочешь поварихой? А зачем в армию идёшь?"... Агнесса отшучивалась, блистая улыбкой направо и налево: "Как зачем? Чтобы дёргать вас за причиндалы!"

     Эриха Вернера они заметили одновременно. Молодой ассасин стоял через четыре гремлина от вербовщика. Агнесса подскочила к нему, - и он, конечно, великодушно пропустил девушку впереди себя, как бы невзначай проведя лапищей по её плечу.

     Гуча смотрел, как Агнесса подписывала контракт. Как отходила от стола с гримуаром. Как из её гримуара сыпали искры, когда она водила пальцем. Гримуар рассыпался в прах, - она отряхнула пепел с ладоней. А после она что--то показывала туповатому Вернеру в его гримуаре, - наверное, как лучше пальцем проводить, по каким завиткам. К столу за своим первым жалованием военного они подошли вместе. Поскольку ни Агнесса, ни Вернер не выглядели расстроенными или обгоревшими, можно было заключить, что их магическое обучение прошло успешно.

     Гуча наблюдал, как Агнесса подбежала к отцу. Как из пещеры они выходили втроём, - Агнесса, Эрих Вернер и мистер Генрих Ульбрехт, отец Агнессы.

     Опечаленный и злой, Гуча опять посмотрел в сторону вербовки.

     Один за другим, от стола вербовщика отходят сегодняшние выпускники, они же сегодняшние новобранцы. А он был обычным рыбаком, что в глазах Агнессы было меньше чем ничего.

     Ладно же. Он заставит уважать его. Он покажет ей, он докажет, что иной рыбак может быть сильнее духом и твёрже сердцем, чем любой вояка.

     Когда от длинной очереди осталось два гремлина, Гуча подошел к столу вербовщика.

     Мистер Лефевр мельком взглянул на Гучу. Зевая, сунул бумажку:

     - Вот здесь распишись, парень. Как постигнешь гримуар, подойди за своим золотым.

     - Я не могу постигнуть гримуар, - сказал Гуча, поставив подпись. - Готов служить в армии замка и без этого дела. Пожалуйста, мой золотой.

     - Да ты сдурел, парень, - с вербовщика слетела сонливость, и он словно бы только что заметил Гучу. - В армии разведчиков будет до чёрта, а нужно, чтоб до черта было арбалетчиков или, на худой конец, умельцев кинжала. Что там у тебя в основных способностях? - Тут мистер Лефевр догадался взглянуть на профиль Гучи. - Вот-вот, маскировка и мародёрство. Ты этим, что ли, будешь сражаться? Нужно боевое умение, чтобы кровь лить нашим вражинам. Э, постой-ка... (Гуча почувствовал, будто у него перед глазами какой-то наглец провел ладонью, - это вербовщик, в первый раз не дочитав до конца, опять открыл его профиль.) Слот занят, вот в чём дело. Рыбалка, что за гадость. Рыба хороша жареная или варёная, в ухе, а не сырая. Давай, сынок, поскорее сотри эту дичь, и бери свой гримуар!

     Гуча не мог изменить свои основные способности, такие как маскировка и мародёрство, но мог отказаться от любой способности, занесенной в слот извилин, для этого достаточно было нажать на красный крестик рядом со слотом.

     Вот только не будет он этого делать.

     Гуча был предпоследним в очереди. За ним стоял полный паренёк из параллельного класса, - единственный, кто раздумывал насчет вербовки дольше Гучи.

      Вербовщик обратился к очередному, - и почувствовал, как его профиль просматривают.

     - Мистер Лефевр, - проговорил Гуча спокойно, - я не стану затирать свою рыбалку. В армии я постараюсь стать заправским разведчиком-мародёром, а от арбалета с кинжалом увольте. Я поставил свою подпись, - где мой золотой?

     Лисовин побагровел.

     - Нарываешься, пацан. Говорю же: армии нужны арбалетчики, а не разведчики. Или ты сейчас возьмешь гримуар и выучишь арбалетную стрельбу, или проваливай домой, к мамочке!

     - Я поставил подпись...

     - Да вот она, твоя подпись! - Вербовщик схватил со стола контракт, подписанный Гучей, и разорвал его на мелкие клочки, которые швырнул Гуче в лицо. - Пошел отсюда, идиот! - Лисовин подбавил несколько крепких армейских словечек, от чего у Гучи на щеках загорелся злой румянец.

     Юноша схватил со стола бланк с текстом контракта. В этих бланках уже всё было готово, - и печать Замка, и подпись какого-то армейского чина. Оставалось только свободное место для подписи новобранца.

     - Я распишусь здесь и сам отправлюсь в тренировочный лагерь! Подавись моим золотым!

     - Да ты чего, щегол? - лисовин выскочил из-за стола, и хотя он был почти на полголовы ниже Гучи, его 88й уровень не оставлял юноше шансов.

     Видно, в этот день Гуча уже получил всю причитающуюся порцию тычков и затрещин. Не успел лисовин ухватить его за волосы, чтобы сподручнее было колотить другой рукой, как к ним подбежал на рысцах мистер Люренсдорф.

     - Господа, господа!

     Гуча не ожидал такого: мистер Люренсдорф, казавшийся ему надменным подлецом, встал между ним и рассвирепевшим вербовщиком.

     - Мистер Лефевр, я хорошо знаю этого юношу, - начал Люренсдорф уверенно. - Он с первого класса только и говорил, что о службе в армии нашего великого Замка. Не скажу, что он был круглым отличником, - но посмотрите только, общий уровень двадцать! Побьюсь об заклад, - сегодня вы приняли в армию без проблем ребят и с девятнадцатым, и даже с восемнадцатым уровнем!

     - Армии нужны арбалетчики, а как он разучит арбалет, если у него слот рыбалкой занят, - проговорил вербовщик, успокаиваясь.

     Вообще-то мистеру Лефевру было не выгодно отправлять желающих служить к мамочке: за каждую подпись под контрактом ему выдавали маленькую премию.

     - Затрёт рыбалку, и вся недолга, - сказал мистер Люренсдорф.

     - Это вы ему скажите, господин директор.

     Люренсдорф обернулся к Гуче:

     - Так что же ты, сынок? Там есть такой красный крестик, нужно нажать на него, и...

     - Я не откажусь от искусства рыболовства, - сказал Гуча, с вызовом взглянув в глаза директору. - Пусть так принимают. У меня же есть маскировка и мародёрка. Пригожусь в армии.

     Люренсдорф повернулся к вербовщику:

     - Мистер Лефевр, в тренировочном лагере будут занятия по арбалетной стрельбе, так?

     - Так, господин директор. На то он и тренировочный лагерь.

     - Вот пусть там и вразумляют этого юношу. И обучают, как хотят, с талантом к арбалетной стрельбе или без. Ведь арбалетной стрельбе можно выучиться, и не имея таланта, разве нет?

     - Да, но без таланта много уровней не поднимешь. Только до пяти можно.

     - А нам какая забота, будет у этого юноши пять уровней в арбалетной стрельбе или двадцать пять? Наше дело - вербовка.

     «Немножко до плана не догоняем», - произнес директор шепотом, наклонившись к уху низкорослого вербовщика, но Гуча услышал.

     Вербовщик какое-то время раздумывал. Что бы ни говорил Люренсдорф, он получит нагоняй за то, что в лагерь прибудет новобранец без боевого умения. Но за невыполнение плана по вербовке тоже полагался нагоняй, причём наказывали серьёзно.

     Лисовин молча протянул Гуче открытую ладонь. Намёк был понятен. Гуча быстро подписал контракт и вложил бумагу в ладонь вербовщика.

     Лисовин, не глядя на него, достал из мешочка золотой и положил на край стола.

     Отправление в тренировочный лагерь было намечено на завтрашнее утро.

     * * *

            В деревню Гуча возвращался вместе с Питером Вольфом и близнецами Тимми и Димми Шефер. Все они подписали контракт.

     Приятели находились под впечатлением от выварки и последующей вербовки. Тимми и Димми болтали без умолку, так что Гуча перестал страдать об Агнессе, увлёкшись общим настроением. Ребята рисовали радужные перспективы. Во-первых, в лагере подкачают мышцы, а без этого не каждая девчонка взглянет. Во-вторых, выучатся на вояку и будут сами нагибать, тогда как всю жизнь нагибали только их. И, конечно, деньги. Даже тот золотой, который выдал вербовщик, - на него же можно целый месяц жить, пусть и без обжираловки. А сто золотых за год службы? Да за такого богача любая красавица выскочит, и мамку с батьком не станет спрашивать.

     Гуча собирался доказать Агнессе, что он состоится на армейской службе не хуже, чем мерзкий Эрих Вернер. И от рыбалки своей не откажется, потому что так сказал. Дай срок, он ещё командовать будет Вернером, - ать-два, уж он погоняет Вернера перед строем, ужо он ему покажет!

     Так рассуждал про себя Гуча, не делясь с товарищами, а сам нет, да ощупывал золотой в кармане тагариса. А ведь то, что служба в армии так хорошо оплачивалась, поможет и его рыбацкой будущности. Там же сказали, что сразу после обучения в тренировочном лагере им выдадут по 50 золотых, - он купит снасти, о которых не смел и мечтать, купит резиновую лодку, накупит книг по рыбалке. Из книг узнает, как нужно прокачивать рыбацкое мастерство, а то один уровень в четыре-шесть месяцев, это же курям на смех. А когда они с Агнессой завершат контракт, то отправятся в кругосветное свадебное путешествие, - он сможет ловить разную рыбу в озерах и реках. И он, наконец, увидит море, а там-то рыбалка будет совсем другая.

            Гуча прислушался к болтовне приятелей. Обсуждали трусов и отщепенцев, отказавшихся подписывать контракт. Ладно, девчонки, - из пятерых выпускниц контракт подписала только Агнесса. Ладно, слабаки Тим и Гарри, - эти любого синяка избегали так тщательно, что о репутацию хоть ноги подтирай. Но было странно, что сын директора, Рудольф Люренсдорф, тоже не стал подписывать контракт. Сам мистер Люренсдорф отслужил дважды по пять лет и очень гордился этим, имея особенную награду, - ему вручили гримуар с редкой способностью "кинжал адамантова сердца Брыля".

     Каждый новый учебный год, в первый день занятий, директор демонстрировал эту способность. В школьный двор выносили мишень, и мистер Люренсдорф, посвистывая, кидал длинный обоюдоострый кинжал куда-то вбок. Описав полукруг, или сделав петлю, или описав восьмёрку, кинжал неизменно вонзался в "яблочко". Стоит ли говорить, что, после такого чуда, первоклашки смотрели на директора разинув рот (во всяком случае, всю первую четверть). Старший сын Люренсдорфа служил при каком-то генерале в столице, чай с бубликами подносил. В школе не сомневались, что и Рудика Люренсдорфа родитель устроит туда, где все опасности армейской службы будут сводиться к шансу генеральской зуботычины. Не служившим в армии были закрыты вкусные государственные должности, - отпрыски нобилей всегда служили. Неужели Рудик Люренсдорф оказался такой бесподобный трус?

     - Из Рудика всегда сопля текла, стоит только поднажать, - сказал Димми. - Странно, что и Фред Шелер не стал записываться. Вот уж про кого не сказал бы, что трус. Помните, как он в седьмом классе Лукаса избил? Лукаса Вареника? А ведь Лукас на голову выше его.

     Фред Шелер был единственным сыном старосты деревни. Гуча был дружен с ним в младших классах, а после они отдалились, - у Фреда появилась своя компания, состоявшая из отпрысков состоятельных семей. Гучу к себе не принимали, да он туда и не рвался, в старших классах завёл собственных друзей.

     - Он же всегда только и болтал, что об армии, - удивлённо проговорил Питер Вольф. - Ещё вчера хвастал, что отец ему уже и местечко подобрал, - будет честь отдавать да медальки себе пришпиливать, за боевые заслуги. Ты точно знаешь, что Фред не завербовался?

     - Он сам мне сказал, что не будет записываться, когда уходил после выварки, - произнес Димми.

     - И почему?

            Димми пожал плечами.

     - Я что-то не спросил. А он быстро ушёл.

     - Значит, на поверку и этот оказался трусом, - сделал вывод Питер Вольф. - Давайте каждый даст ему по щелбану, когда увидим.

     Так и порешили. Правда, встретиться с сынком старосты им больше не довелось.

     * * *

     Вернувшись домой, Гуча застал родителя за столом в гостиной.

     Лукас Камнеглот, сидел насупленный, обхватив голову обеими руками. Он был трезв, насколько это вообще могло быть применимо к нему. Об утреннем возлиянии докладывал только перегар, периодически прокатывавшийся по комнате волнами.

     Бросив быстрый взгляд на сына, мистер Камнеглот опять, не сказав ни слова, принял позу мыслителя. Гуча наскоро перекусил солёными грибами и собрался на выход. Выварка вываркой, а рыбалка по расписанию.

     Гуча уже стоял у двери, когда мистер Камнеглот оживился.

     - Как прошла выварка, сынок?

     - Да ты сам посмотри, отец.

     Мистер Камнеглот взглянул на профиль Гучи.

     - Какой ты у нас молодечек, весь в меня пошел! Я ведь тоже разведчик-мародёр! Как вернулся со службы, так сразу на твоей матери и женился. Не посмотрел, что порченная была. А там и ты зародился, сыночек!

     По опыту Гучи, когда родитель впадал в сентиментальное настроение, из этого никогда не выходило ничего хорошего.

     -- Я на рыбалку, - сказал Гуча, касаясь дверной ручки. - Дома жрать нечего. С вчера оставалось четыре бычка, ты всех четырёх умял.

     - Погодь, а что с контрактом? Болтают, ты подписал контракт.

     К отцу в последнее время повадилась ходить одна мразная баба, которую в деревне называли Гнилой Гретой. Видно, она принесла новость, как сорока на хвосте, подумал Гуча.

     - Ну, подписал, - он готов был выскочить за дверь.

     - А золотой за контракт?

     - Будет тебе золотой, - проговорил Гуча тихо и выскочил наружу.

     Мистер Камнеглот, жареный лук в бороде, рванул к двери, опрокинув табуретку.

     Убегая в сторону речки, Гуча ещё долго слышал у себя за спиной рёв родителя:

     - Отдай золотой, сукаааа!!!

      * * *

     Рыбалка оказалась удачной. В самом начале лова Гуча поднял уровень, - наверное, поэтому кроме привычных бычков с пескариками ему удалось выловить щурёнка и двух брюхастых окуней, что уже претендовало на хорошую уху. Когда сумерки загустели настолько, что и поплавка не видать, Гуча нанизал рыбёшку на ивовый прут и отправился обратно в деревню.

     К отцу на глаза ему лучше не показываться. Он потрогал золотой, - нормально, лежит себе в кармашке. На этот случай у Гучи был план действий: он переночует у Вольфов, родителей Питера, он уже делал так не раз и не два. У Вольфа было тесновато: Питер имел трёх младших сестрёнок, но мать Питера, тётка Берта, всегда относилась к Гуче хорошо, хотя считалась в деревне гремлиншей занозистой и ругливой.

     Так и на этот раз. Увидев Гучу, тётка Берта (или Усатая Берта, как её называли за узкие черные усики) не стала расспрашивать, только и спросила:

     - Ляжешь на чердаке? Мы Питеру сейчас там стелим. На сене мягко будет. И аромат как на лугу.

     Гуча не возражал. Он передал рыбу тетке Берте и с огромным удовольствием выслушал её восторги, - семья жила бедно, детей четверо ртов, и свеженькая ушица на ужин была не лишняя. Когда Берта кинула в воду морковь и лук, от варева пошел такой дух, что три девчонки, стучавшие ложками в ожидании своих порций, слюнями изошлись. Гучу тоже посадили за общий стол, налили ухи, и он радовался, глядя, как ближние Питера уписывали его рыбу, тщательно снимая мясо с каждого плавничка, с каждой мелкой косточки.

     Самого Питера дома не было. Гуча поинтересовался у Усатой Берты, где приятель. Та замахала руками:

     - Да придёт он! Придёт! Говорила я, чтоб возвращался пораньше, да куда там. А ты не жди его, не жди. Вы же завтра уже отправляетесь в армию свою, и зачем она вам сдалась. Нужно же выспаться хорошенько, на дорожку.

     На чердаке оказалось, в самом деле, классно: стоял терпкий запах сухого сена, из круглых слуховых окошек веяло ночной прохладой. Гуча и не заметил, как уснул. Он успел просмотреть пару снов, когда пронзительно заскрипели ступени: возвратился Питер.

     Гуча проснулся на один глаз.

     Питер поздоровался, Гуча что-то пробубнил сквозь сон. Питер нагрёб сена, устраивая ложе. Улёгшись, почти полусидя, он принялся вслух рассуждать об Эмилии Роуз, плоскогрудой пигалице. В военной школе она, как и большинство девчонок на деревне, не училась, - не имела ничего выдающегося в параметрах, поэтому Гуча видел её редко, вспомнился только задранный сопливый нос. Оказывается, у этой девчонки, их ровесницы, были волосы не цвета грязной соломы, а золотые. Худосочные пальцы - как белый фарфор, высшей, разумеется, пробы. А кожа вовсе не желтовата - это загар такой. Что же до губ, о которых Гуча побоялся бы обрезаться, - тут Питер мог излагать только междометиями, как будто изголодался и ему подали мороженку с клубникой.

     Гуча почти заснул уже, когда Питер, наконец, вспомнил о его обстоятельствах:

     - Слухай, твоя Агнесса... Это ты из-за неё записался в армейку?

     - Угу.

     - Уважаю. Мужик.

     Питер долго молчал, улыбаясь чему-то своему. Уже готовый погрузиться в сон, он ещё раз вспомнил о Гуче:

     - Зря ты не выучил арбалет. Ей-Богу, зря, в армию же идем. Там не рыбалка нужна, а оружие.

     Гуча ничего не ответил, сморённый сном. Вскоре захрапел и Питер.

     * * *

     Ранним утром на площадке перед домом старосты начали собираться гремлины-новобранцы. С ребятами, только что прошедшими выварку, были родители. Некоторых провожали жёны: перед тем, как оказаться в ритуальной пещере, вербовщик успел побывать в деревне и там завербовал с полсотни гремлинов разных возрастов. Вербовка деревенских продолжилась и вечером вчерашнего дня, пока Гуча рыбачил, и ночью, до полуночи, при свете факелов.

     Гуча явился к дому старосты одним из первых. Домой он не заходил, - пусть отец немного позлится без его рыбки и его золотого за вербовку.

     Правда, в доме имелась одна вещица, сохранность которой его беспокоила.

     В каморке, которая была комнатой Гучи, уже ничего не оставалось, чем бы родитель Гучи мог поживиться. Даже нарядная занавеска с подслеповатого оконца давно ушла не то трактирщику, не то лавочнику. Но под кроватью, за скатанным старым ковром, Гуча прятал деревянный ящик, о котором отец не знал. В ящике находились его детские сокровища, да и не совсем детские, - два мотка тонкой, но крепкой бечёвки, набор поплавков (помимо перьевых, самодельных, было и три покупных). В маленькой коробочке лежали крючки, - основная драгоценность Гучи. Не согнутые гвоздики, а настоящие кованые крючки, сделанные мастером-кузнецом. Гуча весь последний год то помогал трактирщику, то чистил чужие козлятни, а заработанные деньги тратил на покупку рыболовных снастей. Он берёг крючки как зеницу ока, оставляя для своего большого рыбацкого путешествия. Ещё в ящике лежала всякая мелочь, которая не имела цены, но жалко было выбросить: ржавый складной нож, несколько красивых пуговиц, выуженный год назад трещиноватый свисток из жёлтой кости. Гуче не хотелось оставлять дома все эти богатства, но что он мог поделать, в тренировочном лагере они были не уместны, - там, как рассказывали, с утра до вечера занимались муштрой, там было не до рыбалки.

     "Поколочу отца, если хоть пальцем тронет, "- подумал Гуча и сразу почувствовал облегчение.

     Тут он увидел Агнессу. Она была одета как воительница из легенд, - кожаные лосины, короткая куртка со стальными нашивками, на поясе - короткий кинжал в богатых ножнах, отделанных золотом. За спиной - короткий лук, чью рукоять украшали три фиолетовых камня. На груди у девушки висел необычный медальон, - голова чёрного дракона в обрамлении из крупных рубинов. Она сразу направилась к нему (Гуче хотелось верить, - не потому, что Эрих Вернер ещё не подошёл).

     - Я думал, отец повезет тебя в лагерь в карете.

     - Я бы поехала в карете, но нужно мышцы укрепить. Как тебе моя новая способность?

     У Гучи не было желания залезать в профиль Агнессы, - не хотел лишний раз себя растравливать, просматривая документ, насколько он ей не ровня. Но раз приглашали, пришлось посмотреть.

     Имя: Агнесса Ульбрехт.

     Статус: Простолюдин.

     Раса: Гремлин горный.

     Расовый бонус: сумеречное зрение.

     Класс: Ассасин...

     - Вниз смотри, - сказала Агнесса. - Знаешь, что это такое?

     Агнесса имела три слота в извилинах, а не один, как у Гучи. Но это для Гучи уже не было новостью. Первый слот занимало "мастерство кинжала", - гримуар с этим талантом Агнесса вчера постигла у Гучи на глазах. Третий слот был пустой, а вот второй...

      Гуча прочитал вслух:

     - "Прятки Моригоза, круг первый". А это что за хрень?

     - Смотри.

     Агнесса исчезла.

     - Лови меня! - раздался её голос у него за спиной.

     Он оглянулся. Агнесса показала язык и опять исчезла.

     И опять, её голос за его спиной:

     - Лови меня!

     Она весело смеялась, любуясь, как он беспомощно крутится туда и сюда.

     Они привлекли внимание других новобранцев.

     - Во даёт девчонка! - ухнул кто-то.

     - И что это за способность?

     - А у меня за спиной появиться можешь?

     Агнесса с удовольствием появилась за спиной и у сухопарого Жака Клеща, и за спиной Тита Гнутого (Титу было под пятьдесят, и все равно в новобранцы записался, наверно, самый старый из всех). Даже вербовщик подошел, мистер Лефевр:

     - Так, девчонка, не мелькай. Что там у тебя? А, прятки Моригоза, я так и знал. Дорогая штука. Но спасёт, если что. Все собрались? Перекличка.

     Лисовин зачитал список - оказалось, пока что подошло чуть больше половины завербовавшихся. Мистер Лефевр, выражаясь по-армейски, отправился к старосте, - этих засонь он сгонит с кроватей палками, если потребуется.

     Гуча оценил приобретение Агнессы:

     - Мда, хорошая штука. И сколько твой старик за этот гримуар отвалил?

     - Отец сказал, три тысячи золотых.

     -Стрель тя в поясницу!

     - А ещё вот это - тысяча золотых, - Агнесса хлопнула по ляжке, затянутой в блестящую кожу. То есть она хлопнула по кинжалу, обращая на него внимание Гучи, а по ляжке получилось как бы заодно.

     - Оо!

     - А вот это - полторы тысячи, - Агнесса показала на медальон, висевший у неё на груди.

     - И он тоже что-то могёт?

     - А то!

     - А это - две с половиной, - она показала на лук. - А ещё отец сказал, что съездит в столицу и купит для меня пару подходящих гримуаров. Выучу, когда отпуск дадут.

     - Вот это уж врёшь. У тебя всего один пустой слот в извилинах остался, куда ты собираешься засунуть две способности?

     Агнесса засмеялась:

     - А вот увидишь, увидишь! И ещё место останется!

     Ну-ну. Девчонка, видно, совсем ошалела от своего счастья.

     Гуча ненавидел себя: он должен был радоваться за Агнессу, а вместо этого злился на неё. И уж не потому, что завидовал. С каждой такой новой вещицей, с каждой способностью, недоступной Гуче, Агнесса всё далее отдалялась от него, всё более показывала, что они - не пара.

     Ничего, он докажет ей, какая они пара.

     И, впервые за всю жизнь, Гуча подумал о будущем не как о времени, которое хорошо бы заполнить рыбалкой.

     Пока что не будет у него никакой рыбалки. Он станет заниматься в солдатском лагере с таким усердием, что, по совокупности уровней, догонит и перегонит Агнессу. У него были два таланта, маскировка и мародёрка, - он разовьёт их до таких высот, каких в этом дрянном лагере и не видывали. Да тридцатого уровня, а может, даже до пятидесятого. И тогда посмотрим.

     Подошел Эрих Вернер и увел с собой Агнессу, обменявшись с Гучей колкостями. Подошли друзья Гучи - Питер Вольф, близнецы Шефер. Подошел Толстый Бен, сын трактирщика, - этот, конечно, и не думал подписывать контракт, толстяк пришёл проститься с приятелями.

     - Гуча, сынок!

     К своему изумлению, он увидел отца.

     Ах, да. Золотой-то всё ещё оставался у него, и старик знал об этом.

     - Мой сынок!..

     Отец был в состоянии максимально возможной трезвости, то есть не шатался, не изрыгал выпитое и не источал перегар. Огуречного рассолу напился, что ли.

     Мистер Лукас Камнеглот поздоровался с приятелями Гучи за руку, уважительно, как со взрослыми, а Гучу обнял. Устраивать потасовку не хотелось, и Гуча не стал отбиваться. К счастью, отец не полез целоваться, да и обнимал не дольше, чем допускали приличия.

     - Вот вы какие, - проговорил мистер Камнеглот, отступив на шаг и оглядывая компанию Гучи. -       А я-то помню вас вот такими! - Он показал ладонью у земли. - Бейте врагов, ребята! Режьте, колите, грабьте, жгите, насилуйте! Бейте врагов!

     - Так точно, мистер Камнеглот, - проговорил Тимми Шефер. - Так и будет!

     Все улыбались.

     Опасаясь, что отец продолжит паясничать, Гуча уже хотел отвести его в сторону, но мистер Камнеглот отошел сам, на ходу бросив тихо, со всхлипыванием:

     - Я горжусь тобой, сынок!

     Про золотой, находившийся в кармане Гучи, не было и намёка.

     Мистер Камнеглот присоединился к толпе провожавших и чинно стоял там, не выказывая натуры, вплоть до окончания проводов.

     Перед отправлением вербовщик раздал всем по вещевому мешку и велел взять с собой только то, что можно было унести в мешке, а остальное он всё равно отберёт и выкинет. Это было разумное распоряжение, - некоторые нагрузились в дорогу как волы, а один толстяк прикатил тележку, заполненную доверху съестными припасами. Приказ, - и новобранцы, построенные по двое, двинулись пылить по просёлочной дороге.

     Гуча оглянулся.

     Отец не уходил, - смотрел вслед, махал рукой.

     Когда деревня готова уже была скрыться за поворотом, Гуча оглянулся ещё раз, - в числе немногих оставшихся провожавших, стоял его отец.

     А может, старик не такая уж и скотина, - подумал Гуча, поправляя лямки вещевого мешка.

     * * *

     На привале Агнесса опять показывала свои фокусы со способностью "прятки Моригоза". Гуча поинтересовался у неё после представления:

     - И как это у тебя получается?

     - Я стала видеть границу света и тени иначе. Не та

     к, как раньше, до изучения гримуара, - затараторила Агнесса. Она рассказывала это уже раз пять, но поскольку способность и для неё самой была внове, это ей ещё не надоело. - Представь приоткрытую дверь. И в неё можно шагнуть. Я вхожу в пространство между светом и тенью, и тогда вы меня не видите, а я вижу вас. Выхожу где хочу, но далеко отойти от места входа не могу, очень уж холодно там. Да смотри сам, как я иззябла, - И она коснулась двумя пальцами его щеки.

     А пальцы-то были тёплые.

     Гучу бросило в жар. Ещё мгновение, и он обнял бы Агнессу за плечи, провел ладонью по спине.

     - А, Эрих! - воскликнула Агнесса и убежала к сопернику быстрее, чем Гуча успел моргнуть.

     Питер Вольф, дружок закадычный, ободряюще хлопнул его по плечу:

     - Прям как не твоя. Может, опрокинешь её на ночном привале?

     - Да иди ты.

     Питер, посмеиваясь, отошёл.

     Как вскоре выяснилось, в их отряде только двое имели премиум-класс, Агнесса и Эрих Вернер. Неудивительно, что Эрих тоже привлекал внимание публики, но не настолько, как Агнесса.

     Эрих был из семьи зажиточных фермеров, но уж богатеями их никак нельзя было назвать. Поэтому у Эриха не было ни дорогого оружия, ни новых способностей, почерпнутых из дорогостоящих гримуаров. Его профиль то и дело просматривали, удивлялись трём слотам в извилинах, ему завидовали, - но, в общем-то, он был такой же новобранец, как все. И почему бы не отодвинуть его от Агнессы, не выиграть соперничество, рассуждал Гуча.

     Ночь прошла в разговорах у костров, мало кто спал. Утро встретило новобранцев и их командира, мистера Лефевра, густой пеленой тумана. Вербовщик велел строиться по двое в колонну, но движение не начинал. Всегда напыщенный, самоуверенный, мистер Лефевр выглядел растерянным. Походив вдоль колонны в раздумье, он приказал: "Эй, кто-нибудь, влезьте на дерево и посмотрите, в какой стороне чёртов холм с плоской верхушкой".

     Сразу вызвались два парня, которых Гуча не знал, и Тимми Шефер, круглый отличник по физкультуре и победитель всяких школьных соревнований. Парни взобрались на ветвистые дубки, довольно высоко забрались по толстым веткам, но ничего не увидели, туман стоял как молоко.

     И тогда в дело вступили их доморощенные ассасины.

      Эрих и Агнесса словно нарочно ждали, когда другие древолазы опозорятся, дабы блеснуть. Тимми Шефер ещё сидел на своей ветке, безнадёжно вглядываясь из-под руки в туманное марево, а Эрих и Агнесса уже лезли на высокую сосну.

     Эта сосна поднималась над остальным лесом, словно только она и была деревом, а остальные деревья - лишь грибки да одуванчики у её корней. Расстояние между ветками там было такое, что гремлину и думать нечего было подняться на вершину, переходя с одной ветки на другую. Вот тут-то и выяснилось, что Гуча очень недооценил возможности премиум-класса. Даже без всех дорогостоящих способностей, Эрих не отставал от Агнессы. Они вдвоём, как белки, быстро полезли по стволу дерева, и никакие ветки им не были нужны. Их коготки, - дар телу, пришедший с премиум-классом, - хорошо цеплялись за сосновую кору, так что тела не нуждались ни в каких дополнительных подпорках.

     Не успел Гуча от души выругаться, как ассасины забрались на самую верхушку сосны и оттуда стали кричать, перебивая друг дружку, и показывать руками нужное направление движения.

     В этот день Гуча не подходил к Агнессе и был рад, что и она к нему не подошла. В её сторону он вообще старался не смотреть, дабы не наткнуться на неё вместе с Эрихом (получалось плохо).

     На третий день пути закончилась провизия, которую новобранцы взяли с собой. Мистер Лефевр брезгливо выслушал нытье по поводу оставленных в деревне кульков с провизией, не вместившихся в вещевой мешок. Затем, не говоря худого слова, он отобрал пять арбалетчиков, имевших лучшие показатели в арбалетной стрельбе (нашлись возрастные дядьки с уровнем в арбалете от 10-го по 15-й, уже откатавшие по паре военных контрактов). С ними увязалась Агнесса, хотя вербовщик не хотел брать юных ассасинов, их 5й уровень в луке смотрелся слабовато.

     Группа вернулась с тремя небольшими горными козлами, привязанными за ноги к палкам для удобства переноски.

     Развели костры, и скоро гремлины стали лакомиться жареной козлятиной.

     Гуча устроился за тем костром, где не было Агнессы.

     - А двух-то козликов из трех наша ассасинша прибрала, - проговорил один из дядек, ковыряя щепкой в зубах.

     - Её лук быстрее арбалета будет.

     - Не луком. Кинжалом заколола, сумела подобраться близко.

     - Она же малолетка, только выварку прошла, - удивился, рыгая, какой-то вислоусый толстяк.

     - У неё 20 уровней в кинжале, - пояснил первый дядька. - Угу, и мы спросили, как. Она сказала, что эбеновыми табличками опыта уровни подняла.

     - Ещё бы не поднять, - сказал кто-то. - У Ульбрехтов, говорят, подвал золотом забит. Что им стоит, накупить эбеновых табличек для единственного дитяти. А как она сумела перейти Грань на 10-м уровне?

     - Не говорит. Смеётся.

     Гуча знал про эбеновые таблички, - о них рассказывали учителя в школе, о них мельком упоминалось в книжках по рыболовству, которые ему доводилось читать. Одна эбеновая табличка прибавляла один уровень в любой способности на выбор, будь то мастерство кинжала или искусство рыболовства. Вместо того, чтобы часами вкалывать, постигая секреты мастерства, можно было разломить одну эбеновую табличку.

     - И сколько она стоит, эта ваша эбеновая табличка? - грубовато спросил Гуча.

     - А ты не сынок ли пьяницы Лукаса Камнеглота, случаем? - усмехнулся дядька лет сорока. - Забудь о ней, эти щи не для твоего хлебала!

     Объевшиеся козлятиной, новобранцы весело заржали.

     * * *

     В тренировочный лагерь они вошли вечером следующего дня.

     Лагерь располагался в широкой долине между горами Воловий Носок и Верблюд. Для отцов командиров имелись сложенные из сосновых брёвен добротные дома, для новобранцев - множество брезентовых палаток. Все палатки были расставлены в идеальном порядке по сторонам от претория – места размещения командиров.

     Ужин выдали неплохой, похлебка из свинины. После ужина тех новобранцев, которые уже ранее проходили военную службу, отделили - после недельной подготовки их сразу разошлют по воинским частям. Отделили от общей массы и новоиспечённых вундеркиндов, Агнессу и Эриха, им полагалось какое-то специальное обучение. Всех остальных построили, затем перестроили, затем перемешали и опять построили, после чего стали разделять на дюжины, не учитывая классы. Учитывалось, каким боевым талантом владел гремлин, арбалет или кинжал. Когда дошла очередь до Гучи, лагерный инструктор, сержант Хельм, прищурился:

     - Это что такое, парень, что я вижу? Какая, к бесу, рыбалка?

     Сержант Хельм был долговязый троллин с крашеной бородой и крашеным сиреневым ирокезом. Вообще-то поселений троллинов не было во владениях замка Вышняя Твердь, но пришлых троллинов с удовольствием брали на службу во всех замках. Троллины считались исполнительными и не способными устраивать какую-нибудь дичь, пусть и немного глуповатыми.

     - Я не хочу убирать рыбалку из талантов, слишком дорого она мне обошлась, - сказал Гуча, стараясь, чтоб голос звучал твердо, но не нагло. - Я же могу выучить хоть арбалет, хоть кинжал, до пятого уровня и без таланта. А мои основные умения, хоть маскировку, хоть мародерство, я готов выучить до максимума. Таким образом...

            Мистер Хельм рассматривал Гучу, как пьяница рассматривает муху, попавшую в стопарь. Не успел Гуча завершить мысль, подвести итог, как инструктор выскочил из-за стола, схватил Гучу за плечо и поволок куда-то, немало не заботясь о том, бежит ли Гуча по земле или проносится по воздуху.

     Гуча оглянуться не успел, как оказался в кабинете коменданта лагеря, полковника Конрада Шнайдера.

     Молодой гремлин обрадовался, увидев, что комендант лагеря - тоже гремлин, его соплеменник. Однако сам полковник Шнайдер не разделил тёплое чувство юноши.

     Комендант Шнайдер был сед, сухощав и властен. Едва выслушав рапорт сержанта, он рявкнул:

     - Вербовщика ко мне! Живо!

     В дверях сидел огр средних лет, совмещавший функции телохранителя и вестового. До этого Гуча дважды видел огров, и они были ему неприятны, - огромный живот, фартуком опускавшийся до коленей, толстые белые руки с пальцами-сосисками, всегда лысая голова и гладкий тройной подбородок. Не то чтобы огры стриглись под ноль, - у них, по породе, на голове не росли волосы.

     Огр лениво поднялся, словно гора нависла над Гучей, и доложил:

     - Вербовщик уже уехал, господин полковник. Я сам видел.

     Комендант махнул рукой, и огр сел. Словно бы пространство вокруг Гучи сразу сделалось больше, и кислороду прибавилось.

     Полковник Шнайдер забарабанил пальцами по столу, принял решение быстро:

     - Вот что, ты... - он запнулся, словно бы подбирая подходящее ругательство. - Ты, умник... Живо затри свою вонючую рыбалку. - Вестовой! Бегом к интенданту, пусть даст гримуар с арбалетом. Скажешь, я приказал.

     Огр, бросив неприятный взгляд на Гучу, вышел.

     - Господин полковник, сэр... - У Гучи засипел голос, как всегда случалось при волнении, хорошо сдобренном страхом. - Я же могу выучить арбалет и без таланта, я буду тренироваться и день и ночь, я всегда мечтал стать солдатом, я не подведу... Только оставьте, оставьте мне мою рыбалку!

     - А ты знаешь, сопляк, что без таланта ты сможешь выучить арбалет только до пятого уровня?

     - А ещё я, день и ночь, буду тренировать маскировку и мародёрку, а это мои основные способности. Я стану лучшим разведчиком-мародёром в лагере!

     - Вот что, сынок, - голос полковника подобрел, он даже улыбнулся. - Либо ты сделаешь то, что я приказал тебе. Сделаешь прямо сейчас. Либо, клянусь Стоединым...

     В дверной проём, толкаясь, полезли два огра, - возвратившийся вестовой и огр постарше, на просторной хламиде которого, сразу над кармашком, было вышито "интендант". Поскольку для двух таких туш проём был мал, одному пришлось уступить, и это был вестовой, которого огр-интендант отодвинул рукой к себе за спину, как старший по званию.

     - Чего там, капитан? - буркнул комендант лагеря.

     - Не могу исполнить приказ, сэр, - отрапортовал интендант. - Нету у меня гримуаров!

     - Как, нету? А я не говорил тебе в прошлом месяце, чтобы ты привёз с пяток гримуаров со склада в Астробрюке? Нам каждый раз присылают хоть одну такую гниду, как эта. - Комендант показал подбородком на Гучу.

     У Гучи слегка потеплело на душе: значит, его случай - вовсе не исключительный. Значит, и раньше в лагере были новобранцы, которые имели в извилинах свою собственную способность, а не ту, которую им навязывали.

     А может, и сейчас был хоть один такой в лагере, кроме Гучи?

     - Нач.склада сказал, что гримуары - для вербовщиков, но я могу оставить заявку, - проговорил интендант. - Я оставил заявку. Нач. склада сказал, что рассмотрят.

     - Вон.

     Интендант, хмурясь, убрался.

     - Бюрократы чёртовы... - пробормотал полковник Шнайдер. - Писаря ко мне!

     Вестовой исчез, и не успел полковник прочистить горло, как в дверях показался писарь, низенький лисовин с бумагой и пером. Наверное, он занимался бумагомаранием в соседнем кабинете, слишком уж быстро явился, - подумал Гуча.

     - Пиши! - приказал комендант. - Его светлости Ричарду Дункану, всеславному Герою и повелителю... Рапортую Вашей Светлости, что вербовщики приводят новобранцев неподготовленных... Нет, не то, зачеркни. Да не с самого начала, а только от "Рапортую". Итак, рапортую Вашей Светлости, что...

     Комендант сделал жест рукой, приказывающий Гуче и сержанту немедленно исчезнуть.

     - А с этим-то что, сэр? - спросил сержант Хельм.

     Гуча не удивился бы, если бы полковник приказал кинуть его собакам, но полковник Шнайдер, человек, в общем-то не злой, просто подрихтованный годами службы, проговорил лениво, словно изгоняя надоедливую муху:

     - Да к арбалетчикам его засунь, что ли. Пусть пока учит арбалет без таланта. Чего разулыбался, парень? Интендант привезёт гримуар с арбалетом самое позднее, чем через неделю, и тогда вот этот джентльмен (комендант показал на огра) вобьёт его тебе в глотку, если откажешься разучить! Живо исчез!

     * * *

     Гучу определили в полуроту сержанта Краузе, маленького крысоватого гремлина, разведчика-следопыта 76го уровня. Сержант Хельм в двух словах рассказал ему о Гуче, тот скорчил кислую мину, но высказывать не стал, за что Гуча остался премного благодарен.

     Его поместили в шестиместную палатку, четыре места уже были заняты. Ни одного знакомого лица. Его соседями оказались гремлины из разных мест. Братья Бруно и Алан Лехманы прибыли из деревушки Нижние Козлецы, - они были погодки и постоянно ругались друг с дружкой, так за шестнадцать лет и не решив, чьи под кроватью тапки. Молчаливый, степенный Лукас Шмит был родом из Западной Утицы - большой деревни на севере владений Вышней Тверди. Матео Бауэр, старший из всех, прибыл из какой-то деревушки Малые Сверчки, о которой никто не слышал, - он держался как бывалый, повидавший всякие виды тёртый калач, хотя ему только исполнилось двадцать.

     Войдя в палатку, Гуча почувствовал, как по-свойски, не спрашивая разрешения, все полезли к нему в профиль. И он не остался в долгу, быстро просмотрел профили своих будущих сослуживцев. Оказалось, все парни были разведчики-следопыты, только Гуча – разведчик-мародер, и все - на 1-2 уровня ниже его двадцатого.

     - Что, будем мародёрить? - подмигнул ему Матео Бауэр.

     - Только у нас не мародёрь, - захохотал толстый Бруно Лехман.

     Шутка была так себе, но все засмеялись, радуясь хоть такому развлечению.

     Поздоровавшись, Гуча выбрал крайнюю койку. У всех парней было выучено искусство арбалета. Рыбалку Гучи словно бы и не заметили, - вот и хорошо, если всем наплевать. Не успел он закинуть вещмешок под раскладуху, как полог палатки откинулся и в сумеречном свете уходящего дня Гуча увидел последнего обитателя палатки.

     - Здоров, народ!

     В палатку к гремлинам вошел человек, по смуглому лицу и курчавым волосам которого Гуча, даже не заглядывая в его профиль, сразу определил каппадокийца. Хотя каппадокийцы были ребята рослые, но этот был не выше Гучи, - подтянутый, одетый скорее в хламиду волшебника, нежели в длиннополую куртку (сейчас все были в домашнем, - форму обещали выдать утром).

     - А ты, парень, случаем, не ошибся палаткой? - спросил Матео Бауэр грубовато, но без вызова.

     Как Гуча успел увидеть, в лагере обучались представители трёх племён, имевших поселения во владениях Горней Тверди, - гремлины, огры и люди каппадокийцы. Традиционно, гремлины рождались разведчиками, огры - воинами или, реже, магами. Каппадокийцы были всем известными магами огня, изредка среди них рождались воины-шпажисты. Но ни Гуча, ни его новые товарищи никогда не слышали про каппадокийцев разведчиков или арбалетчиков.

     - Да ты сперва на мой профиль взгляни, дурила, - весело сказал каппадокиец.

     Он обращался к Бауэру, но и Гуча, разумеется, сразу заглянул в профиль нового соседа, - пустая койка стояла рядом с той, которую он занял.

     Имя: Мартин Бурхан, общий уровень 17.

     Статус: Простолюдин.

     Раса: Человек, каппадокиец.

     Расовый бонус: защита от огня +1, но не более 50 суммарно.

     Класс: Разведчик-мародёр.

     Основные параметры:

     Живучесть: 6.

     Ловкачество: 6 .

     Сила: 4

     Хитроумие: 7.

     Основные способности:

     Маскировка: уровень 5.

     Мародёрство: уровень 5.

     Извилины: всего 1 слот.

     Слот 1: Сопротивление огню, уровень 1.

     - Так ты с рождения был разведчиком, что ли? А после выварки стал разведчиком-мародёром? - спросил Алан Лехман.

     - С рождения я был магом огня, а после выварки стал разведчиком-мародёром, - сказал каппадокиец и кинул вещмешок на свободную койку.

     - И тебя не сожгли инквизиторы? - веселился Матео Бауэр. - Если бы я стал магом огня после выварки, то меня точно сожгли бы.

     - А ты догадайся с трёх раз, сожгли меня или нет, - парировал каппадокиец. - Кто хочет чесночной колбасы, ребята?

     Разумеется, захотели все, - Гуча стал испытывать чувство голода сразу, как вышел из солдатской столовки.

     Мартин Бурхан оказался парень что надо, - помимо колбасы, он вынул из своего мешка краюху хлеба и вязанку острейшего перца, так что скоро все по очереди стали бегать к бочке с водой, ополаскивать рот. Давно стемнело, но никому не спалось. После перекуса братья Лехманы, Лукас Шмит и Матео Бауэр устроились играть в кости на щелбаны, освещая игральное место огарком свечи. Лехманы то и дело тыкали друг другу кулаками под рёбра, споря, какая выпала цифра. Шмит молчал. Бауэр почему-то выигрывал чаще всех, и щелбаны он раздавал красивые, со звуковым сопровождением. Гуча и каппадокиец в карты играть не стали, сразу после колбасы улеглись по койкам.

     Просматривая профиль каппадокийца, Гуча приметил одну деталь, на которую другие, кажется, не обратили внимание.

     - Слухай, - спросил Гуча, повернувшись к Мартину Бурхану, - у тебя в слоте извилин "сопротивление огню". У меня - рыболовство, ты видел. Меня таскали к коменданту лагеря, требовали, чтобы я затёр рыбалку и выучил арбалет. У всех остальных парней арбалет. Тебя тоже таскали к коменданту, да?

     - Не. Сержант поорал немного и сюда отправил. Сказал, что я буду учить арбалет как вторичный навык. Сказал, до пятого уровня доучу, а им, походу, больше и не нужно. - Каппадокиец усмехнулся. - А мне и пятого уровня не нужно.

     Гуча полежал, осмысливая сказанное. Видно, комендант отдал команду: всех, у кого не было таланта арбалетчика, сразу направлять к арбалетчикам, не тратя его время. Это было понятно. Но почему – «сопротивление огню»?

     - Я всегда хотел стать рыболовом, а тут такой случай подвернулся, повстречал мастера-рыболова и он передал мне свой дар, - сказал Гуча. - Рыбалка - дело классное. Когда раскачаюсь, смогу ловить рыбу на продажу. А тебе на кой сопротивление огню? Мечтаешь быть пожарником, что ли?

     Каппадокиец долго не отвечал. Гуча уже начал подрёмывать, и тут Мартин Бурхан тихо заговорил:

     - Я всегда хотел стать огненным магом. И сейчас хочу. У меня в роду все маги огня, даже две младшие сестрёнки. Я родился магом огня. После выварки я должен был стать магом лавы. У меня в классе все, кто родились магом огня, после выварки стали магами лавы.

     - Кроме тебя.

     - Да. Кроме меня. Я чуть с ума не сошел, когда увидел это самое в профиле, "разведчик-мародёр". Жрец-свидетель и тот, другой, который над котлом заклинания читает, хотели меня сжечь. Орали, дескать, порча Инакого. Спасибо, инквизитор, отец Баррион, заступился. Сказал, разведчик-мародёр - класс разрешенный и показатели соответствуют. А там уже и старики вступились, из моей деревни. Оказывается, в моей деревне уже был один парень, который после выварки стал разведчиком-мародёром, и его не сожгли. Пятьдесят лет назад это было.

     - А «сопротивление огню» откуда взялось в извилинах? И зачем она тебе?

     Каппадокиец долго молчал, ворочался на скрипучей раскладухе. Затем проговорил, еле слышно:

     - Дык я магом огня стать хочу. После выварки я сам взял гримуар "сопротивление огню" и выучил, вербовщик поздно спохватился. Все мои одноклассники учили этот гримуар. Без «сопротивления огню» даже простецкое огненное заклинание толком не сколдуешь.

     - Я что-то не врубаюсь, - сказал Гуча. - Ты можешь хотеть стать попугаем на ветке, но ты - тот, который есть, и этого не изменить. Мартин, ты не маг огня и не маг лавы. Ты - разведчик-мародёр. И хоть тресни, до конца жизни таким останешься. И к какому месту тут пристало «сопротивление огню»?

     - Не останусь, - пробормотал каппадокиец, и его плечи задрожали.

     Расплакался, как девчонка, - угрюмо подумал Гуча. - Хорошо хоть, другие заняты игрой в кости, а то бы на смех подняли.

     Отчего-то сам расстроенный не меньше каппадокийца, Гуча повернулся на бок и уснул.

     * * *

     На завтрак дали какую-то тыквенную кашу со сгоревшими до угля лепёшками (новобранцы называли их горелками, - на кухне всегда жгли лепёшки). Столоваться долго не дали. Гуча только начал отделять горелое от не совсем, как завтрак объявили законченным, их вывели из столовой и построили на площадке перед преторием.

     Речь полковника Шнайдера была краткая и энергичная:

     - Вот что, салаги. Вы думаете, что подписали контракт, почувствовали своими ручонками золото, - и вы солдаты? Какие вы солдаты. Вы - дрянь и грязь. Солдатами вас сделаю я, как Бог черепаху. Три месяца подготовки, затем - экзамен. Кто прошёл - солдат, 50 золотых в зубы. Кто не прошёл - вон из армии. А чтобы отработать стоимость плёток, которые я обломаю об вас, неучам придётся с годик потрудиться в угольной шахте Ставрии. За учёбу, черти!

     Так, в полном соответствии с ожиданиями Гучи, началась муштра.

     Сперва их два часа гоняли по скользким глинистым тропинкам вокруг лагеря. Гуча, надо сказать, упал всего два раза, многие отличились больше. Затем, не дав минуты на передышку, их отвели на стрельбище.

     Стрельбой из арбалета обучал единственный в лагере эльф, сержант Алексис Леруа. У него мастерство арбалета было основной способностью, и он имел здесь почтенный 42-й уровень, за что и был принят на службу Замком. После переклички эльф расположил новичков полукругом, сам поставил перед собой на землю арбалет и, с сявкающим придыханием, начал объяснять.

     Легкие конструкции арбалетов - не для солдат армии Их Светлостей. Кому охота пострелять голубей - в другое место. Солдатский арбалет должен пробивать стальной нагрудник, причём - с дальнего расстояния. Это значит - арбалет натягивался не от стремени, но с использованием "козьей ноги", - специального приспособления, помогающего натянуть тугую тетиву. Сержант Леруа показал, как заряжают арбалет, и сам произвел первый выстрел, - как показалось Гуче, даже не прицелившись. Арбалетный болт (так называлась тяжелая арбалетная стрела) попал точно в середину мишени.

     - Заряжаем. Подходим. Стреляем, - распорядился инструктор.

     При попытке натянуть арбалет, у Гучи "козья нога" никак не вставлялась в нужные пазы и валилась на землю. Наконец он как-то приноровился, но вот попасть в цель никак не получалось, а ведь кабанья шкура была натянута всего в 20 шагах. Гуча сделал три подхода, и, всякий раз, промах. Другие Гремлины попали в шкуру хотя бы раз, пусть и не в "яблочко".

     Такой нерадивый ученик привлёк внимание сержанта. И тут только эльф удосужился взглянуть на профиль Гучи.

     - Как, у нас тут мастер-рыболов? Какого чёрта?

     На счастье, эльфа услышал сержант Хельм, нёсший куда-то две мишени. Он подошел к Леруа и что-то сказал ему, тем самым избавив Гучу от объяснений. Когда Хельм отошел, Леруа взглянул на Гучу, как если бы ресторанному гурману подали падаль.

     - Вот что, щенок, я не занимаюсь тут индивидуальным обучением. Ты же жрёшь со всеми, и будешь учиться со всеми. Мне наплевать, есть у тебя талант к высокому и благородному мастерству арбалетной стрельбы, или нет.

     Гуча ничего не имел против такой постановки вопроса, и следующие четыре часа он провёл, раз за разом пытаясь попасть в кабанью шкуру. Он не понимал, в чём дело. У других новобранцев был пятый уровень в арбалетной стрельбе, полученный при изучении гримуара, а у него был ноль. Неудивительно, что они попадали в мишень, а он мазал. Но должен же он был попасть в мишень, пусть в самый краешек, хоть один единственный раз?

     Время от времени то один гремлин, то другой, вопили как придурочные: у этих счастливчиков мастерство арбалета повышалось на единичку.

     Гуча ушел со стрельбища с тем же нулём в мастерстве арбалета, который имел в самом начале. Причём мастерство арбалета даже не обозначилось в его профиле, несмотря на его многочасовые усилия. Он знал, что должен был появиться раздел "вторичные навыки", но ни этого раздела в его профиле нет, ни мастерства арбалета в его профиле нет.

     Раздосадованный, Гуча ловил на себе взгляды других новобранцев. Ему казалось, что на него смотрят с презрением или с насмешкой. Наверное, ему было бы легче, если бы "белых ворон" было в этой грачиной стае две, но Мартин куда-то запропастился. Гуча вообще не видел его после завтрака. Он хотел спросить у сержанта Хельма про Мартина, но боялся подвести каппадокийца. Ещё не хватало, окажется, что Мартин сдристнул куда-то втихаря, и Гуча невольно выдаст соседа по палатке.

     Мартина не было ни на обеде, ни на ужине. Но вечером, вернувшись из столовой, Гуча увидел в палатке Мартина, как ни в чём не бывало кидавшего кости с братьями Лехманами.

     Перед сном, уже улёгшись на раскладушке, Гуча спросил каппадокийца тихо:

     - Мартин, где пропадал?

     - Устроился на кухне вечным дневальным. Буду повару помогать. Да ты не шепчи, это все знают. Сержант Хельм знает. Может, не знает комендант, но ему наплевать.

     - А как же арбалетная стрельба? Как экзамен? Помнишь, комендант что говорил. Болтают, в шахтах Ставрии больше полугода никто не протягивает.

     - Экзамен? - Мартин издал непочтительный звук губами. - Да сдам я экзамен. И ты сдашь, не парься. Коменданту самому не надо, чтобы экзамен проваливали, - от него солдат требуют, а не рабов на шахты. Похожу на маскировку, иногда. И на мародёрку. А арбалетной стрельбы мне и на дух не надобно, я же тебе ещё вчера сказал.

     Гуча, против воли, зауважал каппадокийца, - парень был не старше его, но где-то нахватался жизненного опыта.

     - А когда в часть попадёшь, после обучения, разве не станут клевать, что не выучил арбалет? Даже как вторичный навык не выучил?

     Теперь они разговаривали полушепотом. В дальнем от них углу палатки братья Лехманы, Бауэр и Шмит резались в кости. Чуткий слух Гучи уловил волчий вой, очень дальний.

     Мартин заговорил ещё тише:

     - Когда сдадим экзамен, нам выдадут по пятьдесят золотых, так?

     - Так.

     Мартин молчал. Было видно, как его подмывает что-то сказать, но он никак не мог решиться. Наконец он медленно заговорил:

     - Знал бы ты, что такое, быть магом. Чувствовать, как магическая энергия плещется в тебе. Видеть то, что не дано другим классам, - вход в магическое измерение... Когда я напитывал магией руки, это всё равно, что после забега на 20 лиг припасть к родниковой воде. Я родился магом огня, я познал магию, я до сих пор помню, как сколдовать "магического светляка". Вот только я зря буду кривляться, выписывать пассы, - сейчас никакой светляк у меня не сколдуется.

     Гуча внимательно слушал, стараясь почерпнуть для себя что-то полезное. Передохнув, Мартин продолжил:

     - Я шел на выварку, как на праздник. Я был уверен, что стану магом лавы и что мне дадут выучить гримуар "сопротивление огню". Без сопротивлялки колдовать можно, но, скажем, несколько проблематично. Ты слушаешь или спишь?

     - Слушаю, но ты только не захнычь, а то сапог брошу.

     - Слушай дальше. Выварка перекроила моё тело, отняла всё, что было во мне. Теперь я не чувствую в себе магию, не вижу вход, дверь в измерение магии. Я - как слепой котёнок.

     - Я тоже не вижу какое-то там измерение магии и не парюсь по этому поводу.

     - Ты не понимаешь, - в голосе Мартина впервые послышалась злость. - И никогда не поймёшь. Я был магом и должен был подняться на более высокую ступень в магии, а вместо этого меня засунули в тело дурацкого разведчика-мародёра.

     - Эй, полегче. Я сам разведчик-мародёр.

     - Угу. Извини... Так вот. Я знаю, что мне делать. - Мартин ещё больше понизил голос, перейдя на едва слышный шепот: - Я должен опять пройти выварку.

     Гуча, уже подрёмывающий, был потрясён.

     - Ты в своём уме? Разве выварку можно пройти во второй раз?

     - А почему нет? Я спрашивал у одного жреца, брата Бонифация. Он сказал, что это можно устроить.

     - И как ты собираешься всё это проделать? И где? Пойдешь в свою школу, в день выпуска, попросишь, чтоб тебя ещё раз перековали?

     - Ещё в ереси обвинят и инквизиторов натравят. Нет. Я не дурак. Отец Бонифаций сказал, что это потихоньку можно устроить. Для выварки нужен единственный жрец, ведь так? Тот, который читает молитву. Остальные - для массовки. Может, кроме отца инквизитора, но уж без его благословения я обойдусь. У отца Бонифация есть знакомый алхимик. Он сделает зелье для котла, а отец Бонифаций будет моим персональным жрецом-молитвословом.

     Конструкция была интересная, но Гуча сразу почувствовал слабое место:

     - Это же чёртову деньжищ будет стоить. Алхимия всегда дорогая, а тут ещё твой Бонифаций разинет роток.

     - Отец Бонифаций сказал, что 50 золотых будет достаточно.

     - Ах, вот оно что, - Гуча был доволен своею проницательностью. - Значит, как только мы сдадим экзамен и получим по 50 золотых, ты слиняешь из армейки?

     - Угу.

     - Будут разыскивать как дезертира.

     - Будут разыскивать разведчика-мародёра. А если я, после выварки, стану огненным магом?

     - А если не получится?

     Мартин пожал плечами.

     - Я не знаю, как мне жить без магии. Не знаю, как жить.

     - Я хочу быть рыбаком, но вот с рыбалкой не получается. Живу как-то.

     - Ты всегда можешь вернуться к рыбалке, талант рыбака с тобой. А как мне колдовать?

     Какое-то время они лежали молча, каждый - погруженный в свои мысли. Наконец каппадокиец заговорил, - тихо, просяще:

     - Только ты никому не рассказывай про это дело, про выварку повторную...А?

     - Могила, - заверил Гуча.

     Уже засыпая, он опять услышал шепот Мартина:

     - Если желаешь, я тебя тоже устрою на кухню. Кухмейстер сказал, что ему ещё один поварёнок нужен. Он классный мужик, хотя и огр, и не тупой совсем. Ты же рыбак, да? Заодно будешь рыбу ловить, для офицерской кухни. А насчет экзамена не кипишись, сдашь ты его, моя гарантия!

     "Прям подойдут мои бычки для офицерской кухни", - подумал Гуча.

     Хотя, тут и не в бычках дело.

     - Я буду учить арбалет, - сказал он и повернулся к стене палатки.

     Днем он мельком видел Агнессу, его до сих пор потряхивало.

     Он докажет. Он докажет ей, что он твёрже духом, чем этот ничтожный выскочка Эрих Вернер.

     * * *

     Следующие дни показали, что одного желания Гучи что-то доказать для вселенной было мало.

     Занятия по стрельбе из арбалета проводились каждый день, до обеда и после. А его основным способностям, мародёрству и маскировке, было отведено по часу в неделю. Сперва Гуче казалось нелепостью такое распределение учебного времени, ведь его класс - разведчик-мародер, у него таланты к этому занятию, так зачем же он, что ни день, берёт в руки арбалет? Как-то он высказал это сержанту Краузе.

     Полуротный, сплюнув, сказал сквозь зубы:

     - И дурак же ты, парень. В любой армии сколько нужно разведчиков? Десяток-другой, и довольно. А стрелки - основа любой армии, тут десятком не обойдёшься. И откуда же нам взять стрелков, если в этих землях нет прирождённых стрелков?

     Мартин, которому Гуча рассказал об этом разговоре, развил мысль.

     Владения Замка Вышняя Твердь населяли, в большинстве своём, гаттлинги, - трудолюбивый народец, внешне похожий на гномов, но совершенно не воинственный и питающий отвращение к рудному и кузнечному делу. Гаттлинги рождались фермерами разных специализаций. Никаких талантов, хотя бы косвенно относившихся к военному делу, у них никогда не было. На севере проживали огры, чьи селения поставляли в армию Замка отличных мастеров ближнего боя. На востоке Замок владел десятком деревушек каппадокийцев, дающих, немного, огненных магов и, ещё меньше, мечников. На юге и западе владений Вышней Тверди, у подножия старых лесистых гор, располагались многочисленные селения соплеменников Гучи - гремлинов, среди которых всегда находилось много желающих испытать военное счастье. Одна незадача, - гремлины рождались разведчиками, а армии нужны были мастера дистанционных атак. Замку ничего не оставалось делать, кроме как закупать гримуары с мастерством стрельбы из арбалета и учить гремлинов стрелять из арбалета.

     Прошла неделя. С арбалетом у Гучи не заладилось. В приступе злости он разбил о камень два арбалета. За первый эльф-инструктор самолично протянул его плёткой пять раз, за второй - пятнадцать, и пообещал, что в следующий раз пороть Гучу будет лагерный палач, крепыш огр, а там ощущения иные.

     Вечерами Гуча думал, не слушая болтовню Мартина, - да что за пропасть. Законы Стоединого гласили: он мог выучиться арбалетной стрельбе и без таланта, проявив усердие. Одно ограничение, его мастерство в арбалете не могло стать выше скромного пятого уровня. Но у него не было забот относительно пятого уровня, - он никак не мог взять первый.

     День шёл за днём, а Гуче так и не давался арбалет. Он возненавидел стрельбище. Будь он магом огня, он давно испепелил бы и ненавистные мишени, и склад с арбалетами, и, в первую очередь, эльфа Алексиса Леруа, арбалетного инструктора. Леруа помогал другим ребятам, - давал советы, показывал правильную позицию, иногда даже за руки брал и придавал нужную позу и оружию, и стрелку. На Гучу - ноль внимания, за исключением тех двух раз, когда Гуча разбил арбалет. Ни слова поддержки. Леруа даже не третировал его, - просто не замечал.

     Стоя в очереди к мишени, в руках - арбалет и три болта, Гуча делал свои три промаха и с этим отходил, и так до посинения, по кругу. Поначалу он краснел от стыда, ловя насмешки молодых стрелков. После пары недель, стыда уже не было, щёки не горели, - горела и рвалась наружу одна злость.

     Ещё через неделю стрельбище посетила проверка. Заместитель коменданта лагеря, подполковник Кантарутти, был родом троллин из Аверанских лесов, располагавшихся в тысяче лиг от владений Вышней Тверди. В арбалетах он ничего не смыслил, зато хорошо помнил общий принцип обучения: уровни повышаются только на максимуме старания и усилий.

     Подполковник Кантарутти долго смотрел, как тренируются арбалетчики, затем что-то сказал эльфу Леруа. Тот остановил стрельбы и объявил о новом правиле: теперь каждый будет стрелять не по три выстрела, а пока не попадёт в мишень. Попал - отошел, дал место другому. Не попал - ждут все, пока мишень не будет поражена, хоть даже если придется пропустить и обед, и ужин. Как только все отстреляются - стрельбы закончены. Если никто не будет тормозить, у всех появится окошко свободного времени перед обедом.

     Новобранцы, со смешками, выслушали новый приказ.

     Гуча...

     Поначалу всё складывалось к получению свободного времени перед обедом: очередь продвигалось быстро, и хотя мишень была отставлена на 40 шагов, все попадали, не с первого раза, так с третьего. Каждый промах сопровождался незлобными шутками, а если кто-то отпускал неприличное словцо, смеялись ещё громче.

     Когда очередь дошла до Гучи, новобранцы, уже попавшие в мишень и дожидавшиеся окончания стрельб, примолкли. Уже все знали, что он, по своей воле, занял единственный слот извилин рыбалкой, а не мастерством арбалета. Знали и о его визите к коменданту лагеря. Раньше некоторые даже восхищались его упорством, - молодец, не поддался давлению, настоял на своём. Но теперь... Близилось время обеда. Свежий воздух, постоянные упражнения, - у молодых гремлинов был отличный аппетит, ещё не хватало пропустить столовую.

     Гуча сделал выстрел.

     Промазал, как всегда, и поспешил отойти.

     Инструктор, сержант Леруа, и бровью не повёл. Но подполковник Кантарутти живо отреагировал на нарушение приказа:

     - Курсант Камнеглот, марш на исходную позицию!

     Гуча, насупившись, вернулся на место стрелка.

     Стоит ли удивляться, что он промазал и на этот раз.

     Он посмотрел на подполковника Кантарутти. Тот ждал.

     Гуча выстрелил ещё три раза, и всякий раз - мимо мишени.

     Эльф Леруа, наконец, его заметил:

     - Господин подполковник, у курсанта Камнеглота не выучен арбалет.

     - Я отдал приказ: все стреляют, пока не попадут.

     - Малец ещё ни разу не попал в мишень. За три недели.

     Гуча немного замедлился у тележки с арбалетными болтами. Нет, разрешения покинуть стрельбы не пришло, подполковник молчал.

     Набрав стрел, юноша вернулся на позицию.

     Ещё двадцать его выстрелов молодые гремлины созерцали молча. Затем стали подсмеиваться над Гучей. Затем начали злиться. Оставалось дождаться, когда подполковнику Кантарутти надоест издеваться над ним и ему будет позволено отойти.

     Или подполковник дожидается, когда в Гучу полетят камни?

     Со стороны претория донесся звук гонга, означавшего приглашение в столовую.

     - Ох, баранина... Варёная, с перчиком... - раздалось у Гучи за спиной.

     - Полная тарелка варёных бобов в томате...

     - Копчёные сардинки с сыром...

     - Кровяная колбаска, три колечка, с лучком и горчицей...

     - Гусь, запечённый с яблоками, солёный огурчик...

     - Да прекратите вы! - рявкнул кто-то со слезой.

     Гуча всё стрелял и промахивался.

     - Ты и ты, - подполковник Кантарутти показал на двух новобранцев. – Подкатите к нему повозку стрел.

     Спустя полчаса, красный, потный, со слезами на глазах, Гуча продолжал стрелять.

     Когда раздался звук гонга, означавший завершение обеда, из толпы новобранцев, уже попавших в мишень, донёсся такой стон, будто вздохнула земля. Им вторила длинная вереница гремлинов, стоявшая за Гучей.

     Гуча продолжал стрелять.

     Да спиной у Гучи опять послышались насмешки, но теперь в них было мало от дружеской шутки. Этот дуралей, выучивший рыбалку вместо арбалета, оставил их без обеда. Руки бы ему поотрывать. По голове настучать. Какой же скотиной надо быть, чтобы такое устроить!

     Гуча уже не замечал насмешек. Как заведённый, он выпускал стрелу за стрелой.

     Мимо. Мимо. Мимо.

     - Достаточно, курсант Камнеглот, - наконец проговорил подполковник Кантарутти, видимо, пресытившийся устроенной им забавой. - Следующий!

     - Приказ есть приказ, и я его исполню, - сказал Гуча звонко, едва скрывая звенящую дрожь в голосе. - Буду стрелять, пока не попаду.

     Кто-то позади него нецензурно выругался. Немедленно заработала плётка в руке у эльфа Леруа. Что бы ни случилось, салажонок не смел выражаться в присутствии начальства. Ещё кто-то ругнулся, - и плеть заплясала по другим плечам, по спине, по руке, поднятой для защиты. Леруа бил знатно, - клочьями полетела шерсть. Небольшой перерывчик, - и плеть стала гулять по спине и плечам нового желающего освежить разговор.

     Гуча, стиснув зубы, продолжал стрелять.

     Да когда же он попадёт, наконец? Когда он хоть раз попадёт? Закон мира: даже не имея таланта, он мог научиться стрелять из арбалета, пусть и на самом начальном, примитивном уровне. Или этот примитивный уровень не предполагает попадание в мишень?

     Из тысячи выстрелов, даже с завязанными глазами, хоть один должен быть результативным, - пусть не в "яблочко", пусть в самый край мишени. И где?

     Он почувствовал: его толкали в спину, с нарастающей силой.

     Он оглянулся.

     За ним стоял Питер Вольф. Дружок закадычный с такой ненавистью смотрел на него, что веко подрагивало.

     Гуча врезал приятелю с полуоборота, от всей души, и отошёл.

     Питер пошатнулся. Из сопатки побежала кровь. Зарычав, как зверь, он кинулся на Гучу, - схватил за рукав куртки, схватил за волосы, ударил под рёбра, попытался душить. Гуча отбивался и руками, и зубами. По плечам драчунов заходила плеть инструктора, но этим инструментом явно невозможно было ни разнять, ни охладить.

     Когда их, общими усилиями, растащили, подполковник Кантарутти сказал скучным голосом:

     - По тридцать плетей каждому. В следующий заход будет шестьдесят.

     После экзекуции Гуча провалялся без памяти до позднего вечера. Ему не мешали валяться на деревянном настиле, посыпанном опилками, где совершались казни, - считалось, что вид избитых нарушителей удерживает от проступков других. Питеру Вольфу досталось не меньше, но он был крепче дрыща Гучи, и поэтому убрался в свою палатку сразу после внушения. Палач, молодой огр, даже подходил к Гуче пару раз, трогал веко, смотрел, не закатились ли глаза.

     Но нет, глаза у Гучи не закатились, и по ночной прохладе он вернулся в свою палатку.

     Все уже спали. Громко храпел Лукас Шмит, - молчун днём, ночами он был куда как громкозвучен. Братья Лехманы спали, закрывшись с головой одеялами. Матео Бауэр спал на земле, - во сне он всегда скатывался с раскладушки на примятую травку, к этому все привыкли.

     Повалившись на койку, Гуча услышал шёпот Мартина:

     - Сегодня треска была на ужин. Будешь?

     - Да давай.

     Гуча сел на койку и угрюмо стал жевать пережаренную треску.

     - Арбалет никак не учится, - прошамкал он с набитым ртом и почувствовал: Мартин открыл его профиль.

     - Очень странно... - Каппадокиец задумался. - За три недели - никакого прогресса? Это надо суметь.

     - Я способный.

     - Вижу. Расскажи, что ты делаешь, как стреляешь.

     - Уфф... Да как сказать тебе. Да и зачем. Ты же не арбалетчик, чем поможешь.

     - Пораскину мозгой, вот чем. Так что, как там это у вас делается, на стрельбище?

     - Заряжать арбалет я научился в первый же день, - уныло начал рассказывать Гуча. - А хлебушка не найдется? Спасибо. Так, о чём я? Вроде стреляю как все, целюсь как все. Мишень мне не ставят какую-то особенную. Сейчас с сорока шагов стреляем, начинали с двадцати. Общие правила для всех...

     - С сорока шагов? - Мартин присвистнул. Вышло громко, Лукас Шмит прекратил храпеть и повернулся на другой бок. - Дык тебе нужно с нуля арбалет поднять. Понимаешь? С нуля.

     - Сам знаю, что с нуля. Хватит умничать, к чему ты клонишь?

     - Когда разучивают гримуар с арбалетной стрельбой, то сразу получают пятый уровень, так?

     - Да. - Это Гуче было понятно. - На первом занятии я просмотрел профиль у двух-трёх пареньков, у всех был пятый уровень в арбалете. Понятное дело, сразу после выварки, с гримуара выучили.

     - Значит, у них появился шанс попасть из арбалета в мишень, пусть даже выставленную за тысячу шагов. Конечно, если мишень стоит далеко, шанс попасть будет мал, но он будет. И у тебя ноль в умении арбалета. Ты понимаешь? Ноль. Не первый уровень – нулевой. Сечёшь? Если на игральной кости нет цифр, сколько ни кидай, ни шестёрка, ни единица не выпадет.

     - То есть я зря три недели выпыживался с арбалетом? И если я ещё сделаю тысячу выстрелов, то все они будут впустую? Но постой, - тут Гуче показалось, что он нашел изъян в рассуждениях приятеля. - Как же тогда учатся арбалетной стрельбе без таланта? Ведь это возможно, ты согласен?

     - Конечно, возможно. Но делается это не так, как делал ты. Всегда не так. Если тебе нужно выучить любое умение без таланта, сперва ты должен показать, что тебе это умение нужно. Заметить его, назвать, что-то сделать внутри него, и тогда оно появится в профиле. Так мне объяснял отец. Чего сидишь, как болван? Тебе нужно выстрелить из арбалета и попасть в мишень, хоть один раз, - тогда мастерство арбалета появится у тебя в профиле с первым уровнем.

     - Из нас двоих один, точно, дебил, - сказал Гуча. - О чём я тебе толкую битые полчаса? Я три недели стрелял из арбалета и ни разу не попал!

     - Это потому что ты стрелял на расстоянии двадцати, затем сорока шагов. А что тебе мешает перенести мишень поближе? Поставь её в пяти шагах от себя. Промажешь, - поставь в шаге от себя. Тогда уже промазать не сможешь, здесь действуют законы покруче, чем отрисовка наших профилей. Ты попадёшь в мишень, когда она уже и не будет мишенью, а будет простой загородкой на пути твоей стрелы. И - вуаля! Ты постиг мастерство арбалета!

     - Это как если бы я сам нарисовал цифру 1 на каждой грани игральной кости. И ноль тогда не выпадет, - проговорил Гуча. До этого у него была голова как с похмелья, теперь погода установилась ясная, с прохладным ветерком.

     - Угу. В Стоединой Истине сказано: "Мир сотворяет каждого, и каждый сотворяет мир". Это мне отец часто повторял. Странно, что инструктор с самого начала не пододвинул мишень к тебе вплотную, он не мог не знать, как разучивается арбалет без таланта. Ещё трески? Смотри, какой хороший хвостик остался.

     - Не. Не надо трески.

     Гуча вскочил с койки.

     - Ты куда? - окликнул Мартин.

     - Да на стрельбище, куда ж ещё. Спи давай!

     Позабыв про больную спину, Гуча выскочил из палатки.

     В солдатском лагере не было стен. По очереди их назначали в наряд, быть ночными патрульными, но сейчас патрульных не было видно, - либо они патрулировали какой-то другой участок лагеря, либо спали. Гучу устраивали оба варианта.

     Раны, нанесённые плетью палача, позабыты. Пригибаясь, он пробрался мимо палаток к длинному сараю, за которым находилось стрельбище.

     В одном месте он прошел рядом с огром, вышедшим по малой нужде. Огр его не заметил, даже не насторожился. Гуча хотел из озорства толкнуть здоровяка в поясницу, но сдержался. Какое же это хорошее умение, маскировка, даже пятого уровня!

     Арбалеты хранились за дальней дверью сарая, которая, как Гуча и ожидал, оказалась не заперта. Он взял арбалет, первый попавшийся, взял из тележки арбалетный болт. Стояла ночь, и что с того. Ему и лунного света хватит. Если же он не попадёт в мишень с пяти шагов, будет стрелять с расстояния одного шага. Не попадёт с одного шага, - оставит между мишенью и арбалетом промежуток в два пальца.

     Гуча поставил мишень на расстоянии трех или четырёх шагов от себя, даже не стал промерять. Быстро зарядил арбалет. Подумалось, - а ведь как сноровисто он заряжает, в первый день занятий он возился с каждой зарядкой не менее пяти минут.

     Почти не прицеливаясь, Гуча выстрелил.

     На таком расстоянии он мог не попасть в одном случае, - если бы арбалетная стрела принялась выписывать круги и рисовать восьмёрки, подобно какой-то пьяной мухе. Но нет, - физические законы не стали нарушаться только ради того, чтобы насолить одному настырному гремлину.

     Арбалетный болт попал почти в "яблочко". ( Если честно, ближе к краю, но тоже хорошо.)

     Гуча почувствовал, словно его сзади обдало теплом. Он быстро открыл профиль и всмотрелся в конец списка.

     Вот оно, новые строчки.

     Вторичные навыки.

     Мастерство арбалета, уровень 1.

     - Метко стреляешь.

     Гуча оглянулся.

     В трех шагах от него стоял сержант Леруа. Гуче показалось, что глаза эльфа светились в темноте.

     Инструктор арбалетной стрельбы жевал травинку и в упор рассматривал Гучу. А ведь до этого две недели в упор не замечал.

     Эльф жил в этом же сарае, где хранились арбалеты, но с другого конца. Гуча был уверен, что передвигался практически бесшумно, и поэтому никем не замечен. Ошибался, заметили. Но как? Почему?

     - На маскировку пятого уровня найдётся чуйка сорок первого, - лениво проговорил эльф, словно бы отвечая на вопрос Гучи. - Арбалет убери на место. Мишень отнеси, где стояла.

     Гуча вернул арбалет и мишень на места и направился в сторону своей палатки, поглядывая на эльфа. Сержант Леруа не кричал, не тряс полномочиями, но и не уходил, с каким-то прищуром наблюдая за Гучей.

     И Гуча не вытерпел:

     - Я теперь арбалетчик первого уровня. У меня получилось.

     - Знаю. Уже посмотрел твой профиль.

     Гуча понимал, что некоторые вещи говорить не следует, но большой язычок и маленький заговорили сами собой:

     - Сержант Леруа, а нельзя было мне в первый же день объяснить, как учат арбалетную стрельбу без таланта? Про выстрел вплотную нельзя было сказать?

     Эльф молчал, покусывая травинку, затем проговорил лениво:

     - Можешь заниматься на стрельбище утром, до подъема, и после ужина, до отбоя. Самоподготовка, так тебя в печёнку.

     Развернувшись, сержант Леруа не спеша направился в сторону своего жилища.

     * * *

     Ох и тяжелы, и долги были эти три месяца подготовки к сладостям солдатской жизни. Каждое утро - марш-бросок, затем, до ужина, занятия. Чтобы догнать других гремлинов, Гуча ходил на стрельбище и утром, и вечером, в небольшие свободные "оконца". Усердие принесло плоды, - плюс три уровня за три месяца самоистязаний на стрельбах. Для гремлина, не имевшего таланта к арбалетной стрельбе, это было отличным результатом. За эти три месяца ребята с талантом к арбалету стали арбалетчиками шестого, а то и седьмого уровня. И всё равно, Гуча уже не смотрелся «белой вороной», поскольку в мишень, пусть редко, попадал, со своими четырьмя уровнями в арбалетной стрельбе.

     А вот пятый уровень в арбалете никак не хотел даваться. На самоподготовке Гуча двигал мишень и так, и этак. Приблизит, - нет тренирующего эффекта. Далеко отставит - сплошь промахи. А ведь он мог, по законам этого мира, установленным Стоединым, он мог взять 5й уровень в мастерстве арбалета!

     Как-то вечером, когда другие новобранцы играли в кости и травили байки, он, насупившись, в очередной раз долбил эту неприступную твердыню. Вдруг он услышал за спиной покашливание, будто кто-то подавился смешком. Для Гучи это было привычно, - если зубоскал подходил слишком близко, рядом имелся отличный ивовый прут.

     Он оглянулся, собираясь увидеть какого-нибудь огра или каппадокийца. Единоплеменники гремлины его обычно не доставали.

     Рядом стоял пожилой лисовин без знаков отличия, в плаще простого покроя. Ростом - как Гуча, седоватая шерсть, когда-то ярко-рыжая, теперь поблекшая. Как у всех лисовинов, большие лисьи уши стояли торчком. Шерсть на ушах полностью поседела. Правое ухо было разорвано до основания, разрыв зарос шерстью, так что издали могло показаться, будто у лисовина три ушные раковины, - видимо, в юности дядька был молодечком.

     Гуча никогда не видел этого лисовина, но тут ничего необычного не было, - он же не крутился на офицерской кухне, как Мартин. Огров и каппадокийцев обучали свои офицеры, до которых Гуче не было дела.

     - Взял рыбалку вместо арбалета? - Лисовин улыбался, меж острых зубов плясал розовый язычок. - И как тебя угораздило, паря? Очень рыбку покушать любишь?

     Гуча хотел сказать, что его рыбалка - совсем не про то, чтобы набить брюхо рыбой (хотя, а почему бы и нет). Но лисовин, не дожидаясь ответа, продолжил:

     - Теперь, вижу, взялся за ум.

     - Пятый уровень никак не дается, - хмуро сказал Гуча. - Поднесу мишень поближе, что ли.

     - Погодь. Я в арбалете не большой мастер, я по кинжалу больше. Но дай-ка вспомнить, как я сам арбалету учился.

     Гуча, страшась своей наглости, попытался открыть профиль лисовина. Ничего не вышло. Неужели - Герой? Неужели он разговаривает с Героем? У Гучи захолонуло сердце. Только Герои умели открывать и закрывать свой профиль, пряча от чужих глаз личную информацию, у простолюдинов такая возможность отсутствовала.

     Лисовин как будто и не заметил того, что кто-то лез к нему в профиль.

     - Ты стоишь неверно, - сказал он Гуче. - Вот сейчас ты скорее попадёшь в ту елку, чем в мишень.

     Лисовин быстро придал Гуче нужную позу, обращаясь с его телом, как скульптор с глиной. Возможно, Гуча взбрыкнул бы, он же не тряпичная кукла, но лисовин действовал уверенно и без насмешек.

     - А теперь целься. Давай!

     Гуча спустил тетиву. Свистнула арбалетная стрела - и угодила в мишень. Правда, попала не в "яблочко", а в самый край мишени, но и это был поступок. До этого Гуча ни разу не попал в мишень с такого расстояния.

     - А теперь почему не в "яблочко". Дай-ка! - Лисовин взял у Гучи арбалет, сам прицелился, затем вложил арбалет в руки Гучи. - Так... чуть выше... Давай!

     Гуча спустил тетиву.

     Раньше, чем стрела попала в центр мишени, юноша почувствовал характерное тепло, будто какой-то великан дыхнул ему в спину.

     - Пять уровней в арбалете, - проговорил лисовин с таким чувством удовольствия, будто это ему дали новый уровень, а не Гуче. - Знаешь, что для вторичного навыка это предел?

     - Знаю. От рыбалки отказываться не буду. Не хочу. Стрелять из арбалета уже нравится, но... Не могу я отказаться от рыбалки! Не хочу! Не буду!

     - Да чего ты распетушился так, - усмехнулся лисовин.- Оставайся со своей рыбалкой, я тебя ни к чему не принуждаю. Прощай, курсант Гуча Камнеглот!

     - Господин... сэр... Я хотел открыть профиль, посмотреть имя...

     - Мастер Кардоньяк, к твоим услугам, - лисовин шутливо поклонился и ушёл.

     Вечером Гуча узнал от Мартина, что в комендатуре с утра стояла суматоха, - начальство ожидало прибытия инспектора из самого Замка. Этот инспектор был ближайшим подручным одного из девяти Героев-Правителей Замка, мага Зинобия Абрамса.

     - Комендант вместо зубровки выпил рома, так разволновался, бедняга, - весело рассказывал Мартин.

     - И его не развезло?

     - С двух стопариков-то? Он пропитой, с двух стопариков не свалишь. Только суетился больше. А про инспектора болтают, что его (тссс!) побаиваются сами наши правители. Такой пройдоха.

     - Ты его видел-то? Так страшен чёрт, как малюют?

     - Никто не видел, - Мартин перешел на зловещий шёпот. - Но он был, точно, и комендант после этого налакался до полной отключки.

     - Наш комендант? - Гуча не знал, верить Мартину или нет, каппадокиец любил подбрехнуть. - Полковник Шнайдер, строгий такой. Орал на меня.

     - Это что. А ты бы послушал, как он орёт, когда напьётся и обделается. Так вот. Про инспектора говорят, что он даже по лагерю ходил, осматривал всё. Не то под невидимостью ходил, не то под иллюзией.

     - А имя-то инспектора знаешь?

     - Кардоньяк. Мастер Кардоньяк, почему-то все так зовут. И никто не знает, каких дел он мастер.

     Они помолчали.

     Гуча проговорил тихо:

     - Ко мне подходил один пожилой лисовин, когда я на стрельбище... ну, ты знаешь. Сказал, что он - мастер Кардоньяк.

     - Орал не тебя? Грозился? Поколотил?

     - Да нет. Помог взять пятый уровень в арбалете и ушёл. И, знаешь, - я не смог открыть его профиль. Он - Герой?

     - Да не, не Герой. Из наших. Простолюдин, то есть. Но какого-то редкого премиум-класса. Говорили, я запамятовал.

     - А почему его профиль не открылся?

     - Значит, артефакт лежал в кармане с заклинанием сокрытия профиля.

     Гуча не знал о такой возможности.

     - Значит, и я смогу скрывать профиль, если захочу?

     - Да. только накопи сто тысяч золота на артефакт. Или миллион. Да и на кой оно тебе. Чего нам скрывать, показатели пустяковые.

     С последним Гуча не мог спорить.

     - Если ты откажешься от рыбалки и выучишь арбалет как талант, то эти пять уровней, которые у тебя сейчас в арбалете, перейдут в талант, - сказал Мартин. - То есть, выучив гримуар с арбалетом, ты будешь не арбалетчик 5-го уровня, а сразу десятого. Знал это?

     - Теперь знаю. - Информация была интересная, но бесполезная на данный момент. - Я не откажусь от рыбалки, - сказал Гуча. - Что там слышно про гримуары с арбалетной стрельбой для нас? Надеюсь, их не привезли?

     - И не привезут, не беспокойся, - успокоил Мартин. - Я слышал, коменданту пришел формальный отказ из центрального склада, за подписью и печатью. Гримуары выдаются вербовщикам и не выдаются в солдатские лагеря, как-то так.

     - Полковник Шнайдер при мне начал писать кому-то из Героев-правителей... Как я понял, жаловался на вербовщика, на нас, и чтобы дали гримуары.

     - И это мимо. Делов-то нашим правителям до нас и полковника Шнайдера. Уверен, ему даже не ответили. Так что будь спок, - твоя рыбалка останется при тебе. Как и моё "сопротивление огню".

     * * *

     В отличие от Гучи, Мартин целыми днями проводил на кухне. И преуспел на этом поприще больше, чем Гуча – в стрельбах и марш-бросках. Мартин стал любимчиком кухмейстера, подполковника Мориша.

     Подполковник Мориш, грузный, добродушный огр, имел в основных способностях кулинарию, покаченную до невиданного 49-го уровня. А вот в грамоте не блистал, самая простая бумага казалась ему вздорной головоломкой. Когда какой-то паренёк добровольно вызвался составлять графики дежурств, поначалу Мориш счел это насмешкой, думал, что парень нарочно запорет дело. Или не нарочно, но всё равно, запорет. Однако после первого же графика, составленного Мартином, количество жалоб на неверное распределение дежурств резко сократилось. На складе Мартин показал, как нужно хранить продукты, чтобы меньше портились. Оказывается, подкопчённое мясо хранится значительно дольше. Так на заднем дворе столовой появилась коптильня. Когда же Мартин в первый раз съездил за провиантом в ближайший городок, подполковник Мориш торжественно вручил ему ключи от кухни: Мартин закупил продукты по цене значительно меньшей, чем это делали все посланцы до него (попутно Мартин приобрел пару заклятых врагов на кухне, но это его мало беспокоило, - за него стоял горой подполковник Мориш.)

     Очень скоро с голодом в палатке Гучи было покончено. Пока другие новобранцы, после посещения столовой, слонялись по лагерю, в попытках перехватить где-нибудь ещё кусочек, Мартин закрывал палатку и устраивал пир горой, причём некоторые продукты были с офицерской кухни. Ребята объедались жареной рыбой, тушеной крольчатиной, ароматным салом. А обгорелых лепёшек Мартин всегда приносил целое ведро, было из чего выбирать съедобные части.

     Устраиваясь спать, Мартин обрушивал на Гучу поток болтовни. В основном, это были лирические переживания Мартина об утраченной магии и грёзы о будущем. Но не всё было пустое, некоторая информация показалась Гуче интересной. Оказывается, каждая способность имела 4 Грани, которые нужно было преодолевать: на 10-м, 30-м, 50-м и 99-м уровне. Некоторые гримуары давали не способности, а новые слоты для извилин. А другие гримуары совмещали в себе возможности двух или трех гримуаров попроще, их называли гримуарами звёзд, поскольку познавались они через звёздный свет и с особыми, часто смертельными, рисками.

     - Такой гримуар стоит, наверное, миллионы, - сказал Гуча.

     - Точно. Проще украсть, чем заплатить.

     - И за кражу тебе отрубят руку, которой крал, - Гуча дважды видел такую экзекуцию в своей деревне.

     - Маг должен иметь много заклинаний, чтобы быть готовым к любым поворотам, - ответствовал Мартин. - В основных способностях мало заклинаний. Придется покупать гримуары, а слотов в извилинах тоже мало. Если по слоту на заклинание - не очень разгонишься. Говорит, в гримуаре Нила Безбородого 18 заклинаний, и все поместятся в один слот.

     - Да нет таких гримуаров, врёшь ты всё.

     - А я говорю, - есть!

     В такие минуты Гуче хотелось напомнить, что Мартин - разведчик-мародёр, так что все рассуждения о магии не более чем пустая болтовня. Но он смотрел на Мартина, - возбужденного, с блестящими черными глазами, словно уже раскрывающего гримуар Нила Безбородого. И - Гуча молчал.

     А иногда не молчал и напоминал про экзамен. Мартин только смеялся.

     * * *

     Листва начинала желтеть, осень вступала в свои права. А вместе с тем, пришло время для Гучи подводить итоги: закончились три месяца солдатской подготовки, экзамены были назначены на следующий день.

     И итоги были не очень. Три месяца потуг, солёного пота и прочих телесных истязаний, и что он имеет? Чем потрясёт воображение Агнессы?

     За эти три месяца он видел Агнессу трижды. Два раза в столовой и один раз на плацу перед преторием. Через плац Гуча шёл в строю, так что он видел Агнессу только издали. А вот в столовой он подошел к ней, оба раза подходил, на такое расстояние, чтобы можно было просмотреть её профиль. И он начинал жёстко просматривать её профиль, - то открывать, то закрывать, - детская шалость, которую часто устраивали в школе на переменках и которая страшно бесила. Первый раз она долго искала, кто беспокоит её, увидела его, - и шутливо погрозила кулаком. Во второй раз она сразу заметила его, направилась к нему, - её окликнули. Какой-то каппадокиец, - обычно они невысокие, но этот был крупный, широкоплечий, с короткой курчавой бородёнкой, чёрной как вороново крыло, каждый волосок блестел. Лакировал бороду, что ли.

     И Гуча видел, как Агнесса, оглянувшись на оклик каппадокийца, поспешила на зов, позабыв совершенно про деревенского страдальца.

     Мартин мыл раздаточный стол, и Гуча подошел к нему:

     - Знаешь этого длинноногого?

     - Алекс Дорман. В этом году - единственный из наших, у кого премиум-класс. Маг огненных сфер, так называется.

     Гуча, хмурясь, отошел.

     Да в конце концов, могли же Агнессу окликнуть ради какого-то пустяка, - например, спросить, сколько времени до конца света. Не станет он ревновать её к каждому столбу. Да и вряд ли Агнессе захочется плодить полукровок. Вот если бы это был Эрих Вернер, тогда, конечно, этому стоило бы набить морду.

     От серьёзного разговора с Агнессой Гучу удерживало то обстоятельство, что, как ни крути, чемпионом сезона он явно не стал. А ведь он хотел подкатить к ней во всём блеске высоких показателей. И что он мог поделать? В арбалетной стрельбе он достиг потолка, - чтобы разучивать арбалет дальше, нужно было иметь талант, которого он не имел. Он, разумеется, с самого начала понимал, что мастерство арбалета - не его козырная карта. Козырями должны были стать маскировка и мародерство. Занятия по маскировке были похожи на игры в прятки, но весьма изощрённые, - инструктор, престарелый сержант Хертман, даром что был старик, своё дело знал отлично. Гуча старался изо всех сил и сумел прибавить 5 уровней. Получается, всего у него стало 10 уровней в маскировке, лучший показатель в их группе. А далее дело затормозилось, - он достиг Первой Грани.

     Ох уж эти Грани Перехода! О Гранях Гуча слышал ещё в школе, больше от друзей-товарищей, чем от учителей. О Гранях рассуждали и выпивохи в трактире, - Гуча много чего наслушался там, когда приходил за родителем.

     Грани - это были препятствия в росте по уровням, которые имелись в каждой специальности. Когда хотели назвать недотёпой, говорили: "Этот не доползёт и до Первой Грани". Но вот Гуча дошёл до Первой Грани, первый из группы получил маскировку 10го уровня. А дальше-то что?

     Юноша обратился к инструктору. Дедок погрозил пальцем шутливо:

     - Так тебе и скажи. Молодой, да ранний! Сам должен догадаться.

     Гуча догадаться не смог, спросил у Мартина.

     - Там что-то такое надо сделать. Особенное... - Каппадокиец начал щелкать пальцами и дёргаться, изображая танец.

     - Это сам знаю, - сказал Гуча. - А что должен сделать я конкретно? Догадки есть?

     - Может, тебе нужно подкрасься к кому-то и стырить что-то. Или вынырнуть из тени и кого-то прикончить. Чур, не меня!

     Мартин знал ответы на многие вопросы, но явно не на этот. Да и с какой стати ему знать Грани в маскировке. Он грезил возвращением в обличие огненного мага, на способности разбойника-мародёра ему было наплевать.

     Гуча начал расспрашивать других новобранцев. Никто толком ничего не знал. Из всего услышанного, Гуче запомнились слова великовозрастного Матео Бауэра, любившего напускать на себя вид гремлина бывалого. Про Грани в маскировке Бауэр знал не более прочих, но он кое-что объяснил Гуче.

     - Знаешь, почему инструктор отморозился от тебя? А ведь Хертман - дядька не плохой.

     - Почему?

     - Потому что Грань перейти - это не в прятки играться. Инструкторам что надо? Оттарабанил свою тему - и полез в бутылку. Не будут они помогать нам проходить Грани. Дорос до 10 уровня - молодец, и будя с тебя. Правители Замка с них не требуют, чтобы они с нами Грани проходили, ну и зачем выпыживаться.

     В мародёрке Гуча преуспел поменьше, чем в маскировке, - плюс три уровня за три месяца. И не потому что ленился. Многие набрали три уровня, как Гуча, но никто не набрал больше. Как оказалось, тренироваться в мародёрстве - это не носовые платки друг у друга красть. Мародёрство начиналась с узнавания предмета, какой ценный - какой нет. Инструктор по мародерству был бритонец, капитан Вилсон, единственный представитель человеческой расы в лагере. Занятие начиналось с того, что он высыпал на зеленую травку из рюкзака кучу всякой дряни вроде разноцветных камешков, пользованных зубных щёток, мыльниц, зубных коронок вместе с зубами. Однажды в куче оказалась дохлая белка, часто поблескивали мелкие монеты. Курсант должен был быстро разложить вещи на две стопки, не разглядывая, - что имеет цену и что нет. А дальше начинались попытки прочитать описание предмета. Кто не мог прочитать, должен был запомнить название предмета и его свойства со слов инструктора, кто запоминал лучше и больше - далее мог сам прочитать больше описаний. Гуча решил, что именно так это работало. Таким образом, он поднял три уровня в мародёрке, но дальше заколодило.

     Дальше пошли занятия по свежеванию, - капитан Вилсон приносил то кролика, то дохлую сороку. Мародер должен был быстро разделать тушки, отделяя для себя лучшие части. Гуча знал, что надобно было делать, всё же 8й уровень в мародерстве, но от свежевания трупов его мутило, и, наверное, поэтому далее в уровнях он не рос.

     Пять уровней в арбалете, десять - в маскировке, восемь - в мародёрке. И этим он завлечёт в свои объятия Агнессу?

     Оставалась последняя надежда выскочить вперёд соперников, - прославиться на экзамене. Среди новобранцев ходили всякие истории, как проходили экзамен их предшественники, и всегда это было что-то реально трудное, не учебное - настоящее. Можно сказать, экзамен проводился в бою. А где же, как не в бою, следует завоёвывать сердце дамы?..

     * * *

     - Лодыри! Бездельники! Пёсья требуха! - полковник Шнайдер выражался прямее. - И ещё эти два дурака, рыбак и маг недоделанный. Кто сдаст экзамен - получает 50 золотых и неделю отпуска. Кто не сдаст, - вон из армии и в рудники. За год, может, отработаете то, что Его Светлости потратили на ваше обучение. А я знаю, что не сдаст половина, и у меня уже приготовлены кандалы. Подполковник Кантарутти!

     Мартин шепнул Гуче:

     - Смотри, какие мы знаменитости, - о нас помнит сам полковник!

     Высокий зелёный троллин дал вводную, отграничивая каждую фразу постукиванием трости:

     - Сейчас мы разобьём вас на отряды по 7-10 новобранцев. Слушайте номера, номер рядом с вашим именем - это номер вашего отряда. Всего отрядов 156. Вы видите здесь шесты, на каждом - номер отряда. Кого называю, подходит к шесту со своим номером. Всем раскупорить уши, два раза не повторяю. Задача: проредить волчье поголовье в округе. Каждая группа должна принести столько волчьих шкур, сколько курсантов в группе. Не хватает одной шкуры - вся группа отправляется на рудники. Старшими в группе тоже будут курсанты. Сержант Бертран скажет, кто. Готовы? Сержант Халед!

     Сутуловатый каппадокиец стал зачитывать список. Он был инструктором по огненной магии, занимался с магами лавы. Выправка у него была явно не армейская, хотя что спрашивать выправку с мага.

     Гуча получил номер 149 и оказался в одном отряде со своими соседями по палатке. Он был рад этому, - они отлично ладили, имея за три месяца всего 4 потасовки, два расквашенных носа и один выбитый зуб. К ним шестерым отцы-командиры, или кто там составлял списки, добавили двух огров, Тима и Ванта. Оба были мечниками с выученным умением "мастерство щита".

     Когда огры пожимали руки, Гуча невольно сравнил: его рука была как лапка какого-то кузнечика на наковальне. Ещё к ним в отряд добавили мага лавы ( балахонщика, как шутливо называли в лагере магов за их уставные длиннополые плащи). Мага звали Нимрель, и он единственный был в отряде такого же 26го уровня, как и Гуча. У остальных был общий уровень на 1-2 меньше, а у Мартина вообще был 17-й уровень, с каким он и пришёл в лагерь, - кажется, ни у кого в лагере Гуча не видел более низкий.

     Мартин почувствовал, как Гуча просмотрел его профиль. Увидев испуганный взгляд приятеля, каппадокиец пренебрежительно махнул рукой.

     - Не трусь, прорвёмся. Говорю тебе, все сдадут экзамен. Угу, и я сдам, не сомневайся.

     Разделение на группы проходило медленно, и было закончено далеко за полдень. Уже были рассказаны все байки и загажены все кусты, когда в их сторону, наконец, зашагал лагерный писарь.

     Гуча напрягся. Писарь разносил приказы для каждой группы с конкретным заданием, куда кому двигаться. И, что было гораздо важнее, он зачитывал с листа имя старшего группы.

     Самый большой общий уровень в группе был у двоих, у Гучи и у мага.

     Глядя на семенящего писаря, Матео Бауэр сказал:

     - Что, Гуча, можно поздравлять? Быть тебе, походу, старшим.

     - У мага тоже 26й уровень, - сказал Готфрид Лехман.

     - А где ты видел, чтобы мага предпочли разведчику-мародеру?

     - А что ж у разведчика-мародера такого замечательного, что он, как командир, превосходит мага? - спросил Лехман.

     - А ты подумай, - спокойно сказал Матео Бауэр. - Случись чего, у кого маскировка? У мага нет маскировки. У Гучи - есть. Если всех нас перегрызут, Гуча сумеет убраться с докладом.

     - А какое дело волкам до его маскировки? Если всех нас перережут, они вычислят Гучу по запаху и тоже им перекусят.

     Гуча бросил быстрый взгляд на мага.

     За всё время, пока они переминались в ожидании, только маг не рассказал ни одной байки. Да и вообще, не сказал ни слова. Надушенный и завитой, он поглядывал на других курсантов как аристократ на плебеев. Он не стал встревать в спор двух гремлинов, только усмехнулся.

     А вот и писарь.

     Маленький гремлин сверил номер на шесте со своей бумажкой и, откашлявшись, сказал:

     - Кто так надушился, солдат должен пахнуть совсем не этим. Ладно. Маг Нимрель кто? Назначаешься старшим группы. Вот задание, - писарь передал магу свернутый листок бумаги. - На кухне возьмёте сухой паёк.

     Гуча едва скрыл разочарование.

     Нимрель принял назначение как должное, даже не улыбнулся. Быстро просмотрев бумагу, он сказал:

     - Мы должны зачистить урочище Каюх, что за Сосновым Перевалом. Срок - неделя, выступать прямо сейчас. Нас девять, - значит, надо добыть 9 шкур. Если шкур добудем восемь, - значит, кто-то в лагерь не возвращается. Это ясно?

     - Да оса тебе на язык! - возмутился обычно молчаливый Лукас Шмит. - Это кто именно в лагерь не возвращается?

     - Я не возвращаюсь, - сказал маг, не задумываясь. - Устраивает?

     Начавшийся было ропот сгинул в зародыше.

     - Так, что тут у нас, - Нимрель быстро осмотрел профили подчинённых. - Огры идут впереди. У кого разучен арбалет - всем взять арбалеты на складе. А ты... - Он на миг задумался, глядя на Мартина.

     - Я тоже маг, только бывший, - сказал Мартин. - Могу плясать и анекдоты рассказывать.

     Гуча ожидал, что Нимрель разразится гневной тирадой по причине отсутствия у Мартина боевого умения, но тот и глазом не повёл.

     - Ты же на кухне был? Значит, будешь у нас кашеваром. Следопыты будут искать волков, а мародеры - снимать шкуры, это понятно. Теперь, - на кухню за пайком, на склад за арбалетами и в лес.

     - Постойте, постойте, - Мартин по-шутовски замахал руками. - Я курицы не разделывал, а тут - волков. Можно, я буду только кашеваром?

     - Из тебя не вышел маг, - ещё не хватало, чтоб не вышел разведчик-мародёр, - отрезал Нимрель. - Хватит болтать! Идём!..

     На кухне им выдали сухие пайки на пару суток.

     - И это всё? - спросил Гуча у кладовщика, разглядывая содержимое своего вещевого мешка. Питалово на двое суток исчезло в нём как в бездне.

     - Могу ещё дать по щам, - сказал весёлый кладовщик, молодой огр, на две головы выше Гучи.

     Гуча, мрачнея, начал бороться с желанием погрузить кулак в жирный живот огра (выше он бы не дотянулся). Тут его внимание привлекло зрелище: Мартин тащил из подсобки большой мешок, так что сам мог только волочить, а не нести. Поймав взгляд Гучи, каппадокиец затараторил:

     - Десять колбас, пять жареных куриц, копченая грудинка, три головки сыра и ананас. Крупы, сухари. Котёл. Да не украл я, не трясись. Что кухмейстер разрешил, то и взял.

     - И как ты потащишь это всё?

     - Тим потащит.

     Как оказалось, они договорились заранее: огр молча, с медвежьей грацией, взвалил мешок себе на плечо.

     Уже вечером курсанты из группы Нимреля убедились в полезности Мартина, с удовольствием вкушая продукты из офицерской кухни (не то чтобы экзаменуемые вкушали - они рвали зубами, чавкали и рыгали, но от этого делалось только вкуснее).

     Всё следующее утро ушло на преодоление Соснового Перевала.

     За перевалом Гуча подошел к Нимрелю:

     - Мы так и будем всей оравой ходить по волчьим логовищам? Сейчас волки разбиты на семьи, у каждой - свои охотничьи угодья. Почему бы нам не разделиться на две группы? Разделимся по четверо, Мартина можно в любую. Скорее волчьих шкур набьём.

     Маг молча выслушал, сказал без тени улыбки, подравнивая ногти пилочкой:

     - Ты видел памятник дуракам?

      Памятником дуракам называлось старое высохшее дерево, стоявшее в десятке шагов от палаток претория. На изогнутых, скрученных ветвях висело всякое барахло, в разной степени обветшания, - разорванные и грязные плащи и штаны, сандалии с оторванными пряжками, дырявые сапоги. Согласно легенде, это были вещи, оставшиеся от новобранцев прежних вербовок, не вывезших экзамен самым печальным образом. Лагерные командиры частенько упоминали это дерево, зубоскаля или ругаясь.

     Гуча молча отошел и с тех пор возненавидел мага лавы Нимреля, - его прилизанную кудрявую бородку, его блестящие, будто напомаженные волосы. Его покровительственный тон, - воображает чёрт-те что, хотя сам такой же новобранец, как и они все.

     * * *

     Содержимое вещевых мешков и запасы Мартина закончились на третий день. Они только входили в урочище Каюх, вечерело. Поужинали, можно сказать, крошками, - огры по очереди трясли мешок Мартина у себя над пастями, недовольно поглядывая на Нимреля, как будто это Нимрель назначал размеры пайка.

     Гуча смотрел на мага с тайным злорадством. Вообще-то, если прикинуть, именно два громилы огра умяли весь мешок Мартина, остальным досталось по ломтику того да по ложке другого. Если бы Гуча был старшим в группе, он бы не позволил ограм там жёстко обжираться, он бы сделал порции равными. Вот и посмотрим, как этот умница Нимрель выйдет из положения.

     Утром всех разбудили барабаны: оба огра стучали кулаками по своим животам, требуя жрачки.

     Нимрель сказал:

     - Видите ту сосну? От неё будет спуск в овраг неглубокий, там и будем искать логовище волков.

     - А завтракать дадут? - не выдержал обычно молчаливый Лукас Шмит.

     - Армия должна уметь сама фуражироваться, не надеясь на помощь тыла, - сказал маг учительским тоном. - Идем! Спустимся в овраг - будет привал. Там озера, наши арбалетчики настреляют уток на перекус.

     - Значит, без завтрака, - подытожил Гуча.

     Маг бросил на него быстрый взгляд, - впервые с чувством, до этого Гуча был для него как пустое место.

     Пока они шли к оврагу, Нимрелю удалось подстрелить двух тетёрок. Получилось не совсем хорошо, - маг стрелялся огненными стрелами, так что тетёрки упали на землю полуобугленными. Одну тетёрку маг кинул Тиму, другую - Ванту. Гуча думал, что огры ощиплют вонючие горелые перья, выкинут обуглившиеся части, и после уж примутся за то, что останется съедобного. Но Гуча был не в курсе пищеварительной системы огров: Тим и Винт принялись кусать, рвать и глотать куски, не разбирая части, словно подносили ко рту пирожок.

     В сыром овраге протекали заросшие осокой ручьи, стоял синеголовник по пояс, ноги чавкали в грязи. Не самые лучшие природные условия, - но как только отряд подошел к одному из ручьев, откуда-то из камышей поднялась огромная стая уток.

     Нимрель скомандовал, гремлины живо достали свои арбалеты и начали стрелять.

     Гуча орудовал арбалетом не хуже других. Вернее, не намного хуже других, - всё-таки его 5й уровень в мастерстве арбалета заметно уступал 7-8 уровням других арбалетчиков. Мартин собирал битых уток, насколько это было возможно. Если утка падала в топкое место, то за ней лез кто-то из огров, - любой гремлин мог уйти в болото по пояс, а то и по шейку.

     Вскоре забулькала вода в котле. Мартин определил на суп с десяток утиных тушек, а остальные были предназначены для жарки. Поскольку никому не хотелось ждать, когда повар управится, каждый ощипывал утку для себя, надевал на ветку и подносил к углям. Огры сломали две маленькие осинки, зачистили стволы от веток и нанизали по 5 уток на ствол, как на шампур, и так стали поджаривать.

     Набив рот утятиной, Матео Бауэр сказал:

     - В камышах есть кабаньи следы.

     На слова Бауэра не обратили внимание, - так все осоловели от обильной пищи. Нимрель дал два часа на отдых, и Мартин, позёвывая, принялся рассуждать, как же неплохо заполучить в питомцы волчонка. А почему нет? Сейчас в логовах должны быть волчата. Он возьмет себе волчонка из логова, и в первом же храме Стоединого установит с ним магическую связь. Это не дорого, жрецы берут за такое не более 20 золотых. А дальше он будет натаскивать волчонка, растить в уровнях, а там, глядишь, и ездить на нём начнёт. Магическая связь творит чудеса. Да, для мага привычнее ворон или кот, но и волчонок, - хорошо.

     "Ты же не маг", - хотел сказать Гуча. Уже бывало множество раз, когда Мартин, увлёкшись, забывал, кем его сделала выварка, и воображал себя магом. И, как и всегда, Гуча не стал поправлять приятеля.

     - Волк - для охотников, друидов, - блеснул познаниями Гуча. - Еще у некроманта может быть, хотя там обычно один волчий скелет. Зачет тебе волк? Да и воспитать толком не сможешь. У тебя же нет навыка "дрессировка животных". А без навыка, раскармливать волчонка... Если нужно что-то с зубами, лучше возьми собаку. Собаки хорошо служат не только дрессировщикам.

     - Навык в дрессировке лишь ускорит обучение, но не более того, - сказал Мартин. - Если магическая связь установлена, достаточно немного потрудиться, приложить старание. Конечно, на какую-нибудь адскую гидру уйдёт лет 50. Но вышколить волчонка гораздо проще, чем гидру. У нас в деревне один маг имеет волка.

     В этот день они так и не наши волчьего логова. Нимрель сказал, что надо, наверное, зайти глубже в урочище.

     На ужин опять были утки.

     Следующим днём поиски волков продолжились. Быстро были обнаружены свежие волчьи следы (Гуча понятия не имел, чем свежие следы отличаются от не свежих, но следопыты держались уверенно). Вскоре нашелся и добрый пучок волчьей шерсти. И волчьи экскременты, куда ж без них. Следопыты уверенно повели маленький отряд в самую гущу бурелома. Менее чем через час, икры и плечи охотников были испещрены глубокими царапинами. Тем не менее, Гуча даже залюбовался работой отрядных следопытов, - молодые гремлины понимали друг друга с полуслова, постоянно указывали на мелкие приметы, которых Гуча сроду не заметил бы, не ткни его носом. В какой-то миг Гуча пожалел, что он - разведчик-мародёр, а не следопыт.

     Долго грустить у Гучи не получилось. На пути попалась глубокая заводь, и на ум юноше пришла любимая рыбалка.

     До полудня следопыты сумели найти два волчьих логова, но оба оказались покинуты. Нимрель приказал настрелять уток на обед, непродолжительный перекус, и они продолжат поиски.

     Гремлины заворчали. Вскоре к ним присоединились голоса обоих огров, - в камышах-то полно кабаньих следов. Утиное мясо отдавало тиной и тухлой рыбой, то ли дело - жирный кабанчик, воспитанный на желудях, кореньях и трюфелях.

     - Прям бунт, - шепнул Гуча Мартину, но так, чтобы Нимрель услышал.

     Гуча был уверен, что маг начнёт настаивать на своих утках, - иначе какой же он командир, если его можно ослушаться. Исполнение приказа обязательно, каким бы дурацким он ни был, так их учили в тренировочном лагере.

     Нимрель не стал орать и махать длинными рукавами своей хламиды. Оказывается, юный маг обладал редкой способностью отделять основное от второстепенного. Нимрель не стал повторять приказ. Он его изменил.

     - Час на то, чтобы раздобыть свиней, - Нимрель бросил быстрый взгляд на Гучу. - До вечера мы должны найти ещё два волчьих логова, иначе никто спать не будет.

     Нимрель разбил отряд на две группы, каждую повел следопыт. Мартина оставили мыть котёл. В группе Гучи следопытом оказался Матео Бауэр. Его мастерства следопыта восьмого уровня оказалось достаточно, чтобы менее, чем за четверть часа, вывести их на упитанного кабанчика, рывшегося носом в сочном аире. Огру Ванту, попавшему в их группу, заранее было велено идти позади всех, дабы не спугнуть добычу. Благодаря этой предусмотрительности они смогли подобраться к кабанчику почти вплотную (у всех, кроме огра, был навык в маскировке.)

     Гуча и Лукас Шмит держали наготове арбалеты, Матео Бауэр тоже достал из мешка и зарядил свой арбалет. И надо же такому статься, - именно стрела Гучи поразила кабанчика, хотя у других стрелков уровень в мастерстве арбалета был выше.

     Шмит и Бауэр хоть и огорчились своей неудаче, но виду не подали, - приветствовали успех Гучи, ударив кулаком о его кулак. Тут нашлось дело и огру, - великан молча взвалил на спину кабанчика и зашагал к лагерю.

     Когда они вернулись к костру, оказалось, что в котле уже кипела свинина! Вот этого Гуча не ожидал. У другой группы, с которой пошел маг, только у двоих была маскировка. Допустим, огра они отправили в арьергард, как это сделала группа Гучи, но куда они дели мага Нимреля? Неужели Нимрель, этот выскочка, согласился топать сзади, вместе с огром?

     - А, неплохой кабанчик, - встретил Нимрель группу Гучи. - Этого будем жарить.

     - Гуча подстрелил, - сказал Лукас Шмит, и Гуча наполнился добрым чувством к этому молчуну.

     - Отлично, мои поздравления. Кто у нас мародёр? Рядовой Камнеглот, освежевать свинью и разделать на части.

     Гуча до смерти упарился лазить по камышам и чавкать по грязи. Он только что развалился у костра, предвкушая обед, - и, что? Свежевать свинью?

     Он взглянул на Нимреля.

     Тот отвернулся.

      Сволочь.

     Нимрель мстил ему!

     Но по форме-то Нимрель был прав, шкуродёры-мародеры в отряде были только Гуча и Мартин. За день все устали, даже огры валились с ног. И если сейчас он станет возмущаться, то вряд ли его кто-то поддержит. Только Мартин.

     - Помогу, я быстро, - сказал Мартин Гуче. Помешав в котле, каппадокиец присоединился к гремлину, и они вместе стали разделывать кабанчика.

     До начала сумерек они нашли два волчьих логова, как и приказал Нимрель, но оба логова оказались пустые. Гуча не без удовольствия видел, как мрачнел маг, - у них оставался только один день на добычу волчьих шкур. Через три дня они должны быть в лагере, два дня на обратную дорогу, значит - один день.

     Вообще-то, потерпи их экспедиция крах, кандалы и рудник грозили бы и Гуче, но об этом пока что не думалось.

     Они принялись искать волков с раннего утра, ещё иней стлался по сырой траве.

     - Не желаешь разделить нас на два отряда? - спросил Гуча у Нимреля громко, чтобы слышали все. - Так, как я предлагал с самого начала. К вечеру больше обыщем территорий.

     - Рядовой Камнеглот опять позабыл про дерево дураков, - отрезал Нимрель. - Привала не будет, пока не найдём волков. Не логовище пустое - волков.

     На это никто не возражал. Все понимали разумность приказа.

     Следопыты поработали на славу, - до вечера было найдено 6 волчьих логовищ. В одном, как сказал Матео Бауэр, "следы ещё не остыли". Но со следов, даже не остывших, не снимешь волчью шкуру.

     Стояла глубокая ночь, когда Нимрель, наконец, приказал прекратить поиски. Немедленно все повалились, кто где стоял, так были вымотаны. Днём они перекусывали на ходу, - у Мартина в мешке лежали остатки жареной свинины, которые к вечеру закончились. Даже огры не стали спрашивать про ужин, - охотиться сейчас на кабанчиков не было сил.

     В отряде царило уныние.

     Гуча шепнул Мартину:

     - Ещё уверен, что мы сдадим экзамен?

     - Не знаю, - Мартин выглядел расстроенным. - Теперь не знаю. До этого же все сдавали. У нас в деревне трое проходили обучение в этом лагере, - говорили, что всё без проблем.

     Огр Тим, не вставая с травы, спросил у мага:

     - Что будем делать, командир?

     - У нас есть пара часов завтра утром, - Нимрель кусал губы, силясь придумать план. - Если ветер будет западный, я попытаюсь поджечь вон тот тростник. Мы встанем у той сосны. Если повезет, огонь выгонит волков прямо на нас.

     - А если нет?

     - А если да? - Нимрель, лежа на траве, демонстративно повернулся на другой бок, в сторону от костра. - Чья очередь дежурить?

     - Я дежурный, - сказал Гуча. Ему уже передали часы-луковицу Нимреля, по которым ночные караульные отмеривали время до конца смены.

     - Сменю в три часа, - сказал Нимрель. Весь день он придирался к Гуче по пустякам, но теперь его голос прозвучал без злости. - Спать давайте.

     Идея мага запалить лес показалась Гуче провальной. Урочище Каюх представляло собой глубокую низину, наскрозь пропитанную влагой, - здесь ноги не шлёпали и не шаркали, а чавкали в грязи. Множество ручьев, переходящих в маленькие болотца. Чего Нимрель хочет здесь поджечь?..

     Гуча сел ближе к костру, периодически подбрасывая ветки в огонь. То он думал о том, какой тупица и неудачник это Нимрель. То думал об Агнессе. Его шансы теперь нулевые, так? Вдруг на память пришла рыбалка.

     Гуча не был на рыбалке целую вечность. Никогда у него не было таких пропусков. Лето заканчивалось, - даже пескари стали жирными, откормились за тёплый сезон. А как хорошо бывало, - раннее утро, небо белеет, тишина, плеск рыбы в речке...

     Перед глазами у Гучи запрыгал поплавок. Притопившись, поплавок поплыл в сторону. Гуча хотел тянуть, но тут в левое ухо впился комарик.

     - Гуча! Очнись!

     Мартин ещё раз пребольно дёрнул его за чувствительное место - кисточку на ухе.

     - Ты чего? - Гуча собрался врезать Мартину за такую бесцеремонность, но увидел, - что-то не то.

     У Мартина дрожали губы от страха.

     Каппадокиец приложил палец к губам и показал на кусты.

     Наверное, разведчик-следопыт увидел бы больше, но и увиденного Гучей было достаточно: в кустах ивняка светились два глаза. И еще два - чуть дальше. А справа - ещё. И ещё...

     На случай опасности караульному выдавали свисток, и Гуча, что есть силы, засвистел. В тот же миг какая-то тень метнулась к нему из кустов, - матёрый волчище опрокинул Гучу, слюнявая пасть сунулась к его подбородку. Левой рукой Гуча загородил шею, правой полез волку в глаза. Сопротивляться сопротивлялся, но вряд ли справился бы.

     Неожиданно волчина взвыл и метнулся в сторону от Гучи: Мартин прижал горящую головню к мохнатому волчьему боку.

     Ночь наполнилась визгом и рычанием волков. Нимрель выкрикивал приказы, его никто не слушал. Охотникам очень повезло, что оба огра, хоть и выглядели увальнями, собрались довольно быстро и стали размашисто орудовать короткими мечами, бормоча проклятья плохому освещению. А вот гремлины на освещение не жаловались, выручала расовая способность, - сумеречное зрение.

     Гуча отбивался от волков головнями, братья Лехманы последовали его примеру. Маг Нимрель выпускал огненные стрелы, поднося руку вплотную к волчьим бокам. Он не мог действовать на расстоянии, чтобы не прожечь дырку в ком-нибудь из своих спутников. Когда стрела мага попадала в волчье тело или голову, смерть была неминуема, будто живую плоть пронзали струёй раскаленной лавы. Всюду стоял отвратительный запах жженой шерсти. Матео Бауэру и Лукасу Шмиту удалось достать арбалеты, и они принялись стрелять в волков, мелькавших в кустах, чтобы не допустить на поляну волчье пополнение.

     Раздался протяжный вой.

     Волки, только что остервенело пытавшиеся грызть, кусать, отрывать куски мяса от пятерых гремлинов, двух огров и двух каппадокийцев, кинулись в темноту леса.

     Когда стая откатилась за дальние кусты, Нимрель поднял руки. Гуча увидел, как пальцы мага, его запястья охватило пламя. Гудя, огонь водоворотом завертелся меж ладоней Нимреля.

     Огненный шар, грохоча, пронесся сквозь густой ракитник. Гуча видел, как вспыхивали ветки и оседали пеплом. Маг ударил далеко за кусты. Пламя взметнулось вверх столбом и быстро опало. От места падения огненного шара во все стороны побежали волны огня, постепенно затухая, словно камень кинули в воду. Несмотря на сырость, загорелись кривые берёзки и корявые, дуплистые ивы, и в свете пламени Гуча увидел какое-то двуногое существо.

     Подняв волчью голову, существо издало не то рык, не то вой. Затем пригнулось, глядя на охотников за волчьими шкурами, будто собиралось напасть. Вой перешёл в рёв. Существо опустилось на четвереньки и в два прыжка скрылось в кустах.

     Наступила тишина. Даже ночных цикад не было слышно.

     Волки исчезли, - те, которые могли убраться. На поляне, заросшей кипреем, валялось не меньше дюжины волчьих тел. Отсеченные волчьи головы, вспоротые животы, отсеченные лапы. Все волки на поляне были мертвы. Или нет, - один из волков, которого Гуча счёл издохшим, поднялся на передние лапы, прополз пару шагов, волоча за собой внутренности, и заскулил. Один из огров подошел к волку, прикончил и вытер меч о заросший густым волосом живот.

     - Все целы? - спросил Нимрель, задыхаясь.

     - Угу, - буркнул Гуча. Не станет же он докладывать о паре царапин, пусть и глубоких.

            Его свисток вовремя разбудил лагерь: волки не загрызли никого. В потасовке многие получили раны. Больше всего досталось ограм, образцово исполнившим свою роль воинов ближнего боя. Рыжий Тим получил огромную рваную рану на бедре, которую он хладнокровно замотал листьями, скрепляя бечёвкой. Гуча подумал, что, получи он такую рану, закончилось бы всё смертельным исходом. Но расовой способностью у огров был бонус к регенерации, - к моменту возвращения в тренировочный лагерь об этом ранении напоминал лишь грубый шрам. Что касается другого огра, Ванта, этот получил несколько небольших ран, которые не посчитал нужным забинтовывать. В пылу схватки один волчина чуть не отхватил ему ухо с корнем, - ухо всё же вывернулось, но большая серебряная серьга, в форме полумесяца, оказалась согнута. Вант вынул серьгу из уха и теперь сокрушенно мял в толстых пальцах, стараясь выправить, но получалось довольно плохо.

     - Это ты спас нас всех, - сказал Гуча Мартину, приглушая голос.

     Мартин, как будто не услышав его, зашептал о своём:

     - Нимрель... Ты видел? Видел?

     - Что?

     - Огненный шар!

     - Ну и что? Он же маг, вот и запустил, в нужное время, огненный шар.

     - Он получил огненный шар при выварке, а я получил мародёрку, - сказал Мартин с горечью.

     - Ты же говорил, что еще не все потеряно. У тебя есть знакомый жрец, и он состряпает тебе ещё один сеанс выварки, - постарался успокоить Гуча.

     - Я родился магом огня. До выварки я был лучшим магом во всей школе. И почему? Почему?

     Мартин был безутешен, но долго грустить ему не дали.

     - А где наши мародеры? - Нимрель не собирался терять время даром. - Нужно снять шкуры с волков. Сейчас же. До утра они хоть немного подсохнут. Я посвечу.

     Над поляной поплыли, колыхаясь, две ослепительно-белые сферы.

     Гуча с Мартином принялись разделывать волчьи туши, а все остальные искали издохших волков и относили их к свежевальщикам.

     у Гучи было 8 уровней в мародёрке, у Мартина - 5. Не слишком большое мастерство, тем не менее, его оказалось вполне достаточно для разделки волчьих шкур. Вот что значит, иметь талант в мародерке, - Мартин и Гуча не вспоминали, что нужно делать, даже не задумывались, - их руки сами наносили нужные разрезы, в нужных местах и с нужным нажимом. Вскоре сладковатый запах крови стал перебивать вонь палёной шерсти. Гучу замутило, хоть и был не из брезгливых. Мартин блеванул разок.

     Но от работы невозможно было отказаться.

     Ночь сменилась предрассветными сумерками, пробежал холодный ветерок.

     - Готово! - крикнул Мартин и запустил разделочный нож в ствол сосны. И ведь попал, не промазал.

     Волчьи шкуры лежали на траве, висели на ветках кустарников. Матео Бауэр стал считать, - всего 14 шкур.

     - Неплохо, - одобрил Нимрель. - Он сам обошел шкуры, придирчиво рассматривая каждую. - За лишние шкуры нам ничего не дадут, только зря переть их будем. Возьмём 9 шкур, - вот эту, эту и эту... - Маг показывал пальцем.

     - А кто был тот, стоял на задних лапах? - спросил Бруно Лехман.

     - Волколак, - проговорил Нимрель. - Вот почему мы находили только пустые логовища. Волколак стягивал силы, организовывал нападение.

     Гуче хотелось побольше узнать о волколаках, но лезть с расспросами к Нимрелю было противно его гордости. За него это сделал Бруно Лехман.

     - А откуда они берутся, волколаки? - спросил гремлин, видно, заинтересовавшийся не меньше Гучи.

     - Я слышал, что когда зверь достигает 20го уровня, у него есть малый шанс перейти Грань и переродиться, стать новым существом. У нас же есть выварка. Там, - что-то вроде этого, - принялся объяснять Нимрель. – Если шанс сработал, у зверя просыпается разум, и он становится монстром. Так волк становится волколаком.

     - Наверное, такое превращение - порча Инакого, - сказал богобоязненный Матео Бауэр.

     - Вовсе нет, - возразил Нимрель. - Волколаки были всегда, и до Инакого. Отец Жуль, наш храмовый жрец, так говорил. Поэтому правители некоторых Замков разрешают волколакам селиться в своих владениях и даже берут на службу. Они крепкие ребята, да и нюх у них такой, не сравнить с нашими умениями.

     - Волколак - на службе Замка? - Алан Лехман всегда был недоверчив.

     - Да-да, - вмешался неожиданно Мартин, - мне отец однажды рассказывал, что его дед, мой прадед, рассказывал, будто в нашей деревне одно время жил волколак. И мой прадед был с ним знаком. Да что там, соседями были. Этот волколак служил Замку, пока не вышел на пенсию. Обычный сосед, только жутковато было, когда он выл в лунные ночи.

     - А вот наш не стал к нам присоединяться, - сказал Нимрель. - Этот волколак остался со своей стаей. Всем спать хочется? Мне тоже. Придется потерпеть, - нужно Сосновый Перевал перейти, там и соснём. А не то наш приятель ещё что-нибудь для нас придумает.

            На обратном пути все ожидали нападения волков, но оно не произошло. Потому что они держались настороже, объяснил Нимрель. Несмотря на все опасности, он не забывал душиться и смазывать маслом бороду и чёрные кудри.

     Дважды они устраивали ночной привал, и всякий раз Нимрель выставлял двух часовых. Тим шел впереди отряда, Вант, со своей погнутой серьгой, - позади, чтобы волки не напали сзади. Так они миновали Сосновый Перевал, Ущелье Папоротников, прошли через берёзовый лес, мимо лягушачьей фермы Бруменов, оставили позади поворот на Старое Коромысло, - небольшой городок, куда Мартин ездил за провиантом.

     В вечерних сумерках Гуча увидел две вышки, обозначавшие вход в тренировочный лагерь.

     Шёл последний день экзамена.

     * * *

     Как оказалось, группа Гучи возвратилась с экзамена одной из последних. Когда они вошли в лагерь, их окружила смешливая, возбужденная толпа новобранцев. Эти, судя по всему, свой экзамен уже сдали.

     - Шкуры! Шкуры покажите! - кричали со всех сторон гремлины, каппадокийцы, огры.

     Волчьих шкур, что ли, не видели, - недоумевал Гуча.

     Нимрель приказал:

     - Покажите шкуры.

     Тогда, на поляне, где произошло побоище с волками, Нимрель отобрал 9 шкур, а остальные забраковал, - покромсанные, дырявые, слишком грязные. Маг раздал каждому из группы по шкуре, и Гуча вытащил свою шкуру из вещмешка.

     - А полушкурные есть у вас? - крикнул кто-то и загоготал.

     Шкуры волков были сданы сержанту       Хельму, после чего было объявлено "свободное время", - курсанты могли отдыхать до следующего дня, а наутро было назначено подведение итогов экзамена и ожидалось выступление какой-то важной шишки. Вроде ждали приезда одного из правителей Замка, Героя, но это не точно.

     Гуча до ночи проиграл в кости с гремлинами в палатке. Мартин шатался где-то и явился, когда уже все спали. Он растолкал Гучу.

     - Ты чего?

     Мартина, как всегда, пёрло от новостей.

     - А я был прав, я был прав, - зашептал каппадокиец. - Этот экзамен сдали все. Не веришь, завтра комендант скажет, - экзамен сдали все.

     - Мы его чуть не провалили, - сказал Гуча. - Неужели все другие группы лучше нас? И нет никого, кто был бы хуже?

     - Помнишь, как нам кричали "полушкурные"?

     - Да. И что это значит?

     Мартин, едва сдерживая смех, зашептал:

     - Помнишь, перед экзаменом Нимрель получил бумажку от писаря? Там было не только про экзамен. Но и про то, что делать, если волчьих шкур не добудем. Нимрель должен был вести нас назад по другой дороге, не через Сосновый Перевал, а через Кривой Проход. А там избушка лесника стоит, и Нимрелю предписывалось посетить избушку.

     - А лесниками были волки, что ли?

     - Нет, волков там не было. В избушке на видном месте положили волчьи шкуры, немного обрезанные со стороны задних лап. Это же сразу видно, обрезанная шкура или не обрезанная. У какой группы не хватало шкур, брали недостающие оттуда. Вот так они и сдали экзамен.

     Мартин докопался до истины, шныряя между солдатской и офицерской кухнями.

     Гуча был изумлён.

     - Вот это и называется военная хитрость, - сказал Мартин, еле удерживая смех.

     Оставался неясным один момент.

     - Но почему в избушке оставили обрезанные шкуры? – спросил Гуча, приходя в себя. - Могли бы и целые оставить.

     - Чтобы отцы-командиры знали, кто смухлевал на экзамене, а кто - нет. Но экзамен должны были пройти все, иначе бы сам комендант получил нагоняй из Замка. - Мартин хихикнул. - Вот все и прошли. - Он помрачнел. - Кроме нескольких, которых волки загрызли. Неизбежные потери. У нас хоть без потерь обошлось.

     - А Нимрель-то какой гад, - сказал Гуча. - Ведь мог бы предупредить в самом начале, чтобы мы не очень переживали. Или сказал бы позже. Я чуть не сдох от усталости, пока мы волчьи логовища искали. И на нападение волков можно было не напрашиваться. Нас не загрызли благодаря тебе, - никогда не забуду, как ты меня разбудил. Можно было закончить экзамен на пару дней раньше, тогда и от волков не пришлось бы отбиваться. Вернулись бы с этими полушкурами.

     - Это нас устраивают полушкуры, но не Нимреля, - сказал Мартин. - Я тут ещё слышал кое-что. Будто старших групп, которые сдали экзамен без брехни, сразу в офицеры произведут. Кажется, такого еще не было никогда. Офицеры в столовке болтали, они сами в изумительной позиции. Вроде пришел приказ какой-то. А может, и враньё. Хотя командиры-то всегда на солдатских горбах лычки зарабатывают.

     Мартин погрустнел.

     - И вот ещё что должен сказать тебе, - проговорил он совсем другим тоном. - Я разговаривал с Алексом Дорманом, помнишь такого?

     - Что за чёрт?

     - Длинный такой. Однажды ты показал на него в столовой, спрашивал, кто это. Забыл? Каппадокиец. Мой соплеменник. Мы земляки, из одной деревни. Маг, в отличие от меня.

     - А, вспомнил. И какое мне дело до него?

     - Сейчас в лагере у троих премиум-класс. Два ассасина и у Дормана. Он - маг огненных сфер, я говорил тебе. Знаешь, что такое?

     - Зачем мне это? Сказал уже.

     - Маг огненных сфер может сопрягать разные заклинания. Представляешь, что это значит? Простолюдин с этой магией может одолеть Героя своего уровня. Самого Героя! Заклинания преобразуются в сферы, сферы вкладываются одна в другую. Дрыхнешь, что ли?

     Гуча захрапел.

     - Я должен сказать тебе, - громко зашептал Мартин. - Гуча, не спи! А, ладно.

     Повозившись, каппадокиец заснул.

     * * *

     Утром новобранцев собрали на плацу у претория. Прошедший экзамен преобразил вчерашний салаг: теперь это были бывалые воины, слушавшие командиров с чувством достоинства, без трясучки. А другие балагурили, подначивали друг дружку, а иные щелкали семки.

     Уже всем было известно: все сдали экзамен. Насчёт "полушкурных" помалкивали. Знали, - были и погибшие на экзамене, так что это не была совсем уж легкая прогулка за обрезанными шкурами.

     Полковник Шнайдер болел (злые языки шептали, напился). Лагерное командование представлял подполковник Кантарутти.

     - Проваливших экзамен нет. Потери есть. - Подполковник Кантарутти кашлял, шуршал бумажками. - Тит Моррисон, каппадокиец, маг, пал смертью храбрых во имя нашего Замка Вышняя Твердь. Чарли Оббас, огр, мечник, пал смертью храбрых во имя нашего Замка Вышняя Твердь. Гарри Даусон... - Кантарутти называл имена, и стоявший рядом с ним знаменосец всякий раз склонял Знамя Замка, - синее полотнище, по центру - стилизованное изображение горы с острыми вершинами.

     Подполковник Кантарутти перечислял имена, - всего было названо 11 имён, - огры, гремлины, каппадокийцы, погибшие на экзамене. В лагерь были доставлены вещи погибших, их развесили на дереве дураков. Лагерное начальство всегда с пренебрежением говорило о слабаках, которых угораздило откинуть лапки на ровном месте, но сейчас о погибших говорили подчёркнуто уважительно. Что касается тел, - позже Гуча узнал, что всем командирам групп было приказано: в случае гибели новобранца его нужно захоронить немедленно и продолжить выполнять задание. Пару молитвенных текстов из "Стоединой Истины", и достаточно.

     - Память погибшим. Слава Стоединому. Верность нашему Замку, - закончил зам. коменданта лагеря. - А теперь, его преподобие. Отец Валентиниан прибыл из столицы для вашего напутствия.

     Жрец, отец Валентиниан, оказался высоким сморщенным нумидийцем. Курчавая борода с проседью охватывала нижнюю часть его лица от уха до уха. На нём была синяя сутана с широкой красной полосой спереди - знак высокого ранга в ордене исповедальников.

     - Возблагодарим, дети мои, Стоединого, за то, что мы живы, - начал жрец. - Роса покрывает землю, барсуки роют норы, птаха порхает в обласцах - а мы, грешные, славим Стоединого и Вышнюю Твердь! Пусть Стоединый придаст руке - силы, разуму - остроты, а сердцу - мужества! И все эти дары, как знак верности, мы возлагаем к престолу наших повелителей - Героев Вышней Тверди!

      Жрец описал полукруг раскрытой ладонью, - знак благословения, символизирующий единство неба, земли и помыслов. Затем он сделал приглашающий жест, уступая место на возвышении.

     - Мастер Кардоньяк, специальный посланник Замка, - объявил подполковник.

     На возвышение поднялся лисовин с раздвоенным ухом. Гуча сразу узнал его, - тот самый инспектор, который помог ему взять всё никак не дававшийся пятый уровень в арбалетной стрельбе. На лисовине был тот же самый плащ простого покроя, на голове - кожаная шапочка с прорезями для ушей.

     - Ребята, - начал мастер Кардоньяк, - высокие лорды замка, и да славятся их имена, решили не давать застаиваться вашему боевому духу попусту. Здесь поблизости, всего в трех-четырех переходах, есть Смордалийские копи - золотые рудники, принадлежащие, уже 200 лет, нашему замку. Вы знаете, что наши соседи - народ беспокойный. Особенно неймётся Замку Лесная Наковальня. Один из его правителей, юный эльф Андруа, уже неделю что-то вынюхивает рядом с нашими копями. И их светлостям Героям, нашим повелителям, это очень не нравится. Жак Андруа остановился в гостинице в Сиппаре и каждый день выезжает оттуда к копям через Мизийское ущелье. Подстережём его на выезде, у подножия Черепахи Моа, и проучим. То есть убьем. Охраны при нём никогда нет.

     - А можно поинтересоваться, какой у него уровень? - озаботился кто-то в задних рядах новобранцев.

     - 243-й. - Строй молодых солдат зашевелился, и мастер Кардоньяк поспешно продолжил: - Как видите, я не скрываю от вас, - противник серьёзный. Но можете не волноваться, вы же там будете не одни. Экспедицию возглавит Его Светлость Зинобий Абрамас, один из правителей нашего Замка и величайший Герой. Его уровень, на минуточку, 446 й.

     Ропот смущения и недовольства угас в зародыше.

     - По повелению Замка, командиры в эту экспедицию будут назначены из тех, кто особенно отличился на экзамене, - проговорил Кардоньяк. - Посмотрим, на что способна наша молодёжь. По выполнению задания, каждый из вас получит по пятнадцать золотых, это обычная премия за первый бой. В поход завтра утром, а сегодня я распорядился выкатить пять бочек пива.

     Молодые солдаты радостно загомонили. Начальство уже сходило с возвышения, когда один смутьян всё-таки нашелся.

     - А золотые? Пятьдесят золотых? Обещали же сразу после экзамена.

     На голос кинулись два гремлина-старослужащих из комендантской роты. Но вопрос уже прозвучал, - громко, визгливо, и подполковник Кантарутти вернулся на возвышение.

     - Солдаты Их Светлостей! Ваша награда уже в пути, казначейский обоз выехал из столицы три дня назад. После исполнения задания вы вернетесь в лагерь, как раз и обоз подоспеет. Получите сразу и 50 золотых за службу и 15 за первый бой.

     - А кто-то не вернется из первого боя и ничего не получит, - пробормотал угрюмо какой-то каппадокиец, но этого вестника злосчастья немедленно запинали в бока его же товарищи.

     В самом деле, - не голова ли садовая, молоть такую чепуху. Пошел в солдаты,- значит, уже решил, что есть занятие получше, чем горбатиться на грибной ферме или выращивать индюшек. А если кто-то не вернётся... А нам-то какое дело до этого неудачника?..

     На пути в солдатскую столовую за обещанным пивом молодые солдаты возбужденно переговаривались, зубоскалили. Настоящий бой... И так скоро. Было весело и страшно. Опасность пьянила и без пива. Ставили ставки, кто первый в бою обделается. Причём командовать будет не какой-то простолюдин, пусть и пробившийся в офицеры, а сам Герой, один из девяти правителей Замка! "А отцы-командиры получат уж не по пятнадцать золотых", - услышал Гуча горестный вздох. Не понятно, на что сетовал оратор, - было бы странно, если бы всякие премиальные-наградные для солдат и для командного состава были одинаковые.

     Ротным у Гучи стал гремлин Йохан Ланге, разведчик-следопыт, после выварки выбравший гримуар с "мастерством кинжала" и преуспевший в этом. "Кинжал" у него был развит до 15го уровня, то есть он смог перейти Первую Грань (она была на 10м уровне) и приобрести новое качество мастерства. За исключением Агнессы, Гуча не знал ни одного новобранца, сумевшего перейти Грань хоть в каком-то мастерстве.

     Получив командирскую повязку, Йохан Ланге начал заполошничать, - за час умудрился три раза объявить построение. Было видно, как его пёрло от собственной значимости, когда он обходил строй "своих" солдат:

     - Ровнее держитесь! Ровнее! А ты что зашуганный такой?

     Один гремлин, разведчик-следопыт из их отряда, ростом не вышел, - был Гуче ниже плеча и выглядел как мышонок, испуганно выглядывавший из норки. Ланге ободряюще тронул маленького гремлина за плечо, потрепал за щёку. Тоже, отец-командир выискался. Гуча был готов кусануть ротного за руку, если бы тот вздумал так приободрять Гучу.

     И всё ж у этого напыщенного болвана ротного было 15 уровней в "кинжале". Ребята строили догадки, как Йохан Ланге сумел перешагнуть Первую Грань. Одни говорили, что на экзамене Ланге метнул кинжал и попал волку в глаз, тут и капнул 11й уровень. Другие говорили, что Ланге в ближнем бою попал волку в пасть. Сам же Ланге, когда его расспрашивали, смеялся и говорил, что перешагнул Грань и получил 11й уровень в мастерстве кинжала, когда делал свирель - кинжалом просверливал в тростнике дырочки.

     В этот день им выдали личное оружие, полагавшееся каждому солдату. Гуча получил видавший виды кинжал, лезвие в зазубринах. Хорошо хоть ножны были хорошие.

     Он с сомнением разглядывал кинжал, проверял пальцем остроту (тупее тупого), когда к нему подошел Питер Вольф, друг детства закадычный. Они не разговаривали с той самой поры, когда подрались на стрельбище, хотя встречались и на занятиях, и в столовой.

     - Мир? - Питер протянул руку.

     Гуча молча пожал руку. Он уже не злился на Питера, признавая за ним определённую правоту. В конце концов, он сам выбрал рыбалку вместо мастерства арбалета, и за его выбор в тот день сотня парней осталась без обеда.

     - Ты в какой когорте? - спросил Гуча.

     - В первой. Там маг какой-то у нас командиром. Я не видел его ещё. Говорят, очень сильный, на выварке получил премиум-класс.

     Они обменялись ещё парой фраз. Разговор не клеился, и Питер отошел.

     А ведь когда-то они были не разлей вода.

     У Гучи кошки скребли на сердце. А вспять не возвратиться, случившегося не переделать.

     Перед ужином их построили опять, и на этот раз Йохан Ланге не стал важничать.

     - Завтра утром выходим, ребята, - сказал ротный то, что все и так знали. - Насчет ужина не обессудьте, разносолов не будет. Одна сволочь, похоже, обокрала кухмейстера. За ним послали уже. Стоп! - Ланге поднял руку, прекращая начавшийся гвалт. - Я сказал, что разносолов не будет, - это не значит, что вы ляжете спать голодными.

     - А мясцо-то хоть дадут? - печально спросил кто-то.

     - Буженинка... - крикнули сзади.

     - Свиное жаркое с корочкой...

     - Копченые колбаски...

     - Хорош базарить, - Ланге держался уверенно, без истерик, что Гуче понравилось. - Будут бобы с томатной подливкой. Достаточно, чтоб набить брюхо, - Ротный возвысил голос, заставляя прекратить скулёж. - Кому не хватит, подойдите ко мне, я отдам свой ужин. Последствий не будет. Вопросы?

     Все угрюмо молчали. Ротный уже хотел отдать команду, но тут возник один сутуловатый маг-каппадокиец, стоявший во втором ряду:

     - Так как ты перешагнул Грань? Можешь сказать?

     - Отрезал кончик носа одному любопытному магу, вот уровень и поднялся.

     Построение распустили. Сейчас всех занимала только одна мысль, и кто же, кто этот отщепенец, эта гадина, это зло во плоти, которое лишило солдата его законного куска мяса. Не ругался и не костерил вора только Гуча.

     Мартин.

     После общего утреннего построения, Гуча не видел каппадокийца. Он отсутствовал на всех перекличках и построениях, которые проводил Ланге. И это не вызывало тревоги: когда Ланге выкрикивал имя Мартина, ему сразу кричали: "На кухне!" Об успехах Мартина на кухонном поприще было известно далеко за пределами палатки, в которой он спал, - кто-то называл его подлизой, кто-то прохиндеем, а многие - молодцом и умницей. Но Мартина не было на кухне, вот в чём фокус. В столовой Гуча всегда перекидывался с Мартином несколькими словами, но в этот день каппадокийца не было в столовой ни в обед, ни в ужин. Какой-то поварёнок сказал, чтобы Гуча не спрашивал приятеля: кухмейстер отослал его в город за продуктами, нужно было запасти провиант для четырёхдневного похода.

     Почему он это сделал? Зачем? Уж кто-то и задавался бы таким вопросом, но не Гуча. Из всего лагеря, он один знал, как Мартин ненавидел свой класс разведчик-мародёр, как лелеял безумную затею - повторно пройти выварку, чтобы опять стать магом.

     А для того, чтобы пройти выварку повторно, Мартину нужны были деньги. Гуча помнил и сумму, - Мартин говорил про 50 золотых. Им обещали заплатить после выполнения боевого задания 15 золотых и ещё 50 золотых за успешное окончание курса молодого бойца. Итого 65 золотых. Видно, Мартин решил не ждать с моря погоды, этого обещанного золота, раз случай подвернулся решить проблему раньше.

     Да и было бы глупо думать, что в бою все выживут. Как ни силён их предводитель, великий Герой Зинобий Абрамс, но потери будут. Правы злые языки, - потому им и не заплатили по 50 золотых после обучения, а пообещали после боя, - знают, не все вернутся за этим золотом. Вот Мартин и решил сбросить с себя эти риски.

     Опять же, сумма. Гуча отовсюду слышал астрономические суммы, насколько наглый вор облегчил казну: называли и 200 золотых, и пятьсот. Не 65. Наверное, всё это было враньё, пустые догадки, но уж сотню золотых Мартин наверняка увёл, иначе бы не пошёл на такое.

     Юноша, хмурясь, слушал болтовню приятелей, - сколько вор украл, зачем, и какой осёл этот интендант, и много-много ругани.

     - Гуча!

     Он оглянулся.

     И Мартин, и обещанный скудный ужин были забыты.

     Агнесса неслась к нему на всех парах, - яркая, сильная, словно бы сияющая каждой чертой лица. На ней был обычный солдатский плащ из шкуры грубой выделки, какие им всем выдали в первый же день. Длинные каштановые волосы, схваченные на голове кожаной повязкой, развивал ветер. Кожаная туника, взятая из дома, была гораздо лучшего качества, чем плащ. Стройные ноги в кожаных лосинах, кинжал - тот самый, в богатых ножнах, тоже взятый из дома. А вот это Гуча ещё не видел: на груди у Агнессы, напротив сердца, висел знак, так называемый "полный ордер", - гора с острыми вершинами в обрамлении виноградных плетей, - герб Замка Вышняя Твердь, серебряная ковка с цветной эмалью.

     Знак военного трибуна - командира когорты, вот что это было такое.

     Так значит, из трёх когорт, которые должны были отправиться в экспедицию, одну назначили под команду Агнессы.

     - Ты забыла надеть кольчужный бюстгальтер, - сказал Гуча.

     - Всё шутишь. Как ты? Сдал экзамен, молодец.

     - А ты не сдала?

            Она пропустила шпильку.

     - Меня назначили военным трибуном, - она показала на значок. - Видишь?

     - Да уже увидел, не слепой. Эриха Вернера куда дела?

     Агнесса рассмеялась.

     - Всё ревнуешь? Он ротный у меня. Будет сильный ассасин. Моя - вторая когорта. Первой поставили командовать Алекса Дормана. У него премиум-класс, маг огненных сфер. Третью когорту дали Эдварду Нимрелю. Ты, кажется, знаешь его? Огненный маг, каппадокиец. На экзамене ты был в его группе.

     - Ошибаешься. Это он был в моей группе.

     На миг Агнесса смутилась, изумленно подняла брови, то тут же поняла: шутка.

     - Можно посмотреть твой профиль? - спросила она у Гучи. - А ты посмотри мой.

     - Да валяй.

     Гуча не стал просматривать профиль Агнессы, чтобы не расстраиваться, как же они стали далеки. Сжав зубы, он ждал, пока подруга детства утолит любопытство.

     Агнесса, быстро пробежавшись глазами по показателям, похвалила:

     - Арбалетчик 5го уровня, ого! Представляю, как трудно было научиться арбалетной стрельбе без таланта. Но ты смог.

     - Да, смог. Тысяча выстрелов в день, и всё пошло как по маслу.

     - Хорошо, хоть глаз не прострелил себе, - пошутила Агнесса. - Ты же у нас такой.

     - Себе - нет. Прострелил одной девчонке.

     Агнесса засмеялась, оценив шутку, и вдруг стала серьёзной, словно море успокоилось между порывами ветра.

     - Гуча, как же я рада видеть тебя! А ты за три месяца не подошел ко мне ни разу.

     У Гучи зачесался правый глаз.

     - Чего впустую подходить. Могу украсть тебя, если хочешь.

     Проклятый глаз. Что за дьявол!

     Агнесса, хотя и не пялилась на него, всё же кое-что заметила. Она дотронулась до его щеки, смахивая предательскую капельку влаги.

     - Может, пойдешь ко мне в когорту? Это можно устроить.

     Гуча состоял в третьей когорте, это он знал. Оказывается, командиром его когорты поставили того самого Эдварда Нимреля, с которым они чуть не подрались на экзамене. В иное время он бы обрадовался предложению послать подальше этого командирчика. Но переходить в когорту Агнессы... Встать под её начало... Нет уж.

     - Лучше ты к нам, - сказал Гуча. - У нас как раз место освободилось. Слышала, интенданта обокрали? Это наш.

     Агнесса не улыбнулась, и Гуча начал жалеть, что ляпнул. Она смотрела на него так, как смотрела иногда в школе, смесь жалости и восхищения.

     И тут её окликнули.

     Алекс Дорман, маг огненных сфер, лёгок на помине. Он был высок, этот счастливчик, получивший престиж-класс на выварке, - его казённая хламида не волочилась по земле, как у других магов, а издали напоминала короткий плащ. Его полусапожки были отличной выделки, не такие выдавались новобранцам. В правой руке - посох тисового дерева, без набалдашника.

     У каппадокийца имелся точно такой же значок, как у Агнессы, с символом Вышней Тверди в полном ордере.

     Было видно, Агнессе не терпелось отвязаться от полузабытого школьного друга. Весело помахав Гуче рукой, она понеслась вприпрыжку к магу.

     Гуча, не отрываясь, смотрел на Дормана. Маг огненных сфер любовался Агнессой, сиял как начищенный чайник. Значит, Эрих Вернер - уже не в фаворе, теперь у неё этот маг?

     Делая вид, что разглядывает ворону, Гуча прислушался. Хотя у молодого гремлина слух был острый, удалось уловить единственную фразу: "А руны вырежу я сам", - сказал Алекс Дорман, вероятно, говоря о своём посохе. Агнесса и Дорман пошли прочь от Гучи, переговариваясь. Конечно, Гуча не стал их преследовать, ещё чего.

     И тут у него захолонуло сердце, - проклятый маг приобнял Агнессу за талию. Ниже, под широким поясом, у девушки шёл короткий лепесток курточки и ляжки в тугих лосинах.

     Гуча вознегодовал на себя, - почему он не облапил её, когда она стояла рядом?

     Да какие же они гордецы, со своими премиум-классами!

     Нет, ещё не всё потеряно.

     Позабыв про ворону, Гуча ел глазами уходившую парочку.

     Он сумеет. Он докажет. Он сможет.

     Скоро бой.

     У Гучи горели щёки, пересохли губы. Он складывал отчаянный план.

     Да, именно так. Он подберётся к вражескому магу, которого они должны будут убить, и сам сразит его из арбалета. Болт в глаз длиной в локоть отправит на тот свет даже Героя. В сердце целить не будет, - там же наверняка крепкий нагрудник, заколдованная кольчуга или ещё какой-нибудь фрукт.

     А если не попадёт?

     Упражнения с арбалетом научили его, как это работает, - не попадёт на расстоянии, значит, он приблизится вплотную и попадёт. Если же промажет или маг увидит его прежде, чем он выстрелит, - всё равно его увидит Агнесса. Увидит, какой он.

     Этой ночью Гуче впервые за всё время, проведенное в солдатском лагере, не снилась рыбалка.

     * * *

     На другое утро, перед отправлением, скомандовали общее построение.

     Лагерные инструктора, выедавшие мозг три месяца, стояли у комендатуры со скучающим видом, - их власть над новобранцами закончилась. Командовали вчерашние новобранцы, назначенные командирами. Командующим экспедицией, вплоть до прибытия Светлости Героя, был сам мастер Кардоньяк.

     Лисовин старался держаться на втором плане, чтобы молодые командиры могли вполне проявить себя.

     В животах урчали вечерние бобы, а на завтрак опять были бобы, так что скучно им в дороге не придётся. Было слышно, как на площадке для экзекуций свистели плётки, - протрезвляли выпивох. Гуча никогда не претендовал на приз в состязании пивунов, так что его шкурка избежала внушения. Его поставили в первую шеренгу, - рост маленький, а то ещё затеряется в задних рядах. Томили недолго, - подравняли разок, скомандовали "Смирно!", - и Гуча увидел Нимреля.

     Он не видел Нимреля с тех пор, как они вернулись в лагерь после экзамена. Да и с чего бы им встречаться, - Нимрель жил в какой-то палатке с каппадокийцами, а после возвращения сразу получил командирскую должность и стал столоваться в офицерской столовой.

     Ещё на расстоянии Гуча ощутил душный запах духов, как будто вдоль строя перемещалась лохань с душистой эссенцией. Нимрель, - лакированная курчавая бородка, лакированные кустистые брови, выбритые щёчки, - медленно шёл вдоль строя, рассматривая солдат. Позади - свита, все пять ротных командиров, - три гремлина, один каппадокиец и один огр. Йохан Ланге, ротный Гучи, сейчас выглядел таким незначительным... Нимрель иногда останавливался, - поправлял солдатский воротничок, трогал пуговицу, что-то спрашивал негромко. Короче, важничал, задавался, выпендривался на тему "командующий обходит свои войска".

     Гуча покосился на стоявшего справа от него Матео Бауэра. Взглянул на Алана Лехмана, этот стоял слева. Друзья-приятели смотрели на Нимреля как на бога. Да они что, сбрендили совсем? Это же Нимрель, тот дурной маг, который чуть не угробил их на экзамене! Вместо того, чтобы воспользоваться запасным выходом, предложенным самим начальством, маг всё тщился пройти экзамен по-честному, так что их чуть по-честному не сожрали волки.

     Расхаживал бы сейчас Нимрель, как петух, если бы Гуча не дунул вовремя в свисток!

     "Или если бы Мартин на разбудил меня вовремя", - подумал Гуча, немного смутившись. Если честно, он напортачил на экзамене так, что стыдно вспомнить.

     А Нимрель-то и губы красит, что ли?

     Тьфу!

     Пахучее облако добралось до Гучи.

     - А, этот, - Нимрель скользнул взглядом, даже в профиль Гучи не стал залазить. - Определить в обоз, будет стрелы подносить.

     Распоряжение путало планы Гучи.

     - У меня пять уровней в арбалетной стрельбе, - сказал он, взглянув на мага как собака, у которой отбирают кость. - Ты ослеп, что ли? Не буду я в обозе.

     Нимрель, не удостоив ответа, покосился на свиту.

     - Чей он?

     - Мой, - выскочил вперёд Йохан Ланге.

     Да чего ж ты суетишься так, кинжальный мастер 15го уровня, усмехнулся Гуча.

     - Десять плетей, сразу после построения. - Нимрель было отвернулся от Гучи, но, видимо, заметил его усмешку. - Нет, пятнадцать.

     Маг со свитой поплыл дальше, обдавая солдатские шеренги дорогим парфюмом.

     - Зачем ты это? Зачем? - зашептал Матео Бауэр, когда отцы-командиры отдалились.

     Гуча смолчал.

     После построения его выпороли, не забыли. Пороли на обычном месте казней, у претория. Гучу сопроводили два гремлина из другой роты, он не знал их. С самим исполнением наказания вышла небольшая заминка: лагерный палач, тот самый огр, который так славно потрудился над спиной Гучи однажды, теперь отказался заниматься, - учёба, дескать, уже была закончена, а он - экзекутор в учебке, а не в войске. Видно, огр был парень добродушный, особой страсти к своему занятию не испытывал, просто исполнял работу. Стали вызывать экзекутора из когорты, - на удивление Гучи, быстро отозвался Лукас Шмит, их молчун, с которым Гуча ел кашу из одного котла три месяца. Гуча уже начал проклинать Шмита маленьким язычком, норовя подключить и большой, но вскоре выяснилось, что зря сердился. Лукас Шмит порол так, что со стороны смотрелось сочно, на деле же сила ударов была гораздо меньше, чем у того же беззлобного огра.

     - Спасибо, - сказал Гуча тихо, после порки надевая тунику.

     Лукас Шмит молча подмигнул.

     Спина жаловалась на битьё, а уже приходилось спешить: арбалетчики получили приказ взять арбалеты, у сторожевых башен их строили в походный порядок. Когда Гуча занял своё место в строю, жрец Валентиниан уже заканчивал молитву уходящему воинству, Гуча только и уловил:

     - Возблагодарим же Стоединого, братья! В поход! За Стоединого! За Вышнюю Твердь!

     - За Твердь! - нестройным хором грянули новобранцы, и длинная колонна, не очень соблюдая строй, потекла из ворот лагеря.

     -

     * * *

     Как и было намечено, за два дневных перехода маленькая армия, полторы тысячи молодых солдат, добралась до Черепахи Моа - невысокой горы, вытянутой с востока на юго-запад, с плоской вершиной. Склоны Черепахи Моа густо заросли соснами и орехом, у подножия текла неширокая речка.

     Спина Гучи уже не болела, - отчасти, потому что стегали несильно, но неожиданно и ротный помог, разрешив отдать в обоз вещмешок, что поспособствовало ранозаживлению. Другие арбалетчики тащили свои тяжеленные арбалеты на собственных спинах. Слушая, как они чертыхаются, Гуча переменил своё мнение о Йохане Лонге. Командир-то ничего, свойский парень, ещё поменьше бы важничал.

     Разбили привал. На обед были сухари. Мастер Кардоньяк сказал, что после можно будет поохотиться, в местности полно горных козлов, но прежде - исполнение задания.

     Ближе к вечеру младшие командиры засуетились, созывая солдат на построение. Днем огры соорудили из брёвен невысокий помост, на который поднялся мастер Кардоньяк. Но лисовин не говорил ни слова, - просто стоял на помосте, то поглядывая поверх солдатских голов, то рассматривая облака в небе.

     И чего ждём-то?

     Рядом Матео Бауэр чистил тряпочкой спусковой крючок арбалета (не стоило спрашивать, когда Гуча ухаживал за своим оружием). Гуча задал вопрос, и Бауэр показал тряпочкой на нарядный шатёр из синего бархата, едва видный сквозь ветви можжевельника. Гуча почему-то не заметил, когда этот шатёр установили.

     - Говорят, Его Светлость уже прибыл, - сказал Бауэр, переходя на шёпот. - Зинобий Абрамас, один из наших правителей. Говорят, ему двести пятьдесят лет. Или двести восемьдесят. Ты видел когда-нибудь Героя?

     - Да, - сказал Гуча. - Один раз. Перед выпускным в нашу школу заезжал Герой, сейчас вспомню имя... Джон Мелликар. Инспектировал, наверное.

     - А я никогда не видел Героя.

     - Значит, сейчас увидишь.

     Полог шатра задвигался. Показалась старческая рука в седой шерсти, росшей весьма неравномерно. Полог шатра еще раз качнулся, отвернулся, и из шатра вылез, как-то боком, старый гремлин в кожаном халате. Гуча готов был поклясться, что под халатом никакого нижнего белья не было.

     Запахнув полы халата, гремлин, кряхтя, поднялся на деревянное возвышение. Гуче бросились в глаза пучки седых волос, росшие у него из ноздрей и из ушей. Кисточки на ушах были полностью седые, лицо выглядело заспанным, помятым.

     Мда, не таким Гуча представлял себе могущественного Героя, их командующего, одного из девяти правителей Замка Вышняя Твердь.

     - Ну что, ребята, - произнес гремлин необычно сильным, густым голосом. - Здорова. - Не обращая внимания на гул приветствий, Зинобий Абрамс продолжил: - Ситуёвина следующая. На наши золотые копи стали заглядываться соседи, мастер Кардоньяк говорил вам уже. Замок Лесная Наковальня, слышали? Эльфы, гномы, всё такое. Посылают шпионов. Сейчас в пяти лигах отсюда по вот этой дороге едет один хлыщ, - Кардоньяк показал на лесную дорогу с глубокими колеями, огибавшую Черепаху Моа. - Будет здесь через час, я думаю. Или через полтора, если его осёл будет упрямиться. Ледяной маг, эльф Жак Андруа, мальчишка. Соседей надо проучить, чтоб больше не лезли в наши владения, не вынюхивали тут. Мне поручено убить Жака Андруа, таков приказ Замка. План баталии следующий. Как появится эльф, никому не стрелять, не кряхтеть и не выражёвываться, пока я не запущу осветительного удода. Как только запущу удода, - стреляйте, бейте, колите, рубите. Маг будет без войска, но всё-таки 243-й уровень, это вам не комара прихлопнуть. Увидите сами, - вам будет, чем заняться. Ваша задача - постоянными атаками истощить силы эльфа, а там я подберусь как-нибудь и - хрум! - его песенка спета.

     - За Твердь! - крикнул кто-то тонким мальчишеским голосом.

     - За Твердь! За Твердь! - один огр рядом с Гучей ревел так, что заложило уши.

     - Ещё минутку, - поднял руку Зинобий Абрамс. - Маг не прост, я уже сказал. Эльф будет устраивать всякие каверзы, - предвижу ледяные глыбы величиной с корову, падающие с неба, сосульки как пики, а может и какую-то ледяную чертовщину из плана льда призвать. Чтобы никто из вас не обморозил носик, я создам огненный купол, - увидите сами, неплохая штука. Внутри купола эльф не сможет сколдовать лёд. Он будет швыряться льдом со всех сторон, чтобы пробить купол. Выйти за купол можно, но, если выйдите, будете у нас вместо снеговика, и больше никакого проку. Поняли, сынки? О, тут есть и доченька!

     Гуча проследил взглядом, куда посмотрел Зинобий Абрамс, - конечно, там стояла Агнесса. Девчонка чуть из себя не выпрыгивала, - и хлопала в ладоши, и кричала "За Твердь!", и, кажется, готова была броситься на шею старику магу. Последнее, конечно, вполне невинно, - рядом с ней Гуча увидел Алекса Дормана.

     Юный маг выглядел так, как показывают на картинках могущественных магов, - осанистый, чёрные кудри до плеч, щегольская завитая бородка. Да они все лакируют волосы, что ли? Мартин - тоже каппадокиец, но такого неестественного блеска волос Гуча у друга не замечал. На груди у мага переливался знак с эмблемой Замка, - символ военной власти. В правой руке Дорман держал посох, - кажется, тот самый, с которым Гуча видел его в солдатском лагере. Теперь у посоха появилось навершие в виде драконьей головы, и Гуча готов был поклясться, что желтый драконий глаз с узким кошачьим зрачком моргнул.

     Гуча сам заморгал, отгоняя наваждение.

     - Так, ребята, - Зинобий Абрамс быстро взглянул на часы-луковицу. - Мы уже должны быть настороже. Кто отличник, что я сейчас буду делать?

     Гуче ничего не приходило в голову. Высиживать яйца, наверное, - подумал он, сердясь.

     - Маскировка! Маскировка! - закричали со всех сторон.

     - Вижу, разведчиков в моей армии больше всех, - улыбнулся Зинобий Абрамс. - Помните, - не разговаривать, не кашлять, пока не увидите мой сигнал. Просигналю - атакуйте. Уверен, я смогу подобраться к нему, пока вы будите отвлекать его. Он не очень силён для меня.

     - А если к нему первый подберусь я?

     Вся армия - каппадокийцы, гремлины, огры, - все посмотрели на безумца, осмелившегося заговорить с великим Героем.

     Гуча взгромоздился на невысокий валун, каких тут валялось в избытке. Он широко улыбнулся Нимрелю, грозившему ему кулаком.

     - Что ж, молодой человек, - сказал Зинобий Абрамс, - если ты убьёшь Жака Андруа, то быть тебе командующим этой армией, - и без всяких оговорок, заметьте. Это же относится к любому другому, будь он хоть рядовой, хоть командир. Кто убьёт Андруа, получит жезл полководца. А теперь, молодой человек, попрошу опуститься с возвышения, дабы эльф не увидел тебя раньше, чем ты его расчленишь. Благодарю. Все готовы? Минуточка магии.

     Маг поднял руки и стал трясти кистями, будто на пальцы налипло что-то неприятное. Из рукавов его халата повалил густой туман. Мягкие белые волны, клубясь, растекались по низине, заполняли пространство между валунами, постепенно поднимались к верхушкам редких сосен. Скоро Гуча различал только двух гремлинов, притаившихся за камнями на расстоянии его вытянутой руки - и это несмотря на гремлинскую расовую способность хорошо видеть при слабом свете.

     Да если бы он и захотел выстрелить во вражьего эльфа первый, как бы он увидел его? Хочешь не хочешь, а приходилось ждать этого самого "осветительного удода", которого Зиновий Абрамс пообещал запустить, когда нужно будет стрелять.

     Кто-то появился рядом с Гучей.

     А, ротный.

     - Ты чего это вылез вперёд, а? Нимрель рвёт и мечет. Говорит, как вернёмся в лагерь, сам тебя выпорет, а иначе и не успокоится.

     - Передай ему, он дурак.

     - Да тьфу ж ты. - Йохан Ланге помолчал. - Жаль, у тебя нет "мастерства арбалета" в талантах. Может, тогда бы ты и сотворил это чудо, пристрелил эльфа. Не на 10м уровне в арбалете, как у меня, а примерно так на 96-м. И на кой тебе рыбалка? Отказаться от рыбацкого таланта не желаешь?

     - Да как вы меня достали, - Гуча вздохнул. - Нет, не желаю. Зарядить арбалет я и сейчас сумею, а куда стрела полетит, - это как даст Стоединый.

     Ротному, видно, не хотелось затевать склоку перед боем, и он сменил тему.

     - А как тебе наш командующий? Вот это величина, а?! - Йохан Ланге снизил голос до свистящего шепота. - Хотел бы я всю жизнь прослужить под его началом. Да не ротным, хоть денщиком, сапоги ему чистить. За таким - хоть в огонь, хоть в воду!

     "Вот если бы этот старый маг научил меня, как быстро поднять уровни в рыбалке, я бы так же сказал", - подумал Гуча, но вслух не стал делиться.

     - Да, командир что надо, - поддакнул он, не желая лишний раз ссориться со своим ротным.

     * * *

     Гуча готов был поклясться, что они уже не менее трёх часов сидели в вязком, промозглом тумане. Поначалу не было холодно, но теперь пробирало до костей, будто кто-то совал за воротник холодные липкие пальцы.

     Юноша уже собрался сбегать в обоз, поискать там какое-нибудь тряпьё, чтобы утеплиться. Ему же поручили стрелы подносить, выдали две корзины, - ни у кого не возникнет вопросов, почему он уходит с позиции.

     Молодой гремлин только успел распрямиться, как туман побелел, будто сотканный из света и дыма, - и истаял, исчез гораздо быстрее, чем расползался по низине. Камни-валуны, сосенки, скрюченные тонкие берёзки, - всё залило слепящим белым светом. Зинобий Абрамс обещал осветительного удода, но никакого удода Гуча не увидел. Возможно, порождённая магией, сотканная из света и огня магическая птица где-то там парила в вышине.

     Зато Гуча хорошо увидел другое. Осветилось подножие горы, и вившаяся там лесная тропинка.

     По тропинке ехал путник в длиннополой синей хламиде с широкими рукавами и островерхой шапке мага. Ехал на сером ослике. Особого богатства не прослеживалось: хламида выцветшая, плащ из мешковины, а шапкой будто бы пол мели.

     Так это враг? Или - случайный путник?

     Гуча недолго терялся в догадках. Вверху громыхнуло. Треща и слепя глаза, сверху а путника ударила молния, на миг хорошо осветив его лицо. Молодой, мягкий овал лица без признаков растительности, длинные уши без шёрстки и кисточек наверху...

     Несомненно, это был тот самый эльф.

     Ударив в путника, молния не поразила его, - было видно, как два слепящих потока обогнули по дуге овал, внутри которого, как в защитной капсуле, находился эльф со своим ослом.

     Дик Андруа, он самый, ледяной маг, Герой из Замка Лесная Наковальня.

     Раньше, чем выстрелил Гуча, десятки стрел ударили в эльфа. Войсковые маги стали плеваться огнём, - в основном это были огненные стрелы, но какой-то дурак запустил и огненный шар, едва не поджарив своих же солдат поблизости. Сам маг действовал быстро: соскочил с осла, и во все стороны от него потекли ледовые лавины. Снежные глыбы громоздились друг на дружку, образуя вокруг своего повелителя ледяной барьер.

     Огры стали крушить мечами и топорами ледовый барьер, возведенный магом. Иногда это им удавалось, и тогда в открывшуюся щель летело несколько болтов. Там их встречал второй уровень защиты: приблизившись к телу волшебника, смертоносные арбалетные болты замирали в воздухе, на глазах покрывались коркой льда и ледяной сосулькой падали на землю.

     Вверху загрохотало, и тут же всё осветилось красным пламенем, - Зинобий Абрамс включил огненную защиту.

     Гуча задрал голову.

     Армию накрыла огненная полусфера, - земля подрагивала, по стенам купола пробегали огненные волны, далеко вверху по воздуху плыли протуберанцы огня. Звёзд не было видно.

     Периодически по куполу пробегала рябь, огонь притухал и опять вспыхивал с новой силой.

     Гуча поискал глазами огненного мага.

     Зинобий Абрамс стоял на том самом возвышении, устроенным ограми. Куда подевался старик затрапезного вида, в неопрятном халате, - на Герое была алая туника, поверх неё - нагрудник, блестевший как позолоченный, за спиной развивался пурпурный палудаментум - плащ полководца. Седые волосы развивал ветер. Маг воздевал руки кверху, - из его ладоней исходили два огненных потока, которые, закручиваясь, устремлялись к вершине огненного купола.

     Абрамс едва успел поставить купол. В следующую секунду сверху стали падать ледяные глыбы. Встречаясь с куполом, они взрывались, расходясь клубящимися облаками пара. На головы гремлинов, каппадокийцев и огров хлынул горячий дождь. И здесь Зинобий Абрамс показал себя: если бы купол был пониже, то его армии грозило свариться в кипятке. Падая с высоты, кипящая влага остывала, - солдаты принимали горячий душ, и только.

     Послышались крики: "Всем под купол!" "Кто в обозе, под купол!" Хоть Абрамс и был, вне сомнения, величайшим волшебником, он не смог создать купол такой величины, чтобы накрыло и армию, и обоз, - сейчас армия была в безопасности, тогда как находившиеся при обозе фуражиры и маркитанты могли попасть под ледяную глыбу.

     "Под купол, живо!"

     Гуча посмотрел на свои запасы стрел. В начале боя их было двадцать. Осталось три. И когда он успел расходовать столько? Он схватил три стрелы в ладонь, - и, пригибаясь, чтобы самому не попасть под арбалетный болт, побежал к границе купола. Насчет того, чтобы лично подстрелить вражеского мага, он не шутил. Либо он убьёт эльфа Жака Андруа, станет командующим армией и тем самым завоюет Агнессу, или...

     Несмотря на всю самонадеянность, Гуча всё же хотел действовать обдуманно. Он не ринулся к эльфу в первые минуты боя, - он присматривался, как будет складываться бой, в какой миг и в каком месте следует искать тот единственный шанс. И Гуча приметил: были моменты, когда эльф переставал возводить ледяные стены вокруг себя, - ледник прекращал ползти. Видно, эльфу требовалась кратковременная передышка. И если в этот миг огры пробьют в ледовой стене прямо перед Гучей "окно" и он выстрелит, то его арбалетная стрела имеет шанс поразить мага в тот момент, когда он не колдовал защиту.

     "Камнеглот! Стрелы тащи! Живо! "- услышал Гуча у себя за спиной.

     Ничего, подождет ротный.

     Гуча зарядил арбалет и, прицелившись, стал ждать момента.

     Первая стрела угодила в стену льда. А ведь было "оконце", просто он поторопился, и наколдованная эльфом ледяная глыба быстро загородила проём.

     Гуча перезарядил арбалет и замер. Пусть разоряется старина Йохан, призывая его тащить стрелы из обоза, - у него занятие поважнее.

     А. вот оно.

     На краткий миг огры пробили проем в защите эльфа. Взвизгнула стрела, выпущенная Гучей.

     Неужели... неужели получилось?

     Огненный купол заливал пространство под собой ослепительным светом, ярче полуденного солнца, и в этом свете Гуча увидел: его стрела пронеслась в маленькую щель между ледяными глыбами.

     Стрела должна была обморозиться и упасть сосулькой под ноги эльфу, но этого не случилось. Похоже, расчет Гучи оказался верен. В те мгновения, когда ледяной маг отдыхал или поддерживал ледяной ураган над куполом, у него не было ближней защиты.

     Гуча обмер, предвкушая победу.

     Всё это время ослик, на котором приехал эльф, вел себя необычайно смирно, - пощипывал травку между двумя валунами, хвостом лениво отгонял мух. И это несмотря на какофонию звуков и конец света вокруг. Но стоило арбалетной стреле, выпущенной Гучей, приблизиться к телу хозяина ослика, - и ослиная личина истаяла, будто её и не было. На месте осла появился змей небольшого размера, чуть больше Гучи, ледяная чешуя которого искрилась в отблесках пламени как пригоршни драгоценностей. Змеиная голова с рожками раззявила пасть, - обнажились ледяные зубы. Пасть изрыгнула снежный вихрь. Поток воздуха был так силён, что стрела отлетела в сторону и упала в сугроб, будто ветерок подхватил и унёс осенний лист.

     Змей исчез, на его месте стоял осляти и щипал травку.

     Гуча не таил досады. Вот какие ослики у вас! Но у него оставалась ещё одна стрела, - и если он подберётся ближе, значит, и пробивной силы у стрелы будет больше. Эка невидаль, сдуть стрелу, если она на излёте.

     А если он выстрелит, подобравшись почти вплотную...

     Гуча взял последнюю стрелу. Надо в этих тупиц огров не попасть, которые долбили ледяную стену.

     Он перебежал к мшистому валуну. Впереди огры рубили лёд. Огненная стена купола в этом месте была нестабильна, то появлялась, то исчезала, борясь с ледяным барьером.

     Гуче пришла в голову идея, - валун удобный, сверху приплюснутый, сейчас он заберется на него и станет стрелять оттуда, над головами огров. Путаницы меньше, обзор лучше.

     Вот зарядит арбалет и залезет на валун.

     Юноша уже наложил стрелу, когда по арбалету ударили увесистым поленом, - Гуча еле успел убрать руки. Тонкий механизм наложения стрелы был разбит, только заклёпки полетели.

     Гуча резко обернулся.

     Никогда он не видел своего ротного таким.

     Йохан Ланге смотрел на него с ненавистью, будто именно изничтожение Гучи и было единственной целью всего похода.

     - Хватай корзины, гнида, - ротный швырнул под ноги Гуче его корзинки. - И живо дуй за стрелами! Чего уставился? Живо!

     Йохан Ланге начал заряжать собственный арбалет, всем видом показывая: этот выстрел может предназначаться вовсе не для вражеского мага.

     Проклиная ротного на чём свет стоит, Гуча подхватил корзинки и понёсся в обоз за стрелами.

     * * *

     Подбегая к телегам и крытым повозкам, Гуча уже не сердился на ротного. Некогда сердиться, тут выжить бы.

     Когда его назначили носить стрелы, какой-то идиот вслух позавидовал: Гуча будет ошиваться в обозе, без риска для жизни, а на передовой испускать дух станет кто-то другой. Вышло иначе. В обозе не было видно ни единой живой души: вся обслуга, повинуясь приказу, убралась под защиту огненного купола. И не напрасно. Ледяной маг атаковал сверху огненный купол, но пара ледяных глыб упала и сюда, а здесь защитного купола не было.

     Одна глыба повалила сосну и, распавшись на обломки, истекала ручьями. Другая опрокинула повозку и убила лошадь.

           Гуче приходилось действовать быстро. Выйдя из-под купола, он кинулся к телеге, где находились арбалетные стрелы его когорты.

     Гуча быстро наполнил одну корзину стрелами, стал наполнять другую. Тут ему вспомнилось, - а ведь в этой повозке должны были быть и запасные арбалеты, они взяли 5 штук на случай поломки. Ротный разбил его арбалет, - не может же он вернуться на поле боя без арбалета, иначе не убить ему ледяного мага и не стать командующим армией.

     А этот эльф оказался не прост. Ох, как не прост. Конечно, он - Герой, но ведь против него - целая армия! Наверно, потому-то Зинобий Абрамс и назначил столь высокую награду за его смерть - знал старик, что ни одному простолюдину, входившему в его воинство, не под силу убить Героя.

     Это мы ещё посмотрим, - подумал Гуча, вороша корзинки со стрелами, мешки с сухарями и сухими бобами, двигая фляги с водой и пивом.

     И куда же засунули арбалеты, стрель им в печёнку?

     Или они в другой повозке?

     Гуча бегом побежал к соседней повозке.

     Неожиданно стало резко темнеть. Ночь быстро возвращала свои права: огненный купол, созданный волшебством Зинобия Абрамса, стал гаснуть, исчезать, начиная с верхушки. Словно бы сворачивали палатку, когда привал был закончен.

     Неужели огненный маг убит? Великий Герой, огненный маг Зинобий Абрамс убит?

     Вот и купол сворачивается...

     Или убит ледяной маг? Зинобий Абрамс убил ледяного мага, поэтому и купол стал не нужен?

     Надежда вспыхнула и угасла: в небесах загрохотало так, будто до этого не падали с неба ледяные глыбы, а моросил грибной дождик.

     Словно снежная лавина сошла с небес, обрушившись на то место, где только что возвышался огненный купол Зинобия Абрамса.

     Лавина упала на армию Замка Вышняя Твердь. На приятелей Гучи, его друзей и не очень, - на каппадокийцев, огров, гремлинов. И на обозную прислугу, возниц и маркитантов, укрывшихся под огненным куполом по приказу Зинобия Абрамса.

     Раздались вопли отчаяния.

     Холодея, Гуча смотрел, как с небес неслась стылая смерть. И здесь были не только ледяные глыбы. Вперемежку с глыбами, с небес падали кристаллы льда, выглядевшие как пики или конусы с острыми гранями. В снежной метели, опустившейся на поле побоища, извивались змеиные тела. Ледяные змеи высовывали из белого бурана сине-фиолетовые пасти и подхватывали ими солдат Замка Вышняя Твердь. Некоторые змеиные головы подкидывали жертву вверх и разевали пасть, дожидаясь падения. Другие скрывались со своей добычей в ледовом буране. Третьи незамысловато жевали тела и проглатывали.

     За спиной у Гучи громыхнуло, - ледяная глыба разбила повозку в щепки и сама рассыпалась на мелкие куски льда.

     Юноша спрятался за валун, пригнулся, моля, чтобы камень защитил его. И зачем ему, спрашивается, арбалет? Зачем навык в мародёрстве? Зачем умелость в маскировке? Ничего это не надо. Вот хорошая щель в камне, лучше бы он умел превращаться в какого-нибудь муравья или червяка.

     Тишина наступила ещё быстрее, ещё стремительней, чем пришёл ад. Только что крутились ледяные смерчи, пургу освещали вспышки молний, с небес текла лавина, ледяные пасти терзали живых и мёртвых.

     И ничего не стало.

     Два порыва ледяного ветра, и всё.

     С неба тихо падали снежинки. Они таяли, едва достигнув земли. А скоро не стало и их. Всё же осень только начиналась, какой снег.

     Гуча взглянул на небо.

     Светила луна. Куда-то разбежались тучи. Звездочки поблескивали, как кристаллики льда.

     Он выбрался из небольшой ложбинки между валуном и землёю, в которой прятался от смерти.

     Перед ним лежали нагромождения льда и снега. Повсюду сломанные деревья, деревья с обрубленными ветвями и верхушками, поваленные деревья, выкорчеванные с корнем.

     Кто-то застонал, или почудилось?

     Гуча пошёл на звук, - и тут же услышал голоса в другом месте, правее от себя.

     Изумлённый, он замер, - это была спокойная речь, а не стоны умирающих.

     Помогло острое зрение, усиленное расовой способностью видеть в ночи. Гуча ещё не осознал, что увидел, а уже съежился, прячась в той самой ложбинке, где пережидал бурю.

     Только в этот раз он не стал укрываться с головой плащом.

     Обмирая, он выглянул из-за камня.

     Между порубанных стволов деревьев, мимо трупов и тающих ледяных глыб, шли двое.

     Один вёл в поводу осла.

     Острое зрение Гучи не подвело. Осла вёл ледяной маг, эльф Жак Андруа. А рядом с ним шел Зинобий Абрамс, собственной персоной. И не было похоже, чтобы противники ссорились. Как раз наоборот.

     Гуча прислушался.

     - Что, поднял пару уровней? - спросил Абрамс у молодого эльфа.

     - Даже три.

     - Неплохо... Нам потребуется встречная любезность примерно через месяцок, нужно одного чернокнижника прокачать.

     - Через месяц, так через месяц. Ты же знаешь, за Лесной Наковальней не заржавеет. У нас уже всё подготовлено для дай-мора. От вас - выбрать день.

     - Ну и добро, - Абрамс кашлянул. - Тут с пяток раненых должно остаться, сразу всех сроду не убьёшь. Будешь добивать? Какая-то капля опыта капнет.

     - Не стоит того. Мне торопиться надо, дела в Замке, - Ледяной маг подвигал плечами, разминаясь. - Я думал, дай-мор закончится ещё днём. Теперь в цейтноте. Бывай, старина. Глядишь, пересекнёмся ещё.

     Маги пожали друг другу руки, после этого молодой маг наклонился к уху-лопуху осляти и что-то прошептал. У Гучи поплыло перед глазами. Он сморгнул, - вместо осла на каменьях сидел синий змей с перепончатыми крыльями, - тот самый, который отклонил стрелу Гучи. На этот раз змей был под седлом и со стременами. Молодой маг сноровисто заскочил в седло, тихо свистнул, - и змей пружинисто прыгнул вверх, в прыжке разворачивая свои перепонки. Захлопали ледяные крылья, в лунном свете сверкая и отсвечивая радужными переливами, как глыба снега на солнце.

     Зинобий Абрамс проводил взглядом собеседника, быстро скрывшегося в темном небе.

     Откуда-то набежали облачка, заслонившие луну, но Гуче с его "сумеречным зрением" отлично было видно, что произошло дальше.

     - Карди, - негромко позвал маг.

     От ближайшего к магу валуна отделилась тень.

     Гуча поначалу не заметил третьего выжившего, но теперь рассмотрел хорошо.

      Тонкие руки в шерсти, низкий рост, плащ с капюшоном... И - рыжая шерсть, сильно поседевшая на лисьей морде.

     Мастер Кардоньяк, лисовин, благодетель Гучи, с чьей помощью Гуча сумел получить пятый уровень в арбалетной стрельбе. Единственный офицер, которому на Гучу было не наплевать.

     - Карди, - произнес маг мягко, - ты знаешь, что делать. И не затягивай. Утром тебя здесь уже не должно быть.

     - Будет исполнено, повелитель Абрамс, - лисовин согнулся в поясном поклоне.

     Маг сделал небрежный жест рукой, описывая в воздухе не то круг, не то овал. Гуча увидел, как над соцветиями борщевика вспыхнул яркий огонек. Пару мгновений, - и огонёк со звуком рвущегося пламени разросся до окружности, в которую можно было бы проехать на повозке. В синих огненных всполохах Гуча увидел часть книжного шкафа, резной стол искусной работы, на котором стояло, на деревянной подставке, чучело совы. Совиные глаза ярко светились.

     Зинобий Абрамс шагнул в портал, и тот немедленно захлопнулся.

     Гуча слышал истории, будто могущественные Герои могли перемещаться не по земле, не по воде и даже не по воздуху, - а по щелчку пальцев оказываясь в любом месте мира Эллион, где заблагорассудится. К этим историям в деревне относились с юмором, как к бабкиным сказкам. Когда эльф поднялся в воздух на ледяном змее, Гуча даже не моргнул, - раз у ездового животного были крылья, значит, оно могло летать, так почему бы не пронестись куда-то под облаками. Другое дело, дырка в пространстве, в самой материи бытия, - это уже было свыше понимания Гучи, как такое возможно.

     Получается, и деревенские байки иной раз оказываются самой незамутнённой истиной.

     На лисовина магический портал не произвёл никакого впечатления.

     Мастер Кардоньяк вытянул шею, будто принюхиваясь или всматриваясь во что-то. Затем неспешно зашагал мимо трупов, а кое-где и по мертвым телам, иногда нога скользила на льдинке. В одном месте Кардоньяк нагнулся. Гуча услышал слабый вскрик, какое-то бульканье. Пройдя несколько шагов, лисовин опять нагнулся, и опять Гуче послышался слабый вскрик.

     Так вот оно что. Мастер Кардоньяк остался, не ушёл в портал за своим господином, чтобы добить раненых. Значит, и эта байка оказалась правдива. Гуча услышал из уст ледяного мага слово "дай-мор", - это было настолько невероятно, что Гуча поначалу не поверил собственным ушам.

     О "дай-море" рассказывали у охотничьих и рыбацких костров, чтобы пощекотать нервишки. "Дай-мором" назывался договорной матч, который якобы время от времени устраивали разные Замки. У Героев был особый способ набора жизненного опыта, которого не было у простолюдинов: опыт давался за убийства. Искрошил чужую армию - получил так называемые свободные уровни, которые можно было потратить на развитие собственных искусств или ремёсел. В легендарные времена Стоединый добавил этот порядок в бытие, дабы в красоту мира вошла страшная краса войны. Побочным эффектом стали договорные матчи.

     Герои Замков считались защитниками и покровителями подвластной им территории, так было установлено Стоединой Истиной, об этом напоминали жрецы в храмах на каждой службе. К тому же, если бы дай-мор проводили открыто, где найти дурака, который пошел бы служить в армию такого Замка. Поэтому власти всегда отрицали, что дай-мор имеет к ним хоть какое-то отношение. А чтобы болтунам не было повадно, само предположение, что Замок провёл или готовил дай-мор, считалось государственным преступлением, дерзким поношением Героев-Правителей.

     И вот этот самый дай-мор, эту выдумку, Гуча видел сейчас собственными глазами. Молодой маг из чужого замка выжал из его однополчан опыт, как выжимают лимон. А командир Гучи, легендарный Зинобий Абрамс, сделал так, чтобы чужой маг не встретил препятствий. Так вот зачем все возницы и маркитанты из обоза были отправлены под купол приказом, - не для спасения их жизней, а как раз наоборот. Вся смертоносная сила снежной бури, порождённая ледяным магом, пришлась на место, где находился огненный купол. И вот сейчас по полю боя бродил лисовин и добивал немногих оставшихся в живых солдат Зинобия Абрамса, - свидетелей того, что дай-мор - отнюдь не выдумка кощунников, не поклёп на честь и имена правителей Замка Вышняя Твердь.

     Первым намерением Гучи было сидеть за камнем, не издавая ни звука, пока лисовин не уберется. Неожиданная мысль заставила вздрогнуть,- а что, если Агнесса ещё жива? И эта сволочь, этот злой дух, бродящий сейчас от одного тела к другому, добьёт её... нет, надобно что-то делать.

     У юноши на поясе висел кинжал. Всем солдатам полагалось иметь оружие ближнего боя, вот ему и выдали, и теперь кинжал висел у него на поясе как церемониальное украшение. Толку ему от кинжала, с его нулевым уровнем навыка. Этим кинжалом он, наверное, и курицу не смог бы зарезать, только можно рукояткой колоть орехи.

     Арбалет Гучи был сломан, но он может забрать арбалет у трупа. А рядом найдутся и стрелы. Но его скромные 5 уровней в арбалетной стрельбе... Придётся подобраться к лисовину вплотную, что ещё остаётся.

     Прячась за валунами, Гуча осторожно двинулся по направлению к лисовину. У него было 8 уровней в маскировке, и это очень выручало, - он собственную руку едва мог разглядеть, когда падала тень от камня.

     А вот и подходящий арбалет.

     Гуча вырвал арбалет из оцепенелых рук какого-то бедняги гремлина.

     Теперь осталось найти стрелу.

     Он принялся озираться в поисках стрелы.

     Кругом, насколько хватало глаз, валялись мертвые тела, - искореженные под действием ледяной массы, а многие - иссеченные острыми гранями льда. Тающие ледяные глыбы истекали ручьями, и талая вода смешивалась с кровью. Мертвый каппадокиец лежал на мертвом огре, у которого вся нижняя часть тела представляла собой кровавое месиво.

     Вдруг Гуча усмотрел погнутую серьгу. Знакомая серьга, её носил огр из его экзаменационной группы, а сейчас она лежала, вместе с отсеченным ухом, на мшистом валуне. Как звали того огра, Тим или Вант?

     А это кто, с ледяной сосулькой в животе? Матео Бауэр, самый старший из их группы. А рядом лежал их молчун, Лукас Шмит, выручивший Гучу, не ставший усердствовать при порке.

     Изо рта Шмита уже натекла порядочная лужа крови. Была видна только его голова, всё ниже было завалено льдом.

     Усилием воли Гуча постарался взять себя в руки.

     Ему была нужна арбалетная стрела, всего одна.

     - Камнеглот...

     Он посмотрел на голос.

     - Рядовой Гуча Камнеглот...

     Послышалось какое-то хрипение. Больше - ни звука. Но и того, что Гуча услышал, ему хватило, - в пяти шагах от него лежал какой-то маг в тёмно-зелёной, с золотом, хламиде.

     Звал он.

     Гуча почувствовал запах духов ещё на подходе. Когда нагнулся, всмотрелся в умирающего, - сомнений нет, это был Нимрель, записной щёголь, командир его когорты.

     Каппадокиец был пригвождён к земле ледяным конусом, ударившим чуть ниже правого плеча. Как бабочка, прикреплённая булавкой. Сейчас лёд подтаивал. Острые ледяные грани переливались, искрились в лунном свете. Из отверстия, проделанного в груди, текла кровь. В такт дыханию, вырывались кроваво-пенистые пузыри. Не повезло и голове мага, - один из осколков срезал острым краем часть надушенных волос вместе с кожей, обнажив череп.

     - Дай-мор... - прохрипел Нимрель. - Вот, оказывается, это как.

     - Я убью лисовина, и после помогу тебе, - сказал Гуча. - Только затаись, как бы ни было больно.

     - Не поможешь, - произнес маг слабым голосом. Было видно, остаток сил оставлял его. - И лисовина ты своим кинжалом не убьешь. И из арбалета не подстрелишь, не надейся. Ты же недотёпа. Возьми мой кинжал.

     - У меня нет навыка в мастерстве кинжала, - сказал Гуча. - А в арбалете 5 уровней. Кинжал мне бесполезен, а с арбалетом есть шанс.

     - Нет у тебя шанса с арбалетом, тупица!

     Нимрель попробовал приподняться. Кровавая пена хлынула у него изо рта. Он рухнул на покрытую инеем траву. Видно, реальность повлияла на личностные качества, - Нимрель заговорил вдруг тихо, без нажима:

     - Я не приказываю, хотя твой командир. Прошу как друг, пусть мы никогда не были друзьями. Выкинь свой кинжал, ну?

      Гуча вытащил из ножен и далеко откинул казённый кинжал. Благое дело - исполнить волю умирающего, тем более что от кинжала ему не было прока.

     - В моём кинжале заключается древняя магическая сила. Большая сила. Он поможет тебе убить лисовина, - проговорил Нимрель, задыхаясь. - Так. Времени нет объяснять. Вынь мой кинжал из ножен. Вынул?

     Гуча показал кинжал Нимрелю.

     Маг продолжил:

     - Вложи его мне в ладонь. Не в правую. Вложил? Так, хорошо. - Нимрель сдавил ладонью рукоять кинжала. - Теперь, Гуча Камнеглот, протяни свою руку. Открой ладонь. Так. - Нимрель вложил в ладонь Гучи свой кинжал. - Держишь? - Маг сверху накрыл рукоять кинжала своей ладонью, - Смерть возьмёт своё. Запомни... Выкинь арбалет. Ты должен знать...Скажи...

     Что нужно знать, что должно сказать, Гуча от Нимреля так и не услышал. На передачу кинжала каппадокиец истратил последние силы, - захрипев, он изогнулся дугой, словно бы силился приподняться, - и упал на землю уже бездыханный.

     Гуча взглянул на кинжал Нимреля. Очевидно, дорогая штучка. Рукоять обвивала золотая змея с рубиновыми глазками. Вдоль кровостока по лезвию шла надпись на незнакомом языке. В навершие рукояти был вставлен крупный драгоценный камень, менявший цвет при малейшей смене освещения.

     Он открыл описание кинжала.

     Имя: без имени.

     Статус: обычный предмет.

     Класс: кинжал.

     Использование: Режьте, колите. Рубить не рекомендуется.

     Ничего особенного. Но Нимрель сказал, что кинжал волшебный. На занятиях по мародёрке в солдатском лагере, когда они проходили описание предметов, Гуча понял одну вещь: если предмет не простой, его особые свойства могут скрываться, пока тот, кто читает описание, не достигнет нужного уровня в идентификации. Этот кинжал вполне мог быть волшебным, несмотря на то, что в описании об этом ни слова. Гуча мог не владеть нужным уровнем навыка, чтобы рассмотреть истину. С чего бы Нимрелю врать в последние минуты жизни.

     А значит, он должен попытаться убить лисовина этим кинжалом.

     Вот так бывает, подумал Гуча, - в кои веки интересы его и Нимреля совпали. Очевидно, Нимрель тоже слышал разговор Абрамса и Жака Андруа, а затем приказ Абрамса лисовину. Нимрель захотел отомстить, убить хотя бы лисовина, раз до магов не дотянуться.

     Не стал бы он врать про кинжал.

     Гуча оставил арбалет рядом с телом Нимреля, а сам быстро нашёл глазами лисовина и двинулся к нему, используя все возможности в маскировке.

     Среди ветвей поваленной сосны он заметил Питера Вольфа.

     У юного гремлина правая рука была отсечена. Ледяное копьё пронзало сердце. Оно и сейчас возвышалось над телом, - тая, истекало струйками воды.

     Эх, Питер...

     Прихлынули воспоминания. Вместе шалили в школе, вместе таскали соседский фундук. Кто знает, из-за чего они поссорились?

     Он должен идти.

     Отвернувшись, Гуча, усилием воли, двинулся дальше.

     Её он заметил раньше, чем добрался до лисовина.

     Агнесса лежала у сломанной ели, рассеченная от ключицы до паха. Хорошо хоть смерть оказалась быстрой. Рядом лежала ледяная глыба, вероятно, и ставшая причиной смерти девушки. Вот эти острые, как клыки, края...

     Или это и есть клыки?

     Гуча всмотрелся в оплывающую глыбу льда. Она была необычной формы. Полая внутри, с одной стороны - острые льдины как наконечники копей, с другой - нечто похожее на чешую.

     Это была голова ледяного змея, догадался Гуча. Отверстия в глыбе, в каждое из которых он мог залезть, - глазницы. А вот это - пасть с клыками. Волшебство, оживившее лёд, уже истаяло, ушло из мира Эллион, а ледяной остов пока что оставался.

     Такая глыба льда вряд ли растает за день.

     Тут Гуча увидел одну деталь. Рядом с тем, что было шеей зверя, лежал сломанный посох. Навершие - искусно вырезанная из какого-то камня голова дракона. И где он видел это навершие?

     Прежде, чем Гуче удалось вспомнить, он увидел хозяина посоха.

     Алекс Дорман, маг огненных сфер, лежал рядом со своей возлюбленной. На его теле, на удивление, не было никаких повреждений, только в угле рта и на подбородке запеклась струйка крови. Однажды Гуча услышал от Мартина, любившего поболтать на магические темы, одну фразу: "Когда умирает маг - ломается его посох. Когда ломается посох - умирает его маг". Конечно, это действовало не всегда, а когда маг устанавливал особую связь со своим посохом. Связь давала дополнительную силу, но и несла дополнительные риски. Видно, Алексу Дорману так не терпелось стать могущественным магом, что он установил эту связь, и она-то его погубила.

     Гуча представил, что произошло. Ледяной змей ухватил зубами Агнессу и попытался утащить в буран, - но Алекс Дорман изловчился и ударил змея посохом по шее, вложив в этот удар всю свою силу и жизнь до последнего остатка. Маг совершил невозможное, - убил чудище, которое, наверно, и не каждый Герой смог бы одолеть. Он отсёк голову змею. Сила удара была такова, что посох сломался, и вместе с ним погиб и его маг.

     Агнессе, надо сказать, это мало помогло. Только что она не была сожрана высоко в облаках, - хватка змея была такая, что он почти перекусил девушку пополам. На землю упала голова змея и мёртвое тело Агнессы.

     Гуча, кипя от злости, поискал глазами лисовина.

     Ах, вот он.

     Гуча пригибался то за пнём, то за камнем, перемещаясь перебежками. Лисовин не замечал его. Двигаясь по полю боя, мастер Кардоньяк не просто убивал солдат, не добитых ледовым магом, - он, как теперь увидел Гуча, заодно обирал убитых, иногда подолгу останавливаясь над интересным телом. Такая увлечённость лисовина чужим добром была Гуче на руку, и он, искусно лавируя между наиболее тёмными участками, быстро подбирался к врагу.

     Когда до лисовина оставалось пять шагов, Гуча затаился за горой трупов, перемешанных с ледяными глыбами. Мастер Кардоньяк как раз нагнулся над очередным мертвецом.

     Здесь добивать было некого.

     Лисовин, без затей, принялся рвать перстни с пальцев какого-то каппадокийского мага.

     Сейчас.

     Гуча прыгнул к Кардоньяку. Поскольку никаких навыков в кинжале, да и вообще в мастерстве ближнего боя, у Гучи не было, он не стал выплясывать вокруг противника в сложных пируэтах, как это делали опытные фехтовальщики, метя в шею или глаз. Зато у Гучи было 8 уровней в мародерке - он совершенно точно знал, где у лисовина находилось сердце, хотя до этого не свежевал лисовинов и даже анатомический атлас с их изображениями не рассматривал.

     Он ударил лисовина в спину, как и полагается разведчику-мародёру, пониже левого плеча и повыше угла лопатки. Удар был что надо, - метко, как раз напротив сердца. Возможно, кинжал помог, или Гуча от волнения приобрел новые силы.

     От меткого попадания не вышло проку. Кинжал ударил в пустоту, словно Кардоньяк был призраком. Какая-то магия переместила лисовина немного в сторону с невиданной быстротой, выведя из-под удара.

     Лисовин обернулся. Два быстрых, еле уловимых движения, - и Гуча оказался на мертвых телах, приваленных снегом. Его шерсть на спине немедленно намокла.

     - А, наш любитель арбалетов, - проговорил лисовин, щерясь. - Гуча, кажись? ( Гуча почувствовал, как лисовин на миг открыл его профиль.) - Вот что, юноша. Главное мастерство разведчика - не хорошо разведывать, а держать нос по ветру, не разведывают ли его самого. Я наблюдаю за тобой уже полчаса, дружок. И как это тебя угораздило выжить? А, догадаюсь с одного раза. Ты не только храбрый, но и умный, так что решил вообще не участвовать в битве, прячась в обозе. Верно?

     Гуча смолчал.

     Лисовин нависал над ним. Гуча не мог пошевелиться. Да что же это такое? Скосив глаза, он увидел: у лисовина не было правой руки. Она исчезла. Вместо руки от плеча лисовина шло розовое щупальце с присосками. Щупальце обвивало тело Гучи до плеч, крепко сдавливая, наподобие колец удава.

     - Рука Та-Римана, - пояснил лисовин. Не видел такой штуковины? Я отдал за неё золота больше твоего веса. Этим стоит заполнить слот извилин, как считаешь?

     Гуча ещё раз попробовал пошевелиться. Без толку. Розовые кольца сжимали крепко.

     - Жаль, что так вышло, мальчик, - На лисовина, видно, напал сентиментальный стих. - Как ты пыжился с арбалетом, любо-дорого было смотреть. Вспомнилось, что и я, когда-то... Представь, а ведь я - простолюдин и тоже разведчик-мародер, не ассасин или какой-то ещё привилегированный класс, как болтают. И вот из этого мусора я сам создал свою силу. Сам. Хотя до Героя, конечно, любому нашему брату далеко. - Лисовин замолчал, призадумавшись. - Прости. Я передам родственникам, что ты пал храбрецом.

     Розовые кольца начали сжиматься.

     - Постой, - взмолился Гуча. - Объясни. Почему так? Разве Герои не защищают нас, простолюдинов?

     Красивое переливчатое движение колец на миг замедлилось.

     - Защищают. Так пастух защищает своих телят, называет именами детей, а после приводит на бойню.

     - Я - не скот!

     - Если бы ты знал бычий язык и сказал это быку, что бы он ответил? Есть скот бессловесный, и есть наделённый речью. Второй вариант - это мы, простолюдины.

     Смертоносный охват розовыми кольцами слегка ослабел. Наверное, мастер Кардоньяк, как лисовин думающий, сам не раз размышлял над этим аспектом мироустройства.

     - Герои и простолюдины, кто они и кто мы, - проговорил лисовин с искренним сожалением. - Хорошо ещё, что дай-моры не так уж часты. На моей памяти, это третий раз, а я служу Вышней Тверди уже четверть века. Они могли бы выращивать нас как скот и отправлять друг к другу на бойню каждые полгода... Впрочем, всё это пустое и тебе уже не нужно, заболтался я.

     Розовые кольца с силой сжались.

     Что-то внутри Гучи хрустнуло, - сломалось ребро. У него пресеклось дыхание, потемнело в глазах.

     А это что ещё, ангел смерти?

     Как сквозь пелену, Гуча увидел что-то быстрое, мохнатое, тёмное, зубастое.

      Кардоньяк взвыл. Розовые кольца опали, присоски отклеились, и Гуча свалился с груды тел на землю.

     У него перед лицом промелькнул обрывок щупальца, обдав кровью как из шланга. Этот обрывок длиной не более пары локтей, - это всё, что осталось у лисовина от его роскошного осьминожьего щупальца. Вопя, лисовин махал обрывком, тогда как основная часть щупальца, теперь уже совершенно бесполезная, ворочалась на земле, как недобитая змея.

     Поднявшись на ноги, Гуча поддал щупальце ногой и впился глазами в то, что происходило перед ним, не решаясь вмешиваться.

     А перед ним что-то мохнатое, большое, со звериным рычанием рвало лицо, шею, плечи Кардоньяка.

     Лисовин упал, захрипел.

     Гуча оступился, едва удержался на ногах. Что-то блеснуло внизу.

     Среди ледяных осколков лежал кинжал Нимреля. Вопреки утверждению прежнего владельца, никакой волшебной силы в нём не обнаружилось, либо её было с воробьиный носок, - чуть твёрже рука, чуть точнее удар. Не одолел кинжал Нимреля лисовина.

     А вот существо, напавшее на лисовина, явно его одолевало.

     Гуча поднял кинжал и сунул в ножны, - всё-таки инкрустация золотом и каменьями, продаст ювелиру при первой возможности.

     Лисовин уже не хрипел. Мохнатое, черное, сильное рвало бездыханное тело мастера Кардоньяка, - во все стороны летели куски мяса.

     А вот и под облака понеслась, кувыркаясь, лисья голова мастера Кардоньяка.

     Гуча, хоть и был рад смерти лисовина (можно сказать - заслуженной казни), чувствовал себя всё более неуютно.

     Куда-то полетел, кувыркаясь, рыжий хвост с обломком копчика.

     Юноша стал медленно отступать к тени, отбрасываемой огромным валуном. При этом он не спускал глаз с монстра, терзавшего останки лисовина.

     Неожиданно зверь застыл над кровавым месивом.

     Не разгибаясь, зверина поднял голову и посмотрел на гремлина.

     - Ночь добрая.

     Голос монстра был низкий, хриплый, слова угадывались с трудом. И всё-таки это была речь разумного существа, а не рычание зверя.

     - Доброй ночи, - сказал Гуча. - Мы как будто не знакомы?

     - Видались однажды. Помнишь урочище Каюх? Вы тогда много моих постреляли.

     Гуча вспомнил. Волк, стоявший на задних лапах. Волколак. Гуча видел его всего несколько мгновений, во вспышке магического света, порожденного волшебством Нимреля.

     Волколак показал на лисовина:

     - Я всегда убиваю лисиц и этих. Прочитал в одной книге, как лисица обдурила волка, с той поры и убиваю.

     - Правильно, - согласился Гуча. Про урочище Каюх он решил помалкивать. - Если не возражаешь, я пойду. Мне здесь больше делать нечего. Пойду, сосну чуток.

     - Погоди минутку.

     "Ох, сейчас будет про урочище Каюх", - подумал Гуча с холодком в груди. Неужели не удастся отвертеться?

     - Ты, я вижу, рыбак, - проговорил волколак, присаживаясь на поваленное дерево. Видно, он просмотрел профиль Гучи, чего сам Гуча в суматохе последних событий не заметил. - А рыбак рыбака видит издалека.

     Кажется, монстр подмигнул ему?

     - А ты тоже рыбачишь? - Гуча не стал просматривать профиль волколака, чтобы этим вмешательством его не обидеть.

     - Угу. Тебе золотистая чехонь часто попадается?

     - Да ловил пару раз.

     - Вкусная?

     - Да ничего так. Костей мало.

     - А синеусый сомоус? Ловил?

     - Угу. Но слишком жирный.

     - А я люблю жирную рыбу.

     Волколак помолчал, затем проговорил с сожалением:

     - У меня пятый уровень в рыбалке, приобретённый навык. Больше роста нет, - монстр вздохнул. Выдох перешёл на рык. - Хотел бы приобрести рыбалку как талант, чтобы развиваться дальше, а как? Где я возьму гримуар? Купцы объезжают мои владения стороной, а грибники, сам понимаешь, нищеброды одни.

     На этом разговор двух рыболовов иссяк. Волколак еще помедлил, затем, с нотой сожаления, произнес:

     - Ну вот и довелось поболтать с заправским рыболовом. Ну а теперь, сам понимаешь...

     - Что? - Гуча учуял неприятный разворот в беседе. - Я не вкусный.

     - Это все так говорят. Сожру сам, не беспокойся. Ничего не поделать. Я как-то отпустил одного грибника, так мои ребята сами чуть меня не съели. Опять же, урочище Каюх, за тобой должок... Готов?

     - Подожди. Ты же хочешь получить талант в рыбалке, верно?

     - Ещё как хочу.

     - Талант рыбачить можно получить не только из гримуара. Ты в курсе? Мастер может передать свой дар. Я сам не учил гримуар. Повстречал одного опытного мастера, и он наделил меня талантом к рыбалке.

     - Ты можешь научить меня, передать свой дар? - волколак привстал на бревне.

     - Пока нет, у меня только седьмой уровень в рыбалке, это ты видел. Учить можно с тридцатого уровня. Обещаю тебе: как только я достигну тридцатого уровня, то вернусь сюда, в этот лес, и наделю тебя даром искусства рыболовства, так это правильно называется.

     (Вообще-то учить допускалось только с 50-го уровня мастерства, и Гуча знал это. Он здраво рассудил, что волколаку могло бы не понравиться ждать так долго. 30-й уровень звучал гораздо лучше.)

     Волколак, призадумавшись, молчал.

     - Сделаю, как для меня сделали однажды, - сказал Гуча. - Постой, у тебя же есть свободный слот в извилинах?

     - Есть. Всего у меня два слота. Один занят мастерством вскрытия замков и обезвреживания ловушек. Купец вёз с собой гримуар, и после этого купцы перестали сюда ездить... А второй слот свободный. Держу на всякий случай.

     Волколак замолчал, грызя внушительный чёрный коготь.

     Гуча понимал, что его жизнь висит на волоске, но ещё брезжила надежда. И он принялся соблазнять:

     - Рыболовство, - представь, какие чудеса тебе откроются на высоких уровнях. Даже в зелёной луже ты сможешь ловить и сомов, и тайменей. А барракуда? А тунец? А хариус? Будешь выгрызать икру, и жир стекает по морде... Так что? По рукам?

     Волколак колебался.

     - Да ты врёшь всё, поди. Зачем тебе возвращаться ко мне, если я тебя отпущу?

     - Затем, что мы сейчас составим договор, - ты меня отпускаешь, а я, как только смогу обучать рыбалке, вернусь сюда и тебя обучу, - сказал Гуча твердо, поблескивая честными глазами. - Хотя, как хочешь, - добавил он, видя, что монстр заподозрил подвох. - Можешь меня сожрать. Вот только второй шанс стать заправским рыболовом может не выдаться, - ты же сам сказал, что купцы тебя объезжают, значит, гримуаров ждать нечего. А откуда здесь рыболовы, способные учить. Здесь одни деревенщины с парой уровней в рыбалке, приобретенный вторичный навык.

     Волколак долго молчал. Вдруг совсем рядом раздался протяжный вой, так что Гуча вздрогнул. Скосив глаза, он различил несколько пар горящих глаз, - видно, волки ждали команды своего вожака, чтобы начать пиршество. И сейчас кто-то из волчин посчитал, что досужий разговор вожака с двуногим слишком затянулся.

     Волколак рыкнул, и вой оборвался.

     Монстр думал довольно долго. Гуча уже начал отчаиваться, когда волколак протянул ему лапу:

     - По рукам, Гуча Камнеглот!

     А это была, действительно, более рука, чем лапа. Ладонь волколака превышала ладонь Гучи раза в три, кожа мозолистая, шершавая. Плотная волчья шерсть покрывала тыльную сторону кисти, всё предплечье и плечо монстра. Гуча очень гордился своим шерстяным покрытием, гораздо более густым и пышным, чем у речных гремлинов. Но, по сравнению с волколаком, у него был лёгонький пушок, а не шерсть.

     - Зовут Вельямир, - сказал волколак. - Когда будешь готов учить, приходи сюда и покричи меня. Да ты чего жмёшься, можешь взглянуть на мой профиль, не съем уже. И поспешим, мы и так припозднились с ужином. А аппетит нагуляли. Шли за вами больше суток, и почти без перекуса.

     - Лады, - сказал Гуча.

     Получается, волки сожрут Агнессу?

     Гуча заторопился:

     - Вельямир, одна просьба, если можно. Эти чёртовы маги погубили полторы тысячи народа, - может, вы сделаете исключение для одного... то есть одной, не станете её есть?

     - Твоя сучка? - уточнил волколак деловито.

     Гуча побагровел.

     Волколак, который всё замечал, примирительно сказал:

     - Да чего ты поперхнулся так. Покажи мне свою гремлиншу. Только поспешим, моим не терпится уже.

     Гуча привел монстра к телу Агнессы, и сердце сдавила боль. Такая озорная, такая живая. А ведь он завидовал ей, - премиум-класс, за родительское золото поднятые уровни, отличная экипировка. Тот медальон с головой дракона, он и сейчас был на ней, но Гуче и в голову не пришло что-то забрать, обобрать труп Агнессы.

     Он готов был возненавидеть себя, - не сумел, не спас, не сберёг. Вместо этого он завидовал ей, чьей жизни было отмеряно так мало.

     Со всех сторон завыли волки.

     - Эта? - деловито спросил волколак.

     - Да.

     В мёртвое тело Агнессы ударила вонючая струя.

     - Теперь не беспокойся, - сказал волколак, отряхивая последние капли. - Я её пометил. Мои ребята учуют, что это моя добыча, и не станут её жрать. Всё, времени нет. Пошли, провожу.

     Волколак быстро зашагал к лесной дороге, шедшей у подножия Черепахи Моа. На задних лапах он передвигался весьма сноровисто, на четвереньки не вставал и на прыжки не переходил. Видно, превращение обычного волка в волколака не только ставило на задние конечности, но и видоизменяло всё тело.

     Когда они вышли на дорогу, Гуча спросил:

     - Слышал про мою деревню, Гусь-В-Присядку? Это куда идти?

     Волколак показал лапой:

     - Там Старая Хвильня, после Медвея, после Северные Свинки, после Сардинки. А там дальше и Гусь-В-Присядку твой. А вот эта дорога, - волколак показал в другую сторону, - в Старый Лес, оттуда можно выйти в земли Замка Чёрный Орёл. Там поспрошаешь, расскажут, как добраться до Золотого Берега.

     - А что мне делать на Золотом Берегу?

     - Скрываться от ваших властей, что ещё. Когда сюда ещё ездили купцы, я натаскал много книг к себе. Я выучил грамоту и, знаешь ли, весьма начитан. Выучил географию, астрологию и магию для начинающих. Прочитал про дай-мор.

     - Значит, знаешь.

     - Сам всё видел, как не знать. Теперь тебе бежать надо. А с Золотого Берега выдачи нет. Прощай. И не забудь, что должен.

     Волколак вытянул пасть к луне и протяжно завыл. Ему вторило несколько волчьих голосов, и Гуча увидел, как к месту побоища понеслись волчьи тени.

     Видно, здорово истосковались по жрачке.

     Волколак развернулся к Гуче.

     - А это тебе, прощальный дар, как выражаются поэты.

     По ногам Гучи ударила вонючая струя. Юноша невольно выругался, как ни хотел он быть любезным и обходительным с новым знакомым.

     - Не благодари, - сказал волколак. - Это мой пропуск: пока держится запах, ни один зверь тебя не тронет, - ни в этих лесах, ни вообще где угодно, на триста миль в округе. Прощай.

     Волколак опустился на четыре лапы и прыгнул в кусты. Возможно, Гуча поторопился отнести этого монстра к двуногим.

     - Скажи, - крикнул Гуча во тьму, - как ты узнал, что перестал быть зверем?

     - Я вдруг понял, что однажды умру, - прорычало из тьмы. - Звери этого не знают.

     Со стороны побоища острый слух Гучи уловил чавканье, рычание, урчание и прочие малоаппетитные звуки волчьего пиршества.

     * * *

     Гуча возвращался домой.

     Волколак был прав насчёт Золотого Берега. Ему придется скрываться. Ведь он теперь дезертир, да ещё единственный живой свидетель дай-мора. Хорошо, что пока никто не знает, что он выжил в том бою, - ни власти, ни инквизиция. В этом заключался его единственный шанс на спасение. Может, так никто ничего и не узнает, а там он доберётся до Золотого Берега и оттуда его уже не выковырять.

     Золотым Берегом называлась полоса суши, огибавшая море Селандрия с востока. Здесь не было власти Замков, - девять богатых вольных городов имели своих защитников, достаточно могущественных, чтобы их побаивались сами Герои. Гуча не знал, что там за защитники, но всем было известно другое, - убийцы всех мастей, дезертиры, конокрады, казнокрады бежали на Золотой Берег, - и, если добегали, находили там убежище и от преследования инквизиции, и от тяжелой длани Героев-правителей.

     Но прежде, чем отправиться на Золотой Берег, Гуча собирался посетить родную деревню. Дома он оставил своё единственное богатство - коробку с рыбацкими снастями. Может быть, в каком-нибудь вольном городе он и найдёт защиту, но кормить его там наверняка никто не будет. А рыбалка - это не только приятное времяпровождение, но ещё и улов, - и в рот положить, и продать.

     И было ещё кое-что, зачем ему понадобилась родная деревня. Гуча страшился этой мысли, гнал от себя, но она возвращалась опять и опять.

     Он давно уже обогнул Черепаху Моа и шел к Медвее, крупной деревне, населённой, в основном, гаттлингами. То, что произошло с ним этой ночью, живо всплывало в памяти. Он хотел думать о Золотом Береге, о деревне, о рыбалке, - а перед глазами кровавилось поле брани, груды солдатских тел, заваленные ледяными глыбами, снежный буран. А там, в буране, - ледяные змеи, хватавшие солдат зубами-пиками...

     Агнесса. Он помнил её маленькой девочкой, они часами играли в библиотеке её отца, а служанка ворчала: "Ещё испортят книги" и подглядывала в дверную щелку. И с чего он взял, что между ними возникло отчуждение? Сейчас он силился вспомнить хоть что-то плохое, касавшееся их двоих, чтобы унять боль в груди, и не мог.

     А тот её последний ухажёр, каппадокиец Алекс Дорман. Парень оказался кремень, - отбил Агнессу у ледяного змея, хотя уже и мёртвую, и змея убил, пока Гуча искал арбалет в обозе.

     Временами боль отступала, накатывала злость. Получается, Замок муштровал их в лагере подготовки, растил в уровнях, как откармливают баранов для бойни. Они, как дурни, радовались каждому новому уровню, и их "пастухи" радовались, потому что чем выше уровень у добычи, тем больше опыта получает охотник. Теперь ясно, почему в командиры им назначили не опытных офицеров, уже повидавших множество баталий, как это делалось обычно. Командовать поставили юнцов, выбранных из них самих, - опытных бойцов Замок не стал тратить на договорный матч.

     Уж не потому ли комендант лагеря, тот желчный старый гремлин, запил, - ему сказали про дай-мор. Наверное, дай-моры действительно были редки и непривычны даже для кадровых военных, но Гучи-то что с того? Агнесса мертва, его друзья-приятели мертвы, а сам он - вынужденный беглец, без вины виноватый.

     Тут Гуче пришла одна мысль. Тогда, последний школьный день перед выпуском. Уж не для того ли их школу посетил Герой, чтобы потихоньку сообщить о дай-море? Вот поэтому ни директор, ни староста не отпустили своих сыновей на военную службу. Отец Агнессы всегда держался особняком от деревенских старейшин и богатеев, он считался выскочкой, спесивцем, пришлым, хотя прожил в деревне более четверти века. Ему нарочно не сказали о дай-море, и поэтому он не смог спаси Агнессу.

     Месть.

     Он отомстит за всё, как только сможет. Отомстит этой старой шкуре, Зинобию Абрамсу. Отомстит Замку.

     Когда он увидел речку, и мосток над ней, и утлую лодочку рыболова, - кровь бросилась ему в голову.

     Гуча с ненавистью воздел кулаки к небу:

     - И тебе! Отомщу и тебе, которого называют Стоединым! Твои сто ипостасей - да будь они прокляты, все и каждая порознь! Почему ты не испепелил этих подлецов, эту сволочь? Почему?

     Он плюнул в облака, и хотя пытался отшатнуться, - порыв ветра ласково возвратил плевок ему под нос.

     Гуча вытерся и опять пошел пылить по дороге.

     А ведь Кардоньяк ему объяснил популярно, что и почему. Кто он, Гуча Камнеглот, простолюдин, и кто они, Герои Замка. Несравнимая сила, подлинное могущество, почти бессмертие - и он, Гуча, обыватель, ничтожество, простолюдин с кучей ограничений по росту в уровнях. Овца может сколько угодно жаловаться Стоединому, почему её сперва кормят, а после забивают.

     Объяснение Кардоньяка понятное, в нём что-то было от сермяжной простоты. Одна проблема, оно не устраивало Гучу. Злость поднималась откуда-то из-под ложечки и сдавливала горло, сжимала ладони в кулаки. О, если бы только он мог, если бы только у него достало сил...

     Агнесса. Он завидовал ей, её редкому военному дару, вместо того, чтобы сделаться вровень с ней. Да хоть истереть до костей и руки, и ноги в бесконечных занятиях по самоподготовке, но сделаться вровень с ней, доказать, что он - не слабак. Да ведь и сейчас он может доказать, что ровня ей, что достоин её памяти, - если у него хватит ума и дерзости отомстить. За неё отомстить. Но как - отомстить? Как отомстить, если обидчик, ненавистный враг, - Замок, где живут полубоги?

     Гуча шёл вдоль широкого ручья, в котором, судя по всплескам, водилась немаленькая рыбка. В прежние времена Гуча не утерпел бы, остановился посмотреть на воду. Он прикинул бы шансы на улов, а то и порыбачил. Но его рыболовная снасть лежала дома в коробке. А может, отец уже нашел коробку и пропил со всем содержимым, - и разноцветные поплавки, и драгоценные покупные крючки.

     Воспоминание о рыбалке тронуло и тут же ушло, опять уступив место злости.

     Он очень устал. Да он дьявольски устал, и злоба вела его, влекла, толкала в спину, наполняя разум безумными картинами мести. Вот он - по верёвке, влезает на стену Вышней Тверди. Вот он - мечом, топором, мачете, - рубит головы Великим Героям. Расчленяет. Вот он...

     Близилась осень. К полудню солнце чуть сделалось теплее, но поднялся прохладный ветерок, немного остудивший горячую голову.

     Гуча стал замечать окружающее. Уже два часа как он шел по сельской дороге. Кругом - огороды, разделенные фруктовыми деревьями. Среди ветвей иногда виднелись приземистые домики - жилища гаттлингов. Да можно было различить и их самих, - маленькие, ростом ниже невысокого Гучи, но приземистые, крепкие в кости. Гаттлинги слыли мирным народцем. Внешне они напоминали гномов, хотя совсем не такие воинственные. Отличительными считались ушные раковины гаттлингов, - плоские и огромные как лист лопуха, каждая - почти в половину головы. Гаттлинги стали попадаться и на дороге, по которой шел Гуча. Кто-то вез на ослике кувшины с водой, - наверно, поливать деревья. Другие возвращались с огородов, - две корзинки в руках и одна - за спиной, с дынями, кабачками, свёклой, пучками зелени. В одном месте по пологому склону к дороге спускалось семейство: родители с корзинами за плечами, за ними - малышня, один ниже другого, и за плечами у каждого - корзинка соразмерно росту. Всего маленьких гаттлингов было шесть или восемь... Иной путник умилился бы, глядя на такую идиллию, а Гуча заскрежетал зубами: как же далека от него эта тихая, мирная жизнь.

     А вот и Старая Хвильня, - ухоженные домишки под соломенными крышами, в палисадниках - калина и смородина. Гаттлингские дети сновали повсюду, пялились на него как на урода. Гаттлинги - весьма плодовитый народ... Да они что, гремлина ни разу не видели?

     И тут Гуча понял: пялились не на гремлина, а на дезертира. Серо-жёлтый плащ. Тёмно-синяя туника. Широкий армейский пояс. Штаны болотного цвета. Да он и был дезертир, - раз не улёгся там, на поле боя, в общую могилу под открытым небом, в дай-море - договорном матче высших игроков.

     Отсвечивать в качестве дезертира было неразумно. В каком бы умопомрачении не находился Гуча, но он не утратил инстинкт самосохранения.

     Он улучил момент, когда дорога поворачивала и, с одной стороны, его скрыл угол дома. Кажется, не смотрят? Он сорвал с себя солдатский плащ и зашвырнул в куст калины. Неподалеку на плетне сушилось бельё. Гуча схватил какую-то широкую тряпку, точно не половую, неопределенного цвета, и быстро накинул на плечи. Завязывая уголки на шее, вроде плаща, он увидел: с десяток гаттлингских ребятишек пялились на него.

     Он принял непреступный вид и зашагал широкими шагами, как журавель, вон из деревни.

     Гуча не успел сделать и десятка шагов, как в него полетели камни.

     Маленькие дьяволята преследовали его и за околицей деревни. Какое-то время Гуча пытался отстреливаться, да куда там, его несколько попаданий только раззадорили ребятню. За ним долго бежали, - мимо огородов, мимо фруктовых деревьев с согнутыми ветвями, отягощенными крупными яблоками, сливами и фигами. Хорошо хоть взрослые не присоединялись, слишком занятые хозяйственными заботами.

     Только в лесу, когда ветви захлестали по щекам, от него отстали.

     Гуча сделал несколько шагов и без сил свалился на старый седоватый мох, густо устилавший влажную низину. "Теперь пусть делают что хотят," - подумал он, засыпая.

     Он проспал остаток дня, всю ночь и добрую половину следующего утра. Отдых пошел на пользу: Гуча проснулся с ощущением свежести в каждой частице тела, и еще очень хотелось есть. Стал вставать на ноги, - заныли бока, плечи. Неслабо ему перепало от юных бесенят, будь они неладны.

     Гуча огляделся. Он стоял среди поляны, сплошь заросшей ежевикой. Чёрные ягоды - крупные, сочные, - большими кистями свисали с поникших ветвей. Дар Стоединого? Да нет, не дождёшься подачки от этой сволочи.

           А не сказал ли он последние слова вслух?

     Нет, более никого не было на поляне.

     А вот следы - эти были. Причём местом максимального сосредоточия следов была вмятина во мшанике, оставленная спиной гремлина.

            Гуча как мародер начинающий не знал все возможности этого навыка. Но он уже не казался ему столь бесполезным, как юноша посчитал после выварки. Например, сейчас. Гуча не был следопытом, - тем не менее, не иначе как навык мародерства, в который были включены какие-то частицы идентификации, подсказал ему, чьи следы пересекали поляну вдоль и поперёк. Оказывается, кто только не посетил его за ночь, не понюхал, а может даже кто-то лизнул. Следы рыси, кабаньи, барсучьи, но более всего - волчьи следы. Но никто не тронул его: прощальный "подарок" волколака, - вонючая метка, оставленная на нём, действовала.

     Ближайший час Гуча насыщался спелой ежевикой, позабыв обо всём, а после пил горстями ледяную воду из лесного ручья. Желание расчехлить удочку вспыхнуло и долго тревожило, - допустим, он выломает удилище, это не трудно. Поплавок - любой отломок ветки. А где взять леску, где взять крючок... Как ни крути, а родную деревню ему не обойти. Хорошо, что дом Камнеглотов стоял на отшибе, - это поможет ему ни с кем не столкнуться.

     Но если всё-таки его увидят... Если заговорят...

     Сказать правду, сказать про дай-мор? Нечего и думать. Объявят вруном, кощунником и еретиком, - незаслуженно. И дезертиром - заслуженно. Наврать, как будто боя не было, а его отпустили в отпуск? Это бы прошло, но кто знает, как скоро известия о бое достигнут Гуся-В-Присядку. У жрецов свои способы оповещения. Возможно, их деревенский жрец узнает и расскажет о бое раньше, чем Гуча доберётся до деревни. Конечно, жрец не расскажет про дай-мор . "Пали смертью храбрых", "превосходящие силы противника", и всё такое.

     Он не должен попасться на глаза деревенским, иного варианта нет. Как не попасться, придумает после. А пока Гуча проверил наличность, - впереди показалась Медвея, крупная деревня, населённая, в основном, гаттлингами.

     У него в кармане туники лежал золотой, завязанный в тряпицу. Тот самый, полученный от вербовщика. Как хорошо, что он не оставил его в заплечном мешке, сейчас валявшимся где-то у подножия Черепахи Моа.

     И ещё, если уж говорить о материальных ресурсах, у него был кинжал. Вряд ли он спустит его в Медвее, там наверняка и ювелира-то нету. Отдавать такую драгоценность в мелочную лавку, - нет, ищи дурака. Когда он попадёт в какой-нибудь город, там и реализует кинжал за большие деньги.

     Гуча вытащил из ножен кинжал, подарок Нимреля, чтобы ещё раз полюбоваться.

     Фу, и что это?

     Где были его глаза?

     Как ни хорошо гремлины видели ночью, но день есть день, и сейчас Гуча мог рассмотреть кинжал во всех деталях. И что же это такое?

      Кинжал не был ювелирным изделием. Да, он неплохо лежал в руке, отличная балансировка, но никакого драгоценного камня в навершии рукояти не было. Может, он когда-то и был, но сейчас медные "лапки" оправы удерживали лесной жёлудь. И не было золотой змеи, обвивавшей рукоять, - на рукоять была намотана, в три слоя, суровая нитка. Красивая вязь из незнакомых букв, проходившая вдоль клинка, исчезла, - наверное, это была просто грязь, которая стерлась. Осматривая лезвие, Гуча заметил пятнышко ржавчины около кровостока, - признак железа скверного качества.

     Гуча разочарованно засунул кинжал обратно в ножны.

     Получается, коробка с рыбацкими снастями да 1 золотой - и это всё его состояние.

     Он подходил к неширокой речке, через которую был переброшен деревянный мост. А по ту сторону реки, на обрывистом берегу теснились домишки. Медвея, - вторая деревня на этом пути, как сказал волколак.

     Гуче не понравилось, что было немало круглых крыш под соломой, характерных архитектуре гаттлингов. Но ничего, здесь он надолго не задержится. Сейчас он найдет харчевню, славно поужинает, выспится. Завтра - купит осла и наберет припасов на дорогу. А дальше уже должны были идти деревни его соплеменников.

     * * *

     Медвея встретила его кучами конского навоза, но Гуча поскользнулся на гусином, - к реке от деревенских улочек вились грязные тропки, по которым по утрам гнали гусей на прокорм всяческой прибрежной снедью.

     Мимо прошли два долговязых троллина. Проехал каппадокиец в хламиде мага, на черном жеребце под алым чепраком. Как и ожидал Гуча, гаттлинги попадались на каждом шагу, - толстая гаттлингша мыла окна, старики гаттлинги протирали завалинки, мальчишки гаттлинги носились друг за дружкой, не обращая ни малейшего внимания на Гучу. Домишки выглядели зажиточно, - никаких ржавых велосипедов, старых контейнеров, всяких удобных бочек для спанья. На крышах крутились флюгерки, - медведь с балалайкой, петушок, стрела с завитушками.

     А вот и трактир, - пять лошадок у коновязи, два осла.

     Какая-то рыхлая гаттлингша выскочила из боковой двери и выплеснула под ноги Гучи лохань с помоями.

     На пути в Медвею Гуча не делал больших привалов, останавливался только на ночлег. Можно было надеяться, что сюда ещё не дошло известие о битве у Черепахи Моа. Украденная накидка не скрывала всё, - вглядевшись, любой мог заметить солдатскую тунику и ремень. А тогда начнут расспрашивать, интересоваться, что он делает здесь. Начнут прикидывать, то ли он - солдат в отпуске, то ли с боя сбежал.

     Трактир назывался "У верного осла".

     Открыв дверь, Гуча осмотрел помещение.

      Было шумно. У закопченного камина стоял высокий лисовин и играл на скрипке, скрипка мяукала по-кошачьи, лисовина никто не слушал. За длинной стойкой сидели три гремлина, неспешно смакуя содержимое кружек. Угол стойки занимал большой огр (не только угол, но и еще два ближайших места), - короткая выцветшая туника без рукавов, внушительный тесак на поясе. Огр был не молод и, видно, повидал всякое, судя по отсутствию половины зубов. В поисках истины, он недоуменно заглядывал в огромную кружку, - деревянная, перехваченная обручами, она напоминала маленький бочонок. Такие кружки специально держали в трактире для огров, - и в трактире "Золотая Гусыня", что в деревушке Гучи, тоже имелись такие. Огр вёл себя спокойно, но Гуча не стал рассматривать его долго, - эти ребята флегматики, только пока их не задевают. Рядом с огром за стойкой сидел каппадокиец в хламиде и островерхой шапке мага, - этот угрюмо тыкал в тарелке яичницу.

     Центральное место в трактире занимал длинный стол, двенадцать ножек. Вернее, это были 3 стола, приставленные друг к дружке. Этот стол со всех сторон облепили молодые гаттлинги, - они теснились на двух скамьях, да ещё приставные стульчики. Гуча заглянул в профиль к одному, другому. Все были фермеры невысоких уровней, без боевых способностей. Кажется, никто из них даже не проходил выварку. Сейчас они гоготали, хлебая из высоких кружек. Гуча прислушался к разговору. Зажигал какой-то невысокий, даже по меркам гаттлингов, малец. Подобных баек Гуча наслушался в солдатском лагере. После каждого слова вся компания дружно гоготала.

     На вошедшего Гучу никто не взглянул, что его совершенно устраивало.

     У одного из трех окон сидела какая-то пьянчужка гремлинша, - качалась на четырёхногой табуретке, всхлипывала, любовно поглаживая стопарик. Рядом с ней на подоконнике стоял залапанный графин с остатками мути на дне. Иногда всхлипы звучали довольно громко, к ним прибавлялось бормотание, но эти звуки тонули в грохоте и хохоте молодых гаттлингов у центрального стола.

     Рядом с окнами, и в дальнем углу трактира, стояло несколько одиночных столиков. За одним, самым дальним, сидели два троллина. Гуча понимал, что уж троллинов ему особенно нужно избегать. Троллины считались признанными мастерами боя, но в армию записывались редко, потому что не жаловали дисциплину. Они становились разбойниками или вольными охотниками за головами, - Гуча не желал встречаться ни с той, ни с другой ипостасью. Сейчас эти двое вели себя тихо, беседовали о чем-то, и Гучу как будто не заметили. Пусть так и продолжали бы.

     Слева от окон, ближе к входной двери, стояло три отдельных столика. За двумя сидели гаттлинги, - это была не молодёжь, а почтенные отцы семейств,- морщинистые, седые, степенные. Наполнение их столешниц Гуче понравилось, - выпивки было немного, зато хватало мисок с разнообразной провизией. Гуча даже уловил запах варёных раков.

     Третий столик, стоявший впритык к деревянной подпорке, был свободен.

     Гуча подошел к свободному столику и разочаровался: край стола и табуретка были вусмерть заблёваны.

     Делать нечего, оставалось подойти к стойке и где-то там вытеснить себе местечко.

     - А, забыл прибрать.

     Гуча оглянулся. Оказывается, к нему неслышно подошел трактирщик, - как ни остёр был слух молодого гремлина, но и он не уловил шаги на мягких лапах. Местный трактирщик оказался лисовином: лисья морда, рыжая шерсть. Лисовин улыбался, что вовсе не означало улыбку, - когда лисовины говорили, казалось, будто они улыбались, хотя не всегда было так.

     Трактирщик был не молод, - шерсть на морде, хотя и оставалась рыжей, утратила яркие краски огня, кое-где проступала седина. При этом трактирщик был жилист и мускулист, никаких отвисших животов, чувствовалась армейская выправка.

     Гуча бегло просмотрел профиль лисовина.

     А профиль-то был боевой.

     Имя: Антуан Ровальдс, общий уровень 74.

     Статус: Простолюдин.

     Раса: Лисовин.

     Расовый бонус: тепловидение.

     Класс: Воин-страж.

     Основные параметры:

     Живучесть: 10.

     Ловкость: 10.

     Сила: 10.

     Ум: 10.

     Основные способности:

     Мастерство меча: 50.

     Рукопашный бой: 25.

     Извилины: всего 1 слот.

     Слот 1: Умение меча Барримора 3-го ранга.

     Профиль внушал.

     Подобные показатели не встретить по деревням. Что-то похожее было у офицеров в лагере для новобранцев.

     Лисовин самодовольно улыбнулся. Почувствовал, что его профиль открыли. Просматривание профиля без разрешения считалось фамильярным, но у трактирщиков профиль просматривали все, кому ни лень, так что Гуча не посчитал себя невежливым. Да и трактирщику было чем гордиться.

     В свою очередь, лисовин просмотрел профиль Гучи.

     - Гуча Камнеглот? Добро пожаловать. Меня зовут папашей Антуаном. Что заказываешь?

     - Папаша Антуан? Очень хорошо. - Гуча прокашлялся. - Итак, копчёный угорь, запеченный в сливках. (Как и многие рыбаки, он обожал рыбное меню.) Уха из сомоуса с сельдереем. Раков варёных десяток...

     - Раки закончились. Есть свиные рёбра. Подать?

     - Хорошо, рёбра так ребра. Сыра тарелку, со слезой.

     - Сыр погрызли мыши. Угрей давно не завозили, сомоуса съели.

     - Ясно. Что есть, кроме рёбер?

     - Конец дня, - развел руками трактирщик. - Еще осталась гороховая каша со свиным салом, с половник.

     - Каши не надо, - Гаттлинги у длинного стола, объевшиеся гороховой кашей, как раз нашли новую забаву: отклячивали толстые зады и громко испускали дух, всякий раз разражаясь дурацким смехом. - Запить есть чем?

     - Пиво, только теплое. Есть неплохое вино.

     - Значит, кувшин вина. И еще мне нужна комната. У тебя найдется комната на одну ночь?

     - Это пожалуйста, моя дочь проводит. Но - деньги вперёд. - Трактирщик потыкал карандашом в блокноте. - Два мараведиса и восемь пенсов.

     Гуча положил на стол заранее приготовленный золотой. Трактирщик, без малейшего удивления, взял дорогую монету, будто каждый второй расплачивался золотом. Попробовал на зуб, полез в кошель. Громко начал отсчитывать сдачу:

     - Один мараведис. Два . Три... - Серебряные монеты со стуком опускались на стол. Трактирщик считал вслух и выкладывал монеты медленно, весомо. Будто подчеркивал честность своего счета.

     Слишком громко стучали монеты, слишком громко считал трактирщик. Всё это Гуче очень не понравилось, и он решил быть настороже.

     Убрав кошель, трактирщик повысил голос:

     - Гертруда!

     Подошла девка лисовинша. Бросила быстрый взгляд на Гучу, сходила за тряпкой и помойным ведром. Пока убиралась, трактирщик принес трехногий табурет с сухим сидением, на который и уселся Гуча. Деваха подмигнула ему. Или показалось? Он уставился в столешницу, а тем временем стол быстро накрывали (девчонка оказалась сноровиста): большая плошка с жареными свиными рёбрами, две хлебные лепёшки, какой-то зеленый соус в соуснице. Вино, кислое и отдающее жженой пробкой, показалось Гуче слабоватым, так что он быстренько утолил жажду парой кружек и принялся за свиные рёбра.

     - Выпьешь со мной? - Один из гремлинов, сидевших у стойки, подсел к Гуче со своим стопариком. - Давай, земляк!

     Это гремлин был старше Гучи лет на десять. Вежливый, дружелюбный. Сколько он повидал уже таких. Когда мать жила с ними, она посылала Гучу в трактир, чтобы вывести оттуда отца. Но что мог поделать мальчишка десяти лет? Гуча, хныча, тянул отца за плащ к двери, ныл, надоедал, пока не получал от родителя пару оплеух. А однажды отец устроил потеху: снял ремень и стал гоняться за Гучей по трактиру, опрокидывая столы. Все хохотали. Вот тогда Гуча и насмотрелся на этих доброжелателей и закадычных друзей, - одни лезли чокаться с пьяным родителем, другие клялись в вечной дружбе, самые пьяные пытались целоваться, - всё это до тех пор, пока у отца были деньги.

     - Проваливай, - буркнул Гуча, демонстративно пододвигая свою кружку к себе. Мельком он взглянул на профиль подошедшего. Разведчик-следопыт, на один уровень выше Гучи, ничего особенного.

     Гремлин вздохнул, немного покачался у столика Гучи, затем молча вернулся на своё прежнее место у стойки.

     Гуча пропустил ещё кружечку. Хотя вино поначалу казалось слабоватым, в голове начало шуметь.

     Когда он пытался увести отца из трактира, а таких попыток было множество, трактирщик ни разу не помог ему. Может, и этот трактирщик, папаша Антуан, заодно с тем хитрым гремлином, и они договорились обобрать его? Напоить и обобрать.

     Гуча некоторое время обдумывал эту мысль. Но просто встать и уйти - плохая идея, он же оплатил ночёвку. Нет уж, он не уйдёт. Только будет начеку.

     Ещё кружечка кислятины, и мысли Гучи переключились на другое.

     Отец. Дорогой родитель. Вечно пьяный или ищущий опохмел. Что Гуча скажет ему, вернувшись в родную деревню? Может, он избежит встречи с соседями, но уж с отцом придётся повидаться, как ни крути. И почему он думает, что опережает известие о битве у Черепахи Моа? Он идёт пешком, - любой всадник догонит его и перегонит, и принесет злую весть в деревню, даже не прибегая к голубиной почте или магии.

     Да ничего не скажет он отцу. Заберёт коробку со снастями и уйдёт. А отец пусть бесится.

     Или, например, можно дождаться, когда отец потащится в трактир и дома никого не будет. Вот тогда он и зайдет за своей коробкой.

     План выглядел блестяще, и Гуча отпраздновал пришествие столь умных мыслей новой кружечкой. Кстати, вино уже не казалось ему таким кислым.

     Да оно вообще не кислое.

     "А не пора бы мне пора", - подумал Гуча о кровати. Он собрался подняться из-за стола, но тут его внимание привлек разговор за соседним столом, где сидели почтенные пожилые гаттлинги. ( Все до одного - фермеры, не прошедшие выварку, Гуча небрежно просмотрел тройку профилей).

     Старики рассуждали о политике. А вернее, тяжело переваривали последнее распоряжение Замка: ежегодный налог с фермерского хозяйства повышался с восьми мараведисов до одного золотого. Целый золотой! Да они что там, в Вышней Тверди, охренели? Откуда бедняку, не выпускающему целый день мотыгу из рук, взять золотой. Целый золотой! Видно, через год, когда придет время платить, они все пойдут по миру, а их дочери отправятся на панель. Никто не заплатит этот чёртов золотой!

     Старики чавкали, рыгали, вытирали жирные потоки с подбородков. Слушать это было скучно. Гуча и не слушал бы, но старики сидели слишком близко.

     Неожиданно разговор принял другой оборот.

     - Но Замок, - это всё-таки Замок, ребята, - внушительно сказал фермер с длинными и пушистыми седыми усами, которыми можно было подтирать губы вместо салфетки. - Хвала Стоединому, наши правители защищают нас. От волков, от набегов монстров. От разбойников и попрошаек. А где шайка соберётся, - туда шлют войско, и дело в шляпе, наш брат может спокойно поливать из лейки фруктовый садик.

     - А когда через нашу деревню проезжал его светлость Дибберт Молчаливый, он дал каждому пацанёнку по золотому, - вспомнил маленький старикашка с красным носом картошкой.

     - Мда. Без властей, как ни крути, всё же никак, - глубокомысленно подытожил высокой гаттлинг, с темным, почти черным от загара лицом, сморщенным как сушёная слива.

     Старики согласно закивали.

     Гуча не выдержал.

     - А еще наши Герои время от времени устраивают дай-мор, - произнес он громко и пьяно. - Знаете, что такое дай-мор, старики? Или объяснить?

     Наверное, почтенные гаттлинги не прочь были бы сделать вид, что заняты своим разговором и не слышат, о чём разглагольствует пьяный юнец за соседним столиком. Но Гуча не дал такой возможности. Он подошёл к столу со стариками, руки в бока, и продолжил ораторствовать:

     - Наши Герои убивают нас, простолюдинов, в договорных матчах. Со вкусом убивают, тысячами. Что скажете на это, старики?

     Гаттлинги, опешив, посматривали один на другого.

     Сушёная Слива проговорил:

     - Молодой человек, и откуда вы понабрались такой наглости. Ваш дай-мор - это выдумка врагов Замка. Врагов нашего отечества.

     Старик с картофельным носом сказал:

     - Вы, молодой человек, не знаете свою норму, совсем не умеете пить.

     - Ну так пусть идёт выспится, - сказал кто-то резко, и почтенные гаттлинги заулыбались.

     И эти старые дурни называют его вруном?

     Гучу кинуло в жар. Он резким движением сдвинул свой стол на видное место, так что кувшин упал и разбился. Досада схватила Гучу за волосы и дёрнула вверх, а иначе как бы ещё он вскочил на столешницу.

     - Да, - проговорил Гуча, задыхаясь. - Мне надо выспаться. А те полторы тысячи наших, они уже навсегда улеглись. Кто без ног. Кто без рук. Кто без головы. Улеглись под горой. Слышали про Черепаху Моа? Не в эту ночь, а в предыдущую, там состоялся бой. И это был дай-мор, угу. Он самый. Я был там, я всё видел. Герой Зинобий Абрамс, наш Герой, из Вышней Тверди. И второй, из замка... да пёс с ним, я не помню уже, из какого. Не наш. Ледовый маг. Они договорились! Они обо всём договорились! Абрамс в нужное время снял защиту, и ледовый маг убил всех, - походя, играючи. Получил за нас очки опыта. Сказал, поднял три уровня.

     Последние слова Гуча произнес в полной тишине. Даже пьянчужка у окна перестала хныкать. Скрипач - играть. Молодые гаттлинги у длинного стола, и те поутихли и теперь сидели, разинув рты.

     - Как же он взял твою жизнь и снял с тебя опыт, если ты - здесь, живой живёхонек, - насмешливо произнес трактирщик. - Да у тебя с перепоя крыша поехала, парень. Моя вина, - много налил в кувшин. Гертруда, дочка! Проводи нашего гостя в номер.

     - Да я правду говорю! - вспылил Гуча, безумным взором обозревая столы. - Я был в обозе, поэтому и выжил! Я один выжил из всех! Из всей армии! Дурни набитые вы все! - его взор остановился на почтенных пожилых гаттлингах. - Да, вы слишком стары, чтобы воевать. Но однажды, - вот увидите! - Замок исполосует ледяными осколками, разорвёт на части ваших детей... Скушает и не подавится!

     - Мы - фермеры, - пробормотал в стол пожилой гаттлинг с седыми бакенбардами и тремя подбородками. - И дети наши будут фермеры, хвала Стоединому...

     - Какие же вы ничтожества! - От Гучи шёл густой, ядрёный духан, спирт пополам с потом.

     Он ещё что-то кричал, пока трактирщик вёл его к лестнице. Номера для постояльцев находились на втором этаже. По мере того, как они поднимались по ступенькам, онемевшие обыватели приходили в себя. Вслед юноше понеслись ругательства.

     На втором этаже трактирщик передал Гучу на попечение дочери, а сам поспешил вернуться в общий зал, чтобы, как можно скорее, остудить страсти. Политические баталии были папаше Антуану совсем ни к чему, тут и самому могло прилететь, это не то, что буяны подрались за выпивкой.

     Дочка трактирщика ввела Гучу в номер, - маленькая комнатка, но чистая, веющая уютом. Оленьи рога над изголовьем. Тряпичный коврик на полу. Низкая широкая кровать. Из окна, распахнутого настежь, пахнуло ночной прохладой.

     Гуча стал приходить в себя. И чего он разболтался внизу? Поднял всех на уши, устроил дебош, - в точности, как его отец.

     Он повалился на кровать прямо в верхней одежде. Лёжа, стал дрыгать ногами, чтобы скинуть сапоги. Дочка трактирщика помогла, стянула сапоги и аккуратно поставила у кровати. Поправила подушку, заиграла алыми губками.

     Знала, что деньги у него ещё были.

     Гуче были знакомы эти повадки, знаком этот взгляд. После такой прелюдии отец скрывался за ширмой в трактире, уединяясь с какой-то служанкой.

     - Пошла, - буркнул Гуча грубо.

     У девахи, видно, расшнуровалась сандалия, - она низко нагнулась, отклячив тугой зад, и принялась кряхтеть, - зашнуровать никак не удавалось.

     - Да пошла ты к чёрту! - заорал Гуча, приподнявшись на руках.

     Он успел. Ещё немного, и девчонка оголилась бы, и тогда он выглядел бы дурак дураком.

     Гертруда, пождав губы, убралась.

     Гуча рухнул на кровать. Последнее ощущение было самое приятное, - каждым волоском кожи он ощутил мягкость и приятную прохладу покрывала, сшитого из овчины отличной выделки.

     * * *

     Пробуждение началось от того, что кто-то чувствительно толкал его в бок. А вот и вечный враг всех засонь, - кувшин ледяной воды, разом выплеснутый в физиономию.

     Гуча рывком сел на кровати, отфыркиваясь. Ледяная вода затекала в глаза, наскрозь промочила шерсть на плечах.

     А это еще кто?

     В комнате находилось с десяток гаттлингов. На поясе у каждого, как пародия, висел короткий меч. Ему живо заложили руки за спину и связали.

     Вперёд выдвинулся пожилой лысоватый гаттлинг, чья туника имела широкую красную полосу спереди, - знак магистрата.

     Гаттлинг постучал толстым коротким пальцем по лбу Гучи:

     - Глупый, глупый юноша. В тюрьму его, ребята!

     Пока Гучу вели через город, он протрезвел окончательно. Разномастная толпа окружала его, - гаттлинги, троллины, люди разных рас. Взрослые молчали, дети шумели и кидали в него всякой дрянью, их вяло пытались унять.

     Его приволокли в просторное светлое помещение, незаслуженно именуемое тюремной камерой. Настоящая кровать, чистое бельё. Статус показывала только решетка из толстых прутьев, вделанная в оконный прием. Едва его развязали, Гуча проверил наличность. Узелка с деньгами, сдача от трактирщика, в карманах не было. Он даже сапоги перевернул и потряс. Ничего.

     Гуча взорвался:

     - Воры! Верните деньги!

     Он кинулся к двери, стал колотить обеими руками. Шумовые эффекты быстро возымели результат. Низкоуровневые, но многочисленные гаттлинги опять скрутили ему руки, связали бичевой запястья, связали лодыжки.

     Через час пожаловал лысый гаттлинг со знаком магистрата, отправивший его в тюрьму.

     - Я - мистер Лодвиг, мэр и, по совместительству, начальник полиции. - представился гаттлинг. - Чего бунтуешь, парень? Спокойно нельзя потерпеть до завтра?

     - И что - завтра? - буркнул связанный Гуча, ворочаясь на кровати как червяк. - Отпустите меня, что ли?

     - Завтра сюда прибудет мистер Флетчер, судья.

     - Какого рожна?

     - Ты дезертир, сынок. Нехорошо. Получишь свои пятьдесят плетей и отправишься с конвоем в штрафной лагерь.

     "Значит, никто не проболтался, что там я наплёл вчера про дай-мор", - подумал Гуча. Пятьдесят плетей, - вещь серьёзная, заслуживающая уважения, но уж переживёт как-нибудь. Будет громко орать, когда станут сечь, - в лагере парни говорили, что с криком не так больно.

     Гуча быстро придумал версию для суда. Сознается, что дезертировал, тут не отбрешешься. Скажет, - был в той битве у Черепахи Моа, сидел в обозе и сбежал до финала. Ничего такого не видел и не слышал, никаких откровений двух магов. Спросят про дай-мор? А что это?

     Но было еще одно затруднение.

     - Где мои деньги? - грубо спросил Гуча. – семнадцать мараведисов и два пенса. Деньги были у меня в кармане, в тряпке. Теперь их нет. Да, и ещё кинжал. - Гуча не обнаружил своего кинжала на поясе, только оставались пустые ножны. - Вы мне его вернете?

     - Видно, пропил ты свои деньги, сынок, - спокойно ответствовал мистер Лодвиг. - И никакого кинжала у тебя при себе не было. Пустые ножны были. - Увидев, что Гуча опять собирался высказываться, магистрат погрозил пальцем, - Будешь буянить - прикажу 20 плетей прямо сегодня. А ещё завтра суд добавит.

     Выходя, мистер Лодвиг, по натуре не злобный, буркнул тюремщикам:

     - Развяжите. Но смотри, паря, если что!

     На языке у Гучи вертелись ругательства, но веревки так больно вгрызались в кожу, что он смолчал.

     Мистер Лодвиг ушел, а Гуча, растирая запястья, задумался.

     Возможно, и не служивые обобрали его. Для трактирщиков милое дело, - обобрать перепившего постояльца, когда бедолага дрыхнет без задних ног. В родной деревне Гучи ходили всякие истории, - иной трактирщик мог не только обобрать, но и прихлопнуть, ради звонкой наличности.

     Ближе к вечеру его покормили, какая-то тюря с лежалой колбасой. Голова раскалывалась от вчерашнего. И как он мог напиться так? И ещё буянил. Разболтал то, что, по-умному, нужно было забыть и не вспоминать никогда.

     Неужели – отцовская наследственность?..

     Утром следующего дня Гучу повели на суд.

     В коридоре суда его поставили между двумя полотнищами, одно - со стилизованным изображением горы с герба Замка, на другом был нарисован меч, стоявший вертикально, - символ правосудия. Ждать пришлось недолго. В этой большой деревне преступлений совершалось немного, и те шли не дальше расквашенных носов, краж калош, выставленных перед дверью, и порченных девушек.

     Судьей оказался старый нумидиец - черная кожа в рыхлых оспинах, некогда черные курчавые волосы теперь были пегими и изрядно поредевшими.

     - Напроказил, малец? - Мистер Флетчер был благодушен. - Что там у тебя, Лодвиг?

     Магистр кратко изложил существо дела, - в трактире был замечен гремлин в военной форме, которую он прятал под какой-то тряпкой, накинутой на плечи. Если военную форму скрывают, - ясно, что дезертир.

     У Гучи, который вслушивался в каждое слово гаттлинга, отлегло на сердце: про дай-мор не было сказано ни слова.

     Мистер Лодвиг сам показал эту важную улику, потряс перед судьёй тряпкой, снятой Гучей с чужого плетня. А что до солдатской формы, так она была продемонстрирована на самом обвиняемом. Неопровержимые доказательства были подкреплены честными показаниями самого обвиняемого, рассказавшего про недавнюю вербовку, солдатский лагерь и гибель всего войска у Черепахи Моа. А он, Гуча, просидел первую половину боя в обозе, а вторую не стал дожидаться, - сбежал, когда увидел гром, молнию и лаву льда, стекавшую с небес. И, да, ещё там были ледяные драконы.

      Очевидно, и судья, и магистрат уже знали, что битва состоялась и чем она закончилась, так что слова Гучи не вызвали никаких вопросов. Несомненно было и то, что новости пришли в официальной редакции: да, была битва, враг оказался силён и коварен, наши сражались мужественно и все погибли.

     Нумидиец посмотрел на Гучу почти что жалостливо, насколько это вообще возможно для судьи.

     - Тридцать плетей и завтра же - в штрафной лагерь. - Судья занес молоточек над медной тарелочкой. Рука в мантии замерла. - Э нет, за дезертирство - пятьдесят плетей, запамятовал уже, - Молоток опустился, и медная тарелка противно задребезжала. - Лодвиг, этот последний? Не забудь, сегодня ко мне на ужин, жена будет делать пингвина в сливовом джеме.

     Судья вышел.

     - Пойдем, парень, - мистер Лодвиг показал Гуче на дверь. - Твоё счастье, Волосатый Нюк в отпуске, пороть будет Маленький Зобар, а у Зобарки и замах пониже, и удар пожиже. Что скучный такой? Ты парень бедовый, ещё пара порок - и на твоей спине можно будет гвозди ковать. Отец не кузнец?

     Мистер Лодвиг сказал ещё несколько ободряющих фраз, в таком же духе. А Гуча, хмурясь, прикидывал. Его два раза пороли в солдатском лагере, - тридцать плетей и пятнадцать. После тридцатки он едва приплёлся в палатку. Чего ждать от пятидесяти...

     Угрюмый, он вышел в коридор следом за мистером Лодвигом. Здесь его дожидались четверо гаттлингов, - конвой. Как не странно, они даже не взглянули на Гучу, - выпучив глаза, с испуганными лицами, смотрели куда-то в конец коридора, будто там высунулся из-под пола призрак. И судья отчего-то не спешил к своей жёнушке, - в чёрной судейской мантии, сгорбившись, смотрел в ту же сторону, что и конвоиры. А ведь в судебном зале он не страдал сутулостью.

     Гуча не мог отставать от компании.

     Гремлин посмотрел в конец коридора, куда смотрели все.

     По широкому коридору, хорошо освещённому высокими окнами, шли три жреца в красных мантиях.

     Инквизиторы.

     Гуча почувствовал холодок под ложечкой.

     Святая инквизиция, - костёр, сбрасывание младенцев с обрыва, благочестивый поцелуй, - так назывался удар пудовым молотом по носу. Он инквизиторов не защищали ни высокое положение, ни деньги, ни судебная мантия. Поговаривали, их власть распространялась даже на Героев, - конечно, не на Героев-правителей Замка, а на пришлых, путешествующих Героев, проездом оказавшихся во владениях Вышней Тверди.

     Значит, кто-то донёс, как он ораторствовал в кабаке.

     Поменьше надо было трепать языком, да что уж теперь.

     Гуча напрягся.

     Из инквизиторов один был троллин с зелёной кожей, другой - желтокожий сеттянин, третий - чернокожий нубиец. Красные капюшоны были спущены. Ни у одного не было заметно оружия. На груди жрецов, на кованых цепях нарочито грубой работы, висел знак инквизиции: большой ключ с двумя бородками. Этот ключ символизировал власть инквизиции вскрывать самые потаённые мысли как друзей, так и недругов. Цвет ключей был разный, - белый, медный с прозеленью, серебристый. Вероятно, ключи ковались из разных металлов, и цвет ключа означал положение владельца в иерархии.

            Гуча почувствовал, словно тень промелькнула перед глазами, - кто-то на секунду открыл его профиль.

     - Гуча Камнеглот, - проговорил сеттянин, носивший серебристый знак, - ты обвиняешься в клевете на наших правителей, Героев Замка Вышняя Твердь, в кощунственном отрицании божественной справедливости и в служении Инакому. Взять!

     Зеленокожий троллин сжал плечо Гучи так, что онемела рука.

     - А ещё он изменник, присяге изменил. Дезертир. Я его к пятидесяти плетям приговорил, - поспешно сказал судья заискивающим тоном.

     - Дезертирство подождёт.

     Сеттянин подал знак, и Гучу повели по коридору, оставив гаттлингов разевать рты и радоваться, что приходили не за ними.

     * * *

     Это опять была тюрьма, но - другая.

     После беглого обыска Гучу втолкнули в большой зал с тремя узкими зарешечёнными окнами под самым потолком. Вонь немытых тел ударила в нос. Троллины и огры, эльфы и лисовины, много представителей человеческих рас. Маленький гаттлинг выглядел жалко, - вряд ли он совершил грандиозное кощунство, как Гуча, - наверное, нашли какой-то дефект в его профиле. Соплеменников Гучи тоже хватало, - инквизиторы трудились день и ночь, очищая мир от порчи Инакого.

     - В карты играешь, солдатик?

     К нему сунулся какой-то троллин с щербиной в зубах.

     Гуча не стал играть в карты. Кроме этого троллина, до него, кажется, никому не было дела. Он нашел более-менее сухой пучок соломы и опустился на него, привалившись спиной к стене.

     Дважды в камеру приносили еду, от которой воротило нутро. На завтрак - плохо сваренная, комковатая каша без малейших признаков сливок или молока. На обед - расползавшаяся рыба, - судя по всему, сперва протухшая, а после её долго варили.

     Время приближалось к вечеру, когда за ним, наконец, пришли.

     Его опять везли в закрытой повозке, но на этот раз не долго.

     Гуча увидел красивое округлое здание из голубого гранита, к которому было пристроено длинное помещение, окна в три ряда. Округлое здание украшали многочисленные шпили. Гуча не сомневался, что их было ровно сто, - знак Стоединого.

     Наверное, какой-то монастырь.

     -Перед святейшим Дарием встань на колени и не поднимайся, даже если прикажет, - пропел елейным голосом один из сопровождавших жрецов (меч жреца, висевший у него на поясе, плохо гармонировал с красной рясой).

     - А кто это, отец Дарий? Настоятель? - поинтересовался Гуча.

     - Первый-У-Престола. Попробуешь дерзить - лишишься языка, - ответствовал другой жрец ленивым, почти сонным голосом, словно пожелал спокойной ночи.

     Гуча провёл в коридоре более двух часов, прежде чем его ввели в приемную, - высокое сводчатое помещение, ярко освещенное развешанными по стенам масляными лампами (к этому времени уже стемнело). Резные шкафчики, столики изящной работы, кресла с замшевыми подушечками...

     На видном месте стояла алебастровая статуя повыше Гучи, - молодой мужчина, явно людской расы, в хламиде жреца, делал открытой ладонью отстраняющий жест. Это был Великий Неподкупный, - одна из ста ипостасей Бога, небесный покровитель ордена Инквизиторов.

     А где же сам хозяин покоев?

     Гуча ожидал увидеть величественную фигуру на троне. Но нет, его подвели к щуплому существу в красном балахоне, стоявшему к нему спиной. Поскольку капюшон был спущен, Гуча увидел длинные ушные раковины, покрытые шерстью, с кисточкой наверху.

     Хозяин покоев был гремлином.

     Инквизитор обернулся.

     Гуча уже успел повидать с дюжину краснобалахонников, если не больше. У них всех на груди висел ключ с двумя бородками, - символ того, что его носитель проникал, своими навыками, как в замыслы друзей, так и в замыслы врагов. Ключ этого инквизитора сиял как золотой.

     А он и был золотой, - знак высшего посвящения.

     Над знаком инквизиции Гуча увидел седую головку старичка-гремлина. Старик ободряюще улыбнулся ему, и юношу словно обдало теплой волной, так рад он был увидеть в этих холодных стенах единоплеменника.

     Ему на плечо больно нажали.

     Ах да, он совсем позабыл о ритуале приветствия.

     Гуча опустился на колени.

     Отец Дарий кротко сказал: "Оставьте нас", после чего два жреца, сопровождавших Гучу, словно растворились в воздухе.

     - Встань, мальчик, - голос был добрый и спокойный.

     Гучу предупреждали, что он ни в каком случае не должен вставать с колен.

     Разве не бред?

     Гуча поднялся с колен и сделал небольшую пробежку на месте, разминая ноги.

     - Я знаю твою историю, - проговорил инквизитор негромко.

     - Я не лжец, - довольно нагло сказал Гуча, не дожидаясь вопроса.

     Раз он оказался здесь, значит, его обвиняют не в дезертирстве. Инквизиторам нет дела до дезертиров. В инквизицию донесли, о чём он болтал в кабаке, как ораторствовал. Какой смысл юлить, будто он не видел дай-мор.

     Стараясь, чтобы голос прозвучал чисто и честно, Гуча сказал:

     - Я видел собственными глазами: два мага шли вместе и говорили о том, что за битва такая была. Они говорили...

     - Там был дай-мор, - проговорил отец Дарий спокойно.

     Юноша опешил. А он-то думал потрясти этого добродушного старика единоплеменника своей историей, открыть глаза, рассказать правду, страшную правду о дай-море. Конечно, старик не поверил бы ему с первого раза, думал Гуча, но он стал бы приводить детали, подробности. Он отлично помнил разговор Зинобия Абрамса и ледяного мага. Добрый старик поразился бы глубине падения их правителей, устроивших безбожный договорный матч на костях простолюдинов, и отпустил бы его... "Да, и ещё бы наградил", - сказала скептическая сторона Гучи, но простодушная сторона не хотела сдаваться и гнула своё.

     Получается, открывать глаза вовсе без надобности, старик всё прекрасно знает и даже не считает нужным это скрывать.

     Так почему же Гуча до сих пор здесь?

     - Да, я видел дай-мор, - сказал Гуча. - Но почему? Разве Герои не должны защищать нас?

     - Ты спрашиваешь сейчас, почему солнце, даруя жизнь и малой травинке, и тысячелетнему дереву, может иссушить своими лучами и сжечь, - проговорил отец Дарий. - Я - не Герой, как видишь. Я - простолюдин, как и ты. И я честно служу нашему солнцу, потому что ничто не может быть хуже предательства. Так Инакий предал своего божественного родителя... А ты дважды предал, сын мой. Первый раз - когда дезертировал. После боя, победой ли он закончился или поражением, ты должен был вернуться в лагерь, а ты пустился в бега. Или не так?

     "Я бы вернулся в лагерь, и меня прикончили бы как свидетеля дай-мора", - подумал Гуча. Тем не менее, формально старичок был прав, - он, Гуча Камнеглот, подписавший контракт на пятилетнюю службу, сбежал с этой самой службы.

     - А второй раз, когда я предал? - спросил Гуча.

     - Твоё второе предательство: вместо службы нашим повелителям ты начал смущать души наших добрых сограждан, собравшихся в трактире на мирный праздник урожая. Ты действовал подобно врагу всего сущего - великому искусителю, Инакому.

     "Ох, запахло костром".

     Гуча возразил:

     - Я сказал правду, только и всего. А там уже пусть каждый решает, смущаться ему или нет.

     Что за бред он несёт? - одёрнул себя Гуча. - Какого чёрта ждёт справедливости? Ему нужно как-то выскользнуть от этих чертей, а после уж будет клеймить их словом, а лучше - хорошим чугунным клеймом, и чтобы огонька побольше.

     Он попытался исправиться:

     - Теперь я понимаю, что был виноват, не всякая правда хороша. То, что я видел, забыто и молотком забито, - так же говорят у нас, гремлинов, а? - прибегнул Гуча к национальному братству.

     - Стоединый благословляет праведные мысли, - проговорил задумчиво инквизитор. - Но, собственно, мальчик, ты здесь не за этим. Когда-нибудь мы ещё поговорим с тобой, что есть великая правда мира. Сейчас же меня интересует одна маленькая правда. Мастер Кардоньяк сопровождал вас до самой Черепахи Моа. Ты же знаешь, кто это, - он выступал перед строем, он замещал Светлость Абрамса. Как он умер?

     Гуча посчитал плохой идеей рассказать, как он напал на лисовина, про потасовку, и что из этого вышло.

     Он сказал:

     - Я видел мастера Кардоньяка перед боем и всё. Понятия не имею, что с ним стало дальше. Наверно, погиб, как и все, расплющен ледяной глыбой или съеден ледяным змеем.

     Доброе стариковское личико сморщилось, сделалось злым. Сейчас главный инквизитор напоминал не ласкового дедушку, делающего внушение неразумному внуку, а летучую мышь-вампира.

     - У тебя в кармане нашли одну чешуйку. Розовую такую. У мастера Кардоньяка в извилинах была способность: Рука Та-Римана. Осьминог Та-Риман оставил своё щупальце алхимику Герху, который и изготовил соответствующий гримуар. Та-Риман был розовым осьминогом. Каким образом чешуйка Та-Римана переместилась от мастера Кардоньяка в твой карман?

     Гуча покраснел до корней волос, - ничего не попишешь, поймали на лжи. Исправить было можно только хорошей порцией правды-матки, и он начал рассказывать:

     - Светлость Абрамс приказал Кардоньяку прикончить всех, кто выжил после бури. Таких было совсем немного. Мастер Кардоньяк увидел меня, а дальше, сами понимаете... Куда мне состязаться с мастером Кардоньяком. Он почти задушил меня своим щупальцем, но тут появился волколак. Он сказал, что волки шли за нами по пятам сутки. Они чувствовали, что приближается битва, и хотели поживиться. Он съел мастера Кардоньяка, - наверно, был очень голоден.

     - А почему он не съел тебя?

     - Наверное, ему хотелось море-продуктов, а гремлинщины - нет. Вот он и отпустил меня, - развёл руками Гуча, не желая рассказывать, что с волколаком его свела рыбацкая история. А то еще доболтается до того, что расскажет о своём обязательстве вернуться и имя волколака назовёт, а после его используют как приманку. Ещё чего.

     Морщины на подбородке у инквизитора разгладились, и теперь он опять напоминал того славного пряничного старичка, который встретил Гучу.

     - Ладно, мальчик, - проговорил старый гремлин. - Ты преступил пред законом и согрешил пред Стоединым, пытаясь нарушить установленный свыше порядок. Но я отпускаю тебе этот грех - здесь, на земле. И я буду молить Стоединого отпустить тебе грехи на небе. Ступай.

     Пронесло.

     Какое же счастье. Пронесло.

     Наверное, Гуче следовало бы опять бухнуться на колени и ползком, на карачках, покинуть кабинет инквизитора, но рядом не было жрецов, чтобы подсказать, поэтому молодой гремлин просто вышел в коридор и осторожно прикрыл за собою дверь.

     Оба жреца ждали его.

     - Меня простили, я свободен, - заявил Гуча. - Спросите у старика, если не верите. Где здесь выход?

     По пути сюда они прошли несколько поворотов и разветвлений коридора, два раза взбирались по лестнице и один раз опускались. Гуча был бы не против, если бы ему рассказали дорогу, а еще лучше, - проводили.

     Случилось лучшее.

     - Пойдем, - буркнул жрец с курчавой бородкой, которую любили носить каппадокийцы.

     Его проводили до выхода и здесь, к изумлению и негодованию Гучи, опять втолкнули в крытый возок. Конечно, он попытался объясниться: локтями, коленями, истошным криком: "Да вы сдурели, сволочи-и! Старик отпустил меня! Не верите, спросите старика!" В ответ Гуче славно намяли бока, и тыкали кулаки под рёбра всякий раз, когда он пытался ерепениться в дороге.

     Когда они въезжали в тюремный двор, Гуча догадался раскрыть профили жрецов. У обоих был развит рукопашный бой.

     - Неплохо, - сказал Гуча, слизывая кровь с расквашенных губ. - 50 уровней в рукопашке, это сколько нужно рёбер переломать? Или носы тоже считаются?

     Жрецы не удостоили ответом.

     Стояла ночь. Тем не менее, на территории тюремного двора вовсю кипела работа. В воздухе парили три магических светильника, в их свете трудились плотники, монтируя трибуны для зрителей. Четверо трудников устанавливали деревянный столб, - в дополнение к другому, уже установленному и обложенному со всех сторон хворостом, кроме узкого прохода.

     Следом за повозкой, доставившей Гучу, в тюремный двор вкатила повозка с вязанками хвороста. Видно, для нового столба.

     Гуча проявил любопытство:

     - И кого здесь будут жечь?

     Жрец с курчавой бородкой хмыкнул.

     Гучу привели в ту самую камеру, откуда его тремя часами ранее забрали. Какой-то крепыш троллин, от которого за милю разило разбойником, подошел к нему и хлопнул по плечу.

     Кто-то вымолвил в темноте: "Держись, браток".

     Да что же это такое?

     Гуча кинулся к двери и стал дубасить кулаками. Открыли быстро. Двое амбалов огров вошли с зажженными факелами, за ними - старший тюремщик с ключами (гаттлинг с тремя подбородками и обвисшими щеками, столь мерзкую гаттлингскую морду Гуча еще не видел).

     За старшим тюремщиком вошли трое молодцов-нумидийцев с плётками.

     А ведь говорили, говорили Гуче товарищи по несчастью, - за напрасное беспокойство здесь пороли нещадно.

     - Шумишь?

     Не успел Гуча ответить, как старший тюремщик подал знак, - двое подручных пригнули его к земляному полу, третий поднял плеть.

     - Да хоть скажите, что будет завтра? - закричал Гуча, делая напрасные попытки вырваться. - Для кого хворост? Кого будут жечь?

     Старший тюремщик, уже собиравшийся распорядиться насчёт порки, сделал знак повременить. Он взял у одного из огров факел и посветил Гуче в лицо (гаттлинги не владели сумеречным зрением, их расовой чертой была повышенная выносливость к монотонному физическому труду).

     - А, это ты, паря, - гаттлинг помолчал. - Один костерок для тебя, ты уж извиняй. Э нет, помолчи, мне нет дела до того, простили тебя, обвинили, какая разница? Ты в списке, и это всё, что мне нужно. Постарайся отдохнуть, - может, завтра протянешь на пару секунд дольше, хотя и навряд ли... На этот раз, считай, тебе повезло, но больше не напрягай со стуком.

     Старший тюремщик скомандовал отбой, и вся тюремная делегация вышла.

     Колени подкашивались. Гуча опустился на мокрую, вонючую солому.

     А он уже поверил, что прощён. Проклятый старикашка! А ещё гремлин. Таких надо душить в зародыше. Прихвастни Героев. Правители устраивают договорные размены живой плотью, но им нужно, чтобы все помалкивали об этом. А инквизиторы, служители Бога, покрывают. Чёртовы лицемеры. О, если бы только он имел мощь Героя, как бы поплясали эти краснобалахонники! А великий Герой мог бы даже сокрушить этот чертов замок, брехливую Вышнюю Твердь!

     У Гучи то сжимались кулаки, то холодело под ложечкой. Отчаяние накатывало волнами. Завтра его сожгут, - его чудную бархатистую шкурку, его кисточки на ушах, его ловкие пальцы, зоркие глаза, видящие в сумерках как днём, - всё перестанет быть. От огненного жара сгорят волосы, почернеет и обуглится кожа. Его рыбалка... Его мечты... Бескрайнее небо над ним, травинка под ногами, речушка среди камней, - всё осыплется серым пеплом, всё станет небытие.

     А перед этим ему предстоит вдоволь намучиться. Ведь сжигание на костре, это не на концерт сходить.

     Иногда у Гучи проскакивала искра надежды, он лихорадочно искал выход, - но нет, кругом стояла непробиваемая стена. Разве только он попросит сокамерников удушить его сейчас, не дожидаясь утра казни.

     - Эй, парень.

     Да будь они все прокляты!

     - Парень.

     Нет, он сделает лучше, - утром накинется на тех, кто придёт за ним, а там уж пусть из него делают котлету.

     - Парень!

     Гуча отвлекся от тяжёлых мыслей.

     Рядом с ним стоял один из сокамерников. Кто-то человеческой расы, Гуче было влом просматривать профиль.

     - Чего тебе?

     - Вилизарий зовет тебя.

     - Кто еще?

     -Вилизарий Мастак, - и человек показал в дальний угол камеры. Наверное, там было самое лучшее место в помещении, - под окном, максимально удаленное от дырки в полу, служившей нужником.

     - Отстань, - буркнул Гуча. - Не до тебя.

     - Вилизарий зовет, - произнёс человек с нажимом, но без явной враждебности. - Нужно идти.

     "Может, хоть какой-то прок будет от этого Вилизария", - подумал Гуча и направился в угол камеры.

     Оказывается, здесь были обустроены целые хоромы. Вместо пучка соломы - два матраца, набитые душистым сеном. Два табурета (до этого Гуча был уверен, что никакой мебели в камере не было.) Неожиданно большой стол, заваленный инструментами и кусками каких-то поделок.

     За столом сидел длиннорукий коротыш с короткой толстой шеей, непропорционально большой головой и рыжей бородой от уха до уха. Подгорный гном, собственной персоной.

     Гном вертел в руках навесной замок и что-то ковырял там отвёрткой. Гуча остановился у края стола, дожидаясь внимания. Он уже подбирал ругательство, готовый отойти, как гном взглянул на него, показывая на замок:

     - Да вот, начальник тюрьмы попросил починить. Так это тебя будут жечь завтра вместе со мной?

     Гуча возмутился обыденности тона.

     - Угу, - буркнул он. - Тебя за что? Меня - за то, что увидел дай-мор и выжил.

     - Битва у Черепахи Моа? - Гном внимательно посмотрел на Гучу из-под кустистых бровей. - Мда, наслышаны... Так это был дай-мор? Лет десять прошло с прошлого, и вот опять занялись... Спрашиваешь, за что я попал в переплёт? Всё просто. За то, что не таким уродился, - проговорил гном без тени сожаления. - Слышал про меченых печатью Инакого?

     - Ты - меченый Инаким?

     Гуча отступил на шаг.

     Его с детских лет воспитывали в убеждении, что меченые Инаким - враги всего сущего, заслуживающие смерти. Меченые Инаким имели характеристики, которые не должны были иметь, то есть носили в себе порчу и должны быть удалены из мира. Обычно это делалось сразу после рождения (костер, или, позже, более цивилизованное сбрасывание со скалы). Но иногда бывало так, что родители, имевшие ребёнка с недопустимыми отклонениями, прятали его, и иногда эта игра в прятки-мыши с инквизиторами продолжалась довольно долго.

     - Просмотри мой профиль, Гуча Камнеглот, - сказал гном. - Всё и поймёшь.

     Гуча всмотрелся в переносицу гнома, - при взгляде в это место профиль обычно открывался проще всего. Гном не ёрзал, терпеливо ждал, и Гуча начал читать.

     Имя: Вилизарий Гор, общий уровень 201.

     Статус: Простолюдин.

     Раса: Гном подгорный.

     Расовый бонус: ориентировка во тьме.

     Класс: Кузнец-ювелир.      

     Основные параметры:

     Живучесть: 29.

     Сила: 28.

     Ловкость: 50.

     Гимнастика ума: 50.

     Основные характеристики:

     Кузнечное дело: уровень 62.

     Ювелирное дело: уровень 50.

     Извилины: всего 7 слотов.

     Слот 1. Малое совершенство Совениуса.

     Слот 2. Дьявольская память Гразгула.

     Слот 3. Изящная ковка серебра Артона.

     Слот 4. Средняя шлифовка Табриуса 1-го ранга.

     Слот 5. Средний вечный огонь Тараха.

     Слот 6. Малая закалка радугой Смеена.

     Стол 7. Первая песня духов Вадда.

     Под каждой из последних семи строк имелось пространное описание, что значит та или иная способность. Гуча прочитал бегло: малое совершенство Совениуса забирало 1 слот извилин, но давало 2 свободных, то есть +1 слот. Дьявольская память Гразгула и того лучше, давала 3 свободных слота в извилинах вместо занятого одного. Гуча знал о гримуарах, способных вытворять такие штуки, расширять память. Но он впервые видел профиль, где это имелось в наличии, - гримуары расширения памяти стоили бешеных денег.

     Другие слоты извилин гнома были заполнены способностями, имеющими описание слишком вычурные или заумные, чтобы Гуча мог с ходу их понять. Чего стоила Средняя шлифовка Табриуса 1-го ранга, - эта способность давала её владельцу возможность шлифовать клинки лунным светом. Гуча не собирался становиться ремесленником, поэтому описания способностей в извилинах он пробежал по диагонали.

     Куда более его заинтересовало, а лучше сказать, изумило, другое.

             У гнома со статусом простолюдина, как у Гучи, каждый из основных параметров превышал 20 уровней! Это было немыслимо, невозможно. Гуча мог поднять любой основной параметр до десятки, счастливчик с премиум-классом, - до двадцатки. Выше, до сотни, поднимали основные параметры только Герои.

     - Вижу, разглядел, - проговорил гном со спокойным удовлетворением. - Сам видишь, я - дьявольское порождение Инакого. - Он хмыкнул. - И уже по определению заслуживаю смерти.

     - Но как тебе удалось так высоко поднять уровни основных параметров? - спросил Гуча. - Если бы у меня любой из основных параметров стал выше десяти, это сразу заметили бы, и меня потащили бы к инквизиторам.

     - До того, как у меня щелкнуло 21 в ловкости, я уже преуспел в кузнечном деле и в ювелирке, - ответствовал гном. - Начиная с 50го уровня мастерства, любой кузнец или ювелир может изготовлять артефакты. Слабенькие, конечно, поначалу... Но мне и этого хватило. Я сделал себе браслет, который назвал "Кобра Таеда". Изящная была вещичка, не пожелал два лучших смарагда для неё... Когда я носил "Кобру Таеда" на руке, статистика у меня была самая заурядная. Даже ты, раскачав свою мародерку до максимума, не смог бы открыть обман. Демаскировала только идентификация, доступная лишь некоторым классам Героев, да еще и прилично раскаченная. Ещё можно было вскрыть меня, как устрицу, при помощи пары артефактов, но уж очень они редки... Вот так и трудился я, скромный кузнец-ювелир, в славном граде Тай-Аббалоне. Без хвастовства, неплохие получались вещицы. Иногда и Герои ко мне заходили. Не очень высокого уровня Герои, высокоуровневым было влом переступать порог простолюдина. Но однажды ко мне зашел Баркагас, Герой из здешнего Замка. И у него, я так полагаю, имелась идентификация... Он ничего не сказал мне тогда, просто ушёл.

     - И ближайшей ночью тебя посетили инквизиторы,- продолжил Гуча.

     - Инквизиторы? - Вилизарий усмехнулся. - Ну да, было там с пяток инквизиторов... Да хоть бы их было десяток. У меня, как видишь, нет боевых умений, но в изготовлении артефактов не было в Тай-Аббалоне мастера лучше Вилизария. А ведь у нас здесь есть и пара мастеров геройского звания, да и те не чета мне. Постой. Я грешу на старика Баркагаса, но ведь это мог устроить и любой из Героев-ремесленников. Конечно, обидно, что какой-то простолюдин делает вещички покруче тебя, Героя... Они могли подстеречь меня на улице и использовать на мне какой-нибудь артефакт-идентификатор. Да-да, верно. За пару недель до того, как меня взяли, у моего дома шныряли какие-то странные типы...

     Гном погрузился в невесёлые раздумья, заново переживая свои обстоятельства.

     - Как же тебя взяли? - Гуча вернул беседу в практическое русло.

     - Два Героя из замка, охотник-маг Террибор и маг-дрессировщик Кастлринг, - сухо сказал гном. - Не считая этих тварей инквизиторов. У меня было заготовлено кое-что на случай нападения. Я мог бы спалить два десятка инквизиторов и улизнуть. Но Герой, а, тем более, два Героя... До того, как Герои взошли на моё крыльцо, обезьяна Кастлринга украла у меня Сферу Ималиха. Сфера создавала щель в пространстве, через которую я мог покинуть дом. Четыре моих артефакта представляли собой довольно сильные ловушки, они активизировались от моего слова или жеста. Например, Луч Лючии пробивал метровую кирпичную кладку, словно солнечный свет проходил сквозь пустоту. Террибор защитил себя и Кастлринга каскадом отражающих сфер, - сила луча запуталась в них. А кольцо мертвой тиши Тайбрета? Я выковал его над могилами воинов, павших в Тайбретском ущелье тысячелетие назад, в знаменитой битве Трёх Замков. Оно имело силу сковать рот любому магу, прервав поток заклинаний, и я успел активизировать его. С минуту магам приходилось несладко, - забавно было наблюдать, как они пыжился, пытаясь колдовать. А у меня был "Рог горгулий Авента". Я бы мог улизнуть из дома, ставшего мне ловушкой, верхом на горгульи, я уже поднес рог к губам.. И тут моё кольцо, сдерживавшее колдовство магов, рассыпалось. Меня как парализовало. Я не мог ни закричать, ни выругаться, ни, тем более, дунуть в рог.

     Гном замолчал, понурив голову, так что дремучая борода легла на стол.

     - Рассвет приближается, - сказал Гуча. - Так значит, мы умрём?

     - Я бессилен без своих вещичек, - гном развел руками. - Моя ошибка: нужно было оставить один слот для боевого мастерства, не вкладываться так в ремесло. Да и это такое себе. Они нашли бы, как управиться... Ты не задумывался, почему Герои убивают тех, кто помечен Инаким? Им не нужны конкуренты в погоне за могуществом.

     - Разве тот, на ком печать Инакого, - конкурент Героям? Да и сам Инакий много веков назад повержен Стоединым и изгнан из нашего мира...

     - Сказки церковников, что там он изгнан. Может, он заморожен где-то в глубоком стазисе... А то, что Героями можно вертеть, он доказал. Ты же знаешь притчу о ста мышатах?

     За эту историю отрезали язык. Но Гуча знал её, все знали. Эту историю рассказывали шёпотом, когда нужно было скоротать ночь у костра или очага, пощекотать нервишки.

     Гном напомнил, и Гуча вспомнил её.

     ПРИТЧА О СТА МЫШАТАХ

     Тысячи лет мир Эллион пребывал в гармонии, всё шло установленным порядком, и подумал однажды Стоединый, - всё есть в мире моём, а чего-то не хватает.

     И задумался.

     Всё есть, а чего-то не хватает.

     Долго думал Стоединый, а в мире Эллион сменялись века. Всё шло, как было заведено с начала мира: овца ела траву, волк кушал овцу, великие Герои правили и сражались друг с дружкой ради славы и денег, а добродетельные простолюдины почитали Героев и склонялись пред их могуществом. Время шло своим чередом, а где-то там, за тканью измерений, тяжкой думой думал создатель мира Эллион.

     Всё есть в творении его, а чего-то не хватает.

     Всё есть, а чего-то не хватает.

     Всё есть, а чего-то не хватает.

     А не хватало, вдруг ясно и пронзительно увидел Стоединый, в мире Эллион перчинки.

     И тогда создал творец сущность по образу и подобию своему, не Героя и не простолюдина, а равного себе, но - Инакого.

     Так Инакий пришёл в мир.

     Инакий явился в Эллионе ярким, шумным карнавалом, которому не было конца. То ночью небо расцвечивали радуги, от которых было светло как днём. То, вместо снега, шла метель из разноцветных бабочек. На городских праздниках столетние ёлки вдруг оживали и начинали раздаривать недорогие, но милые подарки. Цвет моря на один день мог измениться и вместо лазоревого стать красным, и красный цвет сменялся зелёным, а зеленый - матово-чёрным. А однажды Инакий, на один день, придал солнцу вид ослепительной жар-птицы.

     С этими милыми проказами Инакого невозможно было соскучиться. Тем не менее, Герои, пресыщенные дарами мира, иногда начинали скучать. Тогда еще проходили фестивали Героев, когда Герои съезжались в гости в какой-то Замок, чтобы похвастаться, посостязаться своим мастерством. И вот однажды во время одного из таких фестивалей они решили вызвать Инакого во плоти.

     В те времена божества посещали людей гораздо чаще, чем ныне. Инакий явился перед гостями и хозяевами Замка в образе снеговика с дырявой кастрюлей на голове и морковкой вместо носа. "Позабавь, позабавь нас, Инакий", - закричали гости. Инакий начал устраивать потеху: менял цвет неба и облаков, так что сам воздух приобретал необычайное свечение. Вереница звезд сошла с неба, превратилась в длинноногих птиц, похожих на цапель, и птицы пустились в плясовую. Посуда на пиршественных столах ожила и приняла живейшее участие в насыщении гостей, причем кувшины и рюмки двигались в воздухе с таким изяществом, что не проливалось ни капли.

     Короче, на фестивале, с легкой руки Инакого, стали происходить чудеса в решете. Тем не менее, вызвавшие Инакого были не довольны. Некоторые из этих вещей они могли бы сотворить и сами, - да, после длительной медитации, но смогли бы. И не то что некоторые, - просто все! И никто не задумался, что, превращая звезды в птиц, Инакий менял самую суть вещей, а не навевал морок, способный развеяться от порыва ветра.

     Вскоре рассерженные гости стали кидаться в снеговика фруктовыми косточками. А там и прочие объедки с блюд в дело пошли. А кто-то догадался и бросил в Инакого апельсин, чтобы сбить снеговику нос-морковку.

     "Старо!" "Баян!" "Да ты гонишь, брат" - Герои, эти полубоги мира Эллион, были недовольны, чертовски недовольны, что Инакий оказался не в состоянии развеять их скуку, взбодрить пресыщенный мозг. Когда гвалт стал всеобщим и никто уже не обращал внимание на чудеса, сотворяемые снеговиком-Инаким, он вскочил на стол и поднял руки-ветви, призывая к тишине.

     И тут Герои впервые услышали голос Инакого. Да и не только Герои, - и слуги-простолюдины, подносившие напитки, перепёлок в гранатовом соусе и зарумяненных павлинов в меду. И простолюдины, следившие за свечами. И истопники. И кухарки на кухне. Все услышали голос, который до этого не слышал никто.

     Кто-то говорит, что голос Инакого был подобен гласу труб, возвещавших о конце света. Другие говорят, что голос Инакого был сладок, как хорошо сваренный яд. На деле же Инакий произнёс механическим голосом проржавленной детской игрушки:

     - Да-да, милые мои. Да-да, милые мои. Я вижу, не сумел вас развеселить. А вы же хотите хорошенько повеселиться?

     В снеговика полетели куриные косточки, скомканные фантики от конфет, а одна молодая Героиня-магиня запустила вымазанную в варенье ложку.

     - Да-да, милые мои. Да-да, милые мои, - проскрипел снеговик, как бы соглашаясь с обвинениями, веткой-рукой стряхивая с груди вишневый конфитюр. - Дурак Инакий, простак Инакий... Но у меня есть для вас в запасе одна штучка...- И Инакий хлестко ударил веткой об ветку, будто хлопнул ладонями.

     Как только прозвучал хлопок, внешность Героев, собравшихся на фестиваль, стала меняться. И стала меняться внешность простолюдинов-слуг, обслуживавших мероприятие. Всё произошло быстро. Могучие Герои, владыки мира, превратились в серых мышей. А простолюдины - в разноцветных котов прескверной наружности. Здесь не было жирных, лощеных любимцев, которым хозяйка дает по три сосиски на завтрак, обед и ужин. И это не считая полдника и второго завтрака. Здесь были самые что ни есть дворовые, голодные котяры, - с разорванными в драках ушами и свалявшейся в колтуны шерстью.

      Вот тут уж могучие Герои и Героини не могли посетовать, что представление вышло скучным. Коты носились за мышами, а те не знали, куда деваться (сказывалось отсутствие мышиного опыта и дырок в половицах). Для мышиной породы оставались лишь ковры, коврики, да изящные диванчики с пуфиками и гнутыми ножками. А некоторые мыши, вошедшие во вкус приключения, устроенного Инаким, умудрялись запрыгивать на столы и там носились между блюдами и фужерами. Мыши пытались спрятаться то в начинке пирога, то в поросёнке с хреном, а то просто вжимались в стол под ободком тарелки, но коты находили их и пожирали. А другие коты находили и начинали играть, гоняя от тарелки к тарелке. А третьи коты слегка придушивали и наблюдали, трогая когтистой лапкой.

     За час с полсотни мышей было помято, с десяток - съедено, а всю гамму доселе незнакомых ощущений испытали все Герои, превращённые в мышей.

     Снеговик, до этого не выказывавший эмоций, как и полагается натуральному снеговику, опять хлопнул руками-ветками. И - исчез.

     Окровавленные, с исполосованной когтями кожей, с выдранными волосьями, Герои стали появляться там, где их застал хлопок снеговика. Кто-то тяжело завозился, придавленный диваном. Другие материализовались на столах среди блюд, в рваных одеждах и сами израненные.

     Простолюдины скинули личины котов. Они выглядели куда лучше своих повелителей Героев, - усталые, но довольные, словно охотники после удачной охоты. Не повезло только дворецкому, - обратное превращение в простолюдина застало шального кота на люстре, где он раскачивался, выглядывая с высоты затаившуюся мышь. Дворецкий упал на большое блюдо с жареной свининой, заработал пару синяков и перемазался в соусе.

     И взмолились Герои к Стоединому: да что это, да за что.

     Видно, Стоединый и сам был не рад такой активности собственного творения. Инакий, хоть и на час, изменил главный закон мира Эллион, что есть Герои и что есть простолюдины.

     И была битва, в которой Стоединый сокрушил Инакого, не то уничтожив, не то изгнав из своего мира. С той поры Инакого никто не видел. Но следы его пребывания в мире Эллион остались, тщательно выжигаемые инквизицией и Героями. А иные говорили, будто, погибая, Инакий рассыпал свою сущность по всему миру, чтобы однажды, как могучий дуб произрастает из малого семени, возродиться.

     - Я знаю притчу о ста мышатах, - сказал Гуча. - Не знаю, как она поможет нам выбраться отсюда.

     - Да ты дурак, брат. - Усмехнулся гном. - Притча помогла бы нам немного отвлечься, успокоить нервы, пока я рассказывал бы её тебе, вот и всё. Так. Сейчас расплачется. Ладно. Раз у нас нет притчи, расскажи про дай-мор. Со всеми подробностями, до утра далеко. Так и не заметим, как на костре окажемся, а там - раз, и в дамки.

     Гном Вилизарий показал Гуче на табуретку.

     Грубоватый тон гнома помог Гуче сдержаться. Кусая губы, он сел на край табуретки и принялся рассказывать. Он прокручивал эти события про себя не раз и не два, поэтому теперь изъяснялся более-менее складно.

     Нельзя сказать, что гном слушал внимательно. Бурча что-то под нос, Вилизарий опять взялся чинить замок. Лишь иногда он насмешливо поглядывал на Гучу, иначе бы Гуча замолчал и, как пить дать, разрыдался.

     Когда Гуча стал рассказывать про волколака, увлечённого рыбалкой, гном отложил замок. Видно, рассказ Гучи, мало-помалу, всё же увлёк его. Гуча стал живописать внешность волколака. Во-первых, не задние лапы, а ноги в шерсти. Шерсть серая, с темными разводами. На шее - белая "горжетка". А вот пальцы, они почти человечьи, не волчьи и даже не обезьяньи.

     - Так ты сказал, что ударил того подручного Абрамса... как его... Кардоньяка кинжалом, который тебе дал маг, - произнес гном в раздумье. - И промахнулся, а второго шанса не было.

     - Ни боже мой.

     - Но маг сказал тебе, что кинжал - волшебный, и он поможет в бою.

     -Да, так и сказал.

     - Все вещи, хранящие магическую силу, имеют собственные имена. Маг должен был назвать тебе имя кинжала. Он не мог не знать, что, не зная имени, ты не сможешь воспользоваться им как магической вещью. Сможешь только нарезать колбасу.

     - Нимрель не назвал мне имя кинжала, это факт. Если бы назвал, я бы такое не забыл.

     - Нимрель, говоришь? - гном забарабанил короткими толстыми пальцами по столу. - Знаю я одних Нимрелей... Богатое семейство. Потомственные маги. Со старшим, Ирвином Нимрелем, у меня были кое-какие дела. У старика три сына, двое школьники, третий, Эдвард Нимрель, как раз собирался завербоваться в армию. Твой Нимрель, его не Эдвардом звали?

     - Да, Эдвард Нимрель, - вспомнил Гуча имя своего командира. - Щёголь ещё тот, душился и бороду завивал.

     - Вот уж не ожидал старый Нимрель, что наши правители смолотят его сына в договорном матче. И где же тот кинжал, то ли волшебный, то ли нет?

     - У меня его украли.

     - Вот те раз. Как это?

     - Я перепил немного и уснул. В гостинице. Сонного и повязали. Проснулся, очнулся, - а кинжала нет. Хотя, что мне проку от него, ведь у меня нет ни единого уровня в "мастерстве кинжала". Если бы не волколак...

     - Пёс с ним, с волколаком. Меня интересует кинжал. Старик Нимрель не мог снарядись сына в армию, вооружив простым кинжалом.

     - Я помню, что там было в описании, - возразил Гуча и зачитал по памяти:

     Имя: без имени.

     Статус: предмет.

     Вид: кинжал.

     Использование: Режьте, колите. Рубить не рекомендуется.

            Гном встал из-за стола и заходил в волнении.

     - Некоторые артефакты умеют менять свой внешний вид, а описание подделывают многие, - заговорил Вилизарий. - У меня Гимнастика ума 50, а это значит, я могу проникать в суть вещей, преодолевая обман и морок, но даже мне попадались описания, которые я не мог постичь. Ты увидел обманчивую внешность, но не увидел глубину предмета, вот и всё. Было бы даже странно, если бы магический предмет сам рассказал тебе, с твоими начальными навыками, про все свои секреты. Иное дело, владелец артефакта. Владелец видит истинное описание предмета, но и тут хватает подводных камней.

     - Нимрель подарил мне кинжал, - значит, он стал моим, или нет? Нимрель сам вложил мне его в ладонь.

     - Или ты увидел Нимреля мёртвым и снял с трупа кинжал. Я не виню тебя. Волк кушает овцу, мародёр мародёрит. Кинжал же был инкрустирован золотом и драгоценными каменьями, разве не так?

     Гуча покраснел.

     Если гном сказал это, чтобы отвлечь молодого гремлина от мыслей о предстоящей казни, то он своего достиг.

     - Я не крыса. Я не стал бы обирать своего мёртвого командира, хотя этот Нимрель мне никогда не нравился. Да хоть бы он и не был моим командиром. Думаешь, до того мне было, - там, среди гор трупов, шарить по вещам мертвецов? И про золото с драгоценностями ты сел в лужу. Да, в темноте кинжал мне показался позолоченным и там ещё красный камень был в рукояти. Но при дневном свете оказалось, что кинжал - дрянь, вместо позолоты - ржавчина, вместо драгоценного камня - жёлудь. Мой казённый кинжал и то лучше выглядел.

     - Если ты не врёшь и Нимрель подарил тебе кинжал, - значит, ты должен знать имя кинжала. Нимрель обязательно сказал бы тебе его имя.

     - Вот заладил. Не сказал он мне никакого имени!

     Гном шагнул к Гуче и взял его за плечи. Он смотрел на Гучу снизу вверх, будучи ниже гремлина на полголовы, но почему-то Гуче показалось, что гном возвышался над ним.

     - Послушай меня, мальчик, - тихо сказал гном. - Пятьдесят лет я делаю магические предметы. И уж немного разбираюсь в них. То, что ты рассказал мне об этом кинжале, может быть значительно важнее, чем ты думаешь. Я почти уверен, что кинжал этот - могущественный артефакт. Нужно, чтобы ты сейчас вспомнил имя кинжала. И не возражай старшим. Нимрель назвал тебе его имя. Точка. Ты должен, ты обязан вспомнить имя кинжала. - Гуча опять попробовал возразить, но гном зло погрозил толстым пальцем. - Я помогу тебе вспомнить. Имена у артефактов бывают самые разные. Иногда - громкие. Например, Терри-Богороз-Рум. Или Уйха-Брохим-Блюмс, какой-нибудь. А бывают коротенькие имена. А бывают такие, что и не поймешь, имя ли это. У мага Орвинга Золотая Лапа было волшебное кольцо, которое могло двигать горы. Оно называлось "Безделица". Самые простые слова могут быть именем могучего предмета. Что скажешь?

     - Уже сказал, - Гучу притомил столь долгий разговор, напоминающий допрос. Он скинул с плеч руки гнома. - Да отвяжись ты от меня со своим кинжалом! Лучше бы я смолчал о нём. Да будь он хоть тысячу раз могущественный и волшебный, его уже нет у меня. Тю-тю!

     Вилизарий опять принялся прохаживаться вдоль стены. Гуча сидел на табуретке, насупившись.

     Вдоволь нагулявшись, Вилизарий остановился.

     - Ты сказал, что Нимрель вложил рукоять кинжала тебе в ладонь, верно?

     - Вложил.

     - Вспомни, что он сказал при этом. Постарайся припомнить каждое слово.

     - Вот уж никакого имени не назвал, сколько можно повторять.

     - Забудь про имя. Вспомни, что тебе сказал Нимрель, передавая кинжал.

     Гуча призадумался.

     - Да из стихотворения какого-то. "Смерть возьмёт своё". Чего она возьмёт, откуда возьмёт. Чепуха какая-то. - Да, - вдруг вспомнил Гуча, - и ещё Нимрель хотел мне что-то сказать, что я должен был сделать, или запомнить. Наверно, как раз хотел сообщить мне имя кинжала, но не успел. Умер.

     - Смерть возьмёт своё, - медленно повторил Вилизарий. - А что, надо попробовать, - пробормотал он себе под нос. - Гуча Камнеглот!

     -Чего ещё?

     - Ты сказал, что сперва кинжал выглядел как драгоценный. Это ночью. А днем кинжал стал обычный и ржавый, верно?

     - Точняк.

     - Опиши, как выглядел кинжал, когда Нимрель только передал его тебе. Ты сказал про красный драгоценный камень, где он находился? И что ещё там было?

     Гном взял со стола отвёртку, а Гуча принялся припоминать, как выглядел кинжал той ночью. На столе у гнома стоял фонарь. Он направил свет так, чтобы освещалась стена, и, внимательно слушая Гучу, стал отвёрткой выцарапывать на стене изображение кинжала.

     Гуча рассказал, где именно был закреплён красный камень. Рассказал про золотую змейку, обвивавшую рукоять. Описал форму лезвия, сказал о его длине относительно рукояти. Гном переносил слова Гучи на рисунок, и было видно, что рука Вилизария поднаторела во всяких чертежах и рисунках, - получалось очень похоже.

     - Там ещё вдоль кровостока шла надпись, - сказал Гуча. - Буквы были незнакомые, я не сумел прочитать.

     - Не сумел, и славно, - сказал гном. - Если бы сумел, мне пришлось бы долго тут выёживаться. - Он понаставил загогулин вдоль лезвия, символизировавших нечитаемую надпись. - Примерно так?

     - Да. Надпись доходила до самого острия.

     Гном добавил пару значков.

     - Всё вспомнил?

     -Да вроде.

     - Похоже?

     -Угу.

     Тут Гуча уловил краем глаза, - а ведь небо в окне немного побелело. Пока они делали рисунок, он почти позабыл про вязанки хвороста во дворе, но теперь отчаяние и страх прихлынули с новой силой.

     - Вилизарий, может, мы сможем выломать прутья решетки? - Гуча принялся искать соломинку, за которую ухватиться. - Если я встану тебе на плечи, то, может, дотянусь...

     - Не дотянешься. И в окно мы не вылезем, даже ты. Ты не видишь пропорции? И хватит болтать, времени мало.

     Вилизарий отступил от стены и показал на рисунок Гуче, как маститый художник представляет свой новый шедевр.

     - Подойди к стене, мальчик, - сказал гном торжественно. - Назови имя кинжала и возьми его.

     - Издеваешься? О чём я толковал тебе час? Я не знаю имя кинжала! Да и нет здесь никакого кинжала, чего я возьму! Ты, верно, рехнулся от своего мастерства!

     Гном постучал рукоятью отвертки по рисунку:

     - Вот кинжал. А имя... Подойди к нему, говорю тебе.

           Гуча, чертыхаясь про себя, подошел к рисунку. Этот гном делал из него какого-то клоуна.

     - Теперь имя, - Не похоже, чтобы гном шутил.

     - Я же сказал...

     - Скажи: "Смерть возьмёт своё", это и есть имя кинжала. Повтори и сними кинжал со стены, как будто он там приклеенный.

     Гуча пробубнил, что требовал Вилизарий, и протянул руку к рисунку.

     Мириады искр рассыпались во все стороны со слабым треском, освещая стену мерцающим светом.

     Холодная рукоять кинжала, увитая золотой змеёй с рубиновыми глазами, легко скользнула в ладонь юноши.

     Это было так неожиданно, что Гуча выронил кинжал.

     - Подними, - Голос гнома неожиданно осип. Видно, Вилизарий был взволнован не меньше Гучи. - Он твой.

     В голове не было ни единой мысли. Гуча поднял кинжал. На этот раз никакой иллюминации не было. Кинжал уверенно лёг в его ладонь, будто и создавался под неё.

     Гуча поднёс кинжал к глазам. Вот и золотая змея с рубиновыми глазами, обвивавшая рукоять. Вот и красный драгоценный камень в навершии. Гуча попробовал прочитать надпись на клинке, и сейчас это получилось. "Смерть возьмёт своё", - буквы переливались, плясали перед глазами, и тут в сознание Гучи хлынули доселе неизвестные знания. У него не было ни единого уровня в искусстве боя с кинжалом, - то теперь он знал, как нападать, как парировать удар, как уходить от атаки. У него была абсолютная уверенность, что и как нужно делать.

     - Но почему сейчас? - Гуча посмотрел на гнома. - Почему тогда, на поле битвы, от этого кинжала не было проку? И я не чувствовал и близко того, что чувствую сейчас. И он ещё умудрился к утру заржаветь.

     - Есть правила, как передаются магические артефакты, - сказал Вилизарий. - Помнишь, что сделал Нимрель? Он вложил кинжал тебе в руку и назвал имя кинжала. Тем самым он отказался от магического предмета, и кинжал стал твоим, но ты должен был пробудить его силу, принять в своё сердце. Ты должен был назвать его имя. Ты не сделал этого тогда. Кинжал перестал принадлежать Нимрелю, он стал твоей вещью, но не стал твоим другом, твоей частью. Сейчас - стал.

     - А почему кинжал исчез? Его у меня украли, что ли? И где он был всё это время?

     - Давай кое-что проверим, - гном протянул руку. - Дай кинжал. Не боись, не сбегу с ним.

     Гуча передал кинжал Вилизарию. На глазах кинжал потускнел. Золотая змея превратилась в грязную бечёвку, камень в навершии рукояти - в жёлудь.

     - Смотри, смотри, - сказал гном.

     Кинжал со ржавым лезвием еще недолгое время оставался в руке гнома, а после исчез.

     - Эта способность называется "телепортация сущности в безвременье в случае утраты контакта с хозяином". Или, проще говоря, "неукрадишка". Очень редкая и ценная способность. Кто-то в гостинице - полицейский или трактирщик - забрал твой кинжал, пока ты спал. Украли, конфисковали, арестовали, как угодно. Кинжал потерял контакт с владельцем и исчез из нашего мира, эта его особенность.

     - А как мне вернуть его обратно?

     - Раскрой ладонь и назови имя кинжала.

     Гуча раскрыл ладонь и сказал: "Смерть возьмёт своё".

     Волшебный кинжал, - с золотой рукояткой, с драгоценным камнем в навершии, - возник у него в руке.

     - Для первого оглашения имени кинжала понадобился рисунок. Теперь тебе не нужно рисовать кинжал, чтобы вытащить его из пространственного кармана, - сказал гном. - Впрочем, это детали артефактологии, не для твоих мозгов. Что ты должен знать, - чтобы кинжал появился у тебя в руке, достаточно назвать его имя. И он явится, где бы не находился, - в ножнах на твоём поясе или вообще вне нашего мира. Уяснил?

     Гуча кивнул.

     - Теперь посмотрим, что эта штука может, - сказал гном. - Уверен, не только рубить-колоть. Поднеси его поближе ко мне, покажи, только в руки не давай.

     Гуча приблизил кинжал к глазам гнома.

     - Подними чуть выше, чтобы я мог рассмотреть.

     Гном сложил пальцы кольцом, большой и указательный, и поднес их к кинжалу как лупу. Гуча увидел: между пальцами гнома воздух сгустился, стал ярко-синим.

     - Лупа мастера, - пояснил гном. - Дается на тридцатом уровне искусства идентификации. Кажется, такая есть и у тебя в мародёрке. Но не помню, на каком уровне появляется. Так, что тут такое?

     Гном зачитал вслух описание кинжала. То самое, которое увидел Гуча, как только предмет попал к нему.

     Имя: без имени.

     Статус: предмет.

     Вид: кинжал.

     Использование: Режьте, колите. Рубить не рекомендуется.

     - Черт, я так и думал, - с сожалением проговорил гном. Зачитай описание, как его видишь ты.

     Гуча прочитал:

     Имя: Смерть возьмёт своё.

     Статус: магический предмет.

     Вид: кинжал.

     Бонус предмета: плюс 20 уровней к владению кинжалом, но суммарно не более 50.

     Использование. Колющий, режущий, - для простаков. Мглою скрывающий - для хитрецов. Путь отворяющий - для мудрецов.

     - Вот всё и выяснилось, - проговорил гном. - Истинное описание видишь только ты. Что собираешься делать? У нас времени мало. Светает.

     - Что делать? Подойдем к двери, я постучусь. Если надо, ногами. Перебью всех тюремщиков. Теперь я знаю, я чувствую: кинжал поможет. И мы выйдем наружу.

     Гном покачал головой.

     - Всех не перебьешь. В коридоре трое. На лестнице двое. На выходе пятеро. И еще с других этажей на шум прибегут. И во дворе у них охраны не менее десятка. Да еще четыре боевых мага на постоянном дежурстве, на случай большой заварушки.

     "Действительно, многовато", - подумал Гуча и разочарованно произнёс:

     - Так значит, и с этим волшебным кинжалом нам отсюда не выбраться никак. Бесполезная вещь.

     - А вот и нет. - Вилизарий вернулся за своё место за столом и, напевая какую-то песенку, продолжил чинить навесной замок.

     - Ты можешь объяснить? - начал злиться Гуча.

     Гном лениво проговорил:

     - Там же всё сказано. Ты сам только что прочитал.

     - Что прочитал? - Гуча опять открыл описание кинжала.

     - Да ниже, ниже. Что там, в самом конце?

     - Использование?

     - Угу. Читай ещё раз.

     - " Колющий, режущий, - для простаков. Мглою скрывающий - для хитрецов. Путь отворяющий - для мудрецов."

     - Хм, и что бы это значило, - Вилизарий изобразил задумчивость.

     - Колющий, режущий", - это понятно, - Гуча почувствовал себя как на экзамене. - "Мглою скрывающий" - значит, я буду неуязвим, пока буду сражаться этим кинжалом. "Путь отворяющий" - значит, с ним всегда можно пробиться. Как раз это сейчас и нужно, открыть путь из тюрьмы на свободу.

     Гном изобразил губами неприличный звук.

     - Да, сразу видно, в артефактологии ты плаваешь... Ещё и выдумщик к тому же. Случайно стихи не пишешь? Зачем коверкать смыслы и нести отсебятину, если тебе всё преподнесли на тарелочке.

     - Я коверкаю? Несу отсебятину? А как ещё понимать эти слова?

     - Ты осёл? - Гном почему-то сделался раздражителен. - Ты же сам прочитал только что, что нужно делать. Путь отворить и во мгле скрыться, вот что делать!

     - Я не понимаю...

     - Естественно, не понимаешь. Ты же сопляк еще, вот и не понимаешь. Жить хочешь? Я скажу, что делать. Я вытащу нас отсюда. Но для этого ты должен передать мне кинжал. Сделать меня его владельцем. В точности, как это сделал для тебя Нимрель.

     Отвратительная идея.

     - А после того, как мы выберемся, ты вернешь кинжал обратно? - спросил молодой гремлин с сомнением. - А если обманешь?

     - Не обману, - сказал гном со вздохом, как будто ему приходилось беседовать с последним глупцом. - Я не верну тебе кинжал. Он останется у меня. Это будет твоя плата за спасенье. Небольшая плата за то, чтобы избежать костра.

     Гуча было начал проникаться симпатией к Вилизарию, но последние слова гнома растопили малейшее доброе чувство.

     - Да, юноша, скоро тебя начнут поджаривать так, что кожа станет лопаться и глаза вытекут, - произнёс гном. - Кинжал, разве это слишком большая плата за жизнь? Тем более, что не далее как час назад ты и знать не знал, что он у тебя имеется.

     - Ну ты даёшь!

     - А вообще, как знаешь, - сухо сказал гном. - Если хочешь, иди резать тюремщиков. С этими колюще-режущими усилиями даже я не смог бы пробиться, а ведь в моих руках твой кинжал работал бы куда эффективнее, благодаря моим 50 уровней в ловкости. Ступай, ночь на исходе.

     С этими словами гном опять углубился в починку замка (или сделал вид).

     Гуча закипал от злости. Какой же сквалыга этот проклятый гном! А ведь Гуча почти записал его в друзья. Это про таких говорят, что после рукопожатия нужно пересчитывать пальцы. Так беспардонно, так нагло пытаться завладеть его единственной ценностью!

     А вот в том, что ночь на исходе, Вилизарий был совершенно прав.

     - Ты со мной? - Гуча направился к двери.

     - Нет. Хочу увидеть утро.

     Гуча сделал ещё несколько шагов и остановился.

     - Если ты не подскажешь мне, что нужно делать, ведь ты и сам умрёшь.

     - Ты всё равно не сделаешь то, что нужно. Посмотри на мои показатели и свои, у тебя умений не хватает.

     - Значит, умрём оба. Я не отдам тебе кинжал.

     - Значит, умрём. Говорят, умирать молодым легко. Так что у тебя здесь фора.

     "Какая ещё фора", - хотел сказать Гуча. Он вовсе не торопился покинуть этот мир, тем более - обгоревшей головешкой.

     Он гляделся. Повсюду царило сонное царство. Заключенные храпели на все лады, кто - басовито и протяжно, кто-то булькал во сне, кто-то посвистывал носом. Что ни говори, а перед рассветом сон самый сладкий.

     И даже этой малой радости, прикорнуть где-нибудь в уголке, у мёртвого не будет.

     Гуча вернулся к столу гнома, едва сдерживая возмущение.

     - Чёрт с тобой. Бери кинжал и поскорее вытащи нас отсюда.

     Гном отложил замок.

     - Помнишь, что делал Нимрель? Вложи кинжал в мою ладонь и, не отнимая руки, назови имя кинжала. И поспеши, время поджимает.

     Гном протянул Гуче открытую ладонь, - она была широкая, как две ладони юноши, пальцы короткие, кожа желтоватая, мозолистая.

     - Смерть возьмет своё, - тихо сказал Гуча, вложив рукоять кинжала в ладонь Вилизария. Он едва выжал из себя эти три слова.

     - Смерть возьмёт своёёё! – вскричал Вилизарий, так что кто-то забормотал недовольно во сне. Лицо гнома сделалось воодушевлённым, морщины разгладились. Большой плоский нос, толстые губы, рыжая окладистая борода, - всё излучало такое счастье, хоть улицу освещай.

     В этот момент Гуча осознал, какого сокровища лишился. Он стиснул зубы. Сжал кулаки.

     Но уж слёз его гном не увидит.

     - Давай, действуй, - теперь уже Гуча начал подгонять Вилизария.

     - Ножны, будь добр, - Вилизарий подкрепил свои слова жестом.

     Приняв ножны, гном сделался сама доброжелательность и терпение.

     - Смотри, что значит "путь отворяющий", это просто и понимать надо буквально. - Гном подошел к стене и воткнул кинжал в каменную кладку. Не было ни искр, ни грохота. Только - едва слышное дребезжание, и магический кинжал погрузился в камень по самую рукоять. Не медля ни мгновения, Вилизарий уверенным движением провел кинжалом горизонтальную черту, затем - две вертикальные, вырезая дверной проём. Кинжал двигался в стене, как нож в мясном пудинге, почти беззвучно.

     - А теперь нужно закоротить, - пробормотал гном. Он сделал кинжалом две диагональные черты и отступил от стены на шаг, глядя на свою работу.

     Место пересечения диагоналей словно стало разъедать кислотой. Каменная кладка внутри очерченного прямоугольника на глазах превращалась в дым, неспешно расходившийся в воздухе. Вилизарий схватил со стола кусок картона и стал им махать, дабы развиднелось скорее.

     Вскоре перед Гучей предстал дверной проём.

     Оказывается, снаружи уже совсем было светло.

     Гуча заторопился на выход.

     Вилизарий удержал:

     - Да куда ж ты, оглашенный. Попадёшь в тюремный двор, а там тоже охрана. Стоят по периметру, просто так не пройдешь. Я не собираюсь пачкать кровью кинжал, да оно и ни к чему. «Мглою скрывающий», забыл?

     Далее Гуча наблюдал за Вилизарием, как зритель-ротозей за бродячим фокусником. Гном подошел к стене, к самому темному месту, куда не падал дневной свет, нагнулся, что-то стал резать кинжалом... В руках у него как будто появилась паутина. Раз - надрез, другой надрез... Или нет, в руках у гнома была прозрачная вуаль, почти невесомая. Или это был плащ? Откуда он взялся там?

            Гном сунул в руки Гуче полупрозрачный, почти невесомый плащ с капюшоном.

     - Что стоишь? Надевай.

     Пока Гуча искал рукава, гном вырезал из тьмы такой же плащ для себя и сноровисто накинул. Кряжистое тело гнома исчезло, оставалась голова. Исчезла и она, когда гном натянул капюшон.

     - Это называется мглистый плащ, - раздался голос гнома. - "Мглою скрывающий", оно самое. Это не плащ-невидимка, - свойства и характеристики разные, хотя из той же серии. Прослужит, в лучшем случае, до полудня. На свету ты будешь меня видеть. Только ты. И всё потому, что точно такой же плащ, сшитый из этого же места, я передал тебе из рук в руки. Это как если бы мы спрятались в одном темном углу, - никто нас не видит, а мы друг друга видим, понимаешь? (Гуча весьма немного понимал.) Да погоди ты! - гном сердито ухватил его за руку. - Самое главное. Пока на тебе плащ, тебя не видят, но слышат. Значит - не базарить попусту, не кашлять и не плеваться под ноги.

     В мглистых плащах они благополучно миновали двух охранников, - эльф и огр сонно потягивались, раскинувшись на стульях, у дверей в тюрьму. Гуча было двинулся к воротам, но гном удержал и поманил за собой. И то верно, - если сами собой начнут двигаться засовы, тюремщики вряд ли останутся равнодушными. Они прошли за здание тюрьмы, и там, за старым уличным туалетом, Вилизарий прорезал в каменной кладке ограды точно такую дверцу, которую он сделал в стене темницы.

     Выбравшись на волю, Гуча перевел дух. Большое дело сделано, но радоваться и торжествовать рано. Чтобы почувствовать себя в полной безопасности, он должен был, как минимум, выбраться из города. А для начала ему следовало отойти как можно дальше от тюремной ограды, и он торопливо зашагал за гномом. Вилизарий выглядел уверенно, и это успокаивало.

     - Мы - к тебе домой? - спросил Гуча.

     - Да какой там дом. Эти сволочи наверняка сожгли его. Они стараются уничтожить всё, что соприкасалось с мечеными печатью Инакого... Пойдём к Нимрелям. Старик подкинет деньжат. Нам придется скрываться. С денежками-то сподручнее.

     - С чего бы Нимрелю помогать нам? Или вы так хорошо знакомы?

     - Много раз мы проворачивали одно дельце. Ты слышал что-нибудь про сферу отречения?

     - Нет. Что это?

     - Не плохая штука, если твой враг - маг, а ты сам магией не владеешь. Сфера запрещает всякую магию на расстоянии в пять ярдов. Я помещал колдовство отречения в камень, И нужно было правильно начертать руны. Не так-то просто разместить десяток рун на куске берилла величиной с горошину. Для активации достаточно небольшого жара. Обычно камень помещается в перстень. Потрёшь камень - получишь сферу отречения. Жаль только, вещичка одноразовая. У старика Нимреля связи не только в Тай-Аббалоне, но и во владениях наших соседей. Я продавал ему перстни со сферой отречения по дешевке, а он перепродавал задорого, и хорошо нажился на этом.

     - А зачем ты продавал перстни по дешевке? - спросил Гуча. Назидательный тон гнома его порядком доставал. - Ты что, дурак?

     Гном Вилизарий замедлил шаг.

     "Проняло", - подумал Гуча.

     - Можем распрощаться прямо здесь, раз ты такой умный. Ты что, ничего не понял? О чем я тебе вталкивал в тюрьме? Я делал вещи - и буду делать! - самые сильные, самые лучшие, насколько смогу. Такие ни один простолюдин не сделает, навыков не хватит. Сделает Герой. Или такой же, как я, помеченный Инаким... Если бы у меня хватило дури продавать такие вещи открыто, меня загребли бы в инквизицию в первый же день. Приходилось делать хорошую скидку посредникам. Я им - скидку, а они - молчок, откуда что получили. Уяснил, мальчишка?

     - Раз Нимрель знает твою тайну, может, он сам на тебя и донёс? Стуканул в инквизицию, а те пронюхали, что ты за фрукт, и запросили помощь Замка. Вот так и собрали отряд для твоего задержания, - выстроил цепочку Гуча.

     - Уже думал. Но с какой стати Нимрелю сдавать меня, после десятка лет сотрудничества. Если бы не навар с нашего совместного бизнеса, он бы не купил сыну "Смерть возьмёт своё". А кинжал этот не прост, ой как не прост. Ты чего же не прочитал мне последнюю строчку в описании, свинёнок?

     Гуча видел последнюю строчку, но там была тарабарщина какая-то.

     - "Уингве роммона талаэн гвеллис", - прочитал гном на память, не вынимая кинжал из ножен. - Это на языке древних эльфийских алхимиков. Не знаю даже, используют ли его сейчас, в наш век просвещения и научных открытий. Эльфийские алхимики придумали этот язык, чтобы прятать свои знания от профанов. И от алхимиков из других рас тоже, ведь эльфийская алхимия всегда была самая лучшая, и эльфам не хотелось размазывать свои знания по тарелке Эллиона.

     - И ты понимаешь эти слова?

     - Да, - произнес гном с явным удовольствием. - "Созидающий дом - для беглеца". Это - призыв к кинжалу. Если успеешь произнести и не ошибёшься, кинжал отправит тебя туда, где, при необходимости, скрывается он сам. Там есть какой-то пространственный карман или рукав.

     - Обалдеть. - Гуча не скрывал досады. Ещё одно новое свойство кинжала, - и сколько же их у него? И всего этого он лишился.

     Ему в голову пришла мысль.

     - Значит, когда мы были в тюрьме, я мог прочитать эти слова, "Созидающий дом - для беглеца", и кинжал перенес бы меня из темницы? И не нужно ни стены пилить, ни тень резать.

     - Может быть, - Не сбавляя шаг, гном бросил быстрый взгляд на Гучу. - Я же сказал, что не знаю, что там, карман или рукав. Может, выйти оттуда возможно только в то место, откуда ты вошел. То есть из тюремной камеры - в тюремную камеру, так что даже гнилая соломинка на полу не шелохнётся. А может, ты пройдешь сквозь туннель, и тебе откроются неизведанные дали, какой-нибудь остров с людоедами. Это свойство кинжала надо тестировать и тестировать. Вот поэтому я выбрал из его способностей то, что более-менее понятно. Поспевай живее. Не знаю точно, сколько продержатся наши плащи. Не хватало, чтобы испарились на ходу.

     - Испарятся - вырежешь новые.

     - А о том, что у этой способности может быть время перезарядки, ты не подумал? Кинжал не будет нарезать тебе плащи, как какой-нибудь козопас режет из сучка свистульки. Там может быть большое время перезарядки, и тогда мы сядем в лужу, останемся с голым задом, или как понятнее сказать. Да ты, случаем, не гаттлинг? Гаттлинги в школе не учатся.

     Гуча припомнил, что, когда он учился в школе, у них были такие предметы как "Введение в магическую систему", "Магические сущности и принадлежности", а в старших классах - "Алгебра и геометрия измерения магии". Наверно, если бы он хорошо учился, то не пришлось бы изумлять гнома своей тупостью. Возможно, он бы даже смог прочитать текст эльфийских алхимиков в описании кинжала.

     Дурень, что еще сказать.

     - И всё-таки ты меня обокрал, - сказал Гуча гному.

     Вилизарий резко остановился. Гуча видел гнома так, как видят предметы глубокой ночью, - без красок, а некоторые второстепенные детали скрывались во тьме (окружающие не видели их вовсе). Хорошо были видны только очертания коренастой гномьей фигуры. А еще хорошо Гуча почувствовал исходящую от мастера - ремесленника злость.

     - И достал же ты меня, парень, - Вилизарий показал на дверь. - Пришли.

     Они остановились у массивной двустворчатой двери эбенового дерева. Да это был целый портал, - дверные створки обрамляла искусная гипсовая лепнина в два ряда, изображавшая сражавшихся морских гадов. Справа от двери стояла массивная мраморная чаша на тонкой ножке, в которой, густой шапкой, росли красные и фиолетовые ирисы. Из глубин узких и длинных листьев, при самом незначительном порыве ветра, поднимались облака разноцветных бабочек (в основном, красных и фиолетовых). То, что чаша, несмотря на всю свою громоздкость, не падала и не разбивалась, можно было объяснить особо прочным материалом ножки. Но бабочки... Чаша - это был знак, - дом принадлежал искусному волшебнику.

     Сам домишко был небольшой, всего в два этажа, - маленький балкончик, пяток высоких сводчатых окон на каждом этаже. Никаких грязных пятен, - видно, недавно делали ремонт. Стены выкрашены в нежно-лазоревый, декоративные проёмы обведены золотом.

     - Будем просить денег, - сказал гном. - Надеюсь, Ирвин Нимрель отсыплет мне по старой дружбе. А тебе даст, чтобы ты отомстил.

     - Чего? Это с моим уровнем?

     - Уровень - дело наживное. Деньги получишь сейчас, а месть состряпаешь, когда будешь готов. Нимрель не дурак и всё поймёт, не будет торопить. Расскажешь ему подробнее про сына, - как хрипел, лужа крови, что там ещё. Нужно выдавить слезу. Скажешь, был его лучшим другом, и он завещал отомстить. Старик и раскиснет. Тут за деньгами сунешься.

     Гуча не ожидал, что у него получится как по нотам, но деньги, при текущих обстоятельствах, ему не помешали бы.

     - Делай, как я говорю, - наставлял гном. - Нимрель - мужественный старик и не стерпит подлое убийство сына... Ладно, хорош болтовни. Скидываем плащи по-быстрому, пока на улице никого нет. Засунь плащ за пояс, что ли.

     Гуча снял плащ, и гном требовательно постучал в смотровое окошко.

     Ждать пришлось недолго. Увидев в проеме благообразное морщинистое лицо с седыми бакенбардами и седой курчавой бородой, Гуча подумал, что это и есть сам господин Ирвин Нимрель.

     - Отворяй, Генри. Чего смотришь, или я уже дух? - весело сказал гном.

     - Господин Нимрель еще не проснулись...

     - Это ты врёшь. Я отсюда чувствую запах кофе. Наболотил и уже отнес ему в постель, верно? Да открывай же, говорю!

     Не тратя время на уговоры, гном поднялся на цыпочки и просунул правую руку в смотровое окошко. Как и у всех подгорных гномов, руки у него были длинные, как у обезьяны.

     Гуча услышал звук отодвигающегося засова.

     - Мистер Вилизарий! Сэр! - дворецкого трясло от негодования.

     Гном, не говоря дурного слова, подтолкнул Гучу: "Да идём же, чего застыл?" Они прошли мимо ошарашенного дворецкого к широкой лестнице. Толстые перила были украшены резными деревянными статуэтками белок, - белка и орех, белка в колесе, задумчивая белка умильно подпирает лапой головку. Две пляшущие белки... Гуче показалось, что одна из композиций изображала сношающихся белок, - наверно, почудилось, ведь в доме были несовершеннолетние (младшие братья Эдварда Нимреля).

     Они вбежали на второй этаж.

     Судя по всему, гном отлично знал планировку дома Нимрелей.

     Мимо стен, затканных красными и зелеными гобеленами, мимо кожаных диванчиков с маленькими пуфиками, Гуча, вслед за Вилизарием, подбежал к двери в конце коридора. Она была не заперта, и гном рывком открыл её.

     Гуча отступил назад.

     Они попали в высокое округлое помещение. Утренний свет мешался с красноватыми отблесками огней десятков свечей, расставленных вдоль стен в высоких витых подсвечниках. У дальней стены размещался альков под красно-зеленым балдахином. Напротив окна стоял круглый полированный столик на одной       ножке. На столешнице - поднос с кофейным прибором. Гуча заметил облачко пара.

     Но серебряный кофейник, альков, книжный шкаф с поблескивавшими позолотой переплётами, - всё это казалось незначительным, второстепенным, пустяшным.

     Внимание Гучи привлекло другое.

     Рядом со столом в воздухе зависал человек в синей мантии, расшитой золотым травчатым рисунком. Парил не очень высоко над полом, на расстоянии в пару локтей.

     Из-под островерхой шапки волшебника вырывались седые пряди, ниспадая на плечи. Шапку украшала золотая брошь с павлиньим пером, сиявшим золотистым светом. Тонкая седая борода - от подбородка и до пояса. Хламида мага с просторными рукавами меняла цвета, и синий цвет на глазах сменился огненно-рыжим. Крючковатый нос, орлиный профиль, сжатые губы, - именно такими Гуча представлял собой великих магов древности. На краткий миг Гуча даже позабыл, что старый Нимрель был простолюдин, как и Гуча, - хоть и сильный маг, но не Герой.

     Всё произошло быстро. Маг поднял правую руку, - у ладони задрожала от нетерпения огненная стрела. В солдатском лагере, да и на экзамене в лесу, Гуча насмотрелся на магов, пускающих огненные стрелы. Это выглядело так, словно они кидались раскаленными длинными спицами.

     Но не такова была огненная стрела мага Ирвина Нимреля. Эта напоминала арбалетный болт, короткий и толстый, раскаленный добела, так что больно было смотреть. Вокруг стрелы крутился вихрь синего пламени.

     Гуча не поспевал за дальнейшими событиями. Маг метнул стрелу легким движением раскрытой ладони, - не то в гнома, не то в Гучу. Вилизарий сказал непонятное слово, точно не из словарного запаса Гучи. Кинжал только что был за поясом у гнома, - и вот уже рукоять с золотой змеёй - у него в кулаке.

     Гном сделал несколько быстрых движений кинжалом, словно задавал границы щита. Огненная стрела подлетела - и рассыпалась тысячью искр, словно встретила невидимую преграду.

     А гном уже разворачивался к стене.

     Гуча пробормотал ругательство: из полумрака простенка выползла толстая, жирная кобра. Стоя на хвосте, она была выше Гучи. Кобра развернула капюшон. Гадина не успела совершить бросок, - гном подбросил кинжал вверх, и на глазах Гучи единый клинок превратился в десяток блестящих лезвий.

     Лезвия ударили в змею, - энергия удара бросила кобру на стену и распяла там, живописно развернув чешуйчатый оливково-красный капюшон.

     Из ран хлынула темно-красная змеиная кровь.

     А гном опять не промедлил. Кинжал был у него в руке. Несколько незнакомых, странных слов, - Вилизарий подбросил кинжал в воздухе, и тот, перевернувшись в полёте, опять разделился на десяток смертоносных лезвий.

     На этот раз, лезвия ударили в мага.

     Ирвин Нимрель уже почти изготовил новую стрелу, но не успел запустить.

     Энергия магических клинков пригвоздила старого Нимреля к стене. Но, видимо, сейчас план-задание было другое, и вместо того, чтобы пронзить тело мага в десяти местах, лезвия лишь пронзили его хламиду, прикрепив к стене, как какого-нибудь мотылька прикрепляют за крылышки в коллекционной коробке.

     Кинжал опять оказался в руке у гнома. Вилизарий подбросил кинжал вверх, на этот раз - не отдавая никакого приказа, ведь все цели были нейтрализованы.

     Кинжал описал в воздухе несколько восьмёрок с такой скоростью, что за всеми его перемещениями невозможно было проследить, - и юркнул в ножны, висевшие на поясе у гнома.

     Очевидно, гном красовался своим могучим оружием, кичился им и перед магом, и перед Гучей.

     У молодого гремлина перехватило дыхание от негодования. Яснее ясного, - с этим кинжалом можно было пробиться через любую стражу, не прорезая калитки в стенах и не кутаясь в плащи-невидимки. Гном внушил ему, что он ни за что не пробьётся сквозь ряды тюремщиков на свободу. Вилизарий врал и играл на его нервах, на страхе смерти, чтобы заполучить кинжал.

     И ещё эти эльфийские алхимические слова. Гном зачитал на память и перевел всего одну строчку, "Созидающий дом - для беглеца". А ведь там было пять строчек, и Гуча это помнил как божий день. Судя по тому, как гном только что, на его глазах, орудовал кинжалом, - каждая дополнительная строчка несла новое могущество.

     Пока Гуча терзался и раскаивался в опрометчивости, гном подошел к волшебнику.

     - Так-то ты встречаешь друзей, старина, - произнес Вилизарий, словно увещевая ребёнка. - Или ты предпочитаешь называть тебя старым партнёром?

     Маг возился и дёргался в своей хламиде, не в силах сняться со стены.

     Гуча покосился на скрип половицы. Оказывается, камердинер последовал за ними. Пока Вилизарий разбирался с проблемами, старый Генри трясся в дверном проёме, дрожа бледными губами. Теперь долг пересилил, - конечно, он должен был снять своего хозяина со стены, избавив от столь неприятного и, главное, унизительного телоположения.

     Взгляд гнома - и старик камердинер замер, успев дойти до середины комнаты.

     - Твоя непочтительность, друг мой Ирвин, удивляет, - продолжил гном. - Разве я когда-нибудь обманывал тебя? Подсовывал вместо истинного магического кольца пустышку? Отчего же такой недружелюбный приём?

     - У тебя мой кинжал, - прохрипел маг, от былой величественности которого не осталось и следа. - Как?

     - Самым что ни есть законным и соответствующим принципам волшебства образом, - проговорил гном. - Ты же знаешь, украсть его я не мог. Твой сын передал кинжал вот этому молодому человеку (гном небрежно показал на Гучу), а тот уж любезно подарил его мне. И почему ты называешь его своим? Ты знаешь правила. Кинжал был твоим. Теперь я - владелец кинжала.

     - Что тебе нужно от меня? И отцепи, наконец, меня от стены. Бока болят.

     Гном сделал знак старику камердинеру, и тот, с кряхтением и сопением, вытащил из стены все десять лезвий. После того, как был извлечено восьмое, старый волшебник упал на пол, разрывая одежды.

     - Не надо было левитировать столь высоко, - прокомментировал Вилизарий. - Стоял бы на полу - не пришлось бы падать.

     Ирвин Нимрель, с помощью слуги, поднялся, потирая поясницу. На стене продолжала висеть островерхая шапка волшебника, пришпиленная клинком. Павлинье перо, украшавшее её, сломалось и больше не сияло.

     Волшебник сдернул колпак со стены, повертел в руках. Судя по всему, магия окончательно покинула павлинье перо, - Нимрель вырвал сломанное перо и кинул под ноги.

     - Исчадие ада...

     - С этого нужно было начинать, - сказал гном насмешливо. - А теперь, мы должны поболтать без посторонних. - Генри, приготовь нам свежего кофе. Терпеть не могу допивать за кем-то кофейную гущу.

     Камердинер, изо всех сил стараясь соблюдать чопорный вид, удалился.

     - Почему бы тебе не предложить мне присесть? Да и сам садись, утомился же. - Гном с веселой улыбкой смотрел на волшебника. Но было видно, как толстые губы подрагивали от злости.

     - Тебе удалось бежать, - произнес волшебник, тяжело опускаясь в продавленное кресло. - Меня не интересует, как. Хотя понимаю, с кинжалом Нимрелей это не сложно. Все наши дела закончены. И ты получил сполна за свои труды. Сейчас у нас нет совместных дел. Повторяю: зачем ты здесь?

     - Понимаешь ли, дружище Ирвин. За мной гонится всякая шваль, - инквизиторы, Герои... Придётся мне убраться из Тай-Аббалона. Если бы ты дал мне золотых с полтысячи... до хотя бы две сотни, это облегчило бы мой уход. Нет, не заикайся, никаких подарков! Взаймы, на год, честь по чести. Хороший процент дам. 30% сверху, что скажешь?

     Ирвин Нимрель молчал, тяжело дыша.

     Гном, не дождавшись ответа, проговорил:

     - И ещё вот этот молодой человек. Разве тебе не хочется знать, как умер твой сын? Парень был в том бою. Он может рассказать.

     - Мне не хочется знать, как умер мой сын, - произнес волшебник вредным скрипучим голосом.

     - Гуча, - словно не расслышав Нимреля, гном повернулся к молодому гремлину: - Что там случилось-то ? Повествуй.

     - Это был дай-мор. Наш Герой Зинобий Абрамс продал нас другому герою, забыл его имя. Из чужого Замка... Ваш сын передал мне этот кинжал перед смертью. Сказал, чтобы я отомстил. Я...

     - Отомстил? - губы старого Нимреля дрогнули в холодной улыбке. - Ты утратил кинжал "Смерть возьмёт своё", а это могущественный артефакт. Какой ты мститель?

     - При мне не было кинжала, когда меня схватили инквизиторы. Тогда я не знал о его свойствах. Не знал, что он - волшебный... Откуда мне знать, до этого я и самого дешевого магического колечка не держал в руках.

     - Парень всему научится, - поддержал гном. - Если есть воля, то будет и победа. А он хочет отомстить за дай-мор. За себя и за твоего сына, они были лучшими друзьями. Сотня золотых монет поспособствуют. Что скажешь?

     Ирвин Нимрель приложил ладонь ко лбу, как человек, у которого внезапно разболелась голова. Заговорил медленно:

     - Что я скажу, ты спрашиваешь? Убирайтесь и больше чтоб я вас не видел, вот что скажу. Ты не за золотыми, ты за погибелью моей пришел. Ты знаешь закон: за помощь осужденным на смерть - смерть. Они убьют и мою жену, и моих детей... Вот что будет, если я помогу вам, а не твои 30 процентов. Убирайтесь!

     Нимрель опустил голову.

     Гном, не отрывая взгляд, долго всматривался в старого компаньона.

     Все молчали.

     - Ты же знаешь, тебе не справиться с ними, - проговорил старый волшебник устало. - У тебя нет твоих артефактов. Кинжал Нимрелей - кому как не мне знать его силу. Может, он поможет тебе улизнуть ( в чем я не уверен), но с силой Замка тебе не совладать. Даже когда у тебя были все твои артефакты, а их совокупность уж посильнее этого одного кинжала, что ты сделал? Даже удрать не сумел. Оказался в тюряге.

     - За мной пришли сто инквизиторов и десять Героев.

     Нимрель устало вздохнул.

     - Вилизарий, прошу тебя... Прошу, уходи. И этого мальчика забери с собой. Пойми: у меня два сына. - Нимрель замахал руками Гуче, - ему показалось, что гремлин хотел вставить несколько слов. - Нет, нет, ничего и слушать не хочу ни о каком дай-море. Мой сын умер, и это всё. Уходите, умоляю! Уходите!

     - Двадцать золотых мне и десять парню...

     - И расчленение на десять частей моих сыновей. Прошу тебя, уходи! Или еще скажешь, что у тебя нет заначки? Поройся у себя дома. Хоть там уже и побывали ищейки, найдешь и не двадцать золотых.

     - Так мой дом не сожгли?

     - Нет. Хотели жечь сегодня. Тебя у столба, ну и дом. Всё - в один день.

     - Пошли, - гном махнул Гуче, но тут в голову ему пришла новая мысль. Он вплотную подошел к старому волшебнику. Старик бессильно развалился в кресле, - а лучше сказать, раскидал по креслу свои старые кости. Гуча увидел впалые ямины над ключицами. И нос совсем не орлиный, а тонкий, пергаментный, как у трупа.

     - Когда станут допрашивать, скажешь, что пытался нас задержать, - проговорил гном. - А чтобы тебе скорее поверили, вот это.

     Гном врезал волшебнику по дряблой, с синеватым старческим румянцем, щеке. Лихо, со всего размаха, работая плечом. Занес кулак для нового удара.

     - Не бейте папу!

     Звонкий голосок, хныканье, слёзы.

     - Не бейте... пожалуйста, пожалуйста, не бейте папу!

     Гуча оглянулся на голос. В дверном проеме стояли трое: невысокая женщина в длиннополом наряде, накидка на голове, как принято у каппадокиек, и - два смуглых паренька. Одному на вид было лет шесть, другому - двенадцать или тринадцать. Госпожа Нимрель обнимала сыновей за плечи. Мелкий плакал. Старший покусывал губы - было видно, как сам едва сдерживается, чтобы не разреветься.

     Гном зашагал на выход, и Гуча пошел следом. Когда он проходил мимо женщины с детьми, ему показалось, что старший шептал: "Ненавижу... ненавижу..."

     - Плащи, - сказал гном, опускаясь по лестнице. На ходу они надели мглистые плащи, не обращая внимания на камердинера, как раз в это время подошедшего к лестнице с кофейным прибором. Было видно, что камердинер несколько озадачился, глядя, как оба непрошенных гостя частями растворялись в воздухе. Удивление не было чрезмерным: на службе у волшебника старый слуга насмотрелся всякого.

     Едва оказавшись на улице, Гуча выпалил то, что давно уже клокотало в груди:

     - Ты меня обокрал!

     - Опять, - мягко сказал гном. - Да тебе хоть по голове чеши. Хоть в лоб, хоть по лбу. Думаешь, ты бы управился с кинжалом так, как я? У кого из нас 50 уровней в ловкости?

     - Ну и что, что ты лучше раскачен. Кинжал, он же волшебный, он помог бы... Когда я держал его в руках, когда он был мой, я чувствовал, что могу сражаться с ним! Обошелся бы без тебя, - пробился бы наружу, положил бы всех тюремщиков на пути! И всякие такие штуки - летящие лезвия, защитная стена... Да мне стоило бы только пожелать, - кинжал бы сделал! Кинжал бы вывез! Вон он какой!

     - Ты даже не смог прочитать до конца его описание, - сказал гном. - Знаешь, почему там было написано на эльфийском алхимическом, а не на общем? Кинжал, равно как и тот, кто его создал, не хотели, чтоб его силой пользовались круглые дураки. Школяры недоучившиеся. Беглые солдаты. Последние опции были для тех, у кого есть ум. Так что ни хрена ты бы его не использовал. Разве слегка. Самую малость.

     - Я не верю тебе, - зло сказал Гуча. - Я бы смог. Кинжал помог бы. Хочешь, давай так. Ты сейчас передаешь мне его, и я делаю этот трюк с метательными лезвиями. Вон, в то дерево засажу. Сделаю - кинжал остаётся у меня. Не сделаю - возвращаю тебе. И без обид. Угу?

     - Какой прыткий, - улыбнулся Вилизарий, но его глаза оставались холодными. - Не буду я играть с тобой в эти игры, не азартный. Вот смотри, - они вышли на торговую площадь. - Пойдешь по этой улице, поворот направо, там будут городские ворота. Небось, проскочишь в невидимке. А я - домой. Может, если Нимрель не соврал, успею забрать пару заначек. Прощай, Гуча Камнеглот!

     Гном быстро отошёл, и Гуча не стал окликать. До него, наконец, дошло: магический артефакт невероятной силы он потерял окончательно и бесповоротно.

     Он пошел к арке с лепниной, на которую указал гном.

     Вилизарий догнал его.

     - Провожу, а то ещё заблудишься у нас. Столица всё-таки. Тебе куда?

     - На Золотой Берег буду пробираться. Но сперва надо зайти домой. Слышал про деревню Гусь-В-Присядку?

     - Нет. Рядом есть что-то покрупнее?

     - Медвея, там меня взяли.

     - Тогда нам лучше сюда, - и гном показал на узкий переулок, заставленный тележками с бочками и деревянными ящиками, поставленными один на другой. - Т-сс! - Вилизарий приложил палец к губам: им навстречу шёл зеленщик, вёл в поводу ослика, гружённого двумя длинными корзинами с различными травами и кореньями.

     На улицах начали появляться жители, - город просыпался. Ростовщик открывал окна, заделанные на ночь щитами. Гуча услышал звуки кузни. Кто-то на втором или третьем этаже заиграл на лютне. Строгая гремлинша вела сына, - мальчишка зевал и протирал кулаками глаза. На одной из улиц стояли прилавки, торговцы занимали свои места. Две торговки ругались, эльфийка и нумидийка. Когда Гуча и гном уже миновали их, судя по звукам за спиной, тётки вцепились друг дружке в волосы.

     Они вышли на площадь, посредине которой стояла бронзовая статуя Подателя Ста Благ, - одной из ипостасей Стоединого. На это раз, бог представал в образе гремлина, что Гуча посчитал хорошим знаком, - жёлтый, с прозеленью, гремлин держал в руках, слегка наклонив, глубокую чашу, из которой стекала вода.

     - Прибавим хода, -= сказал Вилизарий. - Наши мглистые плащи на последнем издыхании. Только потише, не топочи сильно.

     Они побежали.

     Они бежали через какие-то дворы, завешанные сохнущим бельём. Дважды продирались сквозь живые изгороди из плетистых роз (Гуча там чуть всю шерсть не оставил). В одном месте испугали кота. Рыжий, с белым брюхом, разбойник услышал стук подошв, почувствовал движение воздуха. Зафырчал, дыбом шерсть, - и невиданное нечто пронеслось мимо него.

     Миновав три улицы, чуть не сбив с ног молочника, они выбежали, наконец, к высоким двустворчатым воротам, которые только-только открывали стражники.

     Вилизарий перешел на шаг.

     - Уфф, добрались. Это - Тайгорские ворота. Как выйдешь из города, увидишь Замок, но тебе не туда. - Гном усмехнулся. - Прямо - дорога на Тайгор, и туда тебе не надо. Дойдёшь до рощи с лавровишней, она будет по правой стороне дороги. А напротив нее, слева, увидишь тропинку. По ней тебе и надо. Дальше - не сворачивать. Северные Свинки будут через пару дней, это если не отдыхать у каждого пригорка. Затем - твоя Медвея. С кормёжкой будет нормально, - там деревеньки гаттлингов, украдёшь, чего пожевать, с их огородов. Э, да ты смотри! Усиливают стражу, - нас хватились. Давай, браток!

            "Свинья тебе брат, а не я", - хотел сказать Гуча. Было же видно, гном откупался от него этой своей ничтожной помощью. Махнув рукой на прощанье, Гуча зашагал к Тайгорским воротам, через которые, очень медленно, но пропускали народ. Пятеро стражников-огров лениво взирали на толпу, красуясь своими огромными тесаками. Путниками занимались лисовины, - рылись в телегах, заглядывали ослам под брюхо, - а вдруг там, согнувшись, скрывается некто Гуча Камнеглот.

     Благодаря плащу, Гуча, почти без затруднений, просочился сквозь толпу и вышел по другую сторону Тайгорских ворот.

     Справа, лигах в пяти от города, возвышалась громада Замка. Вышняя Твердь не стоял среди зелёных полей и тенистых дубрав, а парил в воздухе, - неприступный, всесильный, загадочный. Далеко не все Герои, владевшие Замком, могли заставить своё жилище левитировать, такое могущество достигалось за века алхимических и магических опытов. Множество башенок, переходов, площадок для летающих существ. Мрамор белый, мрамор розовый, мрамор с золотистыми прожилками. Две круглые башни выделялись особо, одна пониже - другая повыше, их крыши, покрытые синей черепицей, касались облаков. На шпилях башен развивались синие флаги с изображением горных пиков, - это был символ Вышней Тверди.

     "Гном сказал, что мне не туда, - подумал Гуча. - А может, придет час, когда мне будет туда".

     Наверняка Зинобий Абрамс провернул дай-мор не один: то было решение всех девятерых соправителей, и однажды они ответят за смерть полутора тысяч соратников Гучи. И за то, что он покидал родную землю изгнанником. И за смерть Агнессы.

     У молодого гремлина заурчало в животе.

     Но пока что ему нужно поскорее добраться до какого-нибудь огорода, чтобы слямзить там пару морковок на завтрак.

     А плаща-то, дающего невидимость, у него уже нет.

     От плаща оставались какие-то лоскутки, напоминавшие невесомую вуаль. Отряхнув ненужную ветошь, Гуча зашагал по грунтовой дороге к видневшейся вдалеке роще лавровишни, выделявшейся сочной, здоровой зеленью.

     * * *

     Дорога до Медвеи заняла у Гучи четыре дня. Он не был уверен, что сумеет прокормиться воровством овощей с огородов. И всё же сумел, в обмен на синяки, ушибы, царапины большие и малые, от камней и комьев земли, которыми его обсыпали гаттлинги, если только замечали его проделки. Хорошо хоть не пытались перебить его аппетит сельскохозяйственными орудиями. Возможно, он уложился бы и в пару дней пути, о чем говорил гном, но в одном месте дорога шла напрямик через густой сосновый лесок мрачноватой наружности. Гуча не был уверен, что пахучий "пропуск", которым его снабдил волколак, ещё действовал. Юноша пошел в обход.

     К исходу четвертого дня пути он увидел затейливые флюгера Медвеи.

     Какое-то время Гуча раздумывал, стоит ли ему пройти через деревню, не сворачивая, а именно таков был кратчайший путь домой. Либо же ему следовало не дразнить лихо и обойти эту немаленькую деревню, можно сказать, небольшой городок, содержавший полноценную полицейскую службу. Хотя в тот раз полицейские, низкоуровневые гаттлинги, сумели арестовать его, но только потому что он спал. Гуча в перелеске выломал сучковатую палку, с его рост. Небось, отобьётся от этих несостоявшихся гречкосеев.

     Как же надоело постоянно прятаться.

     Гуча пошел через деревню.

     Вскоре он увидел трактир "У верного осла", тот самый, где его обобрали и арестовали. В животе заурчало... На овощах и ежевике недолго ноги протянуть (Гуча не был вегетарианцем.) А что, если он сейчас, в наглую, подойдет к трактирщику и потребует назад свои деньги? Семнадцать мараведисов и два пенса, сейчас они ему очень не помешали бы. Трактирщик, этот вороватый лисовин, конечно, скажет, что не брал и не видел денег. Тогда он плюнет в наглую рыжую морду, - пусть все знают, как здесь обирают несчастных путников! А если он будет действовать решительно и грозно с самого начала, трактирщик побоится скандала и вернёт деньги.

     Хотя, а если трактирщик и не крал тех денег? Его могли обокрасть полицейские гаттлинги, которые арестовывали его. Да, здешний магистрат утверждал, что они не при чём, а какая вера магистрату?

     Гуча, колеблясь, подошел к окну трактира.

     Улица выглядела пустынной, а вот в трактире яблоку негде было упасть. Половину большого стола занимали гаттлинги, другую половину - соплеменники Гучи. За стойкой, - черный нумидиец, каппадокийцы с их курчавыми бородами, два огра. Стук кружек о столешницу. Раскаты хохота, - видно, кто-то славно травил байки.

     Трактирщик, тот самый лисовин, подавал на большой стол румяный свиной бок вместе с вертелом, - Гуча залился слюнями.

     Дочка трактирщика протирала кружки у стойки.

     Трактирщик стал поливать соусом свиной бок, тогда как едоки кинулись рвать свинину на куски, - возникла весёлая потасовка. И тут лисовин (папаша Антуан, вспомнил Гуча) посмотрел в окно.

     Юноша поспешил отойти от окна.

     Да в самом деле, он нищеброд какой-то, что ли, чтобы стоять и заглядывать в чужие рты? Он просто испытывает временные трудности.

     А вот и дверь в трактир.

     Тут Гуча, очень кстати, припомнил, что было в профиле трактирщика. А было там малоприятное для Гучи: прилично развитые боевые умения, отличные основные показатели. "Основное умение воина - правильно рассчитать свои силы", - вспомнил Гуча наставление какого-то инструктора в солдатском лагере. Но тот же инструктор говорил и другое: "Долг воина - умереть, но не нарушить приказ" Нет уж, умирать за семнадцать мараведисов и 2 пенни он не будет.

     Сжав зубы, Гуча зашагал по дороге.

     Он уже выходил из деревни, когда услышал за спиной крик:

     - Парень, постой! Да не боись ты! Не боись!

     Его нагонял трактирщик. Сидя на осле, лисовин вовсю колотил пятками прекрасное животное.

     Первым побуждением Гучи было нырнуть в кусты терновника, всего-то и требовалось пробежать с полста шагов. Но эти крики, и слова, и ездовой осел, - что-то здесь было такое, что подсказывало повременить.

     Он сошел на обочину и остановился, готовый, при первой опасности, использовать палку-посох. В кустах терновника от палки проку немного, а здесь, глядишь, и получится чего.

     - Папаша Антуан, кажется, - приветствовал он лисовина.

     - Уффф... И боек же ты на ноги, парень! - лисовин соскочил с осла. - Я виноват перед тобой, дружище. Моя дочка обокрала тебя. Семнадцать мараведисов и два пенни, верно? Вот так в жизни получается. Я носил её на руках, - мою малышку, мою принцессу. Заботился о ней. Защищал от всего и всякого. И она росла, расцветала, словно ангел небесный. А как началось половое созревание, как с ума сдвинулась. Стала воровать, распутничать. Кобыла стоялая. Бери свои деньги. - Трактирщик передал Гуче мешочек с монетами. У лисовина на плече висела связка сосисок. - Возьми и это, на дорожку. Никому не желаю дочек, пусть лучше будут пацаны.

     Гуча слегка оторопел от такого поворота. Еле сдерживаясь, чтобы не впиться зубами в сосиску, он сказал, стараясь вложить в голос больше благодарности:

     - Не знал, что трактирщики бывают такими... Знаете ли, папаша Антуан, о трактирщиках рассказывают всякое...

     - А я не всегда был трактирщиком, - Лисовин уже садился на осла. - Когда-то я служил Замку. - Он замялся. - Мой брат умер в дай-море.

     Трактирщик ударил ослика пятками.

            Гуча вошел зубами и дёснами в сочную мякоть сосиски.

     Позже, идя по проселочной дороге, он ругал себя. Трактирщик знал про дай-мор и вроде был на стороне Гучи. Нужно было расспросить его. В его трактире Гучу повязали - лисовин не мог не понимать, что за этим последует. Конечно, он догадался, что Гуча сбежал. Но если он - на стороне Гучи, то он мог бы снабдить кое-какой не лишней информацией. За него уже объявили награду? Гуче припомнилась местная тюрьма. Там на входе стоял, на двух опорах, деревянный щит с объявлениями о розыске. Он уже там? С той поры, как он покинул столицу, его никто не пытался задержать. Но говорит ли это, что его до сих пор не объявили в розыск? Объявление о розыске, - значит, жди охотников за головами.

     Или его персону посчитали незначительной, столь малой, что решили не тратиться, не объявлять награду за его поимку? Последний вариант был самый лучший, да только наивно на это надеяться.

     Связка сосисок недурно подсластила Гуче следующие сутки пути. Да ведь еще семнадцать мараведисов и пенсы. В мешочке, переданном трактирщиком, Гуча обнаружил семнадцать мараведисов и четыре пенса - на два больше, чем выкрала у него дочка трактирщика. Честный трактирщик выплатил два пенни за беспокойство. А лучше бы вместо этого оставил ему своего осла.

     Стали попадаться деревеньки гремлинов. В среде единоплеменников Гуча начал ощущать себя свободнее. Но дальним чувством он понимал, насколько это ощущение ошибочно, поэтому не зарывался: в гостиницах не оставался на ночёвку, хотя наличность уже позволяла. В трактирах особо не светился, не ораторствовал. Брал что-нибудь на вынос, - кусок мясного пирога, жареную курицу или пол зайца, - и только его и видели.

     * * *

     В этой деревушке было всего три десятка домишек. Стояло утро, козопасы и гусятницы выгоняли из дворов свои многочисленные стада. Местность уже началась гористая - гремлины с кирками, почтенные отцы семейств, направлялись в свои забои, а гремлины-фермеры катили свои пустые тележки к пещерным грибницам.

     Гуча посторонился, пропуская ребятню с школьными кожаными сумками на боку. Невольно улыбнулся, - как мало прошло времени и как много случилось с той поры, как он сам был таким...

     - Посторонись! Посторонись! - закричали гремлины. Несколько взрослых сразу выскочили вперед - широко расставив руки, они стали прижимать односельчан к обочине.

     Пришлось остановиться и Гуче.

     Послышался цокот копыт, и скоро из-за старого вяза показалась кавалькада: пятеро всадников ехали неспешной рысью.

     Неужели по его душу?

     Самое глупое, что он мог бы сделать, это кинуться бежать. Тем самым он сразу привлёк бы к себе всеобщее внимание. Гуча сжался, - как жаль, что в школе их не учат волшебству превращаться в мышку. Спереди к нему притулился мальчишка с школьной сумкой. С правого бока его подпирал животом какой-то грибной фермер, поставивший тележку вертикально на колесо. Слева встал старик со слезящимися глазами и бородавками на губах и веках, - тут уж Гуча сам посторонился. К старику прижималась девчонка, такая же бородавчатая, наверно - дочка, с виду - ровесница Гучи.

     Первым ехал высокий старик сеттянин с длинной бородой, в островерхой шапке волшебника. За ним, отступая не полкорпуса лошади, - чернобородый, курчавый каппадокиец, рядом с которым ехала светловолосая эльфийка в бархатном зеленом камзоле и сапогах с отворотами. Чернобородый любезничал с ней, она негромко смеялась. За ними ехали два зеленокожих троллина в кожаных панцирях и потертых, заляпанных грязью плащах. Пятый всадник, - толстый, в хламиде неопределенного цвета и плоской шапочке с пером, - едва поспевал на гнедой кляче, у которой выпирали ребра и из-под хвоста то и дело вываливались нечистоты.

     Всадники, казалось, не обращали внимания на толпу. Это немного успокаивало. Когда они проезжали мимо, Гуча осмелился открыть их профили. Получилось легко. О, да это были не простолюдины - Герои! Все пятеро, и все - невысокого уровня. Из слотов извилин заполнен один или два... И основные показатели почти как у Гучи...

     Селяне склоняли головы.

     Гуча поспешно наклонился, а самого разрывала ярость. После дай-мора, какое уважение может быть к Героям? Любой жрец процитирует из Стоединой Истины: "Почитай героя паче отца своего". Да будь они прокляты!

     Герои проехали.

     Говорят, что в больших городах Герои - на каждом шагу. Там им даже не кланяются. Или кланяются, но только самым могущественным, - владетелям Замков и повелителям земель. Здесь же, в сельской глуши... Только в этом году, на семнадцатом году жизни, Гуча впервые увидел настоящего Героя, заехавшего к ним в школу перед выпускным. Затем были Зинобий Абрамс и ледовый маг, один другого чище. И это всё. Может, в Тай-Аббалоне и водилось полно Героев, но Гуче некогда было разглядывать прохожих.

     И вот сейчас, новая встреча.

     Не поднимая головы, Гуча увидел: один из всадников, чернобородый, курчавый каппадокиец, отвлекся от своей собеседницы. Уже миновав Гучу, он резко развернул коня. Герой подъехал к гремлину, стоявшему напротив Гучи, - усталый, изможденный дядька с заметной сединой в шерсти. Взвизгнула плетка. Раз, другой... Пожилой гремлин наклонился и застонал, закрывая лицо ладонями.

     После третьего удара Герой отправился догонять своих товарищей. Ни слова не было сказано, словно бы каппадокиец сделал обязательное и понятное дело как бы мимоходом.

     - За что это его? - не сдержался Гуча.

     Селяне молча стали расходиться по своим делам, а избитый гремлин так и остался стоять полусогнувшись. Покачиваясь, он что-то шептал, более похожее на ругательства.

     - Сильвер Роуз не поклонился.

     Гуча посмотрел на голос. Старик с бородавками.

     - Ты же знаешь закон, молодой человек?

     - Угу. "Почитай Героев паче отца своего".

     - Мы и почитали. Но с той поры, как... вон видишь ту горку, лесом поросла. За ней Адов Цвет раскрылся. Слышал про Адов Цвет?

     Гуча учился в школе не очень, но всё же кое-что усвоил, благодаря наличию ушей. Адов Цвет - это был выверт другого пространства, зиккурат, населенный адскими тварями. Опасный источник всяких полезных вещичек, притягивавший Героев со всей округи. Правда, не каждый Герой оттуда возвращался живым, - и тут уже его смерть питала и давала рост зиккурату. Некоторые зиккураты населялись слабыми тварями, другие - сильными, третьи - разными вперемежку. Слабые зиккураты были местом паломничества для низкоуровневых Героев, поскольку позволяли безопасно и уровни повысить, и разжиться полезными вещичками. А бывало, часть мира Эллион превращалась в зиккурат и отправлялась, на время, в какое-то другое измерение, и тут уже населявшие иной мир создания повышали уровни и собирали полезные вещички с жителей Эллиона.

     Видно, этот зиккурат был не самый сильный, раз к нему потянулись такие слабые Герои. А вот для простолюдинов вход в любой зиккурат (будь то Адов Цвет, Неживой Цветок, Дом Мороза или любые другие) был заказан - таков был непреложный закон, с начала времён установленный Стоединым.

     Я знаю, что такое Адов Цвет, - сказал Гуча.

     - Так вот, - продолжил старый гремлин. - Как только рядом с нашей деревней он появился, Адов Цвет этот, туда Герои и зачастили. По пути, бывает, останавливаются в нашем трактире, горло промочить да перекусить горяченького. Бывает, у какой молодайки и испить водицы попросят. Один так-то водицы попросил, а после и созорничал, в сараюшке. Вроде расы как человеческой, да гремлинши-то наши известные красавицы, он и не посчитался. А муж у Аделюшки в поле был, а тут дождичек закапал, он и возвратился не ко времени. Смотрит,- к плетню вороной конь привязан, у нашего брата такого не встретить, дорогой коняга. Вот он так сразу и понял всё, Сильвер Роуз, сосед-то мой. Вон его дом, а вон рядом, видишь, моя хижинка... ( Старик с самодовольством показал на небольшой двухэтажный особняк со стрельчатыми окнами и резным балкончиком). Вот он так и стоял, сердяга, глядел, как его сиятельство из сарая выходит, заправляет штаны и на конь садится. Ничего не сказал, всё молчком. Но с тех пор невзлюбил Героев, во как невзлюбил.

     Старик сделал жест, будто перерезал себе горло.

     - А что с девчонкой?

     - С Аделюшкой-то? Известно, муж не стерпел оскорбления, выгнал из дома. А иные говорят, что и хуже. Только с тех пор её у нас не видели. Да ты, вижу, издали идешь, сынок? Можешь у меня заночевать, если что. И ни копейки денег не возьму.

     Гуча поблагодарил селянина за предложение ночлега, а после битые четверть часа пытался от него отвязаться. Старик не отставал, и девчонка его семенила рядом. Старый селянин, представившийся дядюшкой Жаком, сыпал баснями из деревенской жизни и всё предлагал, предлагал ночлег. Гуча не знал, что и думать. Не то об его розыске было уже объявлено, старик узнал его и хотел сдать полиции в постели, тёпленького. Не то старый селянин хотел подложить Гуче в кровать свою бородавчатую дочку, ну а после поднял бы крик и потащил к жрецу на обряд бракосочетания.

     Крыши деревенских домов скрылись из виду, и только тогда дядюшка Жак отстал, на дорожку наделяя Гучу всевозможными благими пожеланиями.

     * * *

     До деревни Гучи оставался один дневной переход. В детстве он, с удочкой, исколесил всю округу, и теперь узнавал знакомые места. Далеко впереди, в сизой дымке, поднималась вершина Баюгана, - скалы с редкими соснами на склонах, у подножия которой находилась деревенька Гучи.

     Прошлой ночью волчий вой раздавался совсем близко. "Пропуск", выданный волколаком, выветрился. Гуча спал полночи, затем долго жёг костёр, немного прикорнул только к утру.

     Всю ночь моросил мелкий дождь. К утру дождь унялся, но старую проселочную дорогу уже порядком развезло. Ноги Гучи утопали в грязи по щиколотку. В иных местах нужно было очень постараться, чтобы не растянуться плашмя, носом в лужу.

     До вечера было далеко. Грязь и изредка налетавшая морось распугали путников, и Гуча шлёпал по дороге один. В том месте, где дорога сворачивала, огибая пологий, густо заросший кустарником холм, он услышал у себя за спиной тяжелое дыхание.

     Гуча оглянулся.

     Его догонял матёрый волчина, - Гуча был ему на один зуб. Обычно волки к концу лета начинают охотиться стаями, но этот волк был одинок и, судя по седой морде и тусклой, свалявшейся шерсти, весьма стар. Порванные уши говорили о молодецкой удали в былые времена. Сейчас же волк прихрамывал на правую заднюю лапу, только это и задерживало его обед.

     Гуча пустился бежать, - и волк ускорился, с мерной рыси перейдя на галоп. Единственным оружием Гучи была палка в руке, - неподходящая защита от такого зверя, пусть даже старого и хромого.

     Гуча бежал, а волк догонял. Видно, зверь оголодал настолько, что решил пренебречь болью в ноге. Они пробежали два перелеска. Гуча на бегу оглядывался, - а расстояние-то сокращалось... Когда они завернули за холм, он вдруг увидел путника, всего в сотне футов впереди.

     -Эй, постой! Помоги! Волк! Волк! - Голос Гучи был неприятный, хриплый, дававший "петуха", явно не годящийся для оперного пения.

     Путник даже не оглянулся.

     Глухой, что ли?

     Гуча, собрав остаток сил, быстро догнал странного путника.

     Это был чернокожий нумидиец, - бородатый, курчавый, в волосах седина. На нём был длиннополый поношенный плащ-дождевик, за плечами - длинный меч.

     - Помогите! - голос Гучи неприятно перешёл в визг.

     Волк уже был совсем близко.

     Гуча загородил нумидийцу дорогу:

     - Помогите! Волк!

     Чернокожий путник молча обошел гремлина и пошел дальше своей дорогой, как ни в чём не бывало.

     Ладно же. Гуча замолчал, чтобы зря не тратить силы на крик, и начал бегать от волка, используя как преграду безразличного ко всем внешним обстоятельствам нумидийца. Эта тактика сработала: старому зверю быстро надоело бегать за юрким гремлином, и он прыгнул на незнакомца.

     Наверное, у нумидийца были глаза на затылке и ещё по паре на висках. Всё случилось быстро: волк прыгнул, нумидиец выхватил меч , свистнула сталь, и страшная волчья голова с выкаченными глазами и вывалившимся языком покатилась кровавить глинистую грязь.

     Гуча какое-то время отдыхал, шагая рядом с нумидийцем. Тот - ноль внимания. Когда страх ушёл, пришла злость.

     - Почему ты не помог мне? - спросил Гуча раздражённо. И тут он заметил, что, за беготнёй от волка, не заметил с самого начала: из-под плаща нумидийца показывался краешек красной рясы.

     - Инквизитор? - Гуча быстро просчитывал варианты. Дать дёру? Но этот инквизитор не делал попыток его задержать и не лез с расспросами. Наверное, он не был в курсе, что Гуча удрал от святого костра. Нужно как-то расстаться с ним, не выказывая прыти, чтобы не вызвать подозрения.

     - Я не инквизитор, - проговорил мужчина басовитым голосом. - Говорят, у гремлинов - отличное зрение, но, видно, это не про тебя, брат. Не видишь мою рясу?

     - Красная, как у всех инквизиторов.

     - Не красная, а малиновая. Я - жрец ордена каллиграфов Истины. Слышал про нас?

     - Одна бабка рассказывала про жрецов, которые нищенствуют, слоняются по всей стране и попрошайничают. И ещё гадают. Наверно, это про вас.

     - Мы не слоняемся, а путешествуем. И не попрошайничаем, а не отказываемся от подаяний, - сказал нумидиец. - И не гадаем, а предсказываем судьбу. Предскажу и тебе: твоё будущее таково, что ты и не ожидаешь.

     - Действительно, для такого гадания не нужно гадательных карт, достаточно заучить пять слов, - сказал Гуча. - Твои предсказания мне не нужны. Лучше скажи, - какого чёрта ты не помог мне? Или ты хотел пообедать моим мясом вместе с волком?

     - Предсказания - не главное для каллиграфов Истины, - произнёс нумидиец без тени раздражения, словно ершистый тон Гучи его ничуть не задевал. - Мы путешествуем - мы наблюдаем. Мы не вмешиваемся ни в дела простолюдинов, ни в дела Героев. Не вмешиваемся , что не происходило бы перед глазами, - такой мы даём обет. Иногда, созерцая мирскую жизнь, нам удаётся написать несколько строк, достойных нашей великой книги - Стоединой Истины. Мы выносим эти строки на обсуждение капитула ордена, и если одобрение единогласное, - 62-й том Священного Писания дополняется этими строками.

     - И много строк накопал ты?

     - Предлагал несколько. Капитул не принял ни одной.

     - То есть зря подошвы стираешь.

     - Я - жрец, служу Стоединому по правилам и обычаям моего ордена. А быть ли моим строчкам в Стоединой Истине - решать ему.

     До конца берёзового леска они шли молча. Дальше начался дремучий ельник.

     - То есть, ты бы не стал помогать инквизиторам? Раз уж не помог мне, - спросил Гуча.

     - Я же сказал, - каллиграфы Истины не вмешиваются, - они наблюдают. Ты, кажется, набедокурил немного? Я бы не стал спасать тебя от инквизиторов, но и не стал бы помогать им тебя имать.

     - То есть ты бы и пальцем не пошевелил, если бы я их всех перебил? - уточнил Гуча.

     Нумидиец хмыкнул и промолчал.

     Гучу подмывало просмотреть профиль жреца, но это было невежливо, тем более что Гуча не чувствовал, чтобы жрец раскрывал его профиль.

     - А тебе не интересно, почему мне приходится спасаться от инквизиторов? - спросил Гуча.

     - Для того я и путешествую по миру, чтобы видеть и слышать. Рассказывай свою историю, Гуча Камнеглот!

     Вот те раз, жрец всё-таки просмотрел профиль, - подумал Гуча. Наверное, это случилось, когда он играл в догонялки с волком. Так что теперь будет по-честному, если и он хорошенько рассмотрит профиль нумидийца.

     Имя: Вильям Коннор, общий уровень 112.

     Статус: Простолюдин.

     Раса: Нумидиец.

     Расовый бонус: верблюжья выносливость.

     Класс: Жрец…

     Далее шли всякие цифры и непонятные способности, - Гуче лень было вникать и разбираться. Главное, - стало понятно, почему волк лишился головы с одного удара. Общий уровень 112, - это звучит.

     - С чего начинать-то? - произнес Гуча в раздумье.

     - Начни с твоего рождения.

     - Не помню, как я пачкал пелёнки, да это и лишнее вовсе... Ты знаешь, что такое дай-мор?

     - Любой, кто открывал Стоединую Истину, знает, что такое дай-мор, - ответил нумидиец ровным голосом, словно Гуча сообщил название варенья. - 48й том, глава 16-я. Там всё про дай-мор.

     Гуча был удивлён. Он был уверен, что истина о дай-морах тщательно скрывается, раз уж даже это слово под запретом. Правда, старший инквизитор держался с ним откровенно, но это потому что был уверен, что Гуча не переживёт завтрашнего утра. Оказывается, Гуче стоило попросить деревенского жреца, отца Ульриха, дать ему из библиотеки храма 48й том Стоединой Истины, - и вот она, правда о дай-море. И почему ему с детства не привили любовь к чтению?

     - И что там такое, в 16-й главе? - спросил Гуча. - Дай-моры разрешены?

     - Договорные матчи противны Стоединому, они противоречат его замыслу. Господь проклял устроителей дай-моров.

     У Гучи отлегло от сердца. Значит, Стоединый - за него. Зря он богохульствовал, воздевал кулаки к небу, аж слюна капала на землю от злости.

     - Я видел дай-мор, - сказал Гуча. - И меня схватили инквизиторы за то, что я рассказал правду: у Черепахи Моа был не честный бой, там состряпали дай-мор. Не мог бы ты попросить Стоединого, чтобы он ускорил исполнение проклятия в моём случае? Подустал ждать.

     Жрец улыбнулся, но ничего не сказал.

     - Вообще-то меня чуть не сожгли, - произнёс Гуча недовольно.

     - И что же не сожгли? - деловито спросил каллиграф Истины.

     - Сбежать успел.

     - Значит, Стоединый тебе помог, - радуйся, брат!

     - Помог для того, чтобы меня слопал волк?

     - Считай, что Стоединый послал меня, и волк тебя не слопал.

     - Волк меня не слопал, потому что на тебя переключился, - ты показался ему более жирным.

     Жрец рассмеялся.

     - Я сказал, что каллиграфы Истины ни во что не вмешиваются, но стараются всё замечать, - сказал нумидиец, вволю нахохотавшись. - Есть исключение: мы можем вмешаться, но не так, как ты думаешь. Мы можем ещё раз бросить игральный кубик.

     - Я не играю в кости, - проговорил Гуча. - Как-то родитель увлёкся этим делом, так что спустил всё до штанов, мать прятала от него кастрюльки. Не буду я играть с тобой.

     - Не со мной, - улыбнулся жрец. Нумидиец, не глядя, порылся рукой в сумке, висевшей на боку, и вытащил оттуда небольшой мячик, не крупнее среднего яблока. - Ты можешь поиграть вот с этим, бери.

     Гуча недоверчиво взял мячик в руки. Тот был деревянный и не тяжелый, как будто полый внутри.

     - Можешь выкинуть прямо сейчас, как хочешь, - сказал нумидиец.

     Какое-то время они шли молча. Гуча вертел мячик в руках. Тот был разрисован странными символами, и более ничего особенного. Гуча подкинул мячик в воздух, но жонглёр из него был никакой, и мячик упал в лужу.

     Молодой гремлин секунду раздумывал, а стоит ли вообще нагибаться, но всё же поднял мяч.

     - Никогда не видел, чтобы играли такими деревянными мячами, - сказал Гуча. - Как им играть-то? Для какой он игры?

     - Каллиграфы Истины не помогают, а наблюдают, ты забыл?

     Ельник закончился, и здесь Гуче надо было поворачивать налево, сходя с основной дороги. А вон и речка Истрица, поблескивает в камышах. Здесь река разливалась и течение было не таким сильным, как у деревни Гучи. Чирикали пташки, летали стрекозы, еле слышно шелестя радужными крылышками. Высоко в небе выискивал добычу коршун.

     Гуча свернул к родной деревне, а жрец как шёл себе прямо, так и шёл. Гуча крикнул ему в спину:

     - Прощай, отец Вильям Коннор!

     - Прощай и ты, Гуча Камнеглот, - нумидиец не обернулся, даже не замедлил шаг.

     * * *

     Гуча подходил к подножию Баюгана в сумерках.

     Милые, знакомые с детства места. Дальний шум Истрицы, - река здесь делала поворот и убегала на запад, где скрывались в камышах и ивняке его самые лучшие пескариные угодья. Смолистый дух накатывал волнами, в этих соснах они с детворой играли в прятки. Колючие заросли синеголовника. Огромный падуб, - в детстве он был ещё больше, с его веток они с Питером Вольфом обозревали окрестности, представляя себя капитанами дальних морей.

     Скоро Гуча вышел к усыпанной мраморной крошкой дорожке, выводившей к особняку Ульбрехтов. Он не собирался, не должен был сталкиваться ни с кем из деревенских, но верно ли это в отношении Ульбрехтов?

     Гуча остановился, не зная, как поступить. Память о дочери, - это всё, что осталось у Ульбрехтов, и Гуча мог немало добавить. Да и должны же они знать правду, что произошло. Правду о дай-море. Выдадут ли они Гучу инквизиторам? Наведут ли на его след?

     Гуча, всё ещё неуверенный, направился к видневшейся вдалеке трехэтажной громаде родового гнезда Ульбрехтов.

     Скоро он увидел знакомые тутовые деревья и самшитовую аллею, доходившую до парадного входа в старый дом, на карнизах которого стояли уродливые каменные горгульи. Сколько раз он приходил сюда, чтобы повидаться с Агнессой? Десятки, сотни раз? Особенно они были дружны в начальных классах. Как ни удивительно, богачи Ульбрехты, родители Агнессы, не гнали его. А ведь он, сын деревенского пьяницы, был Агнессе не чета. У Ульбрехтов была прекрасная библиотека, и Гуча частенько залипал на страницах рыболовных альманахов и справочников. А однажды, когда никого не было рядом, среди книжных шкафов и осветительных шаров с заключенным в них симпатическим пламенем, они с Агнессой поцеловались. Было им лет десять... Инициатива исходила от нее, она всегда была смелой девчонкой. А еще они однажды нашли, среди книжных страниц, высушенную ромашку.

     Боль и горечь сжали сердце Гучи: он вспомнил, как Агнесса взяла в руку сухой цветок и стала гадать. Она отрывала белые лепестки и поглядывала на него с хитрой улыбкой: "Любит - не любит. Любит - не любит". Он не помнил, что там вышло, какое слово дал последний лепесток.

     Конечно, Ульбрехты хотели знать всё о последних днях своей дочери. И о последнем часе. В подробностях, что случилось тогда, у подножия Черепахи Моа.

     Гуча шёл к двустворчатой парадной двери особняка Ульбрехтов.

     А что они подумают, увидев его? Наверняка все считают его погибшим в той битве, в числе прочих. Или - если Замок уже объявил его в розыск, - его считают дезертиром, заслуживающим только презрения и выдачи властям.

     Так будут думать деревенские обыватели, сплетники и зеваки. А что скажут ему родители Агнессы?

     Усмехнувшись, Гуча дёрнул за шнурок колокольчика.

     Несмотря на ночное время, дверь открыли быстро. Ну да, в привратниках у Ульбрехтов был всё тот же старый огр Брамбат. Из-за величины и толстого брюха многие считают огров неповоротливыми и склонными ко сну, но, побыв в солдатском лагере, Гуча убедился в поверхностности этого суждения.

     Брамбат узнал его:

     - Ты, парень? Проходи, не стой на пороге.

     Гуча вошел в прихожую и присел на край кожаного дивана.

     - Скажу, - буркнул Брамбат, закрывая входную дверь на оба замка (один обычный и другой с магической начинкой). Огр направился к двери, выводившей, как помнил Гуча, в длинную галерею. Где-то там были спальни хозяев дома, там Гуча не бывал никогда. Все его посещения ограничивались библиотекой (витая лестница справа) и кухней (налево и по коридору). Кухарка Ульбрехтов, тётушка Мари, частенько организовывала им с Агнессой небольшие перекусы (сливки и бутерброды с яблочным или сливовым повидлом). Не иначе как по распоряжению миссис Ульбрехт, разумеется.

     Не успел огр скрыться в глубинах дома, как из другой двери вышел худощавый человек с курчавыми седеющими волосами и коротко подстриженной бородой. Гуча знал его, - это был каппадокиец Целестин. Мистер Ульбрехт дважды в присутствии Гучи называл Целестина другом, - но, скорее, как понимал Гуча, это был не друг, а семейный телохранитель, о чьих боевых возможностях можно было только догадываться (хотя Целестин и был простолюдином, его профиль всегда оставался закрытым, - видно, использовалась специальная магия или артефакт).

     Сейчас Целестин зевал, застегивая пуговицы сюртука. Он не стал садиться (вероятно, чтоб не заснуть), - встал у стены в небрежной и сонной позе. Гуча поймал холодный внимательный взгляд.

      Вскоре со стороны галереи раздались грузные шаги огра.

     Брамбат возвращался. Гуча пожалел, что не продумал пути отступления. Может, ему вообще не стоило заходить в этот дом? Не сворачивать сюда? Или, раз уж подошёл, остался бы снаружи, на крылечке. Иногда взрослые ведут себя не так, как от них ожидают. Тот же старик Нимрель отнюдь не пожелал услышать подробности о смерти сына.

     Кто знает, какое распоряжение получил этот здоровяк. У Гучи вырисовывался единственный вариант, - в случае чего, он выскочит в окно, разбив оконное стекло плечом (плечо заныло на упреждение).

     Или нет, там не только Брамбат.

     Мистер и миссис Ульбрехт опередили привратника.

     Гуча вскочил на ноги.

     - Здравствуй, сынок, - мистер Ульбрехт пожал ему руку. Рука старого гремлина была холодной, глаза подозрительно блестели, словно навёртывалась слеза. Но голос был тверд. Генрих Ульбрехт умел сдерживать себя.

      Миссис Ульбрехт с ходу захлопотала.

     - Молодой человек, конечно, проголодался с дороги. Верно, Гуча? Пойдем же, пойдем скорее!

     Гуча бросил взгляд на Целестина. Телохранитель стал подравнивать ногти пилкой.

     Гуча подумал, что его поведут на кухню. Но нет, они миновали кухонную дверь. По крытой галерее (окна по обе стороны) его провели в самую большую комнату дома - обеденную залу. Здесь Гуча ни разу не бывал, - окна от пола и до потолка, два очага, длинный стол с витыми ножками.

     Миссис Ульбрехт отодвинула для него мягкий стул, - а сама, было видно, едва сдерживалась, чтобы не обрушить лавину вопросов.

     Мистер Ульбрехт сел напротив него, - волнение выдавали только подрагивавшие пальцы. А миссис Ульбрехт, - эта не могла сидеть, она колготилась, отдавая распоряжения то кухарке, то старику Баку, прислуживавшему за столом. А пару раз сама сбегала на кухню. Индейка, тушенная со сладким перцем, жареные колбаски, перепёлки, фаршированные грибами и печенкой. Свиной окорок... Если бы здесь присутствовало и вино, то Гуча, наверняка, тут бы и вырубился, за столом. Но миссис Ульбрехт всё понимала и вино не подала, вместо этого принесли три кофейных прибора и глубокое блюдо с марципаном.

     Мистер Ульбрехт придвинул к себе кофейную пару, а миссис Ульбрехт так и не присела. Оба они молча воззрились на Гучу.

     - Вы знаете, что Агнесса... - Гуча с трудом подбирал слова.

     - Знаем. Вся деревня знает. Сообщили, погибло всё войско, - отрывисто проговорил мистер Ульбрехт.

     - Я был там, - сказал Гуча тихо. Голод унялся, а кафе не лезло в глотку. - Агнесса... Она была лучшая со всем лагере. Я и близко не стоял. Её назначили командиром когорты. Она...

     - Всё это мы знаем, - мягко сказал мистер Ульбрехт. - Мы получали от нее письма. Последнее пришло уже после того, как... Гуча. Что там случилось, у подножия Черепахи Моа?

     - Был бой. - Гуча с трудом подбирал слова. - Я не сбежал до боя, если хотите знать. Меня послали в обоз, за стрелами для арбалетов. Пока я накладывал стрелы в корзины, ледяной маг... кажется, его зовут Жак Андруа... он ударил. С неба как будто сошла ледяная лавина. Град, глыбы льда, ледяные кристаллы, словно пики. В снежной пурге я видел ледяных змеев. И всё закончилось.

     - Каково было войско у этого Андруа? - спросил мистер Ульбрехт задумчиво.

     - Он был один.

     - Я слышал, что вас возглавлял светлость Зинобий Абрамс. Это могущественный маг. И что же он?

     "Сказать или нет про дай-мор? А если не поверят, подумают, что вру, чтобы пожалели?"

     - Зинобий Абрамс создал над нами защитный купол. Но, видно, прочность его оказалась недостаточна.

     - И сколько же продолжался бой?

     - Не более часа.

     - И один маг, без войска, сумел проломить защитный купол Зинобия Абрамса за час? - Мистер Ульбрехт пристально взглянул на Гучу. - Ты что-то не договариваешь, сынок. Я был оруженосцем Зинобия Абрамса двенадцать лет. Ты и представить не можешь, насколько он силён.

     Гуча не знал об этом моменте в биографии хозяина дома.

     - Вы были оруженосцем Зинобия Абрамса? Я слышал, оруженосцы великих Героев ненамного уступают им в силе. И живут дольше обычных простолюдинов. И служат... до конца.

     -Наверное, я прожил бы лет двести или триста, служа у Зинобия Абрамса. Он не хотел отпускать меня... Но я ушел после того, второго раза... После второго дай-мора, который я застал у него на службе.

     - То есть... - Гуча начинал понимать, к чему ведёт мистер Ульбрехт. Похоже, родители Агнессы обо всём догадывались. - То есть вы знаете, что дай-мор - вовсе не выдумка.

     Мистер Ульбрехт проговорил:

     - Да, я знаю, что дай-мор - не выдумка злопыхателей и ненавистников властей. У меня были догадки, что у подножия Черепахи Моа произошёл именно дай-мор, а не просто несчастливо сложившаяся битва для нас. - Ульбрехт помолчал. - А теперь я знаю это наверняка.

     Миссис Ульбрехт произнесла тихо, с пугающим спокойствием:

     - Зинобий Абрамс не мог не знать, что Агнесса при войске. И что он ведёт её, к подножию Черепахи Моа, на смерть. - Было видно, что подробности, рассказанные Гучей, были лишь деталями в общей картине, которую они с мужем уже сложили.

     - Вот уж не знаю, - мистер Ульбрехт взялся за чашку и поставил обратно. Его рука подрагивала. - Где это было видно, чтобы Герои помнили о своих былых оруженосцах, получивших отставку. Тем более, что наше расставание не было приятным. Он дал мне мешок золота, но перед этим назвал дезертиром.

     - Может, он и позабыл о тебе, да Кардоньяк напомнил, - миссис Ульбрехт взглянула на Гучу. - Ты слышал это имя, сынок?

     - Да. Лисовин. Мастер Кардоньяк, так его все называли. Он был там, при Герое Абрамсе.

     , - Уверена, уж этот знал, что Агнесса при войске. И он сказал Абрамсу об этом, чтобы старик метался, спасать ему Агнессу или нет.

     Гуча понял, как немного облегчить боль родителей Агнессы.

     - Миссис Ульбрехт, Кардоньяк не пережил той ночи. - И Гуча сбивчиво рассказал, как пытался убить Кардоньяка и как сам чуть не погиб. Наверняка бы погиб, если бы ему на помощь не пришел волколак.

     О кинжале Нимреля он решил не упоминать, - к смерти Агнессы это не имело отношения, а рассказывать, как он сдурил и утратил кинжал, не хотелось.

     Родители Агнессы слушали историю Гучи затаив дыхание.

     - За тобой будут охотиться, сынок, - сказал мистер Ульбрехт.

     - Уже успел в тюрьме побывать. На костёр отправили, да сбежать удалось.

     Ульбрехты помолчали, явно ожидая подробностей. Но поскольку и Гуча молчал, они деликатно не стали расспрашивать.

     - И куда ты теперь? - спросила миссис Ульбрехт.

     - На Золотой Берег. Не знаете, какой из вольных городов ближе всего к нам?

     - Железный Кулак. Нужно двигаться по дороге к Новому Салантьеру, а там расспросишь, - пояснил мистер Ульбрехт. - Знаешь, как добраться до Нового Салантьера?

     - Это через Верблюжий Перевал?

     - Да.

     - Значит, мне пора, - Гуча встал из-за стола. Клонило в сон, но злоупотреблять гостеприимством он не мог.

     Ульбрехты предложили ночлег, но Гуча отказался. Они не стали настаивать, - видимо, понимая, что опасность грозит не только Гуче, но и тем, кто стал бы ему покровительствовать. Провожая, мистер Ульбрехт постарался дать несколько практических советов. Главное - нигде не задерживаться подолгу, и в гостиницах лучше не ночевать, поскольку желательно проснуться с головой на плечах, а не в подмышке. Трактирщики, в большинстве своём, не будут его покрывать, узнают про розыск - выдадут властям и премию получат. Особенно не стоить доверяться красивым девушкам, - они коварные, самовлюблённые, глупые как пробка и склонны к болтовне.

     Последняя фраза мистера Ульбрехта очень понравилась миссис Ульбрехт, которая смолоду не слыла красавицей.

      Уже в прихожей, прощаясь, мистер Ульбрехт передал Гуче мешочек с золотыми (последующий подсчет показал приятную цифру в пятьдесят монет). Миссис Ульбрехт нагнала Гучу на крыльце:

     - Возьми вот это. Агнессе собирали. Значит, ей не понадобится уже, а вот тебе... Сам разберешься, что к чему. - И она сунула Гуче в руки невзрачный ящичек из фанеры с раздвижной дверцей, вроде тех, в которых слесари носят отвёртки и плоскогубцы.

     - Постой, - задержал мистер Ульбрехт. - Вот это тоже возьми. - Он стянул с пальца перстень с оранжевым кабошоном и протянул его Гуче. - Возьми, возьми. Много от него не жди, поможет только один раз. Имя ему - Гар-Гароз. Из Адова Цвета добыча. При крайней нужде, дотронешься до камня и назовешь это имя.

     - И что будет?

     - Понятия не имею. Абрамс подарил мне его на втором году службы. Бери же!

     Шагая по дорожке, посыпанной мраморной крошкой, Гуча подумал: а ведь они и слова не сказали ему о мести. И он не пообещал им отомстить. Они говорили только о его бегстве. Хотя, что удивительного? Рассчитать его силы не сложно, - да какой он мститель? Дрыщ низкоуровневый, вот он кто.

     "Это ещё посмотрим, дрыщ я или не дрыщ," - думал Гуча, направляясь к родительскому дому, где его дожидалась коробка с рыбацкими снастями.

     И не только с ними.

     * * *

     Пока Гуча шел к своему дому, его, конечно, подмывало раскрыть подарок миссис Ульбрехт, посмотреть, что в ящичке. Но сладкое он решил оставить напоследок, то есть на утро. Да и ночь была безлунная, - что он разглядит, несмотря на сумеречное зрение.

     У Гучи была надежда, что его родитель (папаша Лукас, как его называли в деревне) в это время отдыхал в "Весёлом лягушонке", а именно лежал на столешнице, мордой в пивной луже. Как сказали Ульбрехты, в деревне все знали о проигранном сражении. Наверное, было сказано, что погибли все. Объясняться с отцом, как это он явился с того света, Гуче явно не хотелось.

     Раньше, чем из тьмы проступили очертания их дома, он разглядел тусклый огонёк в окне.

     Значит, отец не пошел в трактир.

     Гуча затаился в кустах рябинника.

     Как быть? Отец дома. С пьяным родителем или трезвым, Гуча вовсе не хотел встречаться. Это Ульбрехты без лишних слов понимали, что о его визите следовало помалкивать. Но что он скажет отцу пьянице? Что он дезертир, удрал с поля боя до того, как сражение началось? Или рассказать про дай-мор? Что бы он ни сказал, отец разболтает первым же собутыльникам, тем самым наводя на след правительственных ищеек и охотников за головами.

     Гуча так был погружён в свои размышления, что едва не пропустил: какая-то бабёнка в короткой юбчонке прошмыгнула мимо плетня и просунулась к ним в дом. Хлопнула дверь.

     В доме заспорили, заругались, в самых что ни есть нелицеприятных и цензурированных выражениях. Один голос, точно, был голос его отца. Другой - визгливый, пронзительный, - той самой бабенки.

     Да это же Гнилая Грета, уже не первой свежести гремлинша, Как-то приехала в фургоне бродячего торговца, осталась у них в деревне и с тех пор ходила по рукам.

     Прислушиваясь, Гуча уловил суть разговора. Гнилая Грета бегала в трактир, просила на опохмел, в долг. Трактирщик не дал пузырь, выгнал, ещё и посмеялся. А засмеялся он в тот момент, когда она, проинструктированная папашей Лукасом, попробовала торгануть натурой. Отец Гучи ничего знать не хотел и гнал бабёнку опять в трактир.

     На миг они замолчали, и Гуче на ум пришла одна неприятная мысль. Ещё когда мать жила с ними, отец начал кое-что, из наиболее ценного, потягивать в трактир. Дальше - больше, в результате у них дома осталось только то, что ни трактирщик, ни лавочник не стали бы покупать. Но снасти Гучи имели цену, те же крючки, - кованные настоящим кузнецом, отличной заточки. Несколько поплавков тоже были покупные, и Гуча не пользовался ими ни разу.

     А вдруг как отец найдёт коробку со снастями?

     Или уже нашёл?

     Гуча вскочил на ноги. Ящичек, подаренный миссис Ульбрехт, - под мышку, и он, более ни о чем не размышляя, кинулся к родительскому дому.

     Как и следовало ожидать, входная дверь оказалась открыта. С улицы она сразу выводила в гостиную, так у них называлась низкая комнатка с закопченным потолком. Печная вытяжка была прескверная.

     В нос ударила спираль спиртного духа и перегара. Особого цимусу придавала паленая шерсть, - судя по остаткам на столе и тлеющему очагу, здесь готовилось жаркое.

     "Вряд ли старик изловчился поймать кролика, - подумал Гуча. - Наверное, кошка или крыса".

     Гуча был уверен, что продавать в доме уже нечего (разве только его коробку). Он ошибался. Стол, правда, остался стоять у очага, - грязный и колченогий. Когда он уходил служить, у них оставалась пара продавленных кресел, - теперь кресел не было, не было и посудного шкафа. Вместо кресел у стола стояли две грубо сколоченные табуретки.

     Родитель Гучи сидел за столом, - когда-то кряжистый, плотный, теперь - обрюзгший, дряблый, подобно бурдюку, заполненному отбросами. Гнилая Грета стояла у двери и переругивалась с отцом Гучи. Она осеклась на полуслове, увидев юношу.

     - Здравствуй, отец, - проговорил Гуча холодно. Может, его сдержанность не даст старику начать дебош.

     Папаша Лукас неожиданно расплакался.

     - Гуча, сынок! - родитель хотел подняться из-за стола, но опять грузно рухнул на табурет, тем самым избавив Гучу от необходимости отбиваться от пьяных объятий. - А нам сказали, что ты умер. Погиб как герой в битве при Черепахе Моа... Так ты - жив? Ты и вправду жив?

     - Да вроде, - сказал Гуча.

     - Выпьем же, сынок, за встречу! Вот только выпивка закончилась. Не найдется у тебя хоть одной серебряной монетки?

     Гуча заторопился, стараясь перехватить инициативу:

     - Отец, я на минутку. Дорога у меня дальняя, еду с приказом. Приказ войскового командира! - Он замахал руками, предупреждая вопросы, готовые обрушиться на него из пьяного горла папаши Лукаса. - В другой раз, отец, расскажу. Я возьму свою коробку со снастями.

     Гнилая Грета стояла у двери и громко икала. Видимо, этим и привлекала внимание пьяницы. Старик показал на Грету пивной кружкой:

     - А вот это - твоя новая мама. Хорошей матерью будет, уж не такая шалава, как та сука. С бродячим жонглёром убежала, значит, мало я её порол. Всё воспитание легло на мне, сынок. И вот, хорошего сына воспитал. - Пьяница пустил слезу.

     Гуча уже успел пройти в каморку, служившую его спальней. Бормотание отца, впрочем, была хорошо слышно.

     Самодельная кровать, деревянный настил на двух ящиках, стояла на месте. Да за неё и пенни не дали бы. А что с коробкой со снастями?

     Гуча пошарил рукой под кроватью. Есть! Он вытащил коробку, быстро открыл крышку и пересчитал свои богатства, - всё было на месте.

     Только что отец бормотал неразборчиво, едва слышно, и вдруг взревел, видимо, ужаленный каким-то ядовитым насекомым:

     - Да поздоровкайся же со своей матерью, сучий ты сын!

     Гуча знал повадки отца, - далее могла пойти совсем буза, поэтому он захлопнул коробку и заторопился на выход.

     Когда он вошел в гостиную, оказалось, - папаша Лукас успел выдвинуться из-за стола и теперь стоял посреди комнаты, загораживая проход к входной двери, руки в бока. Старик тяжело дышал, наполняя окрестности винным смрадом.

     - Стоять! - проревел пьяница с таким ощущением власти, которое бывает у регулировщиков дорожного движения. - Что ещё за коробка? Из дома тащишь, паскуда?

     - Это мои снасти, - сказал Гуча зло. - Здесь нет ничего твоего, отец.

     - В этом доме нет ничего твоего. - Папаша Лукас сделал ударение на последнем слове. Попав в привычную тональность, он заводился с пол-оборота. - Здесь всё - моё! Моё! - Воспалённые глаза пьяницы буравили Гучу с ненавистью. - Приказ везёшь? Я не дурак. Дезертировал, значит, сцуко. И ещё из дома тащит. Твои снасти, говоришь?

     Далее произошла безобразная сцена. Гуча не успел увернуться. Изрыгая непотребства, пьяница ухватился за его коробку мёртвой хваткой. Гуча стал вырывать коробку, отжимая, по одному,

     пальцы старика. И тут, как назло, предательски звякнули монеты в мешочке, подаренном Ульбрехтами и сейчас висевшем на поясе у Гучи.

     Как папаша Лукас ни был пьян, а звон монет услышал.

      - Так у него и деньги есть! - по комнате пронеслась плотная волна перегара. - Дезертир! Предатель! Кого прирезал, а? А ты, дура, чего смотришь? Хватай деньги! Деньги хватай!

     Гуче пришлось туго. Алкоголь действовал на папашу Лукаса по-разному, сообразуясь со стадией опьянения, - то кидал в сон, то вгонял в буйство. Сейчас, определенно, началась буйная стадия. Силы старого пьяницы будто утроились. Глаза блестели и, казалось, бешено вращались, в обрамлении набухших красных век. Подобно сказочному существу, чьё дыхание источает яд, папаша Лукас с каждым выдохом обдавал Гучу удушливыми миазмами. Одновременно приходилось спасать кошелёк, в который обеими руками вцепилась Гнилая Грета.

     А ведь ещё был ящик, подаренный миссис Ульбрехт. Гуча так и держал его под мышкой, каждый миг рискуя уронить. Фанерный ящичек выглядел хлипким, - более нарядный, чем прочный, он вполне мог разлететься, ударившись об пол. И тогда - попробуй сохранить, чем там его одарила миссис Ульбрехт.

     Изо всех сил удерживая коробку со снастями, Гуча принялся отбиваться другой рукой. Ему претило дубасить кулаком родного отца, а что поделать. И Грета, как ни крути, всё же женщина... С ней он почти что справился, - саданул по уху, та и повалилась на спину, задирая юбки. Гучу обдало ароматами сточной ямы... Но вот с отцом справиться было гораздо тяжелее.

     - Ах ты, щенок, - проревел папаша Лукас, когда Гуча съездил ему по носу. - Щас умоешься!

     Помолоду папаша Лукас был чемпионом трактирных потасовок. Сейчас подрастерял форму, - и тем не менее, совершено спокойно заехал Гуче в бровь, в глаз, в ухо...

     Тем временем, Гнилая Грета очухалась. Кинулась к столу. В руке пьянчужки сверкнул нож, которым незадолго до этого разделывали не то кошку, не то крысу.

     Что же делать? Гуче очень не хотелось этого. Но ещё меньше ему хотелось закончить своё путешествие в том же месте, откуда он его начал.

     Он коснулся камня в перстне, подаренным мистером Ульбрехтом.

     - Гар-Гароз!

     Ему не пришлось долго дожидаться. Вспыхнули уголья в очаге, вспыхнули и завертелись в вихре, всё ярче разгораясь. Пламя загудело, по стенам заплясали тени.

     Гнилая Грета замерла, не в силах отвести взгляд от очага. Да и папаша Лукас прекратил махать кулаками.

     Ревущее пламя, казалось, охватило половину комнаты. Впору было подумать о противопожарной безопасности. Но тут пламя опало, открыв человеческую фигуру.

     Огненный мускулистый торс. Чалма с крупной золотой брошью. Золотая цепь на шее. Золотые браслеты. Тело существа ниже пояса терялось, как бы растворялось в вихре пламени. Синие и красные языки огня, то здесь, то там, вырывались из его тела.

     Ифрит, порождение плана огня.

     В школе они изучали бестиарий различных существ, населявших мир Эллион и, скажем, его окрестности. Гуча сразу узнал вызванное им огненное создание, и на память всплыли слова школьного учителя о его могуществе.

     Ифрит медленно и важно поклонился Гуче.

     - Стукни их чем-нибудь, чтоб в себя пришли, - проговорил Гуча. - Да нет, ты чего? (В руке у ифрита появился ярко-красный, видно, только что отлитый, молот из преисподней.) - Не убивать. Стукнуть только. Что ещё есть у тебя?

     В руке у ифрита замелькали: двойной топор, плеть с хлыстами из заколдованной лавы, коса с рукоятью из кости какого-то монстра, цеп. Всё было бело-красное, огненное, раскаленное.

     - Нет, это не годится, - отверг Гуча. - Знаешь, что? Связать их можешь?

     Он ожидал увидеть что-то огненное, но нет, - ифрит протянул вперед правую руку, и вокруг нее завертелся дымный смерч. Дым быстро уплотнялся, превращаясь в верёвку. Было видно, как от веревки отходят, едва заметные, дымные струйки. Гуча понятия не имел, сколько времени будет сохранять свойства это дымное вервие, созданное колдовством. Но, судя по всему, недолго, что Гучу вполне устраивало, - ему бы только от дома отойти, а там пускай эти пьяницы его ищут.

     Получив одобрение Гучи, ифрит быстро спеленал папашу Лукаса и Гнилую Грету колдовскими веревками из дыма, после чего, скрестив руки, разошелся дымным облаком. Гуча посмотрел на перстень. У него на глазах изделие, выглядевшее весьма прочным, уж точно не из дыма созданным, расползалось буро-красным облаком.

     Он вышел из дома.

     * * *

     Шагая вдоль родного плетня, Гуча закипал от злости к самому себе. Сперва - волшебный кинжал, теперь - магический перстень... Да что он, проклятый какой-то, так бездарно, глупо просадить могущественный артефакт! И уже во второй раз!

     А ведь еще полчаса назад он рассуждал про себя, как здорово ему будет с этим перстнем добираться до Вольных Городов. Мистер Ульбрехт сказал, что вещица не из слабых. Что и подтвердилось на деле. И от бандитов бы спасла. И от волчьей стаи. Да хоть от десятка волколаков. И от охотников за головами спасла бы, очень просто. И от полиции-инквизиции.

     А он потратил всю силу магического артефакта на то, чтобы задать ума пьянице-отцу. Ну не тупость ли, - зачем он громогласно объявил, что пришел за своими снастями? Мог бы наврать, - дескать, взглянет на свою спаленку, поплачется в тряпицу и уйдёт.

     Одно утешение, - если призадуматься, и не такой уж сильный был артефакт, этот перстень. Потому что одноразовый. Вот с кинжалом он обмишулился куда как обиднее.

     Да и, наконец, невозможно строить жизнь, надеясь на помощь одноразовых предметов. И даже многоразовых, как показывал жизненный опыт Вилизария. Гениальный ремесленник, создатель могущественных артефактов, - и что с того? Оказался там же, где и Гуча.

     Маскировка, мародерство, - замечательные таланты, полезные в жизни. Но не тем, не другим не отбиться даже от пьяницы, едва стоящего на ногах. А вот если бы вместо маскировки был рукопашный бой, а вместо мародёрства - какая-нибудь пронзающая или расквашивающая магия...

     Гуча шагал меж замшелых валунов, жирных темно-зеленых папоротников, - уходил всё дальше и дальше от деревни. Эти места он знал отлично, - ещё в мальчонках он исходил их вдоль и поперёк, с коротким удилищем и поплавком из пробки.

     А вон там, за той старой, наклонившейся к земле сосной, покажется речка Истрица.

     Светало. Солнце ещё не встало, но предметы уже утратили ночную серость, - с каждым мгновением мир всё более наливался красками. Звезды давно погасли, небо казалось необычайно светлым и высоким. Птичий хор перебивал, а скоро и совсем заглушил, надрывные хора лягушек. Гуча шел на запад, в Вольные Города. План был примерно ясный. Он дойдет по берегу Истрицы до Комарников, но там останавливаться не будет, - слишком близко от дома, его могли узнать. От Комарников шла ухабистая дорога до Старых Гусей. Старые Гуси - это было большое село, которое местные называли городом, на том основании, что из трех сотен (а может и более) домов два были каменные. В Старых Гусях Гуча намеревался купить коня и всякую амуницию, необходимую путнику.

     О Стоединый, до чего же он устал!

     Взбадривали только разлапистые синяки, подаренные отцом.

     Гуча не собирался истязать себя отказом ото сна вплоть до Старых Гусей. Он отлично знал этот участок реки, знал все рыбацкие и кабаньи тропки, все укромные местечки, где ни животные, ни человек не могли потревожить. В это время года рыба клевала плохо, Гуча нигде не встретил ребятни с удочками. Сказывалось ещё и то, что ни у кого в деревне, кроме Гучи, не было "рыболовства" в способностях. Конечно, любой может рыбачить и без способностей, но только с соответствующим результатом.

     Гуча миновал место, где он поймал своего первого пескаря. Было ему тогда лет пять... А вот в этом месте, заводь с противотечением, он выудил сомоуса, ловил на пучок червей. Ему десять, и радости полные штаны.

     Гуча долго продирался до другого памятного места. Тропинка, и так едва заметная, исчезла в зарослях осоки и ольшаника. Гуча начинал опасаться, что придется долго блуждать, - но нет, он вышел, куда собирался.

     Вот оно.

     То самое.

     За этим высоким пнем тогда, год назад, он увидел мастера-рыболова. Сейчас здесь никого не было. Носились стрекозы. Лягушки исполняли свои серенады. Иногда пробегал ветерок и шелестел камыш.

     Гуча наломал тростника, изготавливая что-то похожее на ложе. Несколько раз за время пути от родительского дома он порывался раскрыть ящичек, подарок миссис Ульбрехт. И всякий раз удерживал себя, - что бы там ни было, было бы глупо разворачивать, рассматривать это на ходу. Здесь нужно укромное место...

     Гуча положил на пенёк свою коробку и ящичек от Ульбрехтов. Снял с пояса кошель с золотыми, там же лежал деревянный мячик, подарок бродячего жреца. Кошель тоже лёг на пенёк.

     Вот они, его богатства.

     С сего начать?

     Конечно, с ящичка миссис Ульбрехт, Гуча и так сгорал от нетерпения.

     Предчувствие не обмануло.

     Да тут целое сокровище!

     Сверху лежали три гримуара средних размеров. Магическую природу книг выдавало мягкое, едва заметное свечение, исходившее от закрытых страниц. Гуча взял одну из книг, прочитал название: "Быстрая стрельба Виетта". Название было заключено в травчатую рамочку, каждый листок и веточка смотрелись как живые. Гуча невольно провел ладонью по названию, - рисованные веточки заколыхались, словно от порыва ветра.

     Могущественная книженция.

     Ясно, предназначалось всё это для Агнессы. Девушка имела в "основных способностях" мастерство лука. А он радуется, что теперь его, - укорил Гуча себя.

     Воспоминание вызвало боль. А что поделаешь, мертвого не воскресишь, и Гуча с трепетом открыл книгу и начал читать описание заключенного в ней волшебства.

     У изучившего гримуар создавался некий невидимый колчан, ёмкостью в тридцать стрел. Когда владелец поднимал лук, стрела из этого колчана сама ложилась на тетиву, обеспечивая, тем самым, быструю стрельбу за счет почти мгновенной перезарядки. Гуча не собирался становиться лучником, так что этот гримуар был ему бесполезен.

     Второй гримуар - "Малая слеза Жакоба". Гримуар, насколько понял Гуча, обучал первому уровню мастерства. При его усвоении кинжал владельца, извлеченный из ножен, моментально покрывался тонкой пленкой яда. Создатель гримуара честно предупреждал: яд смертелен, если цель не имеет устойчивости к растительным ядам и вес не более 50 кг. Как раз у Гучи было 48... Но что толку ему от гримуара, - он не владел мастерством кинжала.

     Хотя, как это нету толку? Гримуары стоили бешеные деньги, особенно носившие в названии имя. Он продаст эти два, и вся недолга.

     Третий гримуар, вот это было настоящее сокровище. Как только Гуча прочитал название, у него заколотилось сердце. "Наследие Имрада". Он совсем недавно узнал, что такие гримуары существуют, - магические книги, способные расширять сознание, - увеличившие число слотов извилин. И именно эту способность, "Наследие Имрада", Гуча видел в профиле гнома Вилизария. На первой странице было написано, как это работает. Способность занимала один слот извилин, но создавала два свободных, то есть прибавляла, в сухом остатке, целый слот, - прекрасный задел и невероятная ценность хоть для Героя, хоть для простолюдина.

     Вот это он выучит уже сегодня.

     Далее, в ящичке находилось семь табличек эбенового дерева, - все одинаковые, как две капли воды, узкие, на одной из сторон каждой пластины была вырезана руна, похожая на раковину улитки. Вырезанные бороздки были заполнены лунной краской. Наверное, это было не более чем поэтическое название обычной серебряной краски, подумал Гуча, хотя с волшебными предметами может быть не всё так просто. Тот, кто сломает такую табличку, получал один свободный уровень, который мог добавить в любой из показателей собственного профиля. Имелось и ограничение, наложенное Стоединым в начале времён, при создании мира: эбеновыми табличками опыта можно было повысить любой показатель только до определенного уровня. Гуча не помнил, до какого именно, потому что это знание не было ему полезным, - об эбеновых табличках он не мог и мечтать.

     Гуча слабо представлял, сколько ему дадут за гримуары (какие-то горы золота, и не пересчитать), но насчет эбеновых табличек у него была ориентировка. Пару лет назад он, в поисках нужных крючков, посетил соседнюю деревню под названием Сладкие Ключи. Эта деревушка была больше той, в которой жил Гуча, там и лавок было больше. В одной лавке торговали всякой всячиной, - мешки с макаронами соседствовали с банками с краской, а вяленая рыба, связанная в вязанки, висела вперемежку с луком и мотками проволоки. Здесь Гуча нашел нужные крючки. И здесь-то он и увидел эбеновую табличку.

     Хозяин лавки, пожилой толстый лисовин, поместил табличку в стеклянный шкафчик, а ящик поставил рядом с конторкой, за которой рассчитывал покупателей. Тем самым, драгоценная табличка всегда была на виду. До этого Гуча видел такие таблички только в книгах. Тогда он долго разглядывал серебристую руну, поглядывая на ценник: сто золотых.

     Семь табличек - семьсот золотых. Таково солдатское жалование за семь лет. Да за эти деньги можно купить полдеревни.

     Гуча сглотнул, боясь своему счастью.

     И что еще тут такое, в ящичке Ульбрехтов?

     Книжка в мягкой обложке "Советы начинающему рыболову". Агнесса не интересовалась рыбалкой. Наверное, миссис Ульбрехт сунула книжку в ящик, уже предназначив его для Гучи. В далеком детстве, когда он бывал у них, он мог часами просиживать над этой книжкой, - пытался вязать рыболовные узлы, как в книжке показывалось, рассматривал картинки. А картинки там были замечательные, - яркие краски и много шуток. На одной картинке щука, раззявив зубастую пасть, гонялась за незадачливым рыболовом. На другой - сом ловил купальщика острогой. В книге было много дельного, - рассказывалось о повадках рыб, прикормках и "8 способов, как сделать самостоятельно крючок".

     Гуча бережно положил книжку на пенёк.

     Теперь, его коробка.

     Он стал перебирать снасти, - пробовал леску на разрыв, проверял остроту крючка на подушечке пальца. Кажется, ничего не пропало, - три мотка лески, пять разноцветных поплавков. Крючки - в маленьких бумажных сверточках, он пересчитал содержимое каждого. Всё на месте.

     А вот тот самый свисток.

     Тот самый, который он выудил из реки год назад, в тот день, когда повстречал мастера-рыболова, своего учителя.

     Гуча взглянул на описание.

     Дунь в меня!

     Тогда, в тот день, он дунул в свисток. И то, что произошло следом за этим, потрясло его. Вообще, удивительно, что он сохранил разум, - сейчас ему впору было бы пускать слюни и гукать.

     То воспоминание долго преследовало Гучу. Сперва он гнал его, покрываясь холодным потом, как будто увидел смерть с косой.

     Да и что это было, как не смерть с косой.

     Да за такое...

     Как и любой простолюдин, Гуча знал, какие наказания ждут ниспровергателей устоев этого мира, хулителей установленного порядка, еретиков и прочих презренных тварей, помеченных Инаким. А ведь этот свисток, несомненно, был делом рук Инакого, хотя описание такое простое. Тогда, в тот день, Гуча узнал, что такое - свистнуть в этот свисток. Словно обращенный в столб, очумелый, с путающимися мыслями, - он простоял целую вечность, а после зашвырнул свисток в кусты. И убежал, забыв спрятать удочку.

     Два дня он гнал навязчивые воспоминания, и думать не хотел о свистке, - а они всё приходили и приходили, эти мысли.

     На третий день он вернулся на берег Истрицы. Он принялся искать свисток, а сам надеялся, что не найдет. Его мог бы подобрать кто-то, или он мог скатиться по береговому уклону в реку.

     А может, этот свисток ему приснился.

     Но нет. Свисток так и лежал, куда он его закинул, в корнях можжевельника. И долго-то искать не пришлось.

     Хоть Гуча и обмирал со страха, но решил припрятать свисток, а не отдавать жрецу, как он обязан был сделать с любым предметом, помеченным Инаким. Ну а прятать, как известно, лучше всего в самом простом, немудрящем месте, не навевающем мысли о всяких тайнах. Гуча положил свисток в рыбацкую коробку со снастями. Отцу пьянице до его рыбацкого хобби не было никакого дела.

     Нет, нужно было закинуть свисток обратно в реку, - подумал Гуча и, вдохнув побольше воздуха, со всей силы дунул в свисток.

     Несмотря на то, что свисток был потрескавшийся, видавший виды, свист получился легкий, мелодичный. И совсем не громкий.

     Свист - и замолкли птицы, перестали стрекотать кузнечики, и даже лягушки замолчали, а уж этих-то труднее всего заткнуть.

     Свист - и все звуки мира перестали быть.

     Или это у Гучи заложило в ушах от волнения?

     Как и в первый раз, перед его взором раскрылась ослепительно-белая, режущая глаза своей белизной, страница.

     Посредине было написано:

     Вы желаете стать Героем?

     ДА НЕТ

     - Да, - пробормотал Гуча и облизал пересохшие губы. - Да! Да!

     И он показал глазами, и ткнул пальцем в короткий ответ, дабы вселенная не ошиблась в его выборе.

     Кажется, с его телом ничего не произошло.

      Открылась следующая страница.

     ВЫБЕРИТЕ КЛАСС ПЕРСОНАЖА

     (Данный выбор только устанавливает начальные способности и не даёт ограничений к дальнейшему преобразованию персонажа).

     Далее шло перечисление, из чего выбирать:

     Воин

     Маг

     Артист

     Ваятель

     Картёжник

     Ювелир

     Кузнец

     Повар

     Ткач

     Ремесленник

     Фермер

     Ищейка...

     Свисток дал Гуче время дочитать, а затем перевернул страницу.

     Карманник

     Инженер

     Некромант

     Иллюзионист...

     Длинный список и опять - плавное, красивое переворачивание страницы.

     После пятой страницы у Гучи в голове была полная каша.

     После седьмой он готов был уже ткнуть куда угодно.

     "Спокойно, спокойно..." Он взял себя в руки.

     Чтобы не вляпаться в какую-нибудь гадость, надо выбрать классику.

     - Маг, - сказал Гуча. Голос прозвучал сипло, слабо. Не похоже не будущего прославленного волшебника.

     - Маг! - повторил Гуча уже увереннее и показал жестом, чтобы вернули первую страницу.

     Воин

     Маг

     Артист...

     Гуча ткнул пальцем в "мага".

     Страница с перечнем классов покрылась рябью, возникла следующая страница:

     ГЕНЕРАЦИЯ ПЕРСОНАЖА

     ДА(генерация) НЕТ (возврат к выбору класса)

     - Да, - сказал Гуча почти твердо и коснулся изящно выписанных, с завитками и травками, напоённых магией букв.

     Юноша отключился. Сознание погасло, словно загасили свечу. Он так и не узнал, на какой наковальне его перековывал Инакий (или то, что осталось от Падшего Бога после легендарной битвы со Стоединым), через какие пропускал жернова. А может, он ковал сущность Гучи и перековывал заново, ругаясь, что с первого раза нужное не вышло.

     * * *

     Юноша очнулся ближе к полудню. Тучи затянули небо, протягивал прохладный ветерок. Ощущения были - как после крепкого, целительного сна. Тело чувствовалось полностью отдохнувшим, даже не было желания зевать и потягиваться.

     Заодно с Гучей пробудился и червячок голода. Ульбрехты славно его покормили, но не на неделю же вперёд.

     Первым желанием Гучи было, конечно же, просмотреть свой профиль.

     Имя: Гуча Камнеглот, общий уровень 1.

     Статус: Герой.

     Раса: Гремлин горный.

     Расовый бонус: сумеречное зрение.

     Класс: Маг.

     Основные параметры:

     Живучесть: 1

     Ловкость: 1 .

     Сила 1.

     Гимнастика ума: 1.

     Основные способности:

     Постижение магического измерения: уровень 1.

     Постижение огня: уровень 1.

     Постижение льда: уровень 1.

     Извилины: всего 3 слота.

     Слот 1 : Искусство рыболовства, уровень 7.

     Слот 2 : (пусто)

     Слот 3: (пусто).

     Итак, его можно поздравить (или сжечь на костре): он, простолюдин, стал Героем.

     А может... может, это Стоединый устроил так? Какие доказательства, что свисток - от Инакого?

     Здравый смысл быстренько привел в порядок мысли Гучи. Из "Стоединой Истины": "Яблоневое дерево не родит финик, а груша - гранат. Простолюдины должны почитать Героев, а Герои - покровительствовать простолюдинам. Дистанция же между ними больше шири морской, глубже бездны адовой. Как рукой не дотянуться до неба, так простолюдину на стать вровень с Героем. Се - порядок вещей". Гуча, конечно, не вспомнил слова Писания дословно, но их смысл, их настрой, он помнил хорошо.

     Мда. Как ни крути, теперь он - порча Инакого. Ладно, пусть так. И что с этого имеем? Герой - это звучит. Но где могущество? В способностях: единица, единица, единица... Примерно так его способности выглядели, когда он народился на свет гремлином-простолюдином... Только в рыбалке ему оставили седьмой уровень. Видно, Инакий перековывал только то, что было его собственное, а дар к рыбалке он получил извне, от гнома-рыболова.

     Да что проку от рыбалки, если придется от кого-то обороняться.

     "Гимнастика ума 1 " вместо "Хитроумия 7". Да вы гоните? Он что, поглупел, перековавшись в Героя?

     Мысли, впрочем, бежали не медленнее прежнего. Или это потому что мысли были глупые?

     Если всмотреться в строчку способности, иногда рядом выплывала пояснительная табличка. Это было общее правило просмотра профилей, давно знакомое Гуче. Он и всмотрелся.

     Постижение огня: уровень 1.

     Табличка:

     На этом уровне вы можете запускать огненную стрелу. Время подготовки: одна минута. Сила выстрела: поджарить курицу не можете. Воробья - можете.

     Постижение льда: уровень 1

     Табличка:

     На этом уровне вы можете создавать защитную ледяную преграду. Время на создание: 1 час. Время существования преграды: пока не растает, зависит от температуры окружающей среды. Прочность: крысу сдержит, волка - нет.

     Постижение магического измерения: уровень 1.

     Табличка:

     Вы обретаете способность проникать в измерение магии. Для проникновения в измерение магии перестаньте фокусировать зрение, расслабьте глаза. Вы увидите магических змеев, ловите и поглощайте их. Данная способность дает возможность применять магические заклинания.

     Менее всего Гуча понял последний абзац. Ну что ж, надо тренироваться. У него имеется 7 уровней в табличках опыта, но тратить их сейчас - глупость полная. Первые уровни даются проще всего, так что лучше он попробует раскачаться без табличек, хоть до 5го уровня в каждой из способностей.

     Гуча не проходил обучение в школе волшебников, у него никогда не было в учителях отшельника-мага, тем не менее, он хорошо знал, что надобно делать. Например, как сотворить ту же огненную стрелу. Эти знания влились в него вместе с соответствующей записью в профиле, - таков был закон мира Эллион.

     И было странно, когда этот закон не сработал.

     А ведь он всё рассчитал. Чтобы не учинить лесного пожара, он подошел к кромке воды. Он собирался запускать огненные стрелы прямо в воду. Наверное, будет шипение и брызги, но рядом никого не было, так что это не привлечёт зевак.

     Гуча поднял правую руку и полусогнутым указательным пальцем изобразил в воздухе спираль, чьи витки сходились в одной точке. Голосового приказа здесь не требовалось. Магический знак, нарисованный в воздухе, был самый правильный. И - ничего. Лишь подушечка указательного пальца слегка потеплела.

     Через час безуспешных попыток сотворить первое в жизни магическое заклинание, Гуча призадумался. Что это, фиаско по полной программе? Он перестал быть разведчиком-мародёром, и он никогда не будет магом?

      Да чего же он тупит!

     А постижение магического измерения он задействовал?

     Гуча открыл свой профиль, перечитал пояснительную табличку к Постижению магического измерения. Попробуем сделать, как написано.

     Он расфокусировал зрение. Перед глазами стали проплывать какие-то малиново-синие червяки, которых можно было бы назвать магическими змеями с большой натяжкой. И тем не менее, это были они. Гуча принялся ловить их, - они пытались ускользнуть, но довольно лениво, так что он преуспел. Магического змея стоило едва придавить, и он растворялся в кулаке. Ощущения были такие, будто Гуча полдня копал на самом солнцепёке, а теперь удалось прильнуть к холодному источнику.

     Так вот что значат эти хватательные движения, которые он наблюдал, время от времени, у магов в солдатском лагере.

     Почувствовав, что напоён магической энергией, Гуча опять нарисовал указательным пальцем спираль. Раздалось негромкое гудение - и возле его пальца материализовалась огненная спица, эта самая магическая стрела, которую надо было запустить в нужную цель легким движением пальца.

     Гуча и запустил. Дрыгнул пальцем, только стрела никуда не полетела, - разошлась в воздухе легким дымом, даже не упала в воду.

     Что за черт.

     Пришлось опять перечитывать пояснялки к способностям. На этот раз и часа не потребовалось. "Подготовка - одна минута", вот где собака зарыта!

     Гуча припомнил: на экзамене для новобранцев Нимрель не запускал стрелу немедленно, как только она появлялась в воздухе. Он ждал несколько мгновений, - может, секунды три, но уж не минуту. Стрела становилась из красной - ослепительно белой, раскаленной. Вот такую Нимрель и запускал.

     Вероятно, начальный уровень Гучи объяснял такую длительную подготовку этого простого, как всеми считалось, заклинания. Значит, он будет упорным, - он подождёт, пока стрела не раскалится добела.

     Гуча опять подошел к воде. Призыв огненной стрелы! Вот она, красная спица в воздухе. Только теперь он будет терпелив. Он будет очень терпелив.

     Воздух гудел. Стрела подрагивала, наливаясь жаром. Он чувствовал тепло в подушечке указательного пальца, затем - жар, затем - нестерпимый жар.

     Ай!

     Невозможно было терпеть далее. Далее шёл ожог.

     Ай, - и стрела упала в воду. Не разошлась в воздухе дымом, вот и весь результат. У него хватило терпения на полминуты.

     Да что за пропасть. Или маги, начинающие колдовать, занимаются в толстых брезентовых рукавицах?

     И тут Гуча припомнил: а ведь у всех магов в солдатском лагере, в профиль которых он заглядывал, в слоте извилин значилась способность "Сопротивляемость к огню". А у каппадокийцев была расовая способность, + один уровень к сопротивлению огню. Благодаря этой способности, их маги могли пускать огненные стрелы с самого детства, даже не имея способности Сопротивляемость к огню.

      Получается, он не сможет пускать огненные стрелы, иначе все пальцы обожжёт. И как же тогда ему тренироваться в огненной магии?

     Голод отвлёк Гучу от огорчений. Поскольку он знал местность как свои пять пальцев, он прошел к большому ежевичнику, где, худо-бедно, заморил червячка. Затем он продолжил тренировку.

     На этот раз он испытал свои способности в магии льда. Здесь получилось не намного лучше. За час он воздвиг вокруг себя метровую стену, - скорее из пористого снега, чем изо льда. А что он хотел? Пояснительная табличка внятно говорила: на первом уровне мастерства его стена может сдержать курицу или крысу.

     Периодически у Гучи было ощущение, будто земля покачивается под ногами. Он сделал выбор, принял дар Инакого, и что? Не так он воображал свой первый день после перековки в Героя. Нет, ни о чем завирательском он не мечтал, типа двигать горы и испепелять народы. Но он был уверен, что от какого-нибудь забулдыги-гопника отбиться сможет.

     А выходило, что не сможет.

     Бесполезная стена льда. Никудышная огненная стрела. Гримуар "Сопротивляемость огню" он, наверное, найдет в крупном городе по пути на Золотой Берег. Первый город был Новый Салантьер, в четырёх дневных переходах. Но пока он будет искать гримуар по торговым лавкам, как бы его самого не нашли, - или власти самолично, или охотники за головами.

     Правда, теперь у него есть хорошая маскировка: ищут-то простолюдина, а не Героя. Но внешность и имя остались прежние... Он где-то читал, или слышал, что Герои, при их явлении в мир, выбирают и имя, и внешность. Герои не стареют, выглядеть стариком или молодым щёголем - решает сам Герой. Но почему-то свисток не дал ему этот выбор. А было бы здорово. Если бы он сменил и имя, и внешность, плевал бы он на розыски властей. Но нет... Наверное, свисток посчитал, что раз у Гучи уже были и имя, и внешность, то выбор сделан, и менять здесь нечего.

     Гуче не хотелось появляться в городе таким слабым. Сейчас, с этими характеристиками, он - сущий младенец. Единственная защита - статус Героя, но как же этого мало.

     Гуча опять открыл ящичек, полученный от миссис Ульбрехт.

     Гримуар "Наследие Имрада" он изучит прямо сейчас. Да, еще один слот в извилинах не даст ему пока что ничего, но это - хороший задел на перспективу. Да и чего откладывать, ещё выкрадут книженцию.

     Гуча открыл гримуар.

     Совсем недавно он уже открывал этот гримуар. Тогда на первой странице было подробное описание свойств волшебной книги, что именно приобретает читатель по завершению изучения. Сейчас было написано кратко: "Изучи - и поумнеешь". Изменение текста не удивило Гучу, - на то и магическая книга. На второй странице находилось изображение гравюры, - благообразный седовласый старичок человеческой расы сосредоточенно сосал палец. Ниже - надпись, "П.Д. Имрад". Приписки "светлость" не было - маг, создавший это удивительное заклинание, расширяющее сознание, был простолюдином.

     Третья и последующие семь страниц включали в себя запечатленное заклинание Имрада.

     На школьном выпуске Гуча не мог воспользоваться гримуаром, поскольку его единственный слот в извилинах уже был заполнен рыбалкой. Но он знал теорию, как это делается. Да и наблюдал, как, после выварки, другие гремлины, его однокашники, постигали содержание магических книг.

     На третьей странице была нарисована дорога, которая вилась, петляя, среди магических знаков - изображения невиданных зверей, растений, магические символы, о названии и смысле которых Гуча не имел ни малейшего понятия. Да это от него как читателя и не требовалось. Изучение гримуаров было делом не сложным, рассчитанным на простаков вроде Гучи.

     Юноша увидел вверху надпись "начало", и встал пальцем на нарисованную тропинку.

     Он начал вести пальцем в показанном направлении. Первое покалывание в подушечке он почувствовал на второй странице пути. Первая искра с сухим треском пронеслась между его пальцем и папирусом на третьей странице. После пятой дело пошло веселее, страницы фонтанировали искрами, ощущение в пальце становилось всё более неприятным. Гуча вёл пальцем по рисованной тропинке, которая то огибала знаки и символы, то делала круг, а однажды вернулась к началу листа. Только на миг Гуча отрывал палец от папируса, чтобы перевернуть страницу.

     Теперь его палец высекал тугие снопы искр. Пергамент, хоть и был обработан специальным противопожарным составом, начал тлеть.

     После тридцатой страницы у Гучи начались закрадываться сомнения в правильности процесса. Его палец не чувствовал жара, а вот от папируса поднимались струйки дыма. И страниц в гримуаре оказалось гораздо больше, чем он сосчитал вначале, - ох уж эти проказы волшебных книг.

     На сороковой странице вокруг книги принялось раскручиваться синеватое огненное пламя. Папирус тлел, пускал язычки пламени, - за пальцем Гучи оставался след выжженного материала. Пепел осыпался, образуя дырку в странице, - хорошо хоть огонь не распространялся далее рисованной тропинки, хвала пропитке.

     Гуча уже не считал страницы. Палец, да и всю руку, трясло от ударов электричеством. Вокруг книги крутился вихрь синего пламени, - Гуча почти не чувствовал жара, что косвенно говорило о том, что он всё делал верно.

     Вообще-то книги советовали постигать гримуары в присутствии наставника. Кроме самых простых гримуаров, с обычными способностями. Мало ли что может приключиться.

     Один мальчуган рассказывал, будто на каждой странице гримуара есть руна смерти. Если коснешься пальцем знака смерти, сойдя с рисованной тропинки, - сразу и умрёшь. А ещё есть руна превращения в ослика. Хорошо, если рядом есть наставник с могуществом снимать подобные чары, а иначе беднягу прямо от книги ставили на ослиные работы, воду возить или крутить колесо водокачки, ведь больше проку от него не было уже никакого.

     Последнюю страницу Гуча заканчивал, сжав зубы и максимально сосредоточившись. И как же он был рад, когда, за пеленой огня и дыма, различил окончание тропинки. Рядом было написано одно слово: "готово".

     Едва палец Гучи ткнулся в "готово", книга выскочила у него из рук, объятая ярким пламенем. И этот огонь жёг так, что юноша отшатнулся. В следующий миг сквозь его тело словно прошла волна холодного воздуха, он почувствовал прилив свежих сил.

     Гуча быстро просмотрел свой профиль.

     Так. "Статус: Герой"... "Основные способности"..."Основные параметры"...

     Вот оно.

     Слоты извилин: всего 5, из них свободных 3.

     Слот 1: Искусство рыболовства, уровень 7

     Слот 2: Наследие Имрада.

     Слот 3: пустой

     Слот4: пустой

     Слот5: пустой.

     Гуча перевёл дух.

     Получилось.

     До изучения гримуара у него было два пустых слота в извилинах, теперь их было три. Отличный задел на будущее.

     Бросив беглый взгляд на догорающий гримуар (гримуары всегда портились после изучения), Гуча ещё раз взглянул на два других гримуара, "Быстрая стрельба Виетта" и "Малая слеза Жакоба". Его первым решением было - продать обе книги. А если подумать? Он слаб, как младенец, а гримуары давали две могучие боевые способности. Обе не подходили для его класса, но на первое время... Ведь от способности в извилинах всегда можно было отказаться, чтобы заменить на что-то ещё.

     Потея с непривычки, Гуча попытался думать на пару шагов вперёд.

     "Малая слеза Жакоба". Кинжал, при извлечении из ножен, покрывается ядовитой пленкой. Во-первых, сперва нужно купить этот самый кинжал, который будет покрываться ядовитой плёнкой. Во-вторых... В гримуаре ничего не говорилось о противоядии. А параметры Гучи, - его вес, отсутствие сопротивления к ядам, - как раз хорошо подходили такому кинжалу в качестве цели. Сейчас у него ловкость младенца. Способности к владению кинжалом нет. Он точно попадёт кинжалом по противнику, а не по своей ноге? Или забудется, начнёт резать колбаску кинжалом, как не раз делал в солдатском лагере, и тут, - яд.

     Ох, неспроста родители Агнессы не стали дарить ей этот гримуар сразу по окончанию школы. Они ждали, когда она будет способна справиться с его силой.

     Гуча вернул "Малую слезу Жакоба" обратно в ящичек.

     Теперь, "Быстрая стрельба Виетта".

     Претензии те же: у него ничтожный показатель ловкости, у него нет способности к владению луком. Тридцать стрел, материализующихся прямо из воздуха и своим ходом ложащихся на тетиву, - замечательно, но ведь еще надо метко выстрелить. Да еще и лук с собой постоянно таскать придётся. Автор гримуара не догадался и лук запрятать в тот же самый выверт пространства, где прятался колчан.

     И, самое главное. Кинжал хорош тем, что его можно использовать как вблизи, так и метнуть в противника на расстоянии. А лук? Прижмут тебя трое здоровяков в какой-нибудь подворотне, и что тогда? (Гуча льстил себе, - с его комплекцией и способностями вполне хватило бы и одного здоровяка.)

     Нет-нет. Эта пара книжек хороша только для продажи.

     Ещё у него есть семь эбеновых табличек опыта. Самое умное - приберечь, пока он раскачается, поднимет хотя бы первый пяток уровней в каждой из способностей, а после уже использовать таблички. Первые уровни - самые лёгкие, об этом знает и ребёнок. И как он будет тренироваться? Огненную стрелу запустить не может. Ледяная стена создается за час, и как же это нудно. А как повышать уровень живучести? Начать таскать камни?

     Гуча раскрыл свой профиль. Особо рассматривать нечего, одни единицы. Исключение, рыбалка седьмого уровня, но эта способность не боевая. Не будет он, на всеобщую потеху, хлестать противника удилищем, да способность и не про это.

     Семь эбеновых табличек опыта. Если он раскидает эту семёрку по всем способностям, прибавится по единичке, да и то не везде. Чуть больше, чем ничего.

     А если он вложит силу всех семи табличек во что-то одно?

     Гуча стал перебирать варианты.

     Живучесть. Вложит все 7 очков - получит живучесть 8го уровня. Практическая польза, - иммунитет к некоторым детским болячкам вроде краснухи и родимчика. В той, прошлой жизни простолюдина, у него была восьмёрка в живучести до выварки, и не то чтобы он специально этот параметр тренировал. Как-то само собой набралось, благодаря спарринг-партнёрам вроде школьных драчунов и одного домашнего дебошира. А вот от ножичка в бок восемь уровней в живучести не помогут. Нет, не будет он тратить драгоценные таблички на живучесть.

     Сила. Первый уровень. Пояснительная табличка: "Ты уже не ползаешь, малыш, ты уже поднялся на ноги!" Гуча попробовал поднять трухлявый ствол дерева. И ведь почти удалось. Нет, не будет он вкладываться в силу сейчас. Если его походная сумка сделается слишком тяжёлой, лучше он купит осла. Да и вообще, не понятно, зачем магу сила. Самый бесполезный показатель.

     Ловкость. У всех классов имелся схожий параметр, хотя название могло быть разное. В бытность Гучи разведчиком-мародёром этот параметр назывался ловкачество. Гуча припомнил. Один его школьный учитель, подслеповатый старичок, мистер Броан, преподаватель "бестиарки", как школяры называли предмет "бестиарий нашего мира", любил порассуждать на отвлеченные темы. Как-то он сказал (и это Гуче врезалось в память), что ловкость - сама неопределённость, самый неоднозначный параметр из всех. Пояснительная табличка здесь всегда была такая, что больше голову морочила, чем поясняла. Сейчас Гуча прочитал у себя, что значит его первый уровень в ловкости: "Попадёшь ложкой в рот, не промажешь". Да и дальше, насколько мог судить Гуча со слов мистера Броана, было что-то такое. И ещё Броан сказал, что это - единственный параметр, для которого бесполезно писать справочники, что значит каждый уровень. Значения и смыслы всегда будут разные, даже у персонажей одного класса.

     Нет, он не будет рисковать, что там даст ему восьмой уровень в ловкости, много или ничего. Может, там будет умение езды на велосипеде или умение крутить "солнышко" на турнике.

     Гимнастика ума. Аналог прошлого параметра Гучи под названием "хитроумие". В школе все называли соображалкой. Маг, разумеется, должен быть мудрым, но сейчас у него задача - научиться пускать огненные стрелы, а там особого ума не надо. У огненных магов в солдатском лагере этот параметр почти не был раскачен. Гуча припомнил, обычно это был второй уровень или третий. Пояснительная табличка заманивала: "Тренируй меня, и даже гипноз Медузы тебе не будет страшен". Значит, совсем чепуха, раз параметру приходится самому просить вкладываться в него. И откуда ещё взять Медузу, нет таких тварей в округе.

      Постижение магического измерения. Гуча начал догадываться о значении этой способности. Собственно, это и есть сила мага, - внутренние возможности творить заклинания всё более сильные. Раскачка обязательна. Но явно не сейчас. Гуча не был уверен, что у него хватило бы энергии создать шар огня, чего умели все маги солдатского лагеря, но на огненную стрелу у него явно хватало сил даже на первом уровне в постижении магического измерения.

     Постижение огня. Гуча вспомнил, - у магов в солдатском лагере было постижение огня 6го или 7го уровня, редко 8-10, и все они управлялись с огненной стрелой куда как сноровистее Гучи, пускали стрелы с задержкой в пару секунд. Тогда как у Гучи время подготовки нестерпимо долгое, целая минута. Если он будет готовить стрелу минуту, ему десять раз успеют голову открутить. Вложиться в постижение огня?

     Постижение льда. Этой способности у огненных магов, соратников Гучи по тренировочному лагерю, не было вовсе. Все были прошедшими выварку магами лавы с двумя основными способностями в профиле: постижение магического измерения и постижение огня. Они были простолюдинами, тогда как героический статус дал юноше третью основную способность, и это было постижение льда. У Гучи имелся кое-какой опыт наблюдения, что могла ледяная магия. Та ночь, битва, побоище, а лучше сказать - избиение близ Черепахи Моа. Вражеский маг уничтожил их войско одним ледяным заклинанием. Значит, где-то в глубинах магии льда имелась страшная сила, чтобы убивать. Но пока что у Гучи был только бесполезный ледяной барьер, а на деле - кучка быстро тающего снега, талый сугроб. И на каком уровне появится атакующий лёд, подсказок не было.

     Значит, выбор один: он вкладывает всё в постижение огня.

     Ему попадалось в книгах, как пользоваться табличками опыта. Хоть здесь не было хитростей. Гуча принялся ломать эбеновые таблички опыта, одну за другой. И с каждым хрустом ломающейся таблички он чувствовал, будто волна теплого воздуха толкала в спину. Это тепло бралось не от огня, - оно обнадеживало, радовало, от него не становилось жарко даже в самое пекло.

     Покончив с последней табличкой, он заглянул в профиль.

     А вот это новое. Рядом с именем появилось окошко, подписанное: "свободные очки". В окошке - цифра 7.

     Сейчас Гуча не колебался. Он добавил все 7 очков в постижение огня, - и каждый раз, когда уровень способности повышался, его словно бы обдавало теплым дыханием.

     Постижение огня, уровень 8.

     Пояснительная табличка

     Вы владеете заклинаниями: огненная стрела, огненная лампа, шар огня. Огненная стрела: время на подготовку 1 сек. Огненная лампа: без подготовки. Шар огня: время на подготовку 20 сек.

     Не плохо. Да и то сказать, - 8й уровень - это больше, чем было у большинства магов в солдатском лагере.

     Юноше, разумеется, захотелось немедленно испробовать новые возможности. Но и ум не отшибло, - перед тем, как колдовать, он замотал указательный палец правой руки листьями лопуха, смоченными в речной воде, в три слоя, укрепляя каждый слой рыболовной леской.

     Теперь.

     Гуча подошел к реке.

     Легко, словно он проспал целые сутки, пришла сила. На этот раз ему не нужно было чертить спираль в воздухе. Легкий взмах пальцем. Палец вверх. У подушечки задрожала огненная стрела - ослепительно белая, раскалённая, окутанная муаром синеватого пламени. Посыл в нужном направлении - и стрела, прочертив огненный след в воздухе, с шипением ушла в воду.

     Палец не почувствовал жара.

     Теперь Гуче не нужно было ждать целую минуту, пока стрела нагреется. Одна секунда - и она полетела. В результате, его кожа не перегревалась до степени ожога.

     Гуча, в порядке эксперимента, снял два слоя лопуха с пальца, оставив один слой. Выпустив стрелу, поблагодарил себя за предусмотрительность: вышло горячевато. Если бы он, обнадёжившись, снял всё зеленое укрытие с пальца, то наверняка получил бы ожог.

     Теперь пускать огненные стрелы было, пожалуй, даже приятно. Вот что значит 8 уровней в постижении огня. Пять стрел сколдовались замечательно и даже попали почти туда, куда хотел Гуча. А вот шестая никак не хотела рождаться, - Гуча уж и тер рабочий палец, и плевал на него. Ничего. И тут он вспомнил, - ну да, мог бы и сразу догадаться. Постижение магического измерения, уровень 1. У него закончилась магическая сила, которую следовало восполнить.

     Гуча расфокусировал зрение, поймал с пяток магических змеев, и продолжил тренировку.

     Он был так увлечён своим занятием, что даже голода не чувствовал первые пару часов. А после жизнь взяла своё, и место огненной магии в воображении Гучи заняли свиные ребрышки, нарезанная колбаска, бутерброд с маслом... Да что там, и мясной пудинг, и ростбиф с хрустящей ароматной корочкой, и жирный каплун со сливовой подливкой. У некоторых трактирщиков отлично получалась готовка, особенно если не совать нос на кухню.

     Да что он тупит?

     Гуча быстро смастерил удочку, - выломал из кустов ветку, - вот уже удилище, а разнообразных оснасток в его коробке было хоть отбавляй. Наживка - Гуча поймал пару кузнечиков. В грузике не было нужды. Кузнечик полетел в воду и почти сразу был замечен какой-то рыбкой, собирающей корм с поверхности воды.

     Гуча быстро поднял два уровня в рыболовстве. Видно, Стоединый учёл, как он стосковался по рыбалке. На девятом уровне, согласно пояснительной табличке, он мог изготовить любую снасть, знал с десяток вариантов рыболовных узлов, интуитивно чувствовал присутствие рыбы на расстоянии 30 футов и знал наверняка, какая именно наживка нужна этой рыбе. Неудивительно, что вслед за первым увесистым голавлём, трепыхавшимся у ног Гучи, вскоре последовал второй.

     С трудом переборов желание продолжить рыбалку, Гуча принялся за готовку. Он набрал сушняка и поджёг огненной стрелой. Весело затрещал небольшой костерок. Гуча, не чистя и не потроша, нанизал голавлей на палочки и вскоре лакомился жареной рыбой. (Кто-то считает голавлей не вкусными, - не встречайтесь с Гучей, если не хотите потасовки.)

     Утолив голод, Гуча вернулся к занятиям с огненной стрелой. А это было непросто, вернуться к занятиям с огненной стрелой, - всё его существо стремилось рыбачить. На его уровне чутьё рыболова действовало таким образом: он знал, что за рыба стоит в воде в тридцати футах от него, но он остро чувствовал и тайну, непостижимое, что даст только рыбацкая удача. В сущности, на этом чувстве, касании тайны вод, и основывается интерес рыболова. Гуча, без труда, мог наловить рыбы на еду. Всяких голавлей, уклеек, карасей, капающихся в иле, - всю эту едовую братию он почти что видел отчетливо. Но было и нечто, всегда было нечто, что находилось рядом, и было невидимо. Не мастерство рыболова, не чутьё, не острые глаза, - только удочка могла выудить эту тайну на свет.

     Гуча метал огненные стрелы, и в какой-то момент увлёкся, так что и о рыбалке уже не вспоминал. И то верно, - рыба набьёт ему брюхо, но его жизнь спасёт только огненная стрела.

     Молодой гремлин прозанимался до сумраков, и тут - новая удача. После очередной огненной стрелы Гуча почувствовал тёплое дуновение в спину. Он торопливо взглянул на собственный профиль. Да! Так и есть: он поднял уровень, теперь у него 9 уровней в постижении огня!

     Пояснительная табличка была та же, что и на восьмом уровне. Никаких новых заклинаний у Гучи не прибавилось. Да и в самом деле, не по новому заклинанию же за каждый новый уровень. И так всё неплохо вытанцовывается. Полоса невезения, судя по всему, закончилась. Хотя, о чем это он? А полиция? А охотники за головами? А инквизиторы? У него единственный способ выжить, - он должен покинуть владения замка Вышняя Твердь раньше, чем до него доберутся ищейки. Доберутся, и догадаются, что Герой Гуча Камнеглот и простолюдин Гуча Камнеглот - одно и то же лицо.

     Гуча положил оба гримуара в коробку со снастями, после чего поддал ногой опустевший ящичек Ульбрехтов. А как же книга, самая обожаемая книга его детства, "Советы начинающему рыболову"?

     Книга была толстая. Кроме ностальгических воспоминаний, от этого "кирпича" ему не было ни малейшего проку. Повадки рыб, как вязать узлы, - всё это известно давным-давно. А вот как расти в уровнях, про высокоуровневую рыбалку, когда вода покрывается волшебными огнями и от магического таинства вод освещаются берега, - об этом в книге не было ни слова. Гуча сомневался, что автор книги сам имел более, чем десятый уровень в рыболовстве. В предисловии автор умалчивал о своих личных достижениях. Да и название книги говорило за себя. Больше, чем дать совет начинающему, автор, возможно, и не мог.

     Будь у Гучи особняк с библиотекой, он бы оставил её. Но у него нет особняка, нет библиотеки, нет книжной полки. Даже сумки нет, куда книжку сунуть.

     Но и отправиться в кусты или в речку эта книга, конечно, не заслуживала.

     Гуча прошел по реке немного назад. Здесь было одно место, которое часто посещала ребятня с удочками, - крупноротые бычки ползали по песчаному дну и, худо-бедно, поклевывали. И здесь, у воды, стоял большой пень.

     Гуча аккуратно положил книгу на пень. Сверху - камень, чтоб не сдуло ветром. Пригодится кому-нибудь. Может, какой-нибудь мальчонка воодушевится и сделается заядлым рыбаком.

     А его детство закончено.

     Вздохнув, Гуча направился к тропинке, выводившей к околице Теребитовки. До ночи доберется, недаром он знал здесь все места. В Теребитовке ему была нужна харчевня. Первый голод утолился рыбой, но второй стучался в живот, и рыбы уже не хотелось. Хотелось мяса.

     Конечно, он не такой обжора и мясоед, чтобы, ради куска мяса, пренебречь безопасностью. Если бы речь шла только в перемене блюд, Гуча забыл бы про мясо и топал бы, избегая деревень, до самого Нового Салантьера. По дороге питался бы жареной рыбой, - ничего, не умер бы. Но ему, помимо ужина, ещё нужна лошадь. Нужен хороший рюкзак (руки должны быть свободны, вдруг понадобится срочное колдовство). Нужен нож, наконец, чистить рыбу и потрошить. И всем этим можно было разжиться в харчевне, поскольку содержатели харчевен частенько принимали у выпивок всякое движимое имущество, в зачёт выпивки. Лошадок - в том числе.

     * * *

     Деревенька Теребитовка была меньше, чем деревня Гучи, всего с сотни-полторы дворов. Своих торговых лавок здесь не было, не было ни полиции, ни мэрии. И не было доски с вывешиваемыми физиономиями разыскиваемых, - немалый плюс.

     Харчевня - это имелось.

     Подходя к заведению, Гуча прочитал название: "Сметана и сметанки". Короче, ясно. Будут сейчас приставать, чтоб их растак.

     Харчевня представляла собой деревянную избу, слегка покосившуюся, но пока что без явной опасности быть заваленной на бок. Войдя в питейный зал, Гуча увидел примерно то, что и ожидал: два десятка столиков, за пятью или шестью сидели местные выпивохи, за тремя, у окна, - разбитные девицы, соплеменницы Гучи (деревенька была гремлинская). Тугие рейтузы подчеркивали аппетитность форм. Гремлинши не красили губ, зато в каждом ухе (а у двух - и в носу) висело по крупной серьге, размерами готовые посостязаться с мельничным жерновом.

     Гуча устроился за свободным столиком. Скоро подошел трактирщик, гремлин средних лет, - сутуловатый, упитанный, опрятного вида.

     - Пожрать, - сказал Гуча. - Что имеешь?

     - Сегодня жарили поросёнка, осталось немного мяса с ноги, - проговорил трактирщик вежливо. - Ваша Светлость, есть неплохое вино. Кровяные колбаски в смальце. Могу настругать пареной репы и изжарить яичницу.

     - Репы не надо, всё остальное тащи, - проговорил Гуча. Он с удовольствием отметил, что трактирщик обратился к нему "ваша светлость", - так обращались к Героям, а простолюдину он сказал бы "гостенёк" или "дружище". Гуча, на пути в деревушку, изучал свой профиль и нашел там кнопку, включавшую и отключавшую возможность просмотра профиля посторонними. Он не стал отключать просмотр. Пусть все видят: он - Герой, а не какой-то простолюдин Гуча Камнеглот, которого разыскивают.

     - И ещё, - остановил Гуча трактирщика, собиравшегося отойти. - Принеси всё, что от свиньи осталось, мне в дорогу нужно. И колбасок с десяток. Фляжка для воды. (Гуча не был уверен, что каждый день ему будут попадаться родники с питьевой водой.) И рюкзак. У тебя найдется рюкзак? Или там вещмешок, или дорожная сумка, чтобы вещи не в руках нести.

     - Есть одна такая сумка, - проговорил трактирщик, припоминая. - Хорошая, не наших мастеров работа. Из буйволовой кожи, заклёпки медные и не успели позеленеть.

     - Неси, посмотрю. Ещё нужен ножик, маленький. Вот такой (Гуча показал размерчик со своё предплечье).

     - Нож найдём. Вчера Мут Отрыжка притащил из дома все ножи, за полпузыря, - поделился хорошей новостью трактирщик. - Его баба, Рыхлая Брета, после прибегала, орала тут. Но ножи я не отдал.

     - Тогда тащи все, я выберу подходящий. И лошадь. С полной сбруей. Есть у тебя лошадь на продажу? Моя сдохла.

     - Сдохла от старости, - с хохотком, донеслось от соседнего столика, где сидели местные выпивохи. На хохотуна сразу шикнули: видно, кто-то разглядел геройский статус Гучи.

     Гуча, с деланным презрением, оглянулся на голос. За соседним столиком примолкли: связываться с Героем никто не хотел, пусть даже и смехотворного уровня.

     Набрав восемь уровней в "постижении огня", Гуча получил пятый уровень персонажа. Наверняка за столиками можно было найти кого-нибудь уровнем и поболее. Но - Герой есть Герой. Голубая кровь.

     - У меня нет свободной лошади, - сказал трактирщик. - Но я поспрашиваю. Может, продаст кто. И кувшин вина подать? У меня - лучшее вино во всей округе.

     - Не надо вина, - буркнул Гуча, вовремя вспомнив, чем закончилось его прежнее застолье с горячительным напитком.

     Трактирщик отошел. Одна из девиц, похожая на разжиревшую белку, решила не упускать момент.

     - Брысь, - буркнул Гуча.

     - Мой господин, всё умею...

     - Убралась. Живо.

     Девица отошла, обиженно надувая губы.

     Не то чтобы Гуча был святой, - он не хотел на следующий день проснуться в какой-нибудь вонючей канаве, с собственной головой в руках.

     Стряпня трактирщика создавала впечатление двоякое. Свинина была хорошо пропечена, яичница - из свежих яиц. А вот кровяные колбаски немного подзаветрились, не первой свежести, если придираться. Гуча потребовал кусок холстины, куда завернул свиную ногу (там еще было, что пожевать) и оставшиеся колбаски. Фляжка для воды выглядела добротно и не пропускала (трактирщик проверил, заполнил при Гуче водой доверху). И всего 7 пенсов, Гуча и торговаться не стал. Наплечная дорожная сумка тоже была неплоха, - единственная заплата держалась надёжно, подшитая мелкими стёжками в два ряда, а больше-то и потертых мест не было.

     За сумку у Гучи с трактирщиком получился небольшой торг. Трактирщик запросил немного (а два мараведиса за такую сумку - это немного), но Гуча сбил цену до одного мараведиса и пяти пенни. За местную стряпню Гуча, тоже, отдал по-божески, - трактирщик благоразумно понимал, что у него - не ресторация 5 звёзд. А нож вообще стоил всего ничего, три пенни, - не такой длинный, как показывал Гуча, но почти не ржавый, деревянная рукоятка без трещин.

     - А лошадку твоя светлость может взять у нашего кузнеца. Это, как от меня выйдете, третий дом направо. Там ещё подкова к воротам прибита. Он недавно водил своего жеребчика на торг, да с ним и вернулся, - не дали честную цену.

     - И сколько он просит за коня? - спросил Гуча.

     - На базаре просил четыре золотых. А поторгуетесь, и за три уступит.

     Четыре золотых - это была совсем небольшая цена за хорошего коня. Не за победителя скачек, а за добротную лошадку, способную везти и всадника, и его поклажу, и не околеть при этом на полдороги.

     Гуча рассчитался с трактирщиком и вышел на улицу.

     Уже наступила ночь.

     Порыв холодного ветра взбодрил его. Кое-что прояснилось в голове.

     Рассчитываясь с трактирщиком, Гуча неосторожно засветил пару золотых монет. Ему нужно было держать два кошелька, для мелочи и для золота, или же вынимать деньги так, чтобы золото не отсвечивало. Трактирщик, логично, мог предположить, что где пара золотых монет, там найдется и ещё несколько. Предложение отпробовать лучшего вина во всей округе. Честно выданная сдача, до пенни (и не намёка на чаевые). Недорогая еда. Недорогая дорожная сумка, за которую трактирщик почти не торговался. Уж не означает ли всё это, что трактирщик намеревался получить от Гучи всю его наличность, вот и не дрожал над каждым пенни?

     И этот конь. Если трактирщик не врёт и ездовое животное хорошее, не может быть, чтобы за него не дали на базаре 4 золотых.

     Уж не поджидают ли его там, - да не с конём, а с топором?

     Но у него есть огненная стрела. Пойти, несмотря на все опасения, к этому кузнецу? А в случае чего - изжарить эту сволочь, забросать огненными стрелами?

     Но это привлечёт внимание властей. Что делать Герою в такой деревушке? Да ещё и магу. Даже маги-простолюдины в этой местности были редкостью, не рождались у гремлинов маги. Гуча так впервые увидел мага в солдатском лагере.

     Да и справится ли он? Сколько там будет братьев-разбойничков? Если более пяти, он пропал. После пяти стрел он должен пополнить запас магической энергии, а это не быстро, и тут его и кокнут. Да ещё и жар от стрелы. Выходя из трактира, Гуча, словно невзначай, прихватил с собой тряпичную салфетку. Они исхитрился промочить её в подливке и кое-как укутал ею палец. Может, на пару-тройку стрел этой салфетки хватит. А может, и нет, и она слетит у него с пальца ещё в начале суматохи.

     Самое разумное было - забыть на время про коня.

     Гуча не пошел направо, к дому кузнеца, а зашагал налево, к выходу из деревни. Харчевня стояла на проезжей дороге, на самом въезде в деревню. Десяток шагов - и начинались заросли терновника.

     - Господин мой! Господин мой! - закричал трактирщик с крыльца. - Кузнец живет направо, а ваша светлость изволили свернуть налево!

     - Я отлить,- буркнул Гуча.

     На ходу он выпустил одну огненную стрелу в небо. Другую. Будто от нечего делать развлекался. Две огненные вспышки, прорезавшие ночь, произвели впечатление на трактирщика, - он было что-то начал кричать Гуче в спину, да осёкся. Возможно, деревенщина впервые за жизнь видел огненную магию.

     А третьей стрелы у Гучи не получилось. Салфетка-падлюка упала куда-то в траву. Юноша не стал нагибаться, искать, дабы не нарушить величественность шествия. И к кустам не стал подходить, чтобы чего-то там изобразить для трактирщика.

     Отойдя от деревушки на приличное расстояние, он перевёл дух. Погони не было. Да полно, а верно ли, что его хотели прибить и обобрать? Или буйная фантазия разыгралась?

     В полночь Гуча разжёг костерок (поджёг сушняк огненной стрелой, предварительно обвязав рабочий палец листом лопуха, последнее уже входило в привычку). На ночлег он устроился на смолистых иголках, под старой сосной. Первое, что он сделает в городе, - это купит гримуар, обучающий сопротивлению огню. Как же надоели эти листья лопуха и грязные салфетки.

     * * *

     Проснувшись утром, Гуча почувствовал себя скверно.

     Пищевое отравление.

            На жаркое нечего грешить, жаркое было свежайшее. Но кровяные колбаски... Были вкусные. Ну да, подванивали слегка. Но что значит какой-то душок для него? Как-то в школе, на спор с пацанами, он съел дохлого ежа. Столовой ложкой выковырял всю нутрянку, одну шкуру с иголками оставил. Нет, он не дурень, оно стоило того: на выигранные деньги он купил десяток отличных рыболовных крючков... Да не в этом дело. А в том, что он тогда даже не икнул ни разу. И ничего у него не заболело.

     А сейчас - и живот крутит, и блевать тянет...

     Да что он тупит? У того школьника, простолюдина Гучи Камнеглота, в то время было 4 или 5 уровней в живучести. А у него сейчас - один уровень. Один! Как у новорожденного младенца. И что же он хочет?

     Возможно, он не рассчитал, когда раскидывал свободные очки опыта. Оставил живучесть в полном пренебрежении. А поднял бы живучесть на пару уровней, глядишь, и не заболел бы. Но тогда было бы не так удобно с огненной стрелой...

     Гуча выкинул колбаски. Но и доброкачественную жареную свинину есть не хотелось. Весь день он провалялся под сосёнкой, с частыми пробежками в дальние кусты. Хорошо хоть, вблизи обнаружился ручей с чистой водой, так что проблем с питьём было. Хотя, насколько верно называть эту воду чистой? Не кипячёная, с его первым уровнем в живучести...

     Второй день был не лучше. А вот на третий Гуче полегчало. Вместе с прекращением всяких неэстетичных позывов, Гуча почувствовал спиной тёплое дуновение. Так-так, и что у нас в профиле? Так и есть: после первой болячки, закончившейся выздоровлением, всегда прибавлялся один уровень в живучести. Не обделили и Гучу.

     Ближайший город на его пути - Новый Салантьер, а там уже и до границы владений Замка Вышняя Твердь недалеко. Соседскими землями владел замок Бивень Аббазала, там у них - своя полиция и инквизиция. И отношения между Замками, насколько мог судить Гуча, были прохладные, что ему на руку. Перейдя границу, он хоть немного передохнет, а пока придётся быть начеку.

     В Новом Салантьере Гуча надеялся продать два ненужных гримуара и, пересчитав наличность, закупиться максимально для раскачки магических способностей. В городской толпе он легко затеряется, это не то, что дефилировать через деревню, когда на тебя, чужака, глазеют изо всех щелей. А вот до Нового Салантьера он будет избегать любых населённых пунктов, вот только лошадку купит.

     Первую деревню на пути, - маленькую, скукорженную в болотистой лощине, - Гуча обошел дальней дорогой. Что там ему предложат в развалюхах. Следующая деревня была побольше, куда как больше, разиков в пять, и дома выглядели гораздо добротнее, вместо дерновых крыш - тростник, почти что не гнилой. Имелось и несколько домишек под черепицей.

     Старый лавочник зевал, протирая прилавок. Человек, бритонец или астриец. Гуча не различал их, обоих обсыпали веснушки, вроде бритонцы ещё всегда рыжие. Лавочник был лыс, а веснушки поблекли и выцвели, согласно возрасту.

     - Нет у меня лошади на продажу, - лавочник принялся протирать щербатую фарфоровую вазочку. - У Вьюса есть. Столкуетесь, поди.

     - А это сколько стоит? - на глаза Гуче попалась пара кожаных перчаток.

     Торговец долго разглядывал Гучу, рассматривал так и эдак, будто Гуча здесь являлся товаром. В один момент Гуча почувствовал, будто ветерок коснулся макушки, - торговец взглянул на его профиль.

     Толстяк вздрогнул. Герои здесь бывали редко.

     - Два мараведиса, господин мой, ваша светлость,- любезности в голосе торговца заметно прибавилось. - Это же для вас не дорого?

     Это не было дорого, и Гуча не стал затягивать с покупкой: перчатки были ему необходимы, ему надоело заматывать рабочий палец листьями лопуха.

     - Где живет этот Вьюс?

     Трактирщик начал объяснять, сбивчиво и бестолково. Было видно, как он волновался, от сонливости не осталось и следа. Неужели появление Героя так его потрясло?

     Или трактирщик знает, что некого Гучу Камнеглота разыскивают власти?

     Гуча вышел из лавки. Как бы ни было, бежать из деревни сейчас он не будет. Сперва купит лошадку.

     Поскольку лавочник объяснял невнятно, у Гучи ушел добрый час на поиски. Вьюс оказался огромным молодым огром, - Гуча выглядел карликом рядом с ним, но робости не показал. Сделка совершилась быстро, - Гуча хотел побыстрее убраться из деревни, поэтому переплатил, избегая долгих торгов.

     Юноша опасался, что молодая гнедая кобыла примется взбрыкивать, высоко подкидывая зад, едва он заберется в седло, наездник-то он был никакой. На эту потеху сбежалась бы вся деревня. Но нет. Ему на счастье, лошадка оказалась спокойной и покладистой, так что Гуча отъезжал от коновязи без насмешек и глумливых советов.

     В паре домов от жилища огра Гуча увидел раскрытые двери кузни. У наковальни трудился его соплеменник, - гремлин, но шире Гучи в плечах раза в три. Здесь юноша приобрел кинжал по сходной цене и ножны к нему. Сам клинок был дрянь, с зазубринами, а вот ножны прилагались роскошные, обшитые буйволовой кожей с золотыми и серебряными рисунками, изображавшими сцены звериных битв. Лучше сказать, это клинок прилагался к ножнам, - кузнец наотрез отказался продавать ножны без клинка.

     Так-то Гуче не было дела до оружия ближнего боя. Он - маг, его оружие - магия. Но его новый статус Героя требовал, чтобы при нем имелось оружие, и это видели. Магу пристойно иметь посох, но где в такой глуши он найдёт столяра-краснодеревщика. А ведь он должен соответствовать легенде, так что пока сгодится и кинжал.

     Гуча отъезжал от кузни довольный, - на коне, при оружии, теперь он выглядел как заправский Герой (на приличном расстоянии уж точно). А кто приблизится, сможет еще и профиль прочитать: Герой, так оно и есть! Должно быть, и лошадка понимала, какую персону везет, поэтому сносно слушалась неопытной руки.

      К сожалению, в жизни, сплошь да рядом, хорошее чередуется с плохим. Проезжая мимо здания местной магистратуры, Гуча скосил глаза на деревянный щит, установленный на двух опорах. Здесь висело с десяток рисованных портретов, - огры и троллины, гремлины и люди разных рас, - грабители, убийцы, насильники. И вот с краю, последним во втором ряду, Гуча увидел свою физиономию.

     Гуча Камнеглот, гремлин, простолюдин, разведчик-мародёр.

     Дезертир, убийца, разбойник, богохульник, еретик.

     Описание внешности: рост примерно четыре локтя. Глаза чёрные. Волосы чёрные. Шерсть чёрная. Уши длинные, с кисточкой. Морда наглая, крысоватая.

     Особые приметы: не имеется.

     Всякому, доставившему данное лицо в полицию или монастырь святой инквизиции, награда - 500 золотых.

     Взять живым!

     За недоносительство - суд инквизиции и смертная казнь.

     Последнее примечание, мелкими буквами, было общее для всех разыскиваемых. Но в объявлении про Гучу имелось ещё одно примечание, такого не было в других объявлениях. Там, вообще, награда предлагалась за мёртвого как за живого.

     У Гучи, в самом конце, крупными буквами, было написано:

     За убийство подозреваемого - суд инквизиции и смертная казнь.

     Значит, он нужен им живым. Почему же? Убили бы при задержании - и всё, некому было бы ораторствовать о дай-море и лелеять планы мести Замку.

     Почему он нужен им живым?

     Единственный вариант, который пришел Гуче на ум, - значит, они не поймали кудесника-ремесленника, гнома Вилизария. И этот гном был для властей куда опаснее, чем Гуча. Им нужен был информатор, чтобы узнать, куда отправился Вилизарий после побега. Да наверно и подробности побега тоже интересовали.

     Неплохо, что его не прикончат на месте, когда обнаружат. Хотя смерти этим не избежать, только отсрочится. А перед казнью будут тянуть жилы, выведывать всё про Вилизария. О пыточных в монастырях инквизиции ходили легенды.

     Ещё - его назвали убийцей. Гуча усмехнулся. Забавно. Когда и кого он успел убить? Или отец отъехал от пьянства, а сказали - от пары его оплеух?

     Назвали крысоватым. А вот это - ни в какие ворота. Какой он крысоватый. Действительно, их, гремлинов, иногда сравнивают с крысами, хотя он предпочёл бы белку. Но хвостов-то у них нет. Сразу видно, текст объявления составлял не гремлин. Длинные уши, - да, он же гремлин. А у крыс, что ли, такие же?

     Было и нечто утешительное. Они разыскивали простолюдина, не Героя. Значит, статус Героя в профиле будет его маскировать. Они разыскивали разведчика-мародёра, а он - маг. Ищейки будут в замешательстве, но долго ли оно продлится? Обязательно найдется какой-нибудь сообразительный инквизитор, который догадается, что между Героем Гучей Камнеглотом и простолюдином Гучей Камнеглотом есть связь. И чтобы узнать, что за связь, примутся за него, - Героя Гучу Камнеглота.

     А может, кто-нибудь из инквизиторов догадается и о том, что Гуча из простолюдинов стал Героем... Да скажи кто-нибудь, что такое возможно, только покрутили бы пальцем у виска. Но инквизиторы-то знают, что Инакий - мастак превращать любую нелепицу в реальность. Они первые поверили бы, что возможно такое богопротивное превращение, сотрясающее самые устои бытия.

     Гуча поспешно убрался из деревни.

     Два дня пути прошли без происшествий. Деревни, попадавшиеся на дороге, юноша старательно объезжал. На привалах молодой гремлин питался жареной рыбой, лошадь щипала травку. Вечером третьего дня у Гучи неожиданно (это всегда неожиданно) повысился уровень в рыболовстве.

     Дуновение тепла. Смотрим профиль. Искусство рыболовства, уровень 10. Уххх! Хоть немного радости. Что тут, в пояснительной табличке? Что он теперь умеет?

     Малое чутьё на рыбу. 12 вариантов завязывания узлов. Приманки делаются привлекательнее в мастерских руках. Леска никогда не путается, если не путать.

     Гуча был несколько разочарован. Малое чутье на рыбу, как это понимать? Он уже давно интуитивно чувствовал рыбу, мог на спор сказать, где будет клевать, а где-нет. А это "леска не путается, если не путать"? Всё равно что "Дрова не загорятся, если не поджечь". Видно, на этот раз вселенная решила посмеяться над ним.

     Такое с пояснительными табличками бывало нередко. Иногда они более запутывали, чем разъясняли. А иногда, вместо внятного пояснения, как в справочнике (что от них требовалось), они выдавали некие сентенции по поводу будущего или прошлого, - шуточные, часто - язвительные, а то и пугающие. 10й уровень в любой способности считался особым, поскольку переход с 10го уровня на 11й назывался преодолением Грани. Грань отделяла качество мастерства и являлась большим шагом вверх. Но чтобы совершить этот скачок, мало было проделывать те же действия, что и раньше. Да вылови Гуча хоть сто возов рыбы на любимом месте, - этим Грань не преодолеть. Многие так и оставались на 10м уровне до конца дней своих, не найдя своего пути преодолеть Грань, не раскрыв секрета, для каждого, - своего, особого.

     Были только кое-какие общие подсказки. Из книг по рыбалке, прочитанных в библиотеке Ульбрехтов, Гуча имел представление, что от него могло потребоваться. А требоваться могло что угодно. У каждого рыбака был свой путь (ровно как и у каждого мага - Грани одного мастера не повторяли Грани другого). У Ульбрехтов Гуча прочитал, наверное, с десяток историй, как рыбаки перешагивали Первую Грань. Обычно повышение уровня с 10го на 11й происходило при поимке какой-то рыбы, которую рыбак никогда до этого не ловил. Причем иногда пояснительная табличка, сопровождавшая 10-й уровень, прямо указывала, какую рыбу надо поймать. Но чаще - не указывала. Другие рыбаки утверждали, что они перешли на 11-й уровень вовсе не благодаря поимке некой рыбы.

     Один рыбак преодолел Грань, когда, впервые в жизни, отпустил пойманную рыбку на свободу. Гуча таким способом воспользоваться не мог. Даже в детстве, ловя пескарей, часть улова он отпускал в реку. Однажды он рассказал об этом отцу, и тот разорался: "Лучше бы мать сделала консервы". Пусть бесится отец, а Гуче нравилось наблюдать, как освобожденная рыбка, трепеща всем своим существом, скрывалась в глубине.

     Вероятно, вселенная таким образом поощрила рыбака и далее заниматься спортивным рыболовством. Увы, эту станцию Гуча уже проехал.

     Другой рыбак живо описывал, как он преодолел Грань, когда затеялся ловить рыбу в небольшой ямке с водой, оставшейся после разлива, где крутились только головастики. Рыбак привел и текст пояснительной таблички, которую сам получил после преодоления Грани: "Настоящий рыбак и лужи не пропустит". В комментариях кто-то написал ему: "Настоящая свинья - тоже", - наверняка завистник, истрепавший себе нервы в попытках преодолеть собственную Грань. И многие в комментах намекали, что способ рабочий, только нужно как следует напиться.

     "Почему напиться?" - подумал Гуча. Он и трезвый испытает этот способ при первой возможности.

     А пока он просто проверит, что даёт ему 10-й уровень в рыбалке.

     Гуча поймал пару форелей. И ещё десяток. Две самые крупные - на ужин, остальных отпустил. Устраиваясь на ночлег, он подумал, - а ведь раньше он и представить не мог, как может приесться красная рыба.

     Его разбудило громкое ржание. Он ещё не видел Светёлку, так он назвал лошадку, столь перепуганной.

     А, вот оно что.

     Пара поблескивающих огоньков в ближнем кусте рябинника, - это Гуче уже было знакомо.

     Юноша не снимал перчатку с руки целый день и на ночь с ней улёгся, на случай чего. И вот, оно самое.

     Поднимаясь на ноги, он зажег огненную стрелу и запустил её в кусты. Волк взвизгнул и сразу захрипел. Гуча добавил ещё пару стрел.

     Лошадь волновалась, привязанная за сучок поводьями. Гуча, успокоив животное, пошел смотреть.

     Волк был старый, морда вся седая, рёбра видны. Видно, охота уже давалась ему с трудом, вот он и нацелился на лошадь. Из трех стрел только одна попала, что нельзя поставить Гуче в вину, - он стрелял в куст, практически наугад.

     Когда он подошел, волк ещё был жив. Но стрела хорошо прожарила, - два раза дёрнувшись, хищник затих.

     И тут Гуча увидел то, чего не видел никогда.

     От тела волка поднялось легкое серебристое облачно, истаивая на ходу.

     Это облачно имело форму. Дымные завихрения складывались в цифру и две буквы.

     2 ОО

     Или показалось?

     Да нет, не показалось. Это была способность Героя, недоступная никому из простолюдинов и доступная всем Героям с первого уровня. То есть, доступная Гуче.

     ОО - очки опыта. Вот что видят Герои, когда убивают.

     Всем, и Героям и простолюдинам, было доступно два способа, как расти в уровнях. Во-первых, они могли получить рост от собственных тренировок, - иногда рост давало упорное повторение одного и того же действия, иногда - некое особенное деяние, совершенное в стремлении постичь тайны ремесла. Во-вторых, таблички опыта. 7 штук Гуча уже освоил.

     И был еще один способ роста, доступный только Героям. Опыт за убийства.

     Именно из-за этого Герои устраивали дай-моры, по договоренности убивая тысячи своих верноподданных.

     Вот, значит, это как...

     Каждый из способов роста имел свои ограничения и свои подводные камни. И хотя Гуча сделал только первый шаг на пути получения уровней за смерть, одно ограничение ему сразу пришло на ум. После того, как он стал Героем, он поймал и съел не один десяток рыбин, но вот от рыбы ему опыт не пришел. Выходит, только реальный противник дает опыт. Не кузнечик, не рыбка, не сверчок. Противник, который может убить.

     Гуче пришла в голову мысль. А что, если он поутру отправится разорять волчьи логова? Боевых способностей хватит. Он и опыт соберёт, и заслужит благодарность окрестных жителей.

     Да не, о чем это он. Гуча вспомнил, с каким трудом они находили волчьи логова, когда проходили экзамен на легионера. И ведь в группе было четыре разведчика-следопыта, а без их навыков они и одного логова не нашли бы. Разве есть у него способности разведчика-следопыта?

     И волки не будут просто так дожидаться, стоя как на ладони, когда он стрелу запустит. Умные твари. А ведь он не расслышал, как этот старый, облезлый хищник к нему подобрался. Лошадь спасла. А вот когда Гуча был простолюдином, его чувства были острее, чем теперь, - у него была способность маскировка, а в неё была вшита другая способность - повышенное чутьё.

     Гуча заново разжёг погасший костёр. Когда он выбирал класс героя, не совершил ли он ошибки? Наверняка так было что-то более приспособленное к выживанию на малых уровнях, чем класс "маг".

     Хотя, что толку теперь об этом.

     Может, стоит еще разок дунуть в свисток?

     Гуча долго ворочался, а после достал свисток (он носил его в кошельке с монетами и деревянным мячиком жреца-каллиграфа).

     И Гуча дунул.

     В разлившемся белом мареве он прочитал:

     Вы уже Герой.

     Вот и ответ свистка. А с чего он ожидал, что ему дадут менять класс, как перчатки.

     Гуча вынул свисток изо рта, и надпись, висевшая перед глазами, растаяла.

     Кстати, о перчатках.

     Третья стрела довольно больно ожгла его указательный палец. И всё потому что перчатка, в месте наибольшей близости к стреле, банально прогорела. Он предусмотрительно намочил её на ночь, но волк напал под утро, и к этому времени перчатка почти что высохла.

     Гуча вспомнил, как Мартин часами разглагольствовал перед ним: "Маг обязательно должен иметь сопротивление огню, нужно обязательно иметь сопротивление огню". Гуча тогда посмеивался, - Мартин никак не мог смириться с тем, что после выварки перестал быть магом и сопротивление огню ему бесполезно. Наверное, Гуча был прав, но для огненного мага без сопротивления огню, - никак.

     Вспомнив о Мартине, Гуча невольно вспомнил и о том, как они расстались, не попрощавшись. Мартин, обокрав кухмейстера, оставил весь лагерь без куска мяса, - тогда это бесило. Теперь вызывало улыбку. Неожиданно Гуче в голову пришла мысль: а ведь он не верно считает, что у Черепахи Моа погибло всё войско, кроме самого Гучи.

     Мартин, вот кто ещё выжил. Вовремя же он сдристнул из этой армии, от продажного отца-командира.

     * * *

     Следующий день принес новую проблему: у лошади отскочила подкова. Гуча однажды видел разбитое лошадиное копыто, - нет, этого ему не надо. До Нового Салантьера ещё неделя конного пути. Ему нужен здоровый скакун.

     Гуча, следуя плану, избегал деревень. Но теперь ему нужна кузница, - без заезда в деревню не обойтись.

     Он только лошадь подкуёт и - бочком, бочком. Только его и видели.

     В этой небольшой деревушке кузнецом оказался соплеменник Гучи, старый гремлин, седенький низенький старикашка. "Да он подкову-то в руках удержит?." Сомнения Гучи развеяли два молодых крепыша-гремлина, которых он поначалу не заметил из-за высокой кучи угля, сваленного у горна. Старик называл их сынками, - может, действительно сыновья, а может, ласковое обращение к ученикам или нанятым подручным.

     Старик запросил три пенни, обычная цена, и ещё посоветовал перековать подкову на передней правой ноге Светёлки, там заклёпки грозили вот-вот отвалиться. Гуча согласился. Он заплатил, и молодые гремлины сноровисто принялись за работу. Старик рассказал пару баек, и поинтересовался, как бы невзначай:

     - И куда же путь держит молодой господин?

     Гуча, ещё когда подходил к кузне, почувствовал, что его профиль просмотрели. Кузнец знал, что он - Герой.

     Но знал ли он, что некий простолюдин Гуча Камнеглот, - в розыске?

     - Я - рыбак-путешественник. Слышал, отец, про таких? - это была заготовка Гучи для подобных вопросов.

     - Как не слышать, - Старик пожевал губами. - Рыбалка - дело хорошее.

     Старик замолчал, потирая тряпицей какой-то кривой меч и поглядывая на Гучу.

     Да не слишком ли долго возятся с двумя подковами?

     Гуча начал насвистывать. Сама безмятежность. А затем, словно только для того, чтобы скоротать время, поднял правую руку.

     Этим утром он не рыбачил. Пропустил клёв на зорьке ради занятий с огненной стрелой. И он был вознагражден: способность возросла на 1 уровень. И ещё одно случилось немногим ранее: во сне, что ли, он взял уровень в гимнастике ума, - даже не почувствовал, когда это произошло. Причем это был уже третий уровень в "гимнастике", второй уровень он взял днём раньше. Плюс уровень в ловкости, - это случилось, когда Гуча поскользнулся на иловой грязи, но сумел устоять.

     Гуча вызвал огненную стрелу с лёгкостью, с которой какой-нибудь обжора выплёвывает вишнёвые косточки. Он специально встал так, чтобы его хорошо было видно из кузни. Пламя ревело в кузнечной печи, и ничуть не тише ревело пламя, кружащееся вокруг раскаленной добела спицы, дрожащей у подушечки указательного пальца Гучи. Четыре секунды. Больше Гуча не стал испытывать огнеупорные качества кожаной перчатки (сидела неудобно, он надел перчатку для левой руки на правую руку, поскольку правую перчатку прожёг накануне.) Теперь Гуча знал, как можно загасить стрелу в воздухе, - он должен был или резко опустить рабочую руку, или сжать кисть в кулак.

     Гуча сжал кисть в кулак.

     Демонстрация не прошла незамеченной и, вероятно, была не напрасна.

     К нему скоренько подвели подкованную лошадь.

     - Бывай, старик, - буркнул Гуча, отъезжая.

     Ему следовало сразу покинуть деревню, но как раз на пути оказалась мясная лавка с чудным названием "Свинья приглашает". Гуча был заядлый рыбак и любил рыбные блюда, но не настолько, чтобы наедаться рыбой и только рыбой по три раза на день. Короче, обрыдла уже рыба. Вряд ли колбасник попытается задержать его, ну а если сообщит куда следует, - он так наследил, что ещё один доносчик роли не сыграет.

     Привязав Светёлку у коновязи, Гуча зашел в мясную лавку.

     Здесь обошлось без осложнений. Без шума и пыли, как говорится. Колбасник оказался огромной бабищей-огром. Когда Гуча рассчитывался, она надвинулась на него сверху, не то разглядывая монеты, не то собираясь похоронить под своими грудями-валунами. Но как-то обошлось.

     Не обошлось, когда Гуча вышел из мясной лавки.

     На улице у коновязи его ждали трое. Троллин, лисовин, человек каппадокиец. Троллин и лисовин сидели на лошадях. Каппадокиец стоял, спешившись, мял в руках поводья.

     Гуча быстро прошелся по профилям каждого, и у всех профили оказались закрыты. У троллина на поясе висел топор, у лисовина - короткий меч. У каппадокийца имелся посох с замысловатым навершием, сейчас притороченный к седлу.

     Ищейки властей? Охотники за головами?

     Гуча забрался в седло, не обнаруживая особой поспешности. Поправил сумку, в которой лежал добрый кусок копчёной грудинки.

     Голос сзади:

     - Может, нам по пути?

     Гуча небрежно полуобернулся. Это заговорил каппадокиец, - моложавый мужчина лет сорока с высоким лбом мыслителя и щегольской курчавой бородкой цвета воронова крыла, с проблесками седины.

     - Не думаю, - холодно ответствовал Гуча. - Вы - ребята крепкие, а у меня - оспа, понос и ещё какая-то хрень. В этой деревушке нет лекаря, поеду искать.

      Гуча неспешно тронулся с места. Он и не надеялся, что поверят в ту околесицу, которую он нёс. Надежда была на то, что пока ещё искали простолюдина Гучу Камнеглота, а не Героя Гучу Камнеглота. А сопроводить его в полицию или к инквизиторам на всякий случай, он, без боя, не позволит.

     Насилие в отношении любого Героя, если это не санкционированно властями, - не только преступление, но и грех, это все знали.

     Гуча отъезжал крупной рысью и всё время, пока не свернул за угол, чувствовал спиной, затылком эти ощущения чужого касания. Охотники за головами (а кто же ещё, полицейские были бы с бляхами и в форме) раз за разом просматривали его профиль. Сомневались, не верили глазам, перечитывали опять.

     Имя: Гуча Камнеглот. Уровень 8

     Статус: Герой.

     (...)

     Герой он, Гуча Камнеглот, а не простолюдин. Выкусили?

     На этот раз расчет Гучи оказался верен: его не преследовали. Выехав на просёлочную дорогу, он пустил лошадку галопом. За длинной рощей из грабов перешел на рысь, незачем Светелку переутомлять.

     Погони не было.

     Успокоившись окончательно, он свернул с проселочной дороги на тропинку, которая, как было видно, вела к какой-то речушке. Названия реки он не знал, он уже давно отдалился от знакомых мест. В рыбалке не было необходимости, хвала копченой грудинке. Но был интерес, - Гучу так и подмывало узнать, что же там, за первой Гранью, в рыболовстве. Неужели он сможет творить какие-то чудеса, как тот чаровник-рыболов, передавший ему дар "искусство рыболовства" ?

     Ловить в новом, неизвестном месте, - хорошая попытка преодолеть Грань, и Гуча быстро снарядил удочку.

     Он рыбачил до полудня. Устал рыбу отпускать. В основном это были все знакомые рыбёхи,- язьки и головлики фунта по три, форель разных размеров, два сомёнка. И, как всегда, мелочёвки три воза, беспощадно поглощавшей основное рыбацкое время. Были и три рыбины, которые Гуча никогда не держал в руках. Одна - тонкая и длинная, с плоским серебряным телом и длинными передними плавниками. Гуча узнал её, однажды видел на картинке, - ремень-рыба или верховница. А две другие Гуча и на картинках-то не видел, - одна похожая на окуня, только с ярко-жёлтой чешуёй, и маленькая округлая рыбка с фиолетовыми плавниками-веерами.

     Всякий раз, когда Гуча поднимал из воды незнакомую рыбу, у него ёкало сердце. Вот сейчас, сейчас... теплое дуновение в спину - и он перешагнёт грань. Но нет, раз за разом - ничего.

     Как заколодило. Перехода Грани не было.

     Перекусив грудинкой, Гуча переключился на огненную магию и занимался ею до самого вечера. Тут удача оказалась благосклоннее: в сумерках он повысил уровень в постижении огня до 10го, то есть подошёл к Грани. Для этой способности пришла внятная пояснительная табличка:

     Вы достигли Первой Грани.

     Сотворите Малый шар огня, чтобы совершить переход.

     У Гучи имелось понимание колдовства Малого шара огня ещё с пятого уровня в постижении огня. Гуча не пытался исполнить это колдовство, потому что рассудил, - раз у него проблемы с огненной стрелой, куда там до огненного шара, пусть и Малого. Это было сильное заклинание, - он видел воочию, как маг управлялся с ним на экзамене в лесу. Из-за огненной стрелы Гуча чуть палец не потерял, а с огненным шаром не потерять бы голову.

     Сейчас Гуча решил попробовать. Всё же он поднаторел в огненной стреле. Что касается способности "сопротивление огню", которой у Гучи не было, но ведь к этому можно приспособиться.

     Гуча зашел в реку во всей одежде, только сумку на траве оставил, и окунулся с головой.

     Вот. Готов.

     Здесь нужны были две руки. Гуча развёл руки в перчатках ( на правой перчатке - прореха, но уж как есть) и тут же свёл их, пальцами крутя воображаемый шар. Вдох.

     Хлопок. В ладонях Гучи промелькнуло что-то вроде завитка черного сажевого дыма.

     Дым медленно истаял в воздухе.

     И это всё?

     У Гучи несколько раз бывало такое, что огненная стрела не получалась. Это когда он увлекался, пуская стрелу за стрелой, тем самым иссушал магическую силу до остатка. Но сейчас, перед тем, как сотворить огненный шар, Гуча полностью напитался магической энергией из измерения магии, - он держал руки в измерении магии до тех пор, пока магические змеи не перестали всасываться в его ладони. Сейчас он был заполнен магической энергией под завязку. И - фиаско.

     Гуча попробовал еще пару раз, но всё было такое же скучное,- хлопок, облачко черного дыма, и всё.

     В чём же дело, ломал он голову, устраиваясь на ночлег.

     Ночью полил дождь. Гуча долго бегал под деревьями, ища местечко посуше, пока не промок до нитки. А тут еще нужно было успокаивать Светёлку, которая пугалась от каждого удара грома.

     "Вот где сила, - думал Гуча, глядя, как молнии расчерчивали черное мрачное небо. - А у меня - огненная стрела".

     Наутро тучи разошлись. Было бы совсем хорошо, если бы не так свежо и не мокрая одежда.

     Блаженствуя от тепла костра (потребовалось три огненные стрелы для розжига, - трудно было найти сухие ветки), Гуча принялся лакомиться грудинкой. Чирикали пташки. Было слышно, как в речке неподалёку плещется рыба. Гуча устроился на открытой поляне, - от порывов холодного ветерка ветки деревьев обрушивали вниз целый душ. Всякие ямочки, траншейки, - всё было заполнено водой.

     А почему бы мне не порыбачить в лужах? - подумал Гуча. Он же читал в книге, что у одного рыбака получилось перешагнуть Грань, когда он, спьяну, закинул поплавок в лужу. Дурацкая затея, но почему не попробовать?

     Следующие три часа Гуча бегал по лесу и пытался ловить в любых лужах, и больших и маленьких. И - ничего. В конце концов, Гуча разозлился на себя. Да что он, в самом деле, как дурень. Какой-то насмешник пошутил в книге, а он и решил собезьянничать. Грань не перешёл - потому что не нашел место на реке, где ему суждено её перейти.

     Гуча вернулся к огненной магии. Попробовал колдовство Малого шара огня, - и опять промах, вместо шара – облако сажевого дыма. Или он вообще разучился колдовать?

     Он выпустил два десятка огненных стрел. Нет, это умение на месте. Он выпустил ещё пяток стрел, а на шестой спину обдало теплом.

     Да неужели?

     Вспотев от волнения, Гуча раскрыл свой профиль.

     Постижение огня: уровень 10

     Здесь у него как было 10 , так и осталось. Но где тогда поднялся уровень?

     Гуча принялся пересматривать другие способности.

     Так. Вот оно, в чем дело. Постижение магического измерения: уровень 2. Вот где повысился уровень. И что это значит?

     Пояснительная таблица:

     Магические змеи жирнее.

     Гуча расфокусировал зрение (почти моментально, как наловчился-то) и сунул руки в приоткрывшуюся, видимую только ему, щель в ткани мира, в чужое розово-синее небо. Сразу же магические змеи стали обвиваться вокруг его пальцев и впитываться в ладони. Он не заметил, чтобы змеи стали жирнее, как объясняла таблица. Но каждый теперь имел переливающийся всеми цветами радуги гребешок.

     Когда змеи перестали впитываться, Гуча вернулся в свой мир. Самое время опять попытаться сотворить Малый шар огня.

     Как раз он не успел обсохнуть.

     Теперь у Гучи почти получилось. Огненный шар потрескивал меж его ладонями целые три секунды, прежде чем разойтись едким дымом. Собственно, заклинание не удалось, но Гуча уяснил суть проблемы: у него не хватало магической энергии на Огненный Шар. Были знания - не было мощи. Ну да, он мог бы догадаться и раньше: те маги, которые играючи запускали Огненный Шар в солдатском лагере, имели как минимум 5 уровней в Постижении магического измерения. Или даже 8. Гуча не помнил точно, но цифра в этой строке у них была аппетитная.

     Значит, всё бесполезно, пока он не поднимет уровень в Постижении магического измерения.

     Хорошо хоть одежда высохла.

     И еще одно понял Гуча. Занимаясь огненной стрелой, он, оказывается, мог повысить уровень не только в постижении огня, но и в постижении магического измерения. Хотя мог бы об этом и сам догадаться, ведь любая огненная магия невозможна без другой способности, напитывающей ладони и всё существо Гучи магической силой.

     Вот только, сколько это времени нужно, чтобы поднять уровень в постижении магического измерения хоть на единичку. Для этого он выпустил сотни, если не тысячи огненных стрел. Десятки часов занятий. И всё - ради одного уровня.

     Гуча понимал, что, сетуя на трудности учёбы, он немного лукавил: занимаясь огненными стрелами, он поднимал уровень в постижении огня, и на основных параметрах это отражалось. И всё же. Ему нужны вот эти змейки с гребешками, и чем жирнее, тем лучше, - он и огненных стрел сможет выпускать больше чем 5, не тратя времени на подпитку энергией. Значит, ему нужен хороший уровень в постижении магического измерения, без этого невозможны никакие сильные заклинания, даже если он будет помнить их чертёж лучше любого профессора.

     Решено, - следующие свои таблички опыта он потратит на повышение уровней в постижении магического измерения.

     Уверенность Гучи поколебала какая-то неприятная ломота в теле. Он с самого утра отмечал сильную слабость, но объяснение было на ладони: он же почти не спал ночью, прячась от дождя под деревьями.

     Увы, всё оказалось хуже. Гуча, с его двумя уровнями в живучести, капитально простыл.

     Сначала - жар. Затем - озноб. Затем - кашель, так что Гуча складывался пополам. И по кругу. Аппетита не было, кости ломило. Гуча сгрёб подсохшие уже листья, соорудил себе лежбище, где и провалялся три дня. На утро четвертого дня жар спал, и он потянулся за грудинкой.

     Мясо слегка подванивало.

     Ощущения от недавно перенесенной кишечной инфекции были свежи в памяти, грудинка полетела в кусты. Делать нечего, у него будет рыбное меню.

     Гуча выломал палку для удилища и отправился на рыбалку. Его познабливало. Жареная щука оказалась необычайно вкусной, и, выплёвывая косточку, Гуча повеселел.

     О, что это.

     Он почувствовал теплый ветерок, и полез смотреть профиль. Он был уверен, что возросла живучесть. Это было логично: прошлый раз он получил 1 уровень в живучести за кишечную инфекцию, а теперь должен был получить уровень за выздоровление от простуды.

     Живучесть: уровень 2.

     Хм. Как был второй уровень, так и остался. Но он четко ощутил это легкое незримое касание, объявившее о прибавке уровня. И что там ещё у него могло прибавиться?

     Гуча пробежался глазами по профилю раз, другой.

     Что это?

     Да ну. Не может быть.

     Слот 1 : Искусство рыболовства, уровень 11.

     Удивительно. Он получил новый уровень в рыболовстве, хотя в этот момент и удочки-то в руках не держал. Ел щуку. Причем это был особый уровень: 11й уровень означал, что он перешел Грань, постиг новое качество мастерства.

     Это было невозможно. Он не мог получить 11й уровень в рыбалке, только за то, что от пуза наелся рыбы. За готовку пищи отвечала кулинария, и здесь у него не было даже минимального навыка. Или если бы у него прибавился уровень в обжорстве, тоже понятно.

     Но - рыбалка?

     Гуча заглянул в пояснительную табличку.

     Кто-то перевернул десятую страницу книги и начал читать одиннадцатую.

     Гуча перечитал табличку пару раз, но букв от этого не прибавилось.

     Пояснялка опять шутила с ним, не поясняла - а загадывала загадки. Какая ещё десятая страница? Что за книга?

     Гуча дал себе немного поваляться, но идеи не появлялись. И только вечером, когда он, восстановившись после болезни, стал заниматься магией огня, его осенило.

     Табличка не сообщала ему о новых возможностях. Она комментировала прошлое, вот такой на неё нашёл стих. Табличка объясняла, что произошло, каким образом он перешагнул Грань, облизывая жирные пальцы в двух десятках метров от реки.

     Кто-то перевернул десятую страницу книги и начал читать одиннадцатую.

     Книга - эта та самая книга, которую он оставил на пеньке, недалеко от своего любимого места на речке Истрице. "Советы начинающему рыболову". Её нашли и кто-то, увлёкшись, прочитал десять страниц и начал читать одиннадцатую, - и в этот самый момент у Гучи повысился уровень.

     Почему он сразу не догадался, о чём говорила табличка?

     Гуча оставил занятия огненной магией и взялся за удочку. Вечерняя зорька обещала хороший клёв. Так оно и было, рыба ловилась превосходно, вот только ничего, отличного от прежней рыбалки на десятом уровне, не происходило. Не клевали золотые рыбки, крючок не подцеплял со дна сундуки с сокровищами. Рыбалка как рыбалка. Гуча ожидал большего, но отсутствие чудес не огорчало.

     Улыбаясь, Гуча вспоминал про книгу, оставленную на пеньке. Наверное, какой-то мальчуган сейчас ворошит её страницы, дивится на красочные рисунки, пытается разобраться в замысловатых узорах рыбацких узлов. Всё так, как было и у Гучи когда-то.

     * * *

     Дорога до Нового Салантьера заняла ещё неделю. Ни в каких деревнях Гуча не останавливался, - питался жареной рыбой, упражнялся в мастерстве рыболовства и в огненной магии. Пробирался по лесам и буеракам, пересекал овраги, лесную тропинку предпочитая просёлочной дороге.

     Но не только рельеф был сложностью.

     Пару раз на Гучу выходили волки. Один раз побеспокоили двуногие.

     С волками выручила Светёлка, вовремя разбудив Гучу своим ржанием. В следующий раз Гуча, готовясь ко сну, сам заметил пару светящихся глаз в отдаленной тьме под деревьями. И оба раза волки исчезали прежде, чем он успевал выстрелить, так что с набором опыта не заладилось.

     Что касается двуногих разбойничков, тут без потасовки не обошлось.

     Было так. Гуча рыбачил, сидя на стволе поваленного дерева, - очень удобное место нашел, у спокойной заводи. Издали послышались пьяные голоса и нецензурщина. Подростки. Гуча как раз миновал деревушку Нижнюю Талицу. У него, как назло, клевало что-то интересное, - какой-то предмет лежал на дне и цеплялся к крючку, а у самой поверхности срывался. Так было уже четыре раза. Гуча увлечённо пытался подцепить предмет со дна, и тут молодые голоса раздались совсем рядом.

     - Дядь, а ты чего тут сидишь? Не знаешь, что это наше место?

     Он оглянулся. Петь или шесть гремлинов пьяных, лет по четырнадцать. Один пьяный огр. И один смуглый мальчонка каппадокиец лет десяти, - тот прятался за спинами других, но по блестящим глазам было видно, что ему тоже плеснули.

     - А что такое? - Гуча положил удочку на рогульку. Он начинал привыкать к обличию Героя, входить во вкус, так что немного подрастерялся от такой наглости.

     - Ты оглох, что ли? - Этот парень был на две головы выше Гучи, но телосложением - дрыщ. - Вали отсюда!

     Кто-то из парней схватил удочку Гучи и стал ломать. Другой крикнул:

     - Да тут и конь есть! (Светёлка паслась рядом, в зарослях тимофеевки и козлятника. )

     - Это не конь, а лошадь, - поправил кто-то из парней. - Не видишь, меж ног стручка нет.

     - Стручок у тебя, а у коня - полено! - крикнул кто-то, и все заржали.

     - Да кобыла это!

     - Прокатимся?

     - Айда!

     Одни парни принялись ловить Светёлку (она пятилась и фыркала, избегая незнакомых рук). Другим показалось забавнее то, что происходило на берегу.

     - Ребят, идём домой, а? - проговорил огр юношеским баском. Было видно, что ему единственному из всей компании эта суета не нравится.

     На него не обратили внимания.

     - Чего расселся? Наше место, говорят! - один из парней вцепился в плечо Гучи, и рыбаку прилетела откуда-то смачная плюха.

     Гуча знал, что надобно делать. Не обращая внимания на сыплющиеся удары, он быстро надел на правую руку перчатку (лежала рядом с ним, снятая для удобства рыбалки). В воздухе сверкнула огненная спица в вихрях огня. Одна стрела, другая... Кто-то взвыл от боли. Запах жареной плоти. Гуча целил по ногам, соплеменники всё-таки. Один подросток прыгнул в воду и, крича во всю глотку, поплыл вниз по течению. Другой, которого Гуча подстрелил в ногу, хромая, кинулся прочь.

     Как всегда бывает в таких случаях, стая разбежалась быстро.

     На берегу, шагах в пяти от Гучи, остался стоять только мальчонка-каппадокиец. Он всхлипывал, руки по швам. Видно, окостенел со страху.

     Гуча не испытывал аллергию к представителям других рас. Он взял в руки сломанное удилище, показал мальчонке:

     - Не желаешь порыбачить, пацан?

     Подросток кинулся бежать. Гуча, разумеется, не преследовал. Произошедшее ему очень не нравилось. Один недоросль догорал на берегу, другой успокоился где-то на дне реки. И с какой дури они привязались к нему?

     Гуча был уверен, что любой, прежде чем задираться, посмотрит его профиль. А там Статус: Герой, и, рядом с именем, уровень персонажа - 14. Уровень не детский, хотя и маловато для великого воителя.

     Но никто не удосужился просмотреть его профиль. Всего-то и надо было, - всмотреться ему в глаза, в лоб или в затылок. Никто не захотел напрягаться. Рыбачок с удочкой, сидит себе на бережке, что может быть безобиднее...

     Гуча, не без труда, успокоил Светёлку, быстро собрался, и в дорогу. Наследил он изрядно, - мальцы подымут на уши деревню, дойдет и до ищеек.

     Благодаря удачливости юноши и быстрым ногам Светёлки, погоня, если она и была, затерялась где-то в неверных лесных тропинках. Тем не менее, Гуча сократил время отдыха, насколько позволяла лошадка, чтобы двигаться быстрее. В эти дни ему удалось повысить ловкость на два уровня, постижение магии - на один, а рыболовство - на все четыре. К сожалению, его три уровня в постижении магического измерения так и не дали возможность сотворить большой, настоящий, полнокровный Малый огненный шар. Магической энергии требовалось больше, чем давали эти три уровня. А вот новые уровни в рыболовстве оказались интересные. На двенадцатом уровне у Гучи выскочила пояснительная табличка:

     Теперь мелочь не клюёт, если рыбак её не ловит.

     На первый взгляд, никакой магии, сидит себе рыбачок и ждёт поклёвку крупной рыбы. А мелочь у него не клюёт. На деле же, - способность магическая и чрезвычайно практичная. Подчас мелочь так одолевала, что забирала большую часть времени рыбалки.

     Следующая пояснительная табличка, выскочившая на пятнадцатом уровне, была ещё интереснее.

     Теперь ловится то, что есть в этом месте. И то, что есть в другом.

     Что это значит, Гуча увидел на ближайшей рыбалке, вытащив из речной воды морского ската.

     * * *

     Городские стены и крыши Нового Салантьера показались в полдень.

     Гуча не стал торопиться въезжать в город, подождал по вечера, когда салантьерцы стали возвращаться домой со своих огородов. Толкаясь у ворот, он почувствовал несколько раз, как просматривали его профиль.

     Да, он - Герой Гуча Камнеглот, такового нет в розыске, ну и отстаньте от меня.

     В воротах стояли два стражника нумидийца с огромными алебардами. На Гучу - ни малейшего внимания. Стражников более занимало, чтобы все двигались чинно и никого не передавили в разномастной толпе.

     Город Новый Салантьер не принадлежал какой-то одной расе. В толпе, вползавшей в город, кого только не было, - эльфы и гномы, люди разных племён, троллины и лисовины, гремлины и огры. Один из огров, гружённый корзиной с виноградом, чуть не отдавил Гуче ногу, и это было его единственное затруднение у городских ворот.

     Ведя в поводу Светёлку, Гуча вошел в город.

     Сразу за воротами начиналась торговая площадь (обычная планировка для неспокойного времени, - при осаде сюда стаскивались оборонительные машины.) Сейчас торговые ряды пустовали, - торговцы разошлись на ночлег. А вот по периметру площади, где лавки и прочие заведения располагались на первых этажах домов, всё только начинало оживать.

     Гуча принялся высматривать гостиничную вывеску. О, таких тут хоть отбавляй. "Спать подано!" , "Круглый год", "Постелем мягко", "Четыре сновидения". Маленькое одноэтажное заведенице под вывеской "Некусючий комарник" соседствовало с трёхэтажным помпезным "Девочки для спанья".

     Гуча направился в "Спать подано!". Он понятия не имел, дорого там или дёшево. Выбор был сделан просто, - ближайшая к нему дверь. А предварительно он закрыл свой профиль, как это умели Герои, - будет лучше, если он остановится в гостинице под вымышленным именем.

     В небольшой комнатке за высокими перилами сидела остроносая тётка-лисовинша в очках. Она что-то царапала пером в бумажке. Наверное, со зрением у бедняжки совсем был швах, - помимо масляных ламп, висевших на цепочках по стенам комнаты, одну, настольную, она поставила прямо перед собой, на перила ограждения.

     Гуча без труда открыл её профиль. Ремесленник-повар 5-го уровня. Такой уровень Гуча имел в пятом классе, а годков-то бабенке было немало. Наверное, просидела всю жизнь за этими перилами, общаясь с посетителями, вместо кастрюлек с поварёшками.

     - Комнаты сдаёте? - спросил Гуча.

     - Да, конечно. Есть три свободные. Две - с ванной, кроватью, кресло перед камином, по мараведису за сутки. Третья - тоже ванна, кровать, кресло перед камином. Эта за пять мараведисов в сутки.

     - Не понял юмора, - сказал Гуча. - Там ванная и там ванная. Там кровать и там кровать. Там камин и там камин. Почему там - один мараведис, а тут - пять?

     - Где пять, там ещё дополнительные услуги, - проговорила лисовинша постным тоном.

     - Какие это услуги?

     - Я же сказала, - дополнительные, - И она заговорщицки улыбнулась Гуче. Блеснули стекляшки очков.

     "Ты, что ли, оказываешь", - хотел сказать Гуча, но в его планах на сегодня не было переругивания. Вместо этого он спросил:

     - Немного дороговато для меня. Целый мараведис, - да за столько и позавтракать, и пообедать, и поужинать можно. Нет чего подешевле?

     Тётка подумала.

     - Есть у нас одна комнатка. Под лестницей. Если подешевле, - без окон, значит. Там мы недавно мышей травили, будет пахнуть немного. В основном всё уже выветрилось. Три пенса в сутки, но чтобы там не испражняться. Устроит? На улицу под деревца изволите ходить.

     Условия были спартанские и почти что издевательские, но Гуча, подходя к Новому Салантьеру, составил для себя бизнес-план: он будет экономить и на еде, и на хате, чтобы всё своё состояние максимально использовать на покупку предметов для разгонки уровней. Будет нехорошо, если ему не хватит пары пенни на какую-нибудь по-настоящему ценную и нужную вещь.

     - Согласен на три пенса, - сказал Гуча. - Оплата, конечно, вперёд? - Он полез за кошельком.

     - Сперва я должна заполнить формуляр. Фамилия, имя и всё такое. Вашей светлости нужно открыть профиль, - Тётка-лисовинша посмотрела в лицо Гучи, неприятно улыбаясь.

     - А можно, я зачитаю по памяти? У меня хорошая память.

     - Я списываю с профиля.

     В деревенских трактирах, где Гуче приходилось останавливаться на ночь, у него даже имя не спрашивали, но вряд ли это стало бы доводом для старой вешалки. Открыть профиль? Светиться профилем сейчас, когда его физиономия - на каждой доске у полицейского участка?

     - Я хочу ещё подумать насчет трёх пенни, - сказал Гуча. - Зайду к вашим соседям, тут гостиниц как у собаки блох. А после к вам вернусь.

     Он вышел на площадь.

     В самом деле, - может, другие гостинщики будут без докучливых претензий?

     Следующий час ушел на то, что Гуча поочерёдно заходил в гостиничные двери. "Круглый год", "Четыре сновидения", "Постелем мягко"... Везде было одно и то же, - профиль на бочку.

     На площади было еще много гостиниц, - основательных, манящих свежей штукатуркой и блеском вымытых окон. А одна стояла, зажатая между кирпичным магазином кожевника и полукруглой аркой-туннелем, выводившей в какой-то двор. "Некусючий комарик". Или это не гостиница?

     Это оказалась гостиница.

     Прихожая - совсем крохотная. Перил ограждения не было. За столиком в плетёном кресле сидел старичок-гремлин. Гуча обрадовался соплеменнику: может, хоть здесь ему повезет. До этого его поочередно встречали: тётка лисовинша, высокий долговязый троллин, круглый как колобок малюсенький гаттлинг и огромный, под стать огру, пузатый чёрный человек-нумидиец.

     Гуча спросил про номер, мельком отметив холодок в висках, - старичок попытался просмотреть его профиль. Чтобы не играть в долгие торги, Гуча сразу упомянул про ограниченность средств и про то, что номер за три пенни ему уже предлагали.

     - О, у меня есть место даже за один пенни! - всплеснул руками старичок. Маленький, шерсть на ушах седая, но шустрый ещё. От него веяло домашним теплом. - Пойдем, сынок, покажу.

     Старичок показал. Место за пенни оказалось лежанкой в проходном коридоре, - судя по клочьям шерсти, ранее служившей подстилкой для собаки.

     - Я согласен, - сказал Гуча и, предвидя следующий вопрос, сразу добавил, - только без открытия профиля. Лады?

     - Ох, ох, ох... - Старичок добрёл до своего места у камина и упал в кресло. - Не могу я. Не могу, сыночек! Инспекторы, аки волчины, каждый день рыскают, - проверяют бумаги, проверяют жильцов. Если только сумнение какое-то... Пустой бланк... Испорченный бланк... Ох, родной же ты мой, ох-ох-ох!

     Гуча вышел из "Некусючего комарика". Какой нудный старикашка!

     И как быть? Все как сговорились: подай открытый профиль! Он Герой, или кто? Профиль Героя, - дело личное, почти интимное, и с чего бы он должен разоблачаться перед каждым?

     Гуча почувствовал: кто-то дергал его за рукав плаща. Дёрнул уже раз пять, пока он кипятился.

     Он оглянулся.

     Мальчишка-гремлин лет десяти, его соплеменник. Ботинки со свалки, каши просят, подошвы прикручены проволокой.

     - Дядь, я знаю, где хата есть, - сказал мальчишка, блестя глазами и улыбаясь во весь рот со щербиной. - Там не спросят профиль. Один мараведис всего за сутки, дядь!

     "Профиль не спросят, а пристукнут и оберут".

     Гуча запалил огненную стрелу от пальца.

     Малец отпрянул.

     - Вчера я сжег одного мальчика твоего возраста, - сказал Гуча. - Он очень много врал.

     Мальчишка убежал.

     Гуча загасил стрелу привычным движением, сжав правую руку в кулак. И куда ему теперь?

     Уже наступила ночь. В городе ночь совсем не та, что в деревне. В деревне ночью только кабак шумел, сами же домишки спали под пологом тьмы, как трава спит до весны под пологом снега. Сейчас на площади было куда оживленнее, чем пару часов назад, когда Гуча вошел в городские ворота. В двух местах бродячие циркачи давали представление. Прогуливались парочки, хватало и пьяных. В дальнем тёмном углу, куда едва доставал фонарный свет, кипела драка, к восторгу зевак.

     Гуча поразмыслил. Поначалу он не скрывал, а нарочно демонстрировал свой профиль. Пусть все видят, - он - Герой, а не какой-то простолюдин Гуча Камнеглот, находившийся в розыске. Но Герой, имевший точно такое же имя, как и разыскиваемый преступник, и в точности такую же внешность, успел примелькаться по разным деревушкам. Гуча разумно предположил, что и в инквизиции могли сопоставить два факта: простолюдин Гуча Камнеглот как сквозь землю провалился, а вот Герой Гуча Камнеглот был замечен, и не раз. Для властей было бы логично затребовать его к себе, для дачи объяснений. Чтобы запутать ищеек, он стал закрывать профиль.

     Но что, если Герой Гуча Камнеглот ещё не объявлен в розыск? Возможно, власти сочли совпадение имени и внешности простой случайностью, и никто его, Героя, не ищет. Может, стоит открыть-таки профиль? Пусть старикан оформит его на собачью подстилку, за 1 пенни в сутки.

     Здесь Гуче немного повезло. На площади появилась весёлая группа акробатов, жонглировавших факелами. В одном месте, среди торговых рядов, стояли щиты, - Гуча их сразу заметил, оказавшись на площади, но значения не придал. Сейчас факельный огонь осветил щиты.

     На щитах не было объявлений о продаже коз, волов или прочей живности. Там висели объявления о розыске преступников. Да и где ещё место этим объявлениям, как не на рыночных площадях?

     На него никто не обращал внимание. Скакали акробаты, бузили пьяные, а кто-то читал стихи козлиным тенорком.

     Гуча направился к доскам с объявлениями.

     На десятке щитов висела сотня объявлений, - некоторые успели пожелтеть, другие наполовину отклеились. Юноша принялся вчитываться. Джек Вороти-Нос, конокрад и убийца. Пол Терентень, зарезал троих. Ганс Хендерсон, еретик...

     А вот и он, Гуча Камнеглот.

     И в двух обличиях.

     Первое объявление было точной копией того, которое Гуча уже видел. Бегло пробежав его глазами, Гуча всмотрелся во второе:

     РАЗЫСКИВАЕТСЯ

     Гуча Камнеглот, гремлин, Герой, маг.

     Дезертир, убийца, разбойник, богохульник, еретик.

     Описание внешности: рост примерно четыре локтя. Глаза чёрные. Волосы чёрные. Шерсть чёрная. Уши длинные, с кисточкой. Морда наглая, крысоватая.

     Особые приметы: не имеется.

     Всякому, доставившему данное лицо в полицию или монастырь святой инквизиции, награда - 2000 золотых.

     Взять живым!

     За недоносительство - суд инквизиции и смертная казнь.

     За убийство подозреваемого - суд инквизиции и смертная казнь.

      Значит, став Героем, он подорожал в четыре раза, - подсчитал Гуча разницу в наградных. Да за 2000 золотых охотники за головами со всего Эллиона сбегутся.

     Он мельком просмотрел другие объявления. Вор, убийца, еретик... Хорошо хоть его объявление не выделялось в общей пёстрой массе. Но утешение небольшое. А призы за других молодцов? За подавляющее большинство разыскиваемых давали несколько сотен золотых. "Тысячников" было персон десять. И только за одного давали три тысячи, все остальные стоили меньше, чем Гуча.

     А, нет, вот за этого... да ничего себе, 35.000 золотых!

                       РАЗЫСКИВАЕТСЯ

     Робер Андерсон, лисовин, Герой, колдун иллюзий

     Еретик, прислужник Инакого, враг всего живого.

     Описание последнего варианта внешности: рост примерно четыре с половиной локтя. Глаза большие, рыжие. Уши большие, правое ухо опущено.

     Особые приметы: смеётся громко.

     Внимание: в совершенстве владеет магией иллюзий, необходима сильная магия развеивания и демаскировки.

     Приз за мёртвого: 35.000 золотых.

     Приз за живого: 70.000 золотых.

     За недоносительство - суд инквизиции и смертная казнь.

     "Мне явно есть, куда расти", - хмуро подумал Гуча.

     Хотя, какое ему дело до других. Самому спасаться надо.

     Теперь о том, чтоб открыть профиль, не шло и речи. Получается, путь в гостиницу был закрыт. Прикорнёт где-нибудь в тёмном закоулке, на скамейке. А завтра будет ходить по лавкам, по базарам, искать торговца, который даст ему настоящую цену за два гримуара.

     Хоть торговцы не будут требовать открыть профиль? Не должны. Наверняка к ним и краденное носят, поэтому лишних вопросов не будет.

     Или да утра в бочке устроиться?

     Гуча заметил большие бочки, стоявшие, за аркой, у пивоварни. Некоторые из них, опрокинутые на бок, были, явно, пустыми. Он направился к арке, вошел в вонючую тень, задержал дыхание. Не иначе, пьяницы здесь оправлялись...

     Идея заночевать на улице не нравилась Гуче с самого начала, а теперь и подавно. Допустим, он потерпит эту вонь, а если его ограбят ночью? Хорошо пугать деревенщин огненной стрелой, а в городе-то народ другого замеса.

     - Эй, парень.

     Голос негромкий, низкий, мужской. Он уже слышал его сегодня.

     Гуча оглянулся.

     Рядом стоял пузатый нумидиец с фонарём. Горящее масло отбрасывало пляшущие тени.

     - Ты спрашивал номер. Пошли, потолкуем, - Нумидиец прошел мимо Гучи за арку и, не обращая на него внимания, свернул налево.

     Человек из гостиницы "Постелем мягко", вспомнил Гуча. Он говорил с ним сегодня о ночлеге и, как и во всех других местах, получил отказ.

     Гуча пошел за нумидийцем.

     Они прошли три маленьких дворика. В последнем нумидиец молча показал место, где можно было оставить Светёлку. Миновав длинную веранду, они вошли в гостиницу "Постелем мягко", но с черного хода. Дальше первого этажа не пошли. Длинный коридор, поворот направо, и они вошли в небольшую чистенькую комнатку с маленьким зашторенным окошком.

     Гуча отметил про себя, что окно было зашторенное, а не зарешечённое. Последний вариант его несколько напряг бы.

     В комнате стояла кровать, стол, две добротные табуретки о четырех ножках. Нумидиец показал Гуче одну табуретку, а сам грузно опустился на другую. Подкрутил фитиль в лампе, - в комнате стало светлее.

     - Как мой профиль, парень? - спросил нумидиец спокойно. - Нравится?

     Он, конечно, почувствовал, как Гуча ел его глазами, вглядывался в затылок, пока шел за ним. Профиль у нумидийца был, в самом деле, редкий для простолюдина и уникальный для содержателя гостиницы.

     Имя: Алан Мюррей, общий уровень 74.

     Статус: Простолюдин.

     Раса: Человек, нумидиец.

     Расовый бонус: собачий нюх.

     Класс: Варвар-мародёр.

     Основные показатели:

     Живучесть: 10.

     Ловкость: 10.

     Сила: 10.

     Ум: 10.

     Основные способности:

     Мастерство дубины, уровень 60.

     Мародерство: 38 уровень.

     Извилины: всего 1 слот.

     Слот 1 : Средняя дубина Зоортара.

     - Богатый профиль, - похвалил Гуча, соображая, куда это толстяк клонит.

     - Ты, наверное, не знал, - продолжил нумидиец, - на тридцать первом уровне в мародёрке все профили читаются, независимо от того, закрыли их хозяева или нет. - Или мне, простолюдину, следует обращаться к тебе "мой господин" и "светлость"? Гуча Камнеглот, Герой, маг 28го уровня, которого разыскивает инквизиция.

      Гуча вскочил на ноги. В воздухе задрожала огненная стрела.

     - Вах-вах, - сказал Алан Мюррей. - Какие мы резкие. А я поговорить хочу.

     Толстяк не проявлял видимого волнения и не делал угрожающих движений. Помедлив, Гуча сжал правую кисть в кулак (дольше стрелу и держать невозможно было, огонь жёг палец через рукавицу).

     Огненная стрела исчезла, пустив лёгкий дымок.

     Гуча вернулся на табуретку.

     - Вот что, парень, - сказал нумидиец, - выдавать тебя властям я не собираюсь. Там более - инквизиции. У меня с этими балахонщиками свои счеты. Я помогу тебе, но не бесплатно. Жена, дети, всё такое, сам понимаешь. Вот этот самый номер, - толстяк обвел огромной пятернёй комнату. - Комната моего старшего сына, между прочим. Золотой - в сутки. Место в конюшне для твоей лошадки, овёс и сено. Как оно тебе? За пять суток вперёд возьму.

     - Что? - Ещё не хватало, чтобы в его карман запускали руки всякие благодетели. - Да ты сдурел, дядя. Пять мараведисов стоит люкс, я уже обошел тут половину гостиниц.

     - И что же ни в одной не остановился?

     - И мне не нужно на пять дней, - Гуча не сдавался. - Может, за три дня с делами управлюсь. Мне нужно кое-что продать и кое-что купить. Обойду торговые лавки... Если повезет, завтра вечером уеду от вас. Или послезавтра утром.

     - Иди, - Нумидиец показал подбородком на дверь, после чего сделал вид, что вообще о Гуче позабыл. Толстяк достал из кармана горсть свалявшегося сушеного изюма и стал жевать, кидая в рот ягодку за ягодкой и всем своим видом изображая полную апатию.

     Уже у двери, Гуча обернулся:

     - Мне всего трое суток надо.

     - Пять. Пять золотых за пять суток. Или пять золотых за трое суток, если съедешь раньше.

     Гуча стоял, красный от негодования. Можно было бы сказать, что это - грабёж средь бела дня, если бы не стояла ночь.

     Чёртов толстяк намертво припечатал его к стенке. Ночевать на улице, если даже гостинщик здесь имеет 74-й уровень? А какие тогда уровни у местных грабителей и убийц? А ведь при Гуче - два драгоценных гримуара, на такую добычу любая сволочь облизнётся.

     Дрожа от злости, Гуча подошел к столику, стоявшему рядом с нумидийцем, и, громко считая, выложил на столешницу пять золотых. Золото пододвинул к толстяку.

     Нумидиец молча смахнул деньги в кошелёк.

     - С парадной стороны не выходить и не заходить, только через заднюю дверь, - предупредил нумидиец. - Соседям, если будут спрашивать, скажу, что гостит сын давнего знакомого, с которым вместе служили. Ты знаешь город?

     - Нет. Впервые в Новом Салантьере.

     - И что же ты хочешь здесь покупать и продавать? Может, я сам у тебя что-то куплю или продам нужное тебе.

     - С твоими расценками? Нет уж.

     Нумидиец сморщил толстые щёки, словно отведав кислятины.

     - Не в бровь, а в глаз! Верно, я загнул цену, но я же сказал тебе...

     - Жена, дети, помню.

     - Если товар стоящий, я дам настоящую цену. А что ты собираешься купить, дай-ка отгадаю с трёх раз. Таблички опыта, чтоб без нудных тренировок подняться по уровням?

     - Угадал. Может, ещё гримуар какой прикуплю, если денег хватит, когда сам распродамся.

     - А продаёшь что? Таблички опыта стоят золото, а гримуар так... - Нумидиец присвистнул.

     Гуча призадумался, показывать свой товар или нет. Гримуары, точно, стоят дорого. Еще прибьёт его этот дубинщик своей Средней дубиной Зоортара... А с другой стороны, бродя по лавкам торговцев, он не рискует этим же самым?

     Гуча достал из сумки оба гримуара и положил их на стол перед нумидийцем.

     Толстяк сонно притянул гримуары к себе.

     И тут Гуча пожалел, что засветил вещицы: хозяин гостиницы даже привстал, с толстого лица слетело сонное выражение.

     - "Малая слеза Жакоба"... " "Быстрая стрельба Виетта"... - нумидиец был потрясён. - Откуда это у тебя, парень?

     - Хочешь, верь, хочешь, нет, но я никого не убивал и не грабил, - сказал Гуча. - Подарок одного друга... Так покупаешь?

     Трактирщик долго поглаживал гримуары и качал головой в раздумье. Гуча уже начал подозревать плохое, слишком ласково поглаживает его вещи...

     - Нет, мне не нужно, - наконец сказал нумидиец. - Но дам совет: тебе не стоит показывать это первому попавшемуся торговцу. Сам понимаешь, всякие случаи бывают. Один просто позавидует. Другой захочет и твои гримуары получить, и денежки сэкономить. Третий окажется болтлив, и на следующий день не то, что вся улица - половина Нового Салантьера будет знать, что по улицам ходит какой-то сопливый мальчишка и продаёт дорогие гримуары. Если желаешь, могу посоветовать трёх-четырёх более-менее порядочных торговцев.

     - Хочу. Советуй.

     - Жена, дети...

     - Ясно, - Гуча с минуту жёг толстяка ненавидящими глазами. - Сколько просишь за информацию?

     - Да я пошутил, - толстяк хохотнул. - Бесплатно скажу. - Лео Дюбуа, улица Пекарей 18, и Матис Гарнье, улица Вышней Тверди 5. Оба - лесные эльфы. Старые, как я. Пройдохи и черти полосатые, но - умные и осторожные. Тебя не сдадут, - во всяком случае, сразу. Побоятся связываться.

     - Меня побоятся? - Гуче стало приятно.

     - Побоятся того, что за тобой стоит. Они живо смекнут: 2000 золотых не дают за простачка 28-го уровня. Значит, есть что-то ещё.

     - И откуда они узнают? Они помнят всех, кто в розыске, что ли. И мой профиль будет закрыт.

     - Он и сейчас у тебя закрыт, забыл? - усмехнулся нубиец. - Я просмотрел твой профиль силой своего умения, а у других найдутся свои возможности. У каждого торговца есть какая-нибудь вещица, хрустальный шар, очки с интересными стёклами, в них видно то, что хотят скрыть. Или лампа, примерно как эта, масляная. Только вместо обычного масла там горит смола орифламмового дерева, в этом свете любой профиль персонажа виден как на ладони, хоть закрывай его, хоть нет. И Дюбуа, и Гарнье - тёртые калачи. Конечно, они заинтересуются твоей персоной, как только увидят, что ты принёс. А когда они узнают твоё имя, сверятся с базой данных преступников. Найдут тебя по алфавиту. И что там за Героя Гучу Камнеглота, - а, 2000 золотых...

     - И сдадут меня властям со всеми потрохами.

     - Для того, чтобы тебя сдать, тебя надо сперва задержать. Что с того, что уровень у тебя детский. Ладно, не детский, а начинающий, не обижайся. Они же не знают, что у тебя есть, кроме двух гримуаров на продажу. Есть весьма сильные магические вещицы, с помощью которых даже простолюдин, булочник какой-нибудь, может справиться с Героем-воителем. Если у тебя есть два гримуара, каждый ценой в 5000 золотых, да ты сам стоишь 2000, то задержать тебя вряд ли будет лёгкой задачей. А эти старики весьма дорожат своими жизнями, - и бегают по утрам, и на минеральные воды ездят. Умные, поэтому и не станут связываться, я же сказал.

     - Отлично, - такой расклад подошел Гуче как нельзя кстати. - Значит, по 5000 золотых за гримуар.

     - Эко раскатал губу, - Нумидиец взял лампу и встал, почёсывая брюхо. - Я сказал, что твои гримуары стоят по 5000 золотых, - так и есть, нот это если продавать в долгую. А по-быстрому, да ещё не понятно, не ворованное ли... половину цены должны дать, ну и славно. - Хозяин гостиницы переменил тон. - Время ужина вышло, но могу сынишку с тарелкой прислать, если ты голоден. Хотя, о чём я. Порядочный человек всегда сыт. Спокойной ночи, господин Герой!

     - Жрать хочу, в брюхе урчит, - сказал Гуча.

     Через полчаса, когда Гуча уже засыпал, ему принесли ужин, - глиняная миска супа из виноградных улиток, стылый кусок жирной баранины. Ужин подал на подносе заспанный мальчишка нумидиец лет тринадцати, гибкий и тонкий как лоза, могучие телеса отца ему ещё предстояло нажить. На пути к столику мальчик несколько раз пытался извлечь муху из супа.

     Неуместная рукомойка не смутила Гучу, настолько он был голоден. Варёная баранина не подванивала, и то хорошо. Склизкие улитки глотались приятно. Поскольку пацан уже ушёл, Гуча облизал тарелку. Полотенца не видно, и не надо. Гуча вытер жирные пальцы о край простыни и канул в сон.

     * * *

     Его разбудили дальние крики лудильщика: "Лампы, примусы починяем..."

     Стояло раннее утро. Ночью шел дождь, и сейчас из приоткрытого окна веяло прохладой.

     Завтрак не заставил ждать. Видно, гостинщика укоряла совесть за назначенную им чудовищную плату, вот он и шепнул повару, чтобы не зажимали продукты. Четвертинка жареной курицы утопала в пахучем бульоне, насыщенном имбирём и розмарином. На второе - два запеченных говяжьих стейка, залитых сливочно-сливовым соусом, и миска варёного нута. Даже разбавленного вина принесли в кувшине.

     Как в лучших ресторациях, сынишка гостинщика поставил перед Гучей жестяной кубок и уже собрался наливать, но разглядел на дне кубка немного ржавчины и тараканьи отходы. Недостатки были устранены быстрее, чем Гуча о них заикнулся: мальчишка деловито поплевал в кубок, протер полотенцем, ещё раз поплевал и протёр. Теперь кубок был как новенький, хоть на королевский стол.

     - Держим только для дегустаций, - шепнул мальчишка, наполняя кубок.

     Промочив горло, Гуча отправился посмотреть, как там Светёлка. И тут гостинщик не обманул. В чистом стойле, Светёлка, довольная, жевала овёс. Осталось за малым, - как-то найти адреса, которые дал нумидиец, улица Пекарей 18 и улица Вышней Тверди 5.

     Гуча подождал, пока Светёлка подобрала последнее овсяное зернышко, а затем оседлал лошадь и выехал за коновязь.

     Если сделка состоится, сюда он не вернётся.

     Хех. А куда же ему ехать?

     Наверное, он поспешил с выездом. Придётся поискать нумидийца, - пусть расскажет, как ему до этих эльфов-пройдох добираться. И чего он вчера не догадался расспросить?

     - Господин! А, господин!

     Гуча скосил глаза.

     Рядом стоял знакомый сынок трактирщика.

     - Ну? Чего?

     - Господину надо на Пекарей 18 и Вышней Тверди 5? Могу проводить. Я знаю город как свои пять пальцев.

     "Откуда он знает, куда мне надо? - подумал Гуча. - Или подслушивал, или отец подослал. А, ладно."

     Мальчишка потёр пальцами, показывая денежный знак. Поскольку Гуча не среагировал, мальчишка потёр пальцами в две руки.

     - Сколько? - рявкнул Гуча.

     - Один золотой! Всего один золотой, господин!

     Гуча вскипел от злости. Наверняка здесь не обошлось без жирного нумидийца. Сам скареда, и своего пацана учит тому же.

     Он тронул поводья, поворачивая Светёлку к воротам. Обойдётся. Как-нибудь сам разыщет нужные адреса.

     - Я и за лошадкой вашей присмотрю, пока вы будете у купцов! - закричал мальчишка, испугавшись, что простак ускользает из рук. - Это далеко отсюда! Сами не найдёте!

     Гуча поехал по улице. Мальчишка всё бежал за ним и кричал. Но цену не сбавлял, маленький негодник. По утреннему времени, на улице было мало прохожих, и каждый торопился по своим делам, так что на всадника и орущего мальчишку не обращали внимание.

     Первый приступ злости прошел, и Гуча призадумался. У него в сумке - десять тысяч золотых. Или половина, если пройдохи-купцы дадут только полцены за драгоценные гримуары, но ведь и это не мало. Так стоит ли упорствовать ради одного золотого? Мало ли историй о богатеях, которые пожалели малость, и потеряли всё. А ведь Гуча, натурально, не знал, куда ехать. Расспрашивать прохожих, - значит, привлекать внимание. У него профиль закрыт, но нумидиец наглядно показал, как преодолеваются такие преграды. И если кто-то прочитает в профиле его имя...

     Гуча остановил лошадку.

     - Вот твой золотой, парень. И попомни мои слова: от старости не умрёшь. Где эти чертовы Пекарей 18?

     Гуча посадил пацана впереди себя, и мальчик, действительно, вполне внятно стал показывать дорогу. Не прошло и четверти часа, как они подъехали к приземистому двухэтажному зданию без указания адреса, но с вывеской над дверью: "Салон редких вещей и птиц господина Дюбуа".

     Словечко "господин" в вывеске означало, что хозяин салона был Героем. Гостинщик ничего не сказал об этом. Гуча думал, что торговцы окажутся простолюдинами. Для деревенского жителя очень уж было непривычно повстречать Героя за прилавком. Значит, придется привыкать. И то сказать, а что это меняет?

     Гуча оставил Светёлку под опекой маленького нумидийца, а сам толкнул тяжелую дверь, укреплённую железными пластинами (судя по их странному блеску, - магического свойства).

     Войдя в салон, Гуча утонул во всевозможных чириканьях, пересвистах, клёкоте и карканьи. Одна трель тоже была. Прилавок, оба подоконника, шкафы у стен, длинный комод под окнами, - всё было заставлено всевозможными клетками, большими и маленькими, где прыгали, и сидели на жердочках, и клевали зерно десятки разных птичек. Некоторых Гуча узнавал, - разноцветные гвианские попугаи, один скворец, дрозд, несколько воронов. Лавка, как понимал Гуча, имела отношение к магии, это не был простой зоомагазин, а куда ж в магической лавке без воронов. Когда-нибудь и он заведёт себе питомца, конечно, волшебного, будет растить его по уровням, постепенно развивая всякие полезные способности вроде плевков дистиллированным ядом, огненного дыхания или зловонной струи. Когда-нибудь... Но пока что у него более насущные потребности.

     Что интересовало, он тоже увидел. Под стеклом у прилавка были красиво разложены веером эбеновые таблички опыта. Имелся и ценник, 64 зол. за 1 шт.

     64 золотых за штуку, - у Гучи сразу повысилось настроение, он боялся, что потребуют сотню или больше. Рядом лежали, не перекрывая друг дружку, гримуары. Гуча начал читать названия, - все в сине-фиолетовых рамочках с травчатым узором, - "Мастерство копья", "Мастерство шпаги", "Мастерство меча", "Мастерство следопыта", "Вскрытие замков", "Кузнечное дело", "Мародёрство"...

     О. мародёрка! На Гучу повеяло теплыми воспоминаниями. В прежней жизни, в бытность простолюдином, он имел "мародёрство" в основных способностях. Оказывается, эту науку он мог изучить и с помощью гримуара. И что тут ещё есть? "Ювелирное дело", "Слесарное дело", "Овощеводство"...

     Ценников на гримуары не было.

     - Молодой человек что-то ищет особенное?

     Гуча никогда не был в лавках такого рода, вот глаза и разбежались с непривычки.

     За прилавком стоял пожилой блондин с ярким румянцем на щеках и эльфийскими слегка заостренными ушами. На нём был полосатый сюртук и шейный платок вишнево-фиолетового цвета с красиво ниспадавшими концами.

     - Мистер Дюбуа? - спросил Гуча, хотя мог бы не спрашивать: у торговца был открыт профиль. Торговцы имели обычай держать профиль открытым, так как это показывало чистоту намерений, отсутствие "подводных камней" в договоренностях и, в общем, честность сделки (было ли так, дело другое). - У меня есть два гримуара на продажу. Не посмотрите?

     Со скучающим видом торговец наблюдал, как Гуча извлекает из сумки свои товары. Но, прочитав названия, торговец переменился в лице.

     Мистер Дюбуа быстро вышел из-за прилавка, поменял табличку на входной двери с "открыто" на "закрыто" и скрылся за занавеской, на ходу бросив Гуче:

     - Надо хорошо рассмотреть, сейчас лампу принесу.

     Обернулся торговец быстро. Светя масляной лампой, он начал тщательно рассматривать товар Гучи, не листая страницы гримуаров и даже не дотрагиваясь до них.

     Гуча ловил на себе быстрые взгляды эльфа. .

     Да никакая это не масляная лампа. В лампе горело масло орифламмового дерева, открывающего закрытые профили. То-то в воздухе запахло ёлкой. Ёлка и ещё что-то знакомое, он не мог вспомнить. Эх, если бы у него сейчас была способность "мародёрство"... На пятом уровне в "мародерстве" у него усилилось обоняние. Он успел привыкнуть к своему острому нюху, и теперь оставалось сокрушаться, что превращение в Героя-мага стерло этот талант. А вот же она, способность "мародёрство", дожидается его под стеклом. И хороший нос, это ещё что. На 31м уровне в "мародерстве" он сможет вскрывать чужие закрытые профили безо всяких ламп и прочих вспомогательных предметов...

     - Лампа больше не нужна, отнесу, - сказал торговец.

     Отсутствовал он дольше, чем надо было, чтобы "только отнести лампу". Похоже, что гостинщик сказал правду. Просмотрев профиль, эльф узнал истинное имя Гучи и теперь сверялся с реестром разыскиваемых.

     Гуча, на всякий случай, обмотал большой палец правой руки мокрой тряпицей. Перчатки он выкинул прошлым днем, там уже живого места не было от прожженных огнём прорех.

     "Мародёрство" подождёт. Сперва он должен купить "Сопротивление огню".

     Лишь бы торговец не задурил.

     Гуча видел его профиль. Эльф Дюбуа был ремесленником-дрессировщиком 52го уровня, из боевых умений - только "Знание посоха" 21го уровня. Даже в открытом поединке Гуча не одолел бы его, со своим общим 28-м уровнем. А в лавчонке, наверняка, имелись ловушки и иные приспособления, на случай ограбления или если надо было выставить за дверь высокоуровневого буяна. Но всё-таки башковитый мужик, этот хозяин гостиницы. Если бы за Гучу давали 200 золотых наградных, его бы связали в этой лавке по рукам и ногам и выдали инквизиторам. Но 2000 наградных... Тут подумаешь, связываться ли.

     Эльф Дюбуа не любил риски.

      Вернувшись, торговец смахнул крупную каплю пота с горбатого носа и сказал довольно спокойно:

     - Молодой человек, не скрою, это ценные предметы. Дорогие, ценные, замечательные (Гуча приготовился к подвоху.) Но - очень на любителя-с. Судите сами. "Малая слеза Жакоба", - только для мастеров кинжала. Заметьте, на другие клинки (меч, рапира, что там ещё) яд не наносится. Кроме того, у "Малой слезы" есть много аналогов, которые значительно чаще встречаются и, стало быть, значительно дешевле, например "Сладкое объятие Ломбардта", "Поцелуй Тамериса", "Жаркий язычок Джоффруа". А можно взять пот гусеницы-лопотуньи, нанести его на лезвие, и получится яд не хуже, чем от "Малой слезы Жакоба". Теперь, "Быстрая стрельба Виетта" . В Новом Салантьере мало ценителей кинжального боя и ещё меньше лучников. Для лука нужен простор, а какой простор в городе. Кроме того...

     Гуче надоело слушать это нытьё.

     - Я всё понял. Сколько дадите?

     - Семьсот золотых за "Малую слезу Жакоба" и тысячу - за "Быструю стрельбу Виетта".

     Грабёж! Изнасилование! Убийство!

     Гуча решительно взял с прилавка оба гримуара, сунул в заплечную сумку и зашагал на выход.

     - При ваших обстоятельствах, молодой человек...

     Ах ты, дрянь такая.

     Уж не намекает ли торговец, что, в случае несговорчивости Гучи, сдаст своего посетителя властям?

     Гуча резко обернулся.

     Пожилой блондинистый эльф, заливаясь румянцем, осёкся, опять стал протирать пот с породистого носа.

     Гуча вышел на улицу.

     - Улица Вышней Тверди 5, показывай дорогу, - сказал он мальчику-нумидийцу, дожидавшемуся его с поводьями Светёлки.

     Меньше, чем за 2000 золотых каждый, он гримуары не продаст. Пусть местные прощелыги не надеются, что нашли дурака.

     Неожиданно Гуча почувствовал, словно холодный ветерок прошелестел у виска. Кто-то попытался просмотреть его закрытый профиль. И не понятно, получилось или нет.

     Ищейка? Инквизитор? Или ротозей-прохожий? Гуча терялся в догадках, направляя кобылку согласно указаниям маленького проводника.

     На этот раз они ехали так долго, что у Гучи уже закралось подозрение. Либо пацан забыл дорогу, либо нарочно водил кругами, поднимая себе цену, чтобы оправдать полученный золотой.

     Как бы ни было, к середине дня они попали в нужную точку.

     Эта лавка называлась "Заманчивые разности у старика Матиса". Внутри оказалось просторнее, чем у Дюбуа, - длинный прилавок, два прохода в подсобку, или куда ещё выводили эти сводчатые, с лепниной, дверные проёмы без дверей. В воздухе отсутствовал характерный запах зверинца, весьма навязчивый у Дюбуа. За стеклами прилавка, и на полках застеклённых шкафов, стояли разнообразные предметы, своей пестротой делающие помещение похожим на сувенирную лавку. Вот только эти предметы были иного свойства.

     В лавке было два посетителя, человек сеттянин и лисовин. Гуча принялся рассматривать застекленный прилавок слева от входа, не вступать же ему в разговор с продавцом при посторонних.

     Попутно он отметил, что за прилавком стоял не эльф, а человек, - долговязый, рыжий, лет сорока, с бледным веснушчатым лицом. Значит, это не хозяин лавки, а просто продавец. Гуча пробежал глазами по его профилю:

      Имя: Ганс Хансен, общий уровень 49. (Что же городские такие жирные, по уровням-то!)

     Статус: Простолюдин.

     Раса: Человек, бритонец.

     Расовый бонус: предвидение погоды на море.

     Класс: Воин-берсеркер.

     (...)

     На поясе у продавца висел короткий меч, мастерство меча было развито до двадцатого уровня, а жажда боя до 21го. Гуча понятия не имел, что такое за способность жажда боя, но наверняка противоположной стороне она не сулила ничего хорошего.

     Он решил сосредоточиться на прилавке, пока лисовин торговался с продавцом за каждый пенни. Под стеклом были разложены различные гримуары, все названия - в сине-зеленых рамках. Цвет рамки, что-то это значило...

     Не успел Гуча перейти глазами на второй ряд, как бросилось не просто в глаза, а прямо в мозг:

     "Сопротивление огню".

     Ценников, как и у торговца птицами, не было.

     Гуча весь исстрадался, пока уберутся лисовин и каппадокиец.

     Наконец-то!

     Он подошел к продавцу:

     - Мне бы хотелось увидеть мистера Матиса. Хочу предложить кое-что.

     - Мистер Матис продаёт, а не покупает.

     - Это его заинтересует.

     - Вряд ли.

     Человек достал из-под прилавка фарфоровую статуэтку, изображавшую свернувшуюся змею, и стал протирать тряпочкой, словно Гучи здесь не было.

     У молодого гремлина зачесался палец, так хотелось запалить огненную стрелу. Но 49й уровень и его 28-й... Как же вы, крепыши, достали!

     - Эй, есть тут кто? - крикнул Гуча в проход за прилавком. Затем перебежал к другому концу прилавка, откуда шел другой проход вглубь дома, и начал кричать туда:

     - Ау! Есть живой? Или кинуть что-нибудь?

     Продавец перестал тренировать силу воли и резко поставил статуэтку на прилавок, так что звякнуло.

     - Парень, шел бы ты отсюда.

     - Потише греби ластами, а то ещё прилавок разобьёшь.

     Продавец стал обходить прилавок, но к мечу ещё не прикасался. Гуча немного переместился к входной двери:

     - Да есть тут ещё кто-нибудь, кроме этого придурка?

     Внешний вид у Гучи был непредставительный: плащ с чужого плеча, за время пути изрядно запылившийся, поношенные сапоги. Штаны и рубашка добротные, но грязные. За время пути Гуча тренировал магические способности, рыбачил и не сходил до таких низменных забот, как стирка. И профиль у него был закрыт, вот продавец и не знал, кто перед ним - Герой, благородная кровь, или бродяга со скверными намерениями.

     Всё это Гуча принимал во внимание, но такая злость подкатывала к горлу, что он был готов изничтожить дядьку-продавца, если бы мог.

     - Мальчики, мальчики, - раздался кудахтающий голос, и в следующий миг Гуча увидел в дверном проеме старого толстого эльфа, из заостренных ушей седой волос выбивается. Эльф быстро семенил на пухленьких ножках, словно катился колобок. На плече у эльфа сидела крупная птица неприятного вида с длинной голой шеей. - Мальчик, что у тебя? - Он ласково посмотрел на Гучу.

     Прежде, чем выложить гримуары, Гуча просмотрел профиль старого эльфа.

     Это был тот самый Матис Гарнье, хозяин лавки ""Заманчивые разности у старика Матиса". Несмотря на мягкостный вид старика, профиль внушал:

     Имя: Матис Гарнье, общий уровень 96.

     Статус: Герой.

     Раса: Лесной эльф.

     Расовый бонус: лёгкий бег.

     Класс: Ремесленник-оценщик.

     Основные параметры:

     Живучесть: 11.

     Ловкость: 11.

     Сила 14.

     Гимнастика ума: 30.

     Основные способности:

     Идентификация предметов: 52.

     Столяр-краснодеревщик: уровень 31.

     Художник: уровень 20.

     Извилины: всего 3 слота.

     Слот 1 : Мастерство кинжала, уровень 27.

     Слот 2 : Малая мудрость Инкаута.

     Слот 3: (пусто).

     Магические питомцы: всего 1 слот.

     Слот 1: гриф Обрис.

      Гуча показал край одного гримуара, не вынимая из сумки, но так, чтобы было видно название.

     - Оо, - одобрил старичок. - Давай, паренёк, выкладывай на прилавок, что у тебя есть. А ты, голубчик (торговец посмотрел на своего подручного), принеси-ка лампу, что-то в глазах застит.

     Бритонец принес лампу, и по лавке распространился еловый запах.

     Старик долго рассматривал гримуары Гучи, иногда поглядывая и на него самого. Затем лампа была убрана, подручного отослали в подсобку, и старый эльф заговорил, глядя на Гучу добрыми васильковыми глазами:

     - Книжки у тебя хорошие, сыночка. По тысяче золотых мог бы дать. Но у меня нет столько золота сейчас, чтобы купить, а предлагать мало - не хочу тебя обманывать. На эбеновые таблички сейчас спрос подскочил, я послал верных людей в Гусь-Роял, во всей округе только там еще хорошие мастера остались. Отдал всю наличность, что была, чтоб как следует закупились. Вернутся через две недели. За пару недель распродам таблички, появятся деньги. Будешь столько ждать?

     - Исключено, - опечалился Гуча. Шансы получить 2000 золотых за гримуар таяли на глазах.

     - Разве поменять могу, - любезно предложил старичок. - Видишь прилавок с гримуарами? И вот здесь ещё. И в этом шкафе. Смотри сам. Что понравится, меняю книга на книгу.

     Гуча почувствовал скрытый подвох. У него отсутствовали знания об истинной стоимости разных гримуаров, он и прилавок с гримуарами до сего дня не видел, но кое-какие догадки у него всё же были.

     - Мои гримуары вдвое толще любого вашего. А может и втрое, - проговорил он с сомнением.

     - Любой гримуар - это волшебная книга, этого ты не можешь не знать. А что для волшебной книги внешняя видимость толщины? Волшебная книга может быть не толще листа бумаги, но вмещать тысячи страниц.

     Зачетное объяснение. Гуча слышал что-то о домах волшебников, некоторые из которых внутри были гораздо больше, чем снаружи. Да он сам, когда изучал наследие Имрада, видел, что вместо нескольких страниц у книги появилось ещё несколько десятков.

     - Все твои гримуары - с рамкой зелено-синей, - проговорил глазастый Гуча, - а мои гримуары - с оранжево-красной.

     - Цвет рамки говорит о редкости вещи, не более того. Да, твои книжки более редкие, но это не значит, что более ценные. Вот у тебя - черные глаза, как у большинства особей вашей расы, но я видел одного гремлина с голубыми глазами, как у меня и моих соплеменников. Редкость? Да, редкость. Но это не значит, что голубые глаза видят лучше, чем черные.

     И это объяснение показалось Гуче не лишенным смысла. И тем не менее, где-то наверняка был подвох, он чувствовал... Гуча готов был уйти, хлопнув дверью, но одно останавливало: у торговца был гримуар "Сопротивление огню". Как же надоело всякий раз кутать во что-то палец, чтобы сотворить простейшее заклинание - огненную стрелу. Гримуар торговца решал проблему. Причём обучение через гримуар не только давало талант, но и накидывало сразу 5 уровней в изучаемом мастерстве. Гуча вспомнил, как мучительно обучался арбалетной стрельбе, тогда как у других гремлинов было сразу 5 уровней в арбалете, полученных за изучение гримуара при вербовке.

     Он не уйдет отсюда без "Сопротивления огню". Но не нужно слишком явно показывать свой интерес, а то ещё торговец потребует отдать оба гримуара Гучи за один.

     - Может и обменяемся, - сказал Гуча. - Посмотрю, что у тебя есть.

     Торговец, благодушно улыбаясь, широко развел руками, как бы показывая, что в распоряжении Гучи - вся лавка.

     Гуча несколько минут прохаживался вдоль прилавков, прося показать то один гримуар, то другой. Наконец, старательно изображая сомнение, он положил перед торговцем "Сопротивление огню".

     - Вот этот. Хотя не знаю, точно ли мне нужен... Взамен отдаю этот, - И Гуча положил на прилавок "Малую слезу Жакоба". Он хорошо помнил, что в салоне у Дюбуа "Слезу" оценили на 300 золотых дешевле, чем "Быструю стрельбу Виетта".

     Матис Гарнье протянул Гуче открытую ладонь:

     - По рукам!

     - По рукам!

     "Малая слеза Жакоба" переместилась под прилавок, а Гуча, трепеща, сунул в сумку "Сопротивление огню", опасаясь одного, как бы старик внезапно не передумал.

     - А другой гримуар, что же? - Матис Гарнье погладил грифа по лысой голове. - Разве у меня выбор маленький? Не стесняйся, сынок, выбирай!

     "Вскрыл мой профиль, и теперь знает, что у меня в извилинах три слота пустые", - подумал Гуча.

     - Пока что мне не нужно больше гримуаров. Мне нужны эбеновые таблички опыта. Счастливо оставаться! - Он отправил в сумку "Быструю стрельбу Виетта" и зашагал на выход.

     - Таблички опыта приедут через две недели, не забыл? Дам хорошую скидку, - старик, любезно улыбаясь, даже вышел из-за прилавка.

            "Меня уже завтра здесь не будет, а может и сегодня, - подумал Гуча. - И ты, старик, прекрасно это знаешь".

     Теперь нужно было вернуться к Лео Дюбуа и продать торговцу "Быструю стрельбу Виетта" за тысячу золотых. И сразу у Дюбуа накупить эбеновых табличек опыта, насколько хватит денег.

     Гуча скомандовал мальчишке возвращаться к Дюбуа, но тут его заела досада. Значит, настоящая цена "Быстрой стрельбы Виетта" - 5000 золотых, а он спустит за тысячу?

     Нет, не бывать этому.

     Гуча вспомнил, что гостинщик говорил о трех-четырёх порядочных купцах в Новом Салантьере. Но дал адреса только двух. Почему бы не сходить ещё к кому-нибудь, чтобы окончательно определиться с ценой?

     Не успели они добраться до конца улицы, как Гуча скомандовал мальчишке возвращаться обратно в гостиницу.

     Алана Мюррея он нашёл на кухне. Гостинщик разделывал половину свиной туши, прежде чем засунуть в большую дворовую печь для запекания.

     - А, парень, - нумидиец мельком взглянул на Гучу, не прекращая своего занятия. - Побывал у стариков эльфов?

     - Побывал. Кое-что приобрёл, смотри, - Он показал "Сопротивление огню". - Выменял на " Малую слезу Жакоба". А насчет "Быстрой стрелы Виетта" ещё не сторговался. Ты же говорил, что знаешь трех-четырёх торговцев? Не подкинешь ещё адресок?

     - Я не понял, - нубиец положил нож на разделочный стол. - Ты поменял "Малую слезу Жакоба" на "Сопротивление огню"? Да ты что, осёл полный?

     Гуча растерялся.

     - Да, поменял, - сказал он с вызовом. - Мне необходим гримуар "Сопротивление огню", иначе я скорее испекусь сам, чем закончу с огненным заклинанием. Моя магия жжёт не только моих врагов, мне самому достаётся. Я уже перчатки сжёг хорошие и тряпок целую корзинку. Ты понятия не имеешь, как я запарился защищаться от огня посторонними предметами.

     - Цена гримуара "Сопротивление огню" - двести золотых, хочешь – верь, или нет. Его даже дают для бесплатного изучения новобранцам при вербовке в армию Замка.

     Мартин говорил об этом: при вербовке в его деревне гримуары "Сопротивление огню" раздавали всем магам, кто подписал контракт. Мартин рассказывал в лицах, как бесился вербовщик, когда он, новоиспеченный разведчик-мародёр, потихоньку стащил со стола и изучил "Сопротивление огню", тогда как ему полагалось "Мастерство кинжала" или "Мастерство арбалета".

     - Лавка напротив моей гостиницы, "Всякое для волшебства", видел? Там бы и купил "Сопротивление огню" за 200 золотых, эти гримуары там стопкой лежат, - добавил соли в рану нумидиец.

     То есть получается, ему надо было продать "Малую слезу" в салоне Дюбуа за 700 золотых, а затем купить "Сопротивление огню" в ближайшей лавке за 200 золотых? А он просто поменял их, - и этот сладкий старикан Гарнье обставил так, будто Гуча совершает выгодную сделку!

     Эх, вот если бы не 96-й уровень Гарнье и 49-й - его подручного...

     Гуча, не без труда, взял себя в руки.

     Сделанного не воротишь. Хоть бы с оставшимся гримуаром, "Быстрая стрельба Виетта", так не обмишулиться.

     - Так ты можешь дать мне адрес ещё одного торговца? - грубо спросил Гуча, словно нумидиец был виноват в его промахе. - Или эти два старых... (он выразился неприлично) - единственные торговцы в этом вонючем городке?

     - Есть много дурней, которые закричат "караул", как только увидят твой профиль, - сказал нумидиец. - Что же касается людей порядочных, степенных...

     - А старьевщик Щульц? - встрял в разговор взрослых пацан нумидийца. - Он у меня купил набор солдатиков и дал два пенни, а у одного солдатика была оторвана голова!

     Гостинщик сделал вид, что смазал мальца по затылку, и повернулся к Гуче:

      - К старьёвщику Шульцу пойдешь? Есть у нас тут такой тип. Живет в городе лет 10, откуда взялся - неизвестно. Раса - троллин. Про него рассказывают всякое. Вроде даёт справедливую цену. А ещё говорят, будто один Герой, маг какой-то, зашел к нему в лавку и обратно не вышел. Так что не знаю, стоит тебе идти туда или нет.

     - Зачем мне старьёвщик?

     - Это вывеска. Он промышляет тем, что скупает краденое и даёт за это хорошую цену. Как раз тебе туда.

     - Я не украл эти гримуары, я же говорил, - зло сказал Гуча. - Ладно. Посмотрим на твоего старьёвщика. Ещё что-то про него известно?

     - Странный он. Иногда платит за истории, которые ему понравятся, вот ему и носят всякие сплетни, враньё больше.

     - Как до него добраться?

     - Сын проводит. - Нумидиец бросил быстрый взгляд на мальчишку. - Дилан, ты слышал? Лошадь брать не нужно, всё равно её некому будет сторожить на улице. Дилан сторожить не будет, вы вообще должны порознь идти. Дилан почешет в затылке или поскребёт нос, когда будет мимо дома старьевщика проходить, а дальше ты сам. Вас не должны видеть вместе, сам понимаешь. Дашь ему полпенни за труды, он же у меня предприниматель.

     "Ты и на половину не представляешь, какой он у тебя предприниматель", - подумал Гуча. Хотел сказать про золотой, который уже дал мальчишке сегодня, но промолчал: маленький бесёнок показывал ему знак молчания и корчил рожи за спиной отца.

     - Можете прям сейчас и сходить, - сказал гостинщик. - Шульц как раз должен быть дома.

     - А сейчас не время обеда? - Гуча порядком проголодался от всех утренних и дневных передряг.

     - А тебя не проведёшь, - засмеялся гостинщик. - Сейчас зажарю свинушку и пришлю тебе рёбрышки. А можешь прямо здесь подождать. С пылу-жару оно повкуснее будет.

     - Я в комнате подожду, - сказал Гуча.

     Войдя в свою комнату, он почти позабыл, как его надули и ограбили. "Сопротивление огню", наконец-то! Долой перчатки! Долой тряпки! Долой листья лопуха для защиты пальцев! Оставалось разучить гримуар. Как раз у него было немного времени, пока ему готовили обед.

     В этот раз и близко не было такой сильной иллюминации, как тогда, на лесной поляне, над раскрытым гримуаром "Наследие Имрада". Немного потрещали искры и всё. У Гучи даже возникло подозрение, а не подсунул ли ему чёртов старичок негодный гримуар, - фальшивый или с вырванными страницами. Но нет, профиль не давал соврать: один из трёх свободных слотов в извилинах Гучи уже не был свободен.

     Слот 3: Сопротивление огню, уровень 5.

     Да не уж-то.

     Теперь нужно было задорого реализовать "Быструю стрельбу Виетта" и накупить задёшево эбеновых табличек.

      На обед подали запечённые свиные рёбра, салат, макароны по-салантьерски. Подкрепившись, Гуча вышел из гостиницы. Мальчишка уже поджидал его, и вместе они отправились к старьёвщику Шульцу (маленький проводник - спереди, Гуча - на дистанции в десяток шагов).

     В самом деле, это оказалось недалеко. Пройдя две улицы, они опустились к широкому каналу, где находилась речная пристань. Причал был заставлен небольшими рыбацкими судёнышками, - скрипели канаты, кричали матросы и отовсюду доносились ароматы рыбы, подчас не вполне аппетитные. Вдоль канала тянулись склады вперемежку с жилыми домишками, чьи стены почернели от времени. У одного из невзрачных домишек сын гостинщика принялся чухаться, будто закусали блохи.

     Гуча разглядывал большой баркас, убранный цветочными венками и гирляндами, - единственное нарядное судно из всех.

     Мальчишка стал повизгивать, изображая, будто мучившие его насекомые достигли последней степени вредности. Гуча повернул голову, - и тут же мальчишка исчез, юркнул в какой-то залитый нечистотами узкий проход.       Справа от прохода стояло неказистое зданице в один этаж. Дверь в ржавых железных переплётах, над дверью покачивалась вывеска:

     СТАРЫЕ ВЕЩИ

     Покупаю, продаю, меняю. Не дарю, не просите.

     Гуча вошел в обиталище старьёвщика.

     Здесь всё было заставлено, а вернее сказать, завалено старыми вещами. Большинство предметов выглядело так, будто совсем недавно украшали мусорку. Сломанные примусы, закопчённые паяльные лампы, гнутые колеса с отсутствующими спицами. Чуть лучше выглядели инструменты, - гаечные ключи, отвертки, молотки и топоры, - с засаленными или испачканными в краске рукоятками, ржавые. Под потолком с одной стороны висели гнутые, искорёженные птичьи клетки, будто их топтали бегемоты. С другой стороны, у низкого окошка, на верёвках висели шнуры, ремни и мотки ржавой проволоки.

     Хозяин лавки, пожилой зеленокожий троллин, сидел на стульчике и обдирал чешую с вяленой рыбины. Грязная майка, тренировочные штаны, неопрятные седые волосы, завязанные в пучок. Перед старьёвщиком стояла большая плетёная корзина, поставленная "на попа", на ней, на бумажке, были горками навалены рыбьи шкурки, рядом - большая пивная кружка. Атмосфера источала пенный дух. Не обращая внимания на Гучу, троллин принялся обсасывать рыбьи косточки, затем хлебнул пива, протяжно рыгнул и продолжил чистить рыбу.

     Пели мухи.

     Вот же быдло, - подумал Гуча. - И товар его такой же. Какого чёрта гостинщик дал этот адрес? За "Быструю стрельбу Виетта" нужно выручить 2000 золотых, а тут весь хлам не потянет и на двадцатку.

     Но, возможно, это только для отвода глаз? Скупщики краденого должны маскироваться. И вряд ли они выставляют свои основные товары на всеобщее обозрение, в стеклянных витринах.

     Гуча взглянул на профиль старьёвщика, который оказался открытым.

     Имя: Феликс Шульц, общий уровень 31.

     Статус: Герой.

     Раса: Троллин.

     Расовый бонус: слегка улучшенная регенерация.

     Класс: Ремесленник.

     Живучесть...

     Ничего особенного. Ни одного воинского умения. И уровень старьевщика Гуче понравился, - в случае бузы, они смогут померяться силами почти на равных. А то все эти старики торговцы и их приказчики с заоблачными уровнями злили неимоверно.

     - Взгляни, - Гуча достал "Быструю стрельбу Виетта" и показал гримуар старьёвщику, не выпуская из рук. - Что дашь?

      Шульц заинтересовался. Отложил рыбину и принялся разглядывать гримуар, прищуриваясь. Хорошо, хоть не пытался трогать и листать, а то Гуча готов был возмутиться, - не нужны ему грязные пальцы на страницах.

     Гуча ожидал, что старьевщик выудит откуда-то из кучи хлама масляную лампу, заправленную смолой орифламмового дерева, и примется разглядывать его, изучать его профиль, при этом изображая, будто рассматривает гримуар. Проходили уже у эльфов-пройдох.

     Но нет, лампа так и не появилась.

     Закончив осмотр гримуара, старьёвщик взглянул на Гучу:

     - Красная цена этому гримуару - 5000 золотых, но продавать будешь год. Если желаешь продать сейчас, дам полторы тысячи.

     - Две!

     Старьёвщик покачал головой.

     - 1600 и конец торгу.

     У Гучи не было вариантов.

     - Лады, - сказал он, почти довольный. Его запасной вариант, продажа гримуара эльфу Дюбуа, принёс бы 1000 золотых.

     Они хлопнули по рукам.

     Старьёвщик протянул руку к гримуару.

     - А деньги?! - заорал Гуча. Отпрянув, он прижал гримуар к груди обеими руками.

     - Ах да, сначала деньги, - вспомнил старьёвщик обычное правило сделок, как будто он его случайно запамятовал. - Сейчас принесу.

     Шульц скрылся за лесом сваленных в кучу искусственных новогодних ёлок. Гуча, скрадывая время, стал разглядывать обстановку. На одной из полок он увидел белых слоников, выточенных из мрамора. Рядом стояла высокая корзина, заполненная мягкими игрушками, покрытыми таким слоем пыли, будто к ним не притрагивались, по меньшей мере, вечность. Повыше корзины, на полукруглой полочке, сидел тряпичный заяц с барабаном в лапках. А рядом с зайцем... Что это?

     Рядом с зайцем-барабанщиком Гуча увидел деревянный мячик, напоминавший тот, который он сам до сих пор таскал в кошельке. Размер похожий, и такие же бороздки, делившие мяч на четыре "дольки". И странные рисунки животных и цветов по окружности. И две надписи, нанесенные вдоль бороздок, которые перпендикулярно пересекали друг дружку и которые Гуча не мог прочитать. Правда, этот мячик был потемнее, чем находившийся у Гучи, - должно быть, слой грязи.

     Появился Шульц. Старьевщик поставил у ног Гучи два мешка, приятно звякнувших.

     - Будешь пересчитывать?

     Потянувшись, троллин вернулся к своей вяленой вобле.

     Гуча развязал один мешок, другой. Золото. Много. Но что, если трактирщик зажилил сотню золотых или две? Гуча не мог на глазок сказать, в мешках 1600 золотых или 1500. Пересчитывать деньги велел сам бог торговли, великий Мшара, одна из ипостасей Стоединого.

     Но бог осторожности (Гуча не вспомнил его имя) велел не засиживаться у старьёвщика, а на пересчет уйдет уйма времени.

     - Поверим на слово, - сказал Гуча и взялся за мешки.

     Ого, тяжеленько! Как же не хватает лошадки. Вот сейчас он погрузил бы мешки на Светёлку и поехал себе.

     Но ничего, своя ноша не тянет. Может, ему удастся обменять золото на эбеновые таблички в ближайшей магической лавке, по пути в гостиницу. Он не будет торговаться за таблички, - чем раньше он оставит этот городишко, тем лучше.

     Гуча взялся за мешки, но один вопрос крутился у него на языке, грозя расковырять дырку, и Гуча не выдержал:

     - Мистер Шульц, вон тот деревянный мячик... Вон, рядом с зайцем-барабанщиком. Это же шкатулка? Она же раскрывается, да?

     Троллин прекратил жевать и, в первый раз за весь разговор, внимательно посмотрел на Гучу.

     - Мячик не продается, - сказал старьёвщик спокойно. Сам даже рыбу свою отложил.

     - А я не покупать, - сказал Гуча. - Просто у меня есть точно такой же, как две капли воды. Почище немного. Да вот, взгляни, - поскольку старьёвщик глядел с недоверием, Гуча вытащил из кошелька свой экземпляр и покрутил в руках. - Это же шкатулка, да? А почему не открывается? Резьба заиндевела, что ли? А может, на пружинку какую-то надо нажать?

     - Откуда у тебя это? - проговорил троллин странным тоном, проигнорировав вопрос Гучи.

     Надо уматывать.

     - Ладно, после всё расскажешь, - сказал Гуча и поднял мешки. (Тяжеленько!) - Я пошел.

     - Валяй, - Старьевщик, зевнув, вернулся к вяленой вобле. - А то друзья уже давно тебя дожидаются, - и он показал хвостом рыбины на оконце.

     У Гучи ослабели колени. Мешки вернулись на пол. Гуча осторожно, по стеночке, чтобы не быть замеченным снаружи, подошел к оконцу (грязно-желтый оконный переплёт, липкая лента от потолка до подоконника с налипшими трупиками мух).

     Он выглянул в окно.

     У коновязи, роль которой исполнял старый канат, стояли три лошади. Их всадники уже спешились и о чём-то переговаривались, собравшись в тесный кружок. С такого расстояния Гуча мог бы просмотреть их профили, но не стал пытаться, а то ещё почувствуют и полезут плющить носы об оконное стекло.

     Какая же мерзость!

     Какая же подстава!

     Гуча посмотрел на старьёвщика:

     - Твои?

     Тот пожал плечами.

     - Хочешь, выйди спроси. А не хочешь, я тебя выведу через чёрный ход. От этих сумеешь оторваться.

     - А пока будешь выводить, саданёшь чем-нибудь по дороге?

     Старьёвщик с равнодушным видом принялся обсасывать хвостик.

     Гнев.

     Досада.

     Страх.

     Но всё перекрывала злость, и Гуча подступил к старьёвщику:

     - Значит, верно про тебя говорят, что не все от тебя выходят, кто входит. Одного Героя прикончил уже. Что он, тоже тебе ценный гримуар принёс? Не захотелось с денежками расставаться?

     - А, Оливер Вуд, шпажник, - старьёвщик вздохнул устало и хлебнул из кружки. - Как же мне надоела эта болтовня. Твоё здоровье! - Шульц осушил кружку, вытер губы. - За ним тоже шли, как за тобой сейчас. Вот я его и проводил черным ходом, а ход у меня справный, через пять домов отсюда выводит.

     - И ты хочешь сказать, что не огрел этого беднягу Оливера Вуда со спины, когда вы пробирались по этому самому черному ходу?

     - Да с чего бы мне, - пожал плечами старьёвщик. - Я бы мог огреть его и раньше, на том самом месте, где ты сейчас стоишь. В моём подземном проходе толком и не развернешься для хорошего замаха. Понятия не имею, куда он исчез после этого, Оливер Вуд. Да делай, как хочешь, мне всё равно.

     Гуча оглянулся на входную дверь. Вроде скрипнула ступенька крылечка?

     Вариантов не было.

     - Ладно, черт с тобой, - сказал Гуча. - Чёрт с этим Оливером Вудом. Выводи меня отсюда поскорее.

     Гуча заторопился к своим мешкам. Глупость - довериться этому прохиндею, а что ещё остаётся?

     Он опоздал ровно на полтора шага.

     Громко скрипнула, открываясь, входная дверь.

     С мешками не убежать. Гуча прижался к ветхому стеллажу, готовый, в любой момент, сотворить огненную стрелу. По привычке он стал искать глазами, каким куском ветоши обернуть палец, и тут вспомнил: а у него же Сопротивление огню, 5 уровней. Только что выучил, в гостинице. Хоть одно хорошее за сегодняшний день.

     Всё происходило быстро. Первый негодяй ещё перешагивал порожек, а Гуча уже поднял указательный палец, и в воздухе задрожала, пуская красные искры, огненная стрела.

     Он испепелит, изжарит всех трёх ищеек и пробьется на выход.

     Или погибнет, что куда более вероятно. Вряд ли это низкоуровневые персонажи ,вроде него.

     Не вышло ни первого, ни второго.

     Прежде, чем Гуча успел прицелиться, огненная стрела зашипела, будто заливаемая огнём, и покрылась ледяной корой.

     Сосулька звякнула, ударившись об пол, и рассыпалась на десяток ледяных осколков.

     - Здесь колдую только я, - проговорил старьёвщик.

     Повторная попытка создать огненную стрелу вообще ни к чему не привела, не было даже дымка.

     Как загнанный зверёк, Гуча отскочил в угол и, не удержавшись на слабых ногах, упал пятой точкой на наполненную ветошью корзину.

     В помещение вошли трое, - высокий эльф (судя по смуглой коже - ночной эльф, а не лесной), низкорослый нумидиец с посохом волшебника и сутуловатый пожилой бритонец. Нумидиец и бритонец остались у двери, эльф направился к Гуче.

     Молодой гремлин сжался, как пружина, придавив тряпьё в корзине. Значит, придется отбиваться, как в школе, кулаками и зубами. Не впервой.

     Эльф, подойдя к Гуче вплотную, развернулся и встал к нему спиной, словно бы и не считая за соперника.

     Все трое смотрели на старьёвщика, что-то ожидая.

     Гуча поискал глазами свои мешки. Оказывается, пока он занимался огненной стрелой, старьёвщик прикрыл его золото плетеной корзинкой, - той самой, с рыбой и пивом. Гуча не заметил, как это произошло. Наверно, этот приём старьёвщик исполнял на автомате. Даже пивная кружка, стоявшая на корзине, не шелохнулась.

     - Покупаем, продаём, меняем, - сказал Феликс Шульц, словно вывеску у себя над дверью прочитал. - И у меня без подарков. Что желаете, судари мои?

     Негодяи молчали. Теперь Гуча разглядел их хорошо (масляная лампа старьёвщика, закопчённая до черноты, освещала прекрасно). Статный эльф, стоявший рядом с ним, всё-таки поглядывал на него, опасался, как бы беглец не выкинул чего. На поясе у эльфа висел длинный тонкий меч. Щёки и подбородок, по эльфийскому обычаю, были тщательно выбриты. На вид ему было лет тридцать. Профиль закрыт, как и у двоих других. Гуче подумалось, - до каких уровней он дорос бы, представься невероятная возможность дожить до тридцати лет?

     На чернобородом, курчавом нумидийце была походная мантия волшебника, - бардовая, с серебряным рисунком и огромным воротником. Посох в его руке имел замысловатое навершие, - вырезанная из дерева птица с полураскрытыми крыльями. У приземистого бритонца на поясе висели кинжалы с обеих сторон. Кудрявая огненно-рыжая бородка аккуратно подрезана, густые рыжие волосы на голове заплетены в две косицы, - молодчик следил за внешностью.

     Вошедшие не обращали внимание ни на Гучу, ни на старьёвщика. Вошли и встали, где хотели. Ждали. И скоро Гуча увидел, кого.

     В лавку вошел человек. Судя по смуглой коже, это был аквилеец, - лет пятидесяти, горбатый, плешивый. Вместо правого глаза - разлапистый шрам с синевой. На нём было серое пальто, почти до пола, и мягкая фетровая шляпа. Кремовая розочка на лацкане пальто выглядела увядшей.

     - Феликс, здорово, - горбун, не спрашивая разрешения, пододвинул к корзине с вяленой рыбой небольшой бочонок и сел на него.

     Справа от старьёвщика стоял на боку высокий деревянный ящик, служивший прилавком. Шульц вынул откуда-то из-за ящика кружку и молча налил пива горбуну.

     Какое-то время оба тянули пиво и обсасывали рыбьи плавники.

     - Давно не заходил, Глазастый, - сказал Шульц, проверив очередную плотвицу на прозрачность.

     - Теперь буду чаще наведываться, - горбатый аквилеец хлебнул из кружки. - Пиво что надо. У Розового Хряка брал?

     - У него.

     Ещё какое-то время старые знакомцы молча наслаждались пивом и вяленой рыбой, - причмокивали, рыгали и обсасывали рыбьи позвонки. Всё это время Гуча обмирал в своём углу, а эльф, нумидиец и бритонец переминались с ноги на ногу, не делая ни малейшей попытки обратить на себя внимание.

     Посчитав, что с церемониями покончено, горбун проговорил:

     - Одно дело есть, дружище Вяленый. Тут у тебя типок один завис.

     - Этот, что ли? - старьёвщик показал сушёной рыбиной на Гучу.

     - Он. Отдай мне его, а? Знаю, что ты со своих клиентов пёрышки сдуваешь. Но ведь главный твой клиент - я...

     - Не ты один, дружище Тим. Не ты один.

     - Тут такое, - горбун ещё хлебнул пива. - Видишь этих троих ребят?

     - Никогда не думал, что ты будешь помогать ищейкам.

     - Да я... ты чего? Нет, я и не помогаю. Я сам на той же доске красуюсь. Триста монет за меня назначено. А маловато, что скажешь?

     - И к чему ты клонишь?

     - Парень этот, - горбун показал на Гучу, - не нашего замеса. Его инквизиция ищет. Значит, политический. А нам до политики и дела нет, верно? Небось, парень спьяну сбрехнул чего, или ругнул, кого не надо. Не наша масть. Эти трое ребят сделали хороший взнос в общак. Можно и уважить.

     Старьёвщик покачал головой.

     Горбун повернул голову:

     - Пацаны, берите его потихоньку. - И, старьёвщику, - Тут одно дело намечается... оба озолотимся...

     Горбун понизил голос. Гуче уже был недосуг прислушиваться: получив отмашку, эльф рванул к нему, как щука накидывается на какую-то несчастную плотвицу. И какие там кулаки и зубы Гучи, - через пару секунд его пригнули к полу, руки за спиной, грубая верёвка больно врезалась в запястья. Несомненно, у эльфа был приличный уровень в "рукопашном бое".

     На глазах у Гучи закипели слёзы. Совсем недавно он казался себе почти могущественным, - а теперь был беспомощен, совершенно беспомощен, как в детстве, когда его зажали в углу старшеклассники.

     Старьёвщик, лениво слушая горбуна, обсасывал рыбий хвостик. Закончив, он подвигал плечами, разминаясь, и широко открыл рот.

     Боль в запястьях у Гучи исчезла. Грубая верёвка развязалась, сама собой, и, шустрой змейкой, побежала по тюкам, по старинным часам с кукушкой и без, по сломанным детским игрушкам. Прыгнула на руку старьёвщику, несколько раз обвилась вокруг его плеча и исчезла у него во рту.

     Старьёвщик закрыл рот, сглотнул и протяжно отрыгнул.

     Эльф, связавший Гучу, пребывал в некоторой растерянности. А вот его приятели, видно, встречали всякое, они и не промедлили. Бритонец обеими руками выхватил из-за пояса кинжалы и метнул их в старьёвщика. Нумидиец, широко расставив ноги, ударил посохом перед собой, держа посох обеими руками. Навершие посоха налилось фиолетовым свечением, четыре луча ударились в пол, - и тут же посох треснул, да с таким звуком, будто упала столетняя сосна. Свечение в навершии погасло. Половинки посоха упали на пол, а через мгновение к ним присоединились и кинжалы бритонца, столкнувшиеся в воздухе с невидимой преградой.

     - Сколько раз говорил, - здесь колдую только я, - скучным голосом сказал старьёвщик.

     Феликс Шульц, троллин 31го уровня, широко раскрыл рот. Гуча и не предполагал, что можно раскрыть так широко без вывиха нижней челюсти.

     Изо рта старьевщика шустро выползли три змеи и быстро устремились к трём негодникам, затеявшим несанкционированную движуху помимо воли хозяина заведения. Сперва серые, невзрачные, по пути змейки начали быстро расти. Их чешуя наливалась узорами, - золото с зеленым, красное с черным, синее с фиолетовым. Очень красиво.

     Видимо, удавам чётко обозначили цели, поэтому никакой бестолковой толкотни и драки за добычу не было. Зелено-желтый повалил и задушил нумидийца, красно-черный - бритонца, а сине-фиолетовый занялся с эльфом. Небольшая задержка вышла только с эльфом, поскольку у того в руках оставалось оружие. Эльф принялся дубасить удава своим мечом по нарядной чешуе, без особого эффекта. Тут эльф сообразил, что нужно бить в глаза. Он замахнулся. Поздно, - змеиное кольцо, как лассо, ловко накинулось на его руки.

     Закончив с удушением, удавы начали заглатывание. И здесь они проявили и опытность, и сноровку: внутрь пошли только пищевые части и часть одежды. Всю верхнюю одежду и справные походные сапоги удавы оставили снаружи своих желудков, так ловко заглатывали. ( "Не потому ли здесь так много всяких кафтанов, балахонов, хламид, плащей, - подумалось Гуче") Также снаружи удавы оставили заплечную сумку лилового бархата, принадлежавшую нумидийцу, меч эльфа и обломки посоха.

     - Посох тоже, - бросил старьевщик. Он вернулся к пиву и рыбе, но иногда поглядывал на своих питомцев.

     Зелено-желтый удав беспрекословно заглотил обе половинки магического посоха. Конечно, природному удаву такое не пошло бы на пользу, то эти удавы были магические, порожденные мастерством Феликса Шульца, и уж старьевщик-то был в курсе особенностей пищеварения своих питомцев.

     Когда с телами было покончено, Старьёвщик опять раззявил рот, и удавы устремились к синеватым губам и желтоватым зубам волшебника. По пути они на глазах становились тоньше и меньше. К моменту поглощения их Шульцем они были не толще макаронины.

     Гуча всё это время дрожал на груде тряпья. Старьёвщик взглянул на него:

     - Парень, ты же будущий великий маг, да? Имей в виду, - если придется выбирать между коброй и удавом, лучше удав, тогда с трупами не придётся заморачиваться.

     Старьевщик икнул, взялся за кружку и сделал несколько крупных глотков.

     - Конечно, запей, запей, дружище, - одобрительно проговорил горбун. Всё то время, пока удавы расправлялись с его знакомыми, он не проронил ни слова. - Какие стервецы, а! Набрехали мне с три короба, кинули какую-то подачку в общак, - и как будто они подкупили меня, Тима Глазастого! - Горбун обернулся к Гуче: Сменжевался, паренёк? Не трусь, на этой пристани ты как под крылышком у старика Тима, в полной безопасности! - Горбун развернулся к старьёвщику: - И всё-таки ты плохой товарищ, Феликс. Почему не оставил мне хотя бы одного? Уж я потешился бы, давно не наматывал кишки на мачту. Плеснёшь?

     Старьёвщик подлил немного горбуну, молчаливо показывая, что пора и честь знать.

     Опрокинув кружку в глотку, горбун поднялся:

     - Пойду, пожалуй. Там три коня, у коновязи. Что просишь?

     - По золотому за копыто.

     Горбун, не споря, быстро отсчитал монеты.

     - И там ещё седельные сумки.

     - Твои, - махнул рукой старьёвщик.

     Горбун расплылся в улыбке от радости.

     - Нет ничего крепче нашей дружбы, Феликс Шульц! - И он зашагал к входной двери.

     Проходя мимо сумки лилового бархата, оставленной магом-нумидийцем, горбун повторил, сокрушаясь:

     - И хоть бы один мне достался. Хоть бы один. - Сетования были понятны: эта лиловая сумка отходила старьёвщику как победителю. Если что и было ценного у ищеек, то наверняка только в ней.

     Горбун ушел.

     - Я, наверное, тоже пойду, - Гуча встал с кучи тряпья. Мышцы быстро обретали былую силу. - Деньги отдадите?

     Старьёвщик посмотрел на него.

     "Будто не понимает".

     Феликс Шульц поднял корзину, прикрывавшую золото Гучи, и молча сделал приглашающий жест.

     Гуча подхватил свои мешки.

     - Только имей в виду, - на выходе из порта стоят двое, - произнес старьёвщик ровным тоном без эмоций. - И куда выводит мой черный ход, там трое стоят. Так что черный ход отпадает. Какая же ты знаменитость, парень. Обычно охотники за головами сбиваются по трое, по четверо. А тут, получается, целый отряд собрали, восемь их или больше.

     - И откуда тебе это известно? - грубовато поинтересовался Гуча.

     - "Комариное зрение Пискуньяра". Это редкая способность: если всмотреться, сможешь видеть как комар. Вернее, как альфа-комар, - ты видишь все тела, в которых кровь или любая другая жидкость, к которой можно присосаться. И эта способность хорошо взаимодействует с гимнастикой ума. Если "Гимнастика ума" от 31го уровня и выше, будешь видеть через преграды. И чем больше уровень "Гимнастики ума", там дальше видно, хотя само "Комариное зрение Пискуньяра" - способность без уровней и рангов.

     - Но у тебя же нет "Комариного зрения Пискуньяра", - резонно возразил Гуча. - Я только что просмотрел твой профиль. Ты - ремесленник 31го уровня, не густо. Слоты извилин пустые. Гимнастика ума 5го уровня, а ты говоришь про 31-й. До 31-го тебе как до звёзд.

     - Ты только что видел мою магию. Ты видишь её в моём профиле?

     До Гучи дошло.

     - Иллюзия? Твой низкоуровневый профиль, - всего лишь иллюзия?

     Старьёвщик пожал плечами.

     - Значит, скрываемся за иллюзией, - Гуча поддел ногой мешок. Звякнуло и вышло больно. - Хоть деньги у тебя не иллюзорные?

     - Ты сам как считаешь?

     Гуча считал правильно: со старьёвщиком ему не справиться. Вот и не следует обвинять в фальшивомонетчестве, если не можешь подкрепить обвинение огненной стрелой или хотя бы ударом кулака.

     Он сменил тему:

     - Если меня повсюду поджидают, что мне делать? Можешь помочь?

     - Я могу открыть тебе проход.

     - Магический портал? - У Гучи в школе была пятерка только по физкультуре, но кое-какая информация с уроков всё же просачивалась к нему в голову через другое отверстие.

     - Магия зеркал,- сказал старьёвщик. - Сам увидишь, если сговоримся.

     - Если сговоримся? Значит, я должен буду заплатить? Вот этими мешками моего золота, верно?

     Старьёвщик хохотнул.

     - Нет, дружище Гуча Камнеглот. Не золотом. Ты расплатишься со мной не золотом. Я хочу знать, почему тебя разыскивают. Ещё и награда, 2000 золотых, ничего так. И я хочу знать, как у тебя появилась шкатулка Сараматиуса.

     - Какая ещё шкатулка Сараматиуса?

     - Шкатулка Сараматиуса - тот деревянный мячик, который так похож на мой. Вон тот, на полке, - старьёвщик показал.

     - Это короткая история. Мне его подарили.

     Старьёвщик молчал, и Гуча пояснил:

     - Я встретил на дороге жреца из ордена каллиграфов. Кажется, каллиграфы Истины, так называется. Знаешь про таких? Он мне и подарил. Сказал, могу выбросить, а могу и сыграть. А с кем сыграть, не сказал.

     - Только не говори, что инквизиторы разыскивают тебя из-за шкатулки Сараматиуса.

     - Нет, шкатулка тут не при чём вовсе. Я видел дай-мор, за это и разыскивают. Не хотят оставлять в живых свидетеля, это понятно?

     - И как же ты оказался на месте дай-мора?

     - Завербовался в армию после выпускного. Нас готовили три месяца, чтобы после распотрошить на дай-море. Растили нас по уровням, как цыплят откармливают перед забоем.

     - Завербовался в армию? После какого ещё выпускного? Герои не рождаются в мире Эллион, - они приходят сюда. Никаких выпускных у нас нет. Ты врёшь мне, Гуча Камнеглот?

     Какой неприятный прокол. Гуча совершенно не собирался выкладывать все свои секреты старьёвщику. О чудесном превращении в Героя он хотел умолчать. Заболтался, не то сморозил. А теперь придётся раскрыть карты. Ещё раз увидеть удавов Шульца не очень нужно.

     Он поспешно вынул из кошеля свисток и протянул его старьёвщику:

     - Я рождён простолюдином. Дунул в этот свисток - и стал Героем. Дунь, и сам увидишь.

     Старьёвщик осторожно принял свисток из руки Гучи.

     - А если дунет Герой, например я, не стану ли я простолюдином?

     - Нет. Появится пояснительная табличка, что ты уже Герой. Я хотел сменить класс, когда стал Героем, но ничего не вышло. Похоже, на Героев свисток не действует вовсе.

     Поколебавшись ещё немного, старьёвщик свистнул.

     - "Ты уже Герой", - прочитал он вслух. - Получается, мне он бесполезен.

     Он вернул свисток Гуче и проговорил в раздумье:

     - Теперь понятно, почему тебя преследуют инквизиторы и почему такая награда. За свидетеля дай-мора не дали бы и тысячи золотых. То, что произошло с тобой, ты сам, - сокрушение устоев по полной программе. Чтобы простолюдин стал Героем? Все законы мира Эллион против этого. Но вот - ты, Герой из простолюдинов.

     - Порча Инакого.

     - Да, пороча Инакого. Как и я.

     - Ты - излишне сильный маг иллюзий?

     - Весьма посредственный. Меня домогаются не из-за этого. Есть ещё кое-что... - Старьёвщик замолчал, видно, прикидывая, стоит ли ему откровенничать перед Гучей. - Когда-нибудь я расскажу тебе, кто скрывается под иллюзией "Феликс Шульц, Герой, ремесленник 31-го уровня". А пока рано. Целее будешь. Твоя история прелюбопытна, - считай, ты купил за неё мою помощь с магическим зеркалом.

     - Так веди. Поскорее отправь меня куда-нибудь отсюда! - Гуча подхватил мешки с золотыми.

     - А это золото тебе зачем? - Старьёвщик, увидев испуганное лицо Гучи, рассмеялся. - Да не отниму я его, не бойся. Просто могу помочь. На твоих малых уровнях самое разумное, - тратить золото на эбеновые таблички опыта.

     - Я так и хотел, накупить табличек на всю наличность.

     - Могу продать таблички.

     - Сколько дашь за оба мешка?

     - За все 1600 монет?

     - Да.

     Старьёвщик прикинул.

     - По сто монет за одну эбеновую табличку, 16 табличек.

     - По сто монет? Днем я был у торговца, эльфа Дюбуа. Жмотила тот еще, но у него эбеновые таблички по 65 золотых за штуку!

     - И где ж нам взять его сейчас, эльфа Дюбуа?

     - Я всё понял, - сказал Гуча устало. - Тащи таблички.

     Старьёвщик быстро обернулся.

     - Можно, я их использую прямо сейчас? - Гуча хотел убедиться, что таблички не фальшивые.

     - Валяй.

     Молодой гремлин переломил все таблички, одну за другой. Нет, обмана не было: после того, как табличка ломалось, он всякий раз ощущал теплое дуновение в спину, - он набирал уровни. Когда же он открыл профиль, то увидел в окошке цифру 16.

     Есть! 16 табличек дали 16 свободных уровней, не подкачал старьёвщик!

     Его стало распирать от перспектив.

     - Пожалуй, кину все 16 очков в "постижение огня", - поделился он вслух. Про то, что совсем недавно он собирался повышать "постижение магического измерения", он позабыл. - Будет целых 26 уровней в огне, а это моща, отвечаю тебе!

     - Не кинешь, - старьевщик покачал головой при виде такой неопытности. - Эбеновые таблички повышают только до двадцатого уровня. Чтобы повысить способность до тридцатого, нужны кипарисовые таблички. До 50го - амарантовые. К тому же, ты забыл про Грань. Переход с 10го уровня на одиннадцатый - нужно преодолеть Грань.

     - Я сутки пробыл в городе, а уже отупел, - сказал Гуча. - Сейчас припоминаю, в школе что-то говорили такое... Спасибо, напомнил.

     - Не за что. Идём? - старьевщик накрыл мешки с золотом маскировочной корзиной.

     Они опустились в подвал. Здесь было то же самое, что и в лавке, - груды всякой дряни, велосипеды без колёс, сломанные музыкальные инструменты, только освещение похуже. В одном месте старьёвщик развалил кучу мешков, набитых соломой.

     Показалась неприметная дверца.

     В этой комнате были одни зеркала, - вдоль стен стояли большие, в рост Гучи и выше. На двух столах лежали и стояли на подставках маленькие.

     - Моя навигационная, так я называю, - похвалился старьёвщик. - Тебе куда?

     - В Вольные Города пробираюсь, - сказал Гуча. - Откроешь туда портал?

     - Прямо туда не могу. Могу открыть во владения замка Чёрный Коготь, - проговорил старьёвщик. - Это уже довольно близко к Золотому Берегу. И точка выхода хорошая, - не в болото и не в подземелье со скорпионами. Там руины будут. Двести лет назад там стоял замок Орлиная Вершина, в те времена и Новый Салантьер ему принадлежал. Соседи взяли замок штурмом, земли поделили. Вот и стоят с тех пор руины.

     - Я читал в книге, что в старых руинах водится высокоуровневая нежить, - блеснул Гуча познаниями. - Безопасно мне выходить именно там? Я не трушу, но сам понимаешь.

     - Этим зеркалом пользуются лет сто, не меньше, - сказал старьёвщик. - Нежить, если какая и была, выбита давно. И место на возвышенности. Оттуда сразу увидишь дорогу на запад. Двигайся по ней, а лучше - по перелескам вдоль неё.

     - Это почему ещё по перелескам? Там же другое государство, и там я не в розыске.

     - Там ты не будешь висеть на досках объявлений, тебя не будет разыскивать их полиция. Но есть закон: охотники за головами вольны охотиться везде. Ещё если бы наш Замок воевал с Черным Когтем, тогда конечно. Но сейчас войны нет, и этот закон более-менее соблюдается. Вдохнуть свободно сможешь только на Золотом Берегу. Дорога приведет к Железному Кулаку. Жизнь там не сахар, но и ищеек из Замков не жалуют. Готов?

     - Угу, - сказал Гуча.

     Старьёвщик отошел к столу и начал колдовать над тазиком с водой. Вернулся к Гуче с тазиком и тряпкой.

     - Это не волшебные зеркала, - сказал старьёвщик. - Обычные зеркала. Любое зеркало содержит в памяти один маленький кусочек того, что оно видело когда--то. Смотри.

     Старьевщик стал протирать зеркало тряпкой. Можно сказать, сметать пыль. Сперва Гуча увидел себя, затем изображение помутнело - и мягкий свет полился из овала зеркала в комнату. Свет усиливался, так что скоро перебил свет от лампы старьёвщика.

     В зеркале, как в окне, Гуча увидел богато убранную комнату. Спальню. Угол кровати под высоким балдахином, парчовое одеяло. Столик с дамскими флакончиками, пульверизатор, пудреница. Пуфик у кровати. Почти целиком было видно окно с распахнутыми настежь створками, из которого лился яркий солнечный свет.

     - Там ты не окажешься, - сказал трактирщик, предугадывая мысли Гучи. - Всё это было двести лет назад. Ты окажешься там, что там сейчас.

     - Руины.

     - Угу.

     Старьёвщик сделал еще несколько широких движений, тряпкой по зеркальному полотну, и тут Гуча увидел, как рука старьёвщика буквально провалилась, вошла внутрь зеркала.

     - Готово, - сказал Феликс Шульц. - Шагай.

     У Гучи в голове крутился один вопрос, который он уже задавал старьёвщику, но не получил ответа.

     - Шкатулка Сараматиуса, что в ней? Драгоценности? Или это просто игрушка?

     - Шутка Стоединого, так написано в книгах, - сказал Шульц. - А другие говорят, что это - шутка Инакого. Джокер. Жизнь или смерть. Первым такой мячик нашел маг Сараматиус, и он первый помер, когда им воспользовался. А ещё такой находил маг Атрокс, аватар льда, и этот мячик дал ему дракона, ни много ни мало. За триста лет маг Атрокс со своим драконом покорил полконтинента, и покорил бы весь континент, если бы дракон не был так прожорлив. Атрокс выпускал его в Измерение Магии поохотиться, а однажды забыл выпустить, и дракон его слопал. Как видишь, я свою шкатулку Сараматиуса не открывал. Не хочу рисковать, кто его знает.

     - Там есть надпись. Знаешь, что написано?

     - Это письмо древних эльфийских алхимиков. "Ищи невозможное в возможном, ищи возможное в невозможном". Только не проси меня растолковать, как это понимать. Не знаю. Тебе надо идти, дружище!

     - Но как открыть шкатулку, это знаешь? Она не открывается, не раскручивается никаким образом. Хотя вроде есть резьба. Заиндевела, что ли. Я крутил-вертел так и эдак.

     - Зачем вертеть. Шкатулка деревянная, нужно просто бросить в огонь.

     - И что будет?

     - Откуда мне знать. Я же не бросал. И в книгах толком не пишут. Пишут: один использовал - дуба дал. Другой использовал - получил дракона в услужение. Жизнь или смерть. Инь и янь. Джокер, я же сказал. Иди же!

     Гуча шагнул в зеркало-портал.

     Серебряная рябь приняла его, как поверхность воды. Шаг - и поверхность "воды" сомкнулась за ним.

     Он очутился посреди развалин.

     Высоко в звёздном небе плыли две луны мира Эллион, красноватая маленькая Этта и большой сине-голубой Чинарис. Стояла глубокая ночь. Где-то вдалеке вскрикивала птица.

     Дунул прохладный ветерок.

     Светёлка, как же тебя недостаёт.

     Гуча полюбил свою маленькую лошадку, спокойную, послушную его неопытной руки. Она осталась на конюшне у гостинщика. Наверняка этот толстый боров, гостинщик нумидиец, знал, что Гуча от старьёвщика не вернется. Или его прикончат там, или ему придется бежать, позабыв про лошадь. Вот поэтому нумидиец и уговорил Гучу оставить лошадку в конюшне.

     Гуча почувствовал укол совести. У него не было никаких доказательств, что гостинщик оказался так коварен. А мать однажды сказала Гуче: "Не думай о людях плохо, сынок". Мда. Через неделю она сбежала из дома с бродячим жонглёром.

     Гуча наломал веток. На мшистом, вросшем в землю камне соорудил подобие кровати. Хотел запалить костерок, но таскать сушняк уже не было сил. Юноша прилёг на ложе из веток, свернулся калачиком и сразу уснул, не беспокоясь ни о волках, ни о высокоуровневой нежити.

     * * *

     На следующий день, первое, что сделал Гуча, это раскидал свободные очки уровней. Три очка пошли в "живучесть", и с пятью очками в "живучести" Гуча почувствовал себя куда как здоровее (больше благодаря самовнушению). Идея проверить укрепившееся здоровье на протухшей еде мелькнула, но показалась неинтересной. Четыре очка пошли в "сопротивление огню", - теперь у него было девять уровней в "сопротивлении", - в солдатском лагере он не видел магов, у которых было бы больше. Значит, он сумеет сотворять огненный шар голыми руками, как они, не говоря уж об огненной стреле. Семь очков он вложил в "постижение магического измерения", достигнув здесь Первой Грани. Пояснительная табличка рассказала, что нужно для дальнейшего прогресса: знать 5 разных заклинаний огня. Пока что он знал только три. Оставшиеся два очка Гуча вложил в "гимнастику ума", следуя расхожему суждению, что маг - это прежде всего про ум, а не про силу.

     Первый "огненный шар" вышел комом. У Гучи было интуитивное знание, что надобно делать, однако "огненный шар" полетел, почему-то, не вперёд, а вверх, так что Гуче пришлось срочно сбегать с места пуска этого весьма разрушительного магического снаряда. Приятным бонусом было то, что запуск огненного шара позволил Гуче преодолеть Первую Грань в мастерстве огня, и теперь он мог расти в своем главном боевом умении далее 11-го уровня.

     На огненный шар тратилось больше половины энергии, которую Гуча мог набрать из Изменения Магии, - после каждого шара ему приходилось уделять не меньше четверти часа на то, чтобы восполнить затраты. Как бы ни было, после пяти-шести попыток Гуча уже выпускал "Малый огненный шар" не менее ловко, чем прирожденные огненные маги из солдатского лагеря.

     Следуя совету старьёвщика, Гуча шел не по дороге, которая вела к Вольным Городам, а рядом с ней. Местность была редколесная, изобиловавшая мелкими речушками и крупными ручьями. Полдня Гуча рыбачил, другую половину дня шёл, по пути упражняясь в огненной магии. Уровни в постижении огня росли медленно, в рыболовстве - довольно быстро. За две недели Гуча прибавил всего два очка в "постижении огня", достигнув 13го уровня. А вот в рыболовстве он достиг 30го уровня, и здесь встал перед Второй Гранью.

            На тридцатом уровне Гуча умел извлекать из реки ценную рыбу, которую жарил или запекал. Обитатели моря попадались в его уловах с 11 уровня, после преодоления Первой Грани, - сначала это было редкостью, теперь - обычным делом. Хороши были запечённые таймень и мальма, тунцы и лангусты, жареное белое мясо камбалы и крупные мидии. На 20-м уровне пояснительная табличка сообщила: "Прочность лески увеличилась", - как раз вовремя, поскольку Гуче всё чаще попадались экземпляры, рвавшие леску в начале вываживания. На тридцатом уровне Гуче стали попадаться столь роскошные экземпляры омаров и лангустов, что жалко было есть, - эти ребята просились на продажу.

     А почему бы и нет, - подумал Гуча. Он уже далеко отошел от границ владений Вышней Тверди, где его разыскивали.

     Нагрузив заплечную сумку омарами, Гуча зашел в первую же деревню, оказавшуюся на пути, и отправился искать оптового покупателя.

     Деревушка была небольшая, но - с полицейским участком в центре. Имелся здесь и щит, на котором висели рисованные изображения всяких отчаянных головушек. К величайшему удовольствию, Гуча своего изображения не нашел. Как же хорошо, что есть на свете такая удобная штука, как госграница.

     Следующая новость была похуже. В деревушке находились две торговые лавки, Гуча побывал в обеих. В одной за омара давали 1 мараведис и один пенни, в другой - 1 мараведис. Гуча собирался выручить за каждого омара не менее чем пол золотого, то есть 10 мараведисов.

     Торговцы вели себя уважительно. Один, ласково улыбаясь, пояснил:

     - И кому я его продам, господин мой, этого прекрасного омара. Народ у нас бедный, на один мараведис неделю столуется.

     Пришлось Гуче брать то, что дают: за 15 омаров - 16 мараведисов и 5 пенни. А он уже мечтал, что сможет выгодно продавать улов, и на эти деньги будет скупать эбеновые таблички опыта, оптом и в розницу. Тем не менее, и эти 15 мараведисов не были лишними. Продав омары, Гуча отлично пообедал в местном трактире, - впервые хорошо поел после того, как оставил Новый Салантьер.

     С этого дня Гуча стал ловить омаров и продавать их в селеньях, встречавшихся на пути, и трактирное застолье хорошо разнообразило его рыбное меню. Одно было плохо, - сколько Гуча ни вылавливал отличных рыбин, омаров и каракатиц, а его уровни в рыболовстве не росли. Вторая Грань стояла непреодолимой преградой, и пояснительная табличка к 30-му уровню вовсе не подсказывала, как Грань преодолеть. На табличке было написано: "И это все новости", - издевка, насмешка Инакого, а не добрый совет от Стоединого.

     В этот день Гуча отправился наловить лангустов в облюбованном ещё с вечера месте. Берег речушки сильно зарос ивняком, подход к воде был один, и на этом месте гремлин увидел парнишку лет десяти, внешне - бритонца, штаны закатаны до колен, босые ноги. Мальчишка зашел в воду по колена, так что намокли штанишки, и, смешно кряхтя, всё пытался закинуть наживку как можно дальше. Видно, вблизи берега у него не клевало совсем, а вдали - абсолютно, поскольку закопченный котелок, стоявший у камышей, был пуст. Гуча живо вспомнил себя, как он рыбачил в десять лет. К этому времени мать уже успела сбежать из дома с проезжим жонглёром, так что в иные дни его скудный улов был единственным их с отцом и завтраком, и обедом. На ужин отец отправлялся в трактир (деньги на это, как ни удивительно, всегда находились), ну а Гуча ужинал рыбой, в третий раз за день обсасывал рыбьи головы и хребты.

     И, как и этому мальчишке, ему казалось, что если закинуть дальше, то там, уж точно, его насадку поджидает большая рыба.

     - Пацан, ты не туда кидаешь,- окликнул мальчика Гуча. - Рыба вон у тех камышей.

     Мальчишка оглянулся, хотел дать дёру, но желание продолжить рыбалку пересилило.

     - Я уже кидал туда.

     - Ещё кинь. Э, да что там у тебя за насадка, личинка майского жука? Ты здесь сома хочешь словить, не иначе. Дай крючок, я насажу.

     У Гучи имелся в кармане кусок хлеба. Он сделал хлебный шарик и насадил на крючок, поданный маленьким рыболовом. С теплотой рук, гремлин перенёс своё умение, свою удачу, свою магию рыбака на эту насадку, - и мальчишка вытащил на берег приличного язя. Так они ловили до полудня, - он нанизывал на крючок хлебный катышек, а мальчишка забрасывал.

     Конечно, никаких лангустов с осьминогами в улове не оказалось, для этого Гуча сам должен был держать в руках удочку. И всё же улов получился богатый, - котелок мелочи и три язя фунта по два.

     Когда мальчик ушёл, - улыбающийся до ушей, будто поймал птицу-счастье, - Гуча почувствовал спиной волну жара.

     Вторая Грань в рыбалке была преодолена.

     Искусство рыболовства, уровень 31.

     Новая пояснительная табличка гласила:

     "Теперь ты ловишь не только видимое снаружи, но и видимое изнутри. "

     Гуча перечитал текст таблички три раза, всё более раздражаясь. Пояснительные таблички к рыболовству продолжали делать ему мозги. И чем дальше в лес, тем круче забирали, или это он так стремительно глупел?

     Но он может расколоть эту загадку, как орех. Гуча взялся за удочку. Время уже было полуденное, некогда заморачиваться с омарами для продажи, так что он решил остаток дня посветить научному исследованию, что же он может, перейдя Вторую Грань в рыбалке.

     Первый час не принёс ничего необычного. Много рыбы отпускаем, пару камбал на обед оставляем. Как всегда, процесс рыбалки успокоил нервы Гучи. Он уже собирался отставить удочку и заняться готовкой обеда, когда крючок извлек из воды нечто новое, - большую, в две ладони Гучи, морскую раковину, игравшую на солнце малиновыми и синими перламутровыми разводами.

     Гуча и раньше выуживал раковины моллюсков, но такая большая и нарядная не попадалась.

     Покрутив раковину в руках, Гуча приложил розовое отверстие к уху. Говорят, что в шуме раковины - голос древних морей, миллионы лет назад простиравшихся на месте современных лесов и гор. Гуча немного помечтал, а какие же твари жили в тех морях и ловились тогдашним рыбакам. Он уже собрался выкинуть раковину обратно в воду, но неожиданно шум раковины стал громче, будто древнее море услышало его и само стало прислушиваться к нему.

     Или показалось?

     Нет, шум раковины действительно сделался громче.

     И раковина, как будто, стала тяжелее.

     Эге, да её уже и в руках не удержать.

     Гуча опустил раковину на землю и отошел. На его глазах происходило что-то странное: раковина начала расти, её розовый зев - расширяться.

     А не лучше ли убраться отсюда? Любопытство пересилило. Гуча остался, и вскоре перед ним возвышалась огромная морская раковина, - выше его роста, шипастая, фиолетово-зелёная снаружи и выстланная розовым перламутром изнутри.

     Вернее сказать, розовый перламутр обрамлял только вход в зев раковины. А что там было дальше, скрывала дверь. Она матово блестела, словно сделанная из кусочков перламутра. Рукоятка, в форме морского конька, как будто из меди. Этот медный морской конёк успел позеленеть от солёной морской воды.

     Гуча вспомнил: в одной книге по рыболовству он видел похожую картину, - шипастая раковина выше рыбака. Он даже припомнил название: раковина Этерина. Заходить ли в дверь или нет, комментировали на полях книги разное. От "ничего, прикольно даже" до "лучше не связываться".

     И ещё писали, раковина не будет ждать посетителей вечно. Вскоре начнётся обратный процесс, уменьшение в размерах, вероятно, за счет естественного высыхания.

     Гуча шагнул в красиво изогнутый зев раковины.

     Входная дверь оказалась не заперта.

     Юноша оказался в небольшой комнатке с плавно изогнутыми стенами, как бы повторявшими завиток раковины. Слева от входа на розовом полу стоял гарпун, справа - трезубец. Вдоль стен стояли, друг на дружке, сундуки, сундучки и сундучища, - в основном, деревянные, но было несколько железных. Один ларчик блестел как золотой. На стене висел судовой руль. Посредине комнаты - одноногий стол грубой работы, и два стульчика, как будто вырезанные из слоновой кости. На столе - шахматная доска с расставленными фигурами.

     Помещение хорошо освещалось, хотя нигде не было видно горения огня. Теплый, слегка розоватый свет испускали сами стены.

     Напротив входа находилась занавеска, судя по всему, отгораживавшая проход в другой завиток раковины. За занавеской слышалось какое-то плескание воды, она слегка шевелилась.

     Гуча не успел разглядеть комнату, как шумы стихли.

     Занавеска отодвинулась.

     - Физкульт-привет!

     Гуча увидел существо, напоминавшее лягушонка, вставшего на задние лапы. Существо было чуть выше Гучи. Перепонки на пальцах рук и ног. Зеленая кожа. Голова - чисто лягушечья, только большая. Одна деталь не от лягушонка: изогнутые рожки за ушными раковинами.

     Вокруг пояса существа было обернуто полотенце.

     - Под душ хочешь? - существо присело на один из стульчиков слоновой кости. - Драться хочешь?

     Каков нахал!

     - И много за тебя опыта дадут? - поинтересовался Гуча со скучающим видом.

     - Очков 50. А за тебя?

     Гуча ещё ни разу не смотрел на себя с этой стороны. У него сейчас был 36-й уровень, и то, в огромной части, благодаря рыбалке. Профиль "лягушонка" был закрыт. У Гучи тоже был закрыт профиль, но что, если хозяин раковины сумел вскрыть замок, как уже случалось не единожды? Этот лягух просмотрел профиль Гучи, убедился в своём превосходстве, вот и предлагает драку.

     - А ещё какие опции есть? - поинтересовался Гуча, пытаясь скрыть беспокойство.

     - Партийку в шахматишки? Нет? Ещё можем торгануть. Есть что на продажу?

     - Не, - с деревянным мячиком, названным старьёвщиком шкатулкой Сараматиуса, Гуча пока что не собирался расставаться.

     - Так купишь чего? К нам на морское дно много падает всякой всячины.

     А вот это уже интересное предложение.

     - Мне нужны эбеновые таблички опыта.

     - Эбеновые таблички? Сейчас посмотрю, - "Лягушонок" полез шариться по своим сундукам. – Да, как тебя зовут? Я - демон-отшельник Франсуа Мелик. А ты?

     "Изображает, будто не знает моего имени, то есть не раскрывал мой профиль. Не смог раскрыть, или раскрыл, и скрывает?" Пораскинув мозгами, Гуча не увидел большого вреда в том, если он сообщит своё настоящее имя.

     - Я - Гуча Камнеглот. Герой, между прочим, - Гуча постарался принять вид независимый и немного спесивый, как полагается Героям. - Я увлекаюсь рыбалкой, так что теперь, наверное, частенько буду вылавливать вашего брата.

     - Вот и отлично, всегда рад снова повидаться.

     Демон Франсуа лазил по своим сундукам, двигал их, хлопал крышками. Поскольку эбеновая табличка - изделие компактное, демон старательно добирался до самых днищ сундуков, попутно расшвыривая всякие тряпки, бывшие некогда нарядами, столовые приборы, куски тканей, кувшины и кувшинчики. В разной степени, всё это добро было потрачено водой.

     Из одного сундука лягушонок поднял женский скелет в свадебном платье с цветами и рюшками, кинул его на крышку другого сундука, так что кости посыпались. А что там лежит на самом дне?

     Демон чихнул и обрадовался:

     - Вот и они! Знал же, что были!

     Демон выложил перед Гучей веером 4 эбеновые таблички.

     - Ну как? Оно?

     - Оно, - кивнул Гуча. - Сколько просишь за одну? - у него имелись 22 золотые монеты, вырученные за продажу рыбы и морепродуктов, и 45 монет золотом - остаток подарка мистера и миссис Ульбрехт.

     - Давно не был в городе, так что даже не знаю, - демон почесал затылок длинным сине-чёрным когтем. - Хм, какие там цены сейчас? По 15 монет дашь за каждую? Золотом, разумеется.

     Гуча не поверил в удачу.

     - Дороговато, но мне нужно качнуть уровни, - сказал он как бы в раздумье, тщательно скрывая радость. - Все четыре продашь за 60?

     - Да. Берёшь?

     Гуча достал кошелёк, но рассчитываться не поспешил.

     - В книге я прочитал, что демон всегда обманет, - проговорил он медленно.

     - Умная книжка. Так и есть, демон всегда обманет. Значит, чтобы обмануть твои ожидания, мне придётся быть с тобой честным, так? - Демон подмигнул Гуче.

            Какая-то извращенная логика в словах демона была.

     А ещё была весьма вкусная цена эбеновых табличек.

     - Лады. По рукам, - сказал Гуча и отсчитал 60 золотых.

     Демон пододвинул к нему таблички.

     - Что, я пошел? - Гуча направился к двери.

     - Одна большая просьба, - торопливо сказал демон. - Когда окажешься снаружи, кинь мою раковину обратно в воду, не оставляй на берегу. А не то я иссохну, вместе, со своей раковиной, и подохну, а я ещё не закончил поэму о морской жизни.

     - Сделаю, сказал Гуча и вышел из раковины.

     Как только он ступил на глинистый речной берег, раковина начала быстро уменьшаться. У Гучи на глазах, она стала сначала размером с собаку, затем - с кошку, затем - с небольшую крысу, в каком виде он её и выудил из реки.

     Гуча нагнулся к раковине, чтобы честно исполнить своё обещание выкинуть её обратно в воду.

     Он не успел.

     Бурлящий поток воды, рокоча, хлынул из отверстия раковины единым толчком. Раковина подпрыгнула на высоту не менее пяти футов и, по баллистической траектории, упала в воду.

     Гремлину такая прыть не понравилась. Демон-отшельник говорил иначе: это Гуча должен был отправить раковину в воду, а не она сама.

     Юноша стал ломать эбеновые таблички. Одна, другая, третья, четвёртая... Да что это? Он принялся ломать половинки табличек ещё раз пополам. И после, в досаде, ломал пополам осколки, превращая то, что было эбеновыми табличками, в мелкую щепу.

     И - ничего.

     Он должен был ощутить дуновение тепла по спине, - знак прибавления в уровнях, но этого не было.

     Юноша раскрыл профиль. Окошко свободных очков уровней показывало НОЛЬ.

     Надул-таки его демон.

     Надул, проклятый.

     В этот день Гуча больше не рыбачил. Произошедшее не отразилось на его аппетите, так что он хорошо пообедал в трактире, всё-таки семь золотых с мелочью у него ещё оставались. Выпив лишку, он даже захотел кутнуть на последние, но ограничился тем, что оплатил выпивку двум раскрепощённым дамам.

     Проснулся он в гостиничном номере с одним мараведисом в кошельке. А остальные-то деньги куда делись?

     Во рту открыли курятник. Пьянствовать больше не хотелось, и Гуча побрёл по дороге на запад, предварительно хорошо расспросив трактирщика о кратчайшем пути к Вольным Городам.

     Отвлекаясь то на рыбную ловлю, то на занятия с огненной магией, Гуча совсем немного проходил в сутки по основному маршруту. До ближайшего вольного города, Железного Кулака, ему, по его прикидкам, было ещё не менее двух недель пути.

     Походный быт потихоньку налаживался. Омаров и красную рыбу Гуча продавал в торговые лавки, причем чем крупнее была деревушка, тем больше давали. Часть вырученных денег он оставлял в ближайшем трактире, а из остатка набиралась неплохая заначка. За неделю он поднял три уровня в огненной магии, - несомненно, отличный результат. Теперь у него было в постижении огня 18 уровней, и занятия начали приносить немалое удовольствие, - огненные стрелы колдовались с минимальной задержкой, легко и непринужденно, и "Малый шар огня" вылетал у него из рук без натуги и летел в заданном направлении. Понемногу улучшалось мастерство и в рыболовстве, - здесь за неделю Гуча поднял пять уровней.

     Закончились ночёвки в лесу у ручья или на сене близ просёлочной дороги. Теперь Гуча, подобно путешествующему бездельнику, на ночь снимал номер в гостинице, не отказывая себе и в прочих удовольствиях. Пусть маловато денег, но какое счастье, что здешнему Замку не было дела до какого-то Гучи Камнеглота, будь он простолюдин или Герой.

     Гуча даже начал подумывать, - а не чёрт ли в них, в Вольных-то Городах. Он осядет в каком-нибудь городке, не самом маленьком (чем крупнее город, тем за рыбу давали больше). Станет рыбачить, продавать улов, а на накопленные деньги будет покупать таблички опыта. И качаться, качаться, качаться. Когда же он приобретет настоящее могущество, - то вернётся, обязательно вернётся на родину. Замок Вышняя Твердь поплатится за дай-мор.

     Пока что за уловы Гуче платили совсем немного, - больше, чем требовалось для безбедного проживания, но слишком мало, чтобы он мог регулярно покупать таблички опыта. Однако на этом пути имелись определенные надежды.

     После того, как он преодолел Вторую Грань, он уже дважды извлекал из воды небольшие сундучки. Это была старая механика мира, ещё с Легендарной эпохи. Замки таких сундучков были устойчивы к физическому воздействию, они открывались только специалистами. Оба сундучка вскрыл кузнец, получив от Гучи, за труды, по мараведису. В сундучках оказался всякий хлам, - какие-то катушки с нитками, гребешки с застрявшими волосами, ржавые ножницы, губная гармошка, - это вместе не тянуло и на мараведис, так что сундучки вогнали Гучу в убыток. Тем не менее, он не обижался на сундучки. Они давали надежду, что далее, по мере роста его мастерства в рыболовстве, он будет вылавливать сундучки со всё более ценной добычей, и однажды её ценность превысит стоимость услуги взломщика.

     В деревеньке Серые Куропатки, недалеко от города Хрустальные Сады, действительность показала Гуче, что он роскошествовал в гостиницах и трактирах несколько опрометчиво.

     Юноша только что продал лангустов и выходил из торговой лавки. Не было ни грозных окриков, ни шепота сотворяемого заклинания. Мимо проходил какой-то мастеровой, нёс на плече деревянный брусок. Неожиданно Гуча почувствовал, как что-то упало ему на плечи и закрутилось вокруг его тела, быстрое и скользкое, плотно прибинтовывая его руки к туловищу.

     Через секунду у носа Гучи заплясала маленькая змеиная головка.

     Змея не пыталась ужалить, просто пугала, дразнясь раздвоенным языком.

     Гуча попытался вырваться.

     Кольца удава были не толще брючного ремня, но держали крепко.

     "Мастеровой" подошел к Гуче:

     - Не нужно шума, господин мой.

     - Тебе не нужно? - заорал Гуча. Они находились в этрусской деревне. Двое этрусков - черноволосые, с выдававшейся вперед нижней челюстью, по которой отличали этрусков, переносили корзины с бураком.

     Этруски остановились посмотреть, что происходит, и Гуча взмолился к ним:

     - Чего уставились, дурачьё? Я - Герой! ( Он быстро открыл профиль.) Вызывайте полицию! Живо!

     Селяне расплылись блаженными улыбками, - происшествие с Гучей развлекало их.

     Напротив торговой лавки, где так неплохо Гуча торганул своими лангустами, находился трактир. Из двери трактира вышли трое и направились к Гуче.

     "Мастеровой" крепко держал Гучу за ворот плаща, предотвращая всякие попытки побега.

     Один из подошедших, старик гремлин, выкинул зубочистку, которой до этого ковырял в зубах.

     - Не маши ручками, парень, и не сучи ножками, - сказал он Гуче. - Я могу доставить тебя на суд инквизиции без рук и без ног. Ты хочешь этого? За дело, ребята!

     Старик, вероятно, старший, сделал знак попутчикам. Один был лисовин, другой - нумидиец, оба лет тридцати. "Мастеровой" же оказался сеттянином, - черноволосый, с желтоватой кожей. Втроём они живо определили Гучу, - змея куда-то исчезла, вместо неё руки Гучи были скручены за спиной вполне себе обычными веревками. Предварительно ему на кисти надели рукавицы, больше напоминавшие носки, без специального отделения для большого пальца. "Чтобы нельзя было колдовать", - понял Гуча с яростью.

     Ему завязали рот шарфом, предварительно засунув, почти до самого горла, вонючую тряпку.

     Между тем собиралась толпа, - зрелище, как Гучу крутят и вяжут, отлично развлекало.

     К Гуче подвели коня и посадили в седло.

     Ротозеи о чем-то спорили и просто болтали, показывая на Гучу, довольные бесплатным представлением. Один из ищеек помог сесть на коня старику гремлину, затем остальные вскочили в сёдла.

     Нумидиец взял поводья лошади Гучи, и кавалькада тронулась с места.

     И всё-таки в толпе затесалась одна добрая душа. Не успели они проехать и сотни шагов, как из переулка вышли трое этрусков. На голове у каждого была широкополая шляпа, к тулье которой крепилась стальная брошь в форме цветка ландыша, - это были местные служители закона.

     Полицейские решительно загородили дорогу.

     Старик гремлин, задержавший Гучу, сделал спутникам знак остановиться.

     Один из служителей закона вышел вперёд:

     - Я - Луций Вентул, начальник полиции Серых Куропаток. Кто вы такие и по какому праву задержали господина Героя?

     - Я - Ганза Стремолист, - сказал старик-гремлин, - раб Стоединого и, его милостью, инквизитор. Рядом мои помощники. Этот гремлин, имеющий статус Героя, задержан именем Замка Вышняя Твердь. Он - известный богохульник и еретик. Клеветник, впустивший к себе в душу Инакого. Он уже был осужден судом инквизиции в Тай-Аббалоне, приговорен к сожжению на костре и сбежал из темницы при помощи нечистых сил. Он носит в себе печать Инакого, доказательство...

     - Не нужно доказательств, достопочтенный Ганза Стремолист, - любезно проговорил начальник полиции. - Мне известно, что между нашими Замками есть договор, мы можем искать своих преступников на вашей стороне, а вы - на нашей. А в том, что этот мальчишка, хоть и юн, разбойник закоренелый, я уже не сомневаюсь. Можете ехать!

     Гуча трепыхался в седле, пытался вытолкать кляп изо рта. Только бы ему дали возможность, он бы рассказал, он бы поведал всем: всё началось у подножия Черепахи Моа, с предательства Замком своих же солдат. Всё началось с дай-мора!

     Напрасные усилия.

     Полицейские отправились восвояси, не обращая внимание на его дёрганье и трясучку. Никому и в голову не пришло его выслушать.

     Когда они выехали за околицу деревни, инквизитор приказал избавить Гучу от кляпа.

     - Ты что-то хотел сказать, дитя, аж извёлся весь. Говори.

     Гуча ответил непотребным ругательством.

     Старик сделал знак спутникам ехать вперёд, а сам поехал рядом с Гучей. Не отвечая на дерзость арестованного, старый гремлин заговорил:

     - Мы с тобой гремлины, сынок. Соплеменники. Мне жаль тебя, - такой молодой, и уже воюешь с Богом.

     - С какого перепугу я воюю с Богом? С чего ты взял, старик?

     - В "Стоединой Истине" сказано: "Простолюдины и да повинуются Героям аки родителям своим". И, далее: "не быть простолюдину Героем, не быть Герою божеством". Я тоже родился простолюдином, таким меня создал Господь. И простолюдином умру. А что сделал ты? Не знаю, было ли, с рождения мира, прегрешение больше, - ты ослушался воли Стоединого, определившей тебе судьбу простолюдина, ты стал Героем! Честно говоря, у нас в конклаве неделю шли споры, возможно ли такое, и некоторые предлагали продолжать искать простолюдина Гучу Камнеглота. Да вот же он, простолюдин Гуча Камнеглот, - это ты, еретик!

     К концу речи инквизитор завёлся, - покраснел, начал задыхаться. Его голос дрожал от волнения.

     - Смотри, не помри, старик. А то не увидишь, как меня будут сжигать на костре, - сказал Гуча насмешливо.

     Только сейчас он начал рассматривать профили своих пленителей. У инквизитора прочитал:

     Имя: Элиас Беккер, общий уровень 147.

     Статус: Простолюдин.

     Раса: Гремлин горный.

     Расовый бонус: сумеречное зрение.

     Класс: Первосвященник.

     .Основные параметры:

     Живучесть: 20

     Ловкость: 20.

     Сила: 20.

     Мыслительная активность: 20.

     Основные способности:

     Постижение молитвы: уровень 70.

     Мастерство посоха: уровень 40.

     Постижение благодати: уровень 37.

     Извилины: всего 3 слота.

     Слот 1: Малый порхающий посох Аббакара.

     Слот2: Малое зерно Постума.

     Слот3: (пусто).

     Гуча нашел глазами посох инквизитора, притороченный к седельной сумке.

     "Не справлюсь я с таким, - подытожил он огорченно. - А тут ещё эти три чёрта".

     Нумидиец оказался друидом-воином 68-го уровня, сеттянин - магом-некромантом 62-го уровня, лисовин - разведчиком-диверсантом 71-го уровня. Причём у всех троих не было никаких ремесленных умений или развлекухи вроде рыболовства, собирания марок, мастерства езды на самокатах, искусства макраме. Все их умения были боевыми, и только они определяли общий уровень.

     Гуча был расстроен, но не подавал вида.

     - До костра ещё доехать надо, - сказал инквизитор, видно, решивший пропускать мимо ушей дерзости юноши. - Я знаю про тебя всё, Гуча Камнеглот. Знаю про отца-пьянчугу. Знаю про твой дай-мор, которым ты в тавернах всем уши прожужжал. ( А вот и нет, подумал Гуча, - я только в одном месте сболтнул, спьяну.) Знаю, что тебе, рождённому простолюдином, удалось, каким-то образом, переродиться в Героя. Не знаю одного - как. Что ты сделал, Гуча Камнеглот? Как подпустил Инакого нюхнуть свою бессмертную душу?

     Свисток лежал у Гучи в кошельке, рядышком с деревянным мячиком-шкатулкой.

     Ох, если бы он мог каким-то образом распутаться, хоть на минуту. Он бы бросил мячик в огонь или расстрелял его своими огненными стрелами. Старьёвщик Шульц говорил, что так он высвободит силу шкатулки Сараматиуса. И что это будет?

     Джокер.

     Жизнь или смерть.

     Гуча готов был рискнуть, чтобы не изжариться на костре. Но кто ему даст шанс освободиться?

     - Вот тебе моё предложение, Гуча Камнеглот, Герой, рожденный простолюдином, - продолжил инквизитор, понижая голос. Видно, его спутникам не нужно было слышать и знать всё. - Я не могу избавить тебя от костра, но могу сделать твоё возвращение максимально комфортным. На всё время пути - хорошее трехразовое питание за государственный счет и хорошее обращение. Конечно, если ты не будешь выкидывать коленец. И ещё. На время принятия пищи тебе будут развязывать руки.

     Вот оно.

     У Гучи заколотилось сердце.

     Столоваться они будут, скорее всего, в какой-нибудь придорожной харчевне. И там наверняка будет очаг. И если ему развяжут руки, уж он изловчится, швырнёт детский мячик, шкатулку Сараматиуса, в огонь. Или подожжёт шкатулку своей огненной магией, если удастся поднять руку. А там будь что будет.

     Инквизитор продолжил:

     - Всего-то и требуется от тебя: расскажи, как ты стал Героем.

     - Не хотел рассказывать, но делать нечего, - Гуча изобразил печаль. - Слушай же. Когда я бежал из вашей тюрьмы... Да, кстати, а что с гномом, с которым я бежал?

     - Сожгли давно, - отмахнулся инквизитор. - Про себя рассказывай дальше.

     Вот те раз. Гуча был опечален. Хотя гном обдурил его, выманил хитростью волшебный кинжал, - но, если честно, Гуча без Вилизария не выбрался бы из тюрьмы. Кем он был тогда? Мальчишка, только закончивший солдатские курсы. Он не знал и сотой части того, что знал и умел делать Вилизарий.

     Значит, счет к Замку вырос, - со злостью подумал Гуча.

     Но сперва он должен освободиться.

     Молодой гремлин начал фантазировать:

     - Когда я отошел от Тай-Аббалона мили на две, у меня на дороге была река. Я стал переходить её вброд, чтобы сбить собак со следа. В одном месте оказалась ямка. Я ступил - и провалился. Как в котёл нырнул на выпускном, когда выварку проводят. На выварке я, вместо разведчика, стал разведчиком-мародером. А когда окунулся с головой в этот омут, я вдруг стал, из простолюдинов, Героем. Даже своим глазам не поверил поначалу.

     - Юноша, - ласково вздохнул инквизитор.- Ты видел мой профиль. Там есть одна способность, она даётся в тот миг, когда любой жрец, будь то простолюдин или Герой, в храме Стоединого отпивает глоток из Грааля познания добра и зла - и становится первосвященником. Эта способность называется "постижение молитвы". Не ври никому, у кого "постижение молитвы" выше 50го уровня, как у меня. Я вижу твою ложь, словно зеленые навозные мухи вылетают у тебя изо рта.

     В этот день Гуча остался без обеда и без ужина, хотя его пленители хорошо подхарчились окороком и колбасками из своих седельных сумок. К вечеру Гуча придумал ещё пять версий своего превращения в Героя, но всякий раз инквизитор изобличал его ложь.

     На ночёвку они остановились в поле. Юношу развязывать не стали. Состоялось даже небольшое совещание, не стоит ли его оставить как есть, прикрученным к седлу, но в итоге старик инквизитор всё-таки приказал спустить его на землю, чтобы дать отдохнуть коню.

     Завтрак прошел под чавканье четырех ртов и глотание слюны одним ртом.

     За сутки без пищи Гуча ожесточился. Он уже перестал продуцировать новые выдумки, как он стал Героем. Его хотят уморить голодом? Пусть так. Всё же лучше, чем сгореть на костре, а его тайн они всё равно не получат.

     Но в планах инквизитора вовсе не было замучить Гучу голодом. Попытаться разговорить - да, но не убить. В монастырь инквизиторов, что под Тай-Аббалоном, Гучу было велено доставить живым. Истощенным, - это можно, на это не обратят внимание, но - живым, а не то самому Элиасу Беккеру, инквизитору, как бы не пришлось предстать перед судом более высоким, чем его собственный.

     Подумав, инквизитор изменил тактику. Раньше они избегали придорожных трактиров, теперь же стали останавливаться в них, - на завтрак, обед, а бывало что и на ужин. Но они по-прежнему ночевали на открытом воздухе, - так Беккер дисциплинировал свой отряд, мягкие перины быстро разлагают. Не ограниченный в средствах, инквизитор заставлял стол всевозможными яствами, - печёными гусями, поросятами в яблоках, засахаренными фруктами и десятком видов сыров. Гуче скармливали хлебную корку и давали несколько глотков воды, а его пленители объедались.

     За неделю пути Гуча выучил повадки каждого. Лисовин по имени Люк был насмешлив, любил подковырнуть Гучу, называл себя "мамочкой", поскольку именно ему инквизитор поручил кормление пленника: "А вот ща мамочка даст тебе молочка", - и совал Гуче в рот сухую корку. Не успевал Гуча и пару раз откусить (руки у него всегда были связаны), как лисовин с деланным испугом убирал корку: "Ах-ах, укусил мамочку за сосок. Больше не получишь молока!" Желтокожий сеттянин по натуре был садист. Ему инквизитор поручил отводить Гучу до ветру, и пара пинков были во время этой физиологической процедуры для гремлина обеспечены. Однажды сеттянин расстарался так, что на скуле у Гучи зардел синяк. Инквизитор заметил и, ни слова не говоря, отвесил сеттянину звонкую оплеуху. С тех пор сеттянин не распускал руки, но, при первой возможности, показывал Гуче кулак исподтишка.

     Третий подручный инквизитора, нумидиец, почти что понравился Гуче. Он относился к Гуче как к сумке с барахлом, - охранять нужно, а так - предмет неодушевлённый. Однажды Гуча весь обед глазами показывал нумидийцу на кусок жареной свинины, стараясь вложить во взор и мимику как можно больше мольбы. Ноль эмоций. С тем же результатом Гуча мог бы заклинать жующую корову. Нумидиец молча наворачивал со своей тарелки, - то запивая глотком вина, то рыгая. Проблемы Гучи его не интересовали. Ночью нумидиец играл на губной гармонике, выдувал печальные звуки, похожие на кошачье мяуканье.

     Что касается инквизитора, отца Беккера. Пытая голодом, он не переставал увещевать Гучу, в тысячный раз доказывая, как Гуча был не прав. И особенно не прав в своём упрямстве. Иногда отец Беккер разводил нытье: такой молодой, а пошел против Бога, и теперь придется умирать. В эти минуты Гуча был готов растерзать святого отца, мысленно представляя кочергу, вставленную куда-нибудь во время самых жалостных причитаний.

     В тот день они остановились на ужин в трактире "Спящий Патрик". Всё было как всегда: подобострастный трактирщик, изумленный столь высоким уровнем гостя (инквизитор не скрывал свой профиль, хотя мог бы сделать это алхимией или артефактом). Перепуганные селяне, - как только Гучу ввели в трактир и посадили за столик, связанного, большинство посетителей вспомнили о неотложных домашних делах. Остались только два пьяницы за дальним столиком, - видно, нализавшиеся до такой степени, что потеряли рассудок.

     Трактирщик, позвав на помощь поварёнка, быстро заставил их стол всевозможной провизией. Особенно выделялось большое длинное блюдо с половиной молодого барашка, запеченного на вертеле, залитого ароматным винным соусом и обложенного зеленью и маринованными огурцами.

     Гуча принялся страдать, глотая слюни и дожидаясь, когда ему сунут в рот сухую корку.

     Лисовин начал что-то глумливо говорить Гуче, опять называя себя "мамочкой".

     За последние дни были пара моментов, когда Гуча уже собирался сдаться, рассказать инквизитору про свисток. Тогда бы ему развязали руки, и он получил бы шанс выпутаться, поджечь шкатулку Сараматиуса. Удерживал небольшой житейский опыт. Ему развяжут руки, его будут кормить как на убой, - а не врал ли это всё отец Беккер?

     Ароматы жареного мяса и острых соусов сводили с ума.

     Проклятые! Проклятые! Проклятые!

     - Галки тащат на суд ястребка, как вижу. А судить будут вороны.

     Погруженный в собственные горести, Гуча не заметил, как в трактир вошли трое. Один, - статный великан бритонец, рыжебородый, на вид лет сорока. Другой, - мускулистый зеленокожий троллин лет двадцати, в мелкой кольчуге и с двумя кинжалами на поясе. Из-за спины бритонца выглядывал подросток-эльф лет тринадцати, с длинными волосами по плечи и кинжальчиком у пояса.

     Вошедшие заняли столик недалеко от стойки, и трактирщик немедленно перенёс туда всё своё внимание и заботы. Отцу Беккеру даже пришлось постучать по столу, чтобы заменить опустевший кувшин вина на полный. Такого не было ещё ни разу, - раньше в трактирах всё внимание было обращено на их компанию.

     Бритонец какое-то время поглядывал на команду инквизитора Беккера, затем подошел к их столу. Справа от него встал зеленокожий троллин в кольчуге, слева - подросток эльф с кинжальчиком.

     Эльф держал в руках небольшой серебряный поднос с золотым кубком, украшенным рубинами.

            Инквизитор поднялся из-за стола и, к изумлению Гучи, вместо суровой отповеди отвесил подошедшему глубокий поклон.

     Подручные инквизитора были, похоже, не в меньшей растерянности, чем молодой гремлин. Нумидиец перестал обгладывать баранье ребро. Сеттянин поставит на стол кружку, из которой собирался глотнуть. Лисовин, глумившийся над Гучей, замолчал, как поперхнулся.

     - Приветствую тебя, Тристан Бьенн, мой господин и повелитель, - произнес инквизитор таким елейным голосом, что у Гучи скулы свело.

     - Какого беса связали парня?

     - Этот Гуча Камнеглот - отъявленный злодей и еретик, помеченный печатью Инакого. Богохульник и кощунник...

     - Да мне наплевать. Я освобождаю мальца. Проваливайте!

     - У нас есть договор между Замками: мы можем разыскивать своих преступников на вашей территории, а вы - на нашей...

     - Простолюдин не может поднять руку на Героя, вот тебе закон. Тебя попросить уйти ещё раз?

     Инквизитор попытался зайти с другого края:

     - Сын мой, - Элиас Беккер обхватил правой рукой знак своего ордена, серебряный ключ с двумя бородками, висевший у него на груди, - Стоединого чтят все Замки и все Герои. Должно чтить и слуг его. Моя мантия - красная, как и у инквизиторов, которые служат вашему Замку. И мы даём один обет: искоренять семя Инакого из нашего мира... Подумай над этим на досуге, сын мой. Идёмте!

           Последнее слово относилось к подручным инквизитора.

     Элиас Беккер, приняв надменный и обиженный вид, встал со скамьи. Он вынул откуда-то из глубин своей мантии маленькую мензурку, должно быть, дожидавшуюся своего часа в потайном кармашке.

     Инквизитор швырнул мензурку на пол. При падении мензурка разбилась, разлилась чёрная смолянистая лужа.

     Из лужи, от пола, к потолку потянулись две чёрные руки. Согнувшись почти под потолком, они образовали овал, внутри которого запузырилось некое вещество, похожее на смолу. В следующий миг черные наплывы посветлели, сделались прозрачными, - и Гуча увидел по ту сторону портала, как сквозь дымку, какое-то каменное помещение, уставленное витыми подсвечниками, с железным знаком инквизиции в центре, - огромным ключом с двумя бородками.

     Конечно, у ищеек было обговорено, что делать в исключительных случаях. Действовали слаженно. Нумидиец и лисовин схватили Гучу под руки и поволокли к порталу. Сеттянин поднял ледяную стену между ними и бритонцем. Инквизитор забормотал заклинания, - вокруг него вспыхнула аура жёлто-зеленого мерцающего света, а из-под пола поднялась неясная фигура из белого светящегося тумана. Через мгновение фигура обрела цвета, её очертания стали чёткими, - это была птица, каких часто рисуют в храмах, - сотканная из солнечного света, сияющая, с лебединой шеей.

     Эта птица называлась Длань благодати Эйховен.

     Птица накрыла своими огромными крыльями и инквизитора, и портал, и ищеек, тащивших в портал связанного Гучу, извивавшегося как червяк. Перед тем, как подошёл незнакомец, у Гучи вынули кляп изо рта, чтобы накормить, и теперь он оглашал трактир хриплыми воплями:

     - Господин, на помощь! Помогите! Меня хотят сжечь! Жить! Жить!

     Заклинание "Длань благодати Эйховен" считалось сильной защитой. Гримуар, позволяющий призывать Длань, невозможно было купить в магазинах для волшебников, он вручался избранным жрецам на высших ступенях посвящения. Если бы Гуча задумался хоть на миг, он бы впал в отчаяние, но он видел поспешное бегство своих пленителей, - значит, шанс на спасение был. Был! Как путник, попавший в трясину, хватается за слабую травинку, так и Гуча хватался за внезапную надежду, продолжая истошно вопить.

     Как ни странно, бритонец, названный Тристаном Бьенном, вовсе не выглядел смущённым или впавшим в оторопь. Уверенным движением он выхватил из ножен меч и рассёк птицу крест-накрест, только пёрышки полетели, лапки в одну сторону, а птичья голова в другую. Расчленённая птица истаяла в воздухе, словно её и не бывало. Затем бритонец ликвидировал портал, кинув в него кинжал. Портал осыпался, будто разбившееся зеркало, после чего кинжал вернулся в свои ножны.

     Чтобы ледяная стена растеклась лужей, Тристану Бьенну достаточно было дунуть на неё.

     Подручные инквизитора уже не сомневались, что дело дрянь. Как только портал разбился, они позабыли про Гучу и кинулись опрометью к входной двери.

     - Куда? Куда? - закричал им в спины инквизитор. Старик обернулся к Тристану Бьенну: - Безумец! Ты поднял руку не на меня - на самого творца!

     - Пока ещё не поднял, - хладнокровно ответил бритонец.

     Герой выставил вперёд правую руку и раскрыл ладонь. Неведомая сила протащила инквизитора по полу, как мешок с отходами, и впечатала в ладонь бритонца. Пальцы Тристана Бьенна утолщились, стали черными, на подушечках выросли когти. Такие же превращения произошли с другой рукой, и этими чудовищными когтями бритонец схватил инквизитора и начал рвать.

     В руках у бритонца старик инквизитор сперва превратился в черепаху, затем - в огромную медузу, истекающую желтым ядом. Последнее превращение было в дикобраза. Видно, инквизитор достал бритонца какой-то иглой, - тот взревел от ярости, разорвал "дикобраза" пополам и отшвырнул половинки в разные стороны.

     Половинки "дикобраза" приземлились уже человеческими останками.

     Всё ж таки инквизитор утомил. Тяжело дыша, бритонец протянул руку. Подросток-эльф сразу подскочил с подносом и кубком. Отхлёбывая вино крупными глотками, Тристан Бьенн показал троллину на Гучу.

     Троллин разрезал веревки.

     Бритонец сказал юноше как равному:

     - Прошу разделить мою трапезу, сударь.

     Стоит ли говорить, что Гуча немедленно воспользовался приглашением.

     Бритонец смотрел с улыбкой, как молодой гремлин наедается. Подождал, спросил:

     - Ты что, украл чего-то?

     - Да, - сказал Гуча. Как ни был он признателен незнакомцу за вмешательство, он не собирался выкладывать свои секреты. - Два гримуара украл, "Малая слеза Жакоба" и "Быстрая стрельба Виетта". Уже продал их.

     - Понятно, Гуча Камнеглот. Если бы у тебя был класс "вор", красть было бы сподручнее. Глядишь, и не попался бы.

     - А разве есть такой класс?

     - Я – вор. - Тристан Бьенн отхлебнул из кубка. - Да, в последнее время воры встречаются гораздо реже, чем 200 лет назад, когда в этот мир пришел я. Сейчас всё больше разведчики да исследователи, а еще стали попадаться расхитители гробниц - звучит красиво, а на деле шляпа полная. Думаю, вора стали реже давать в списке выбора классов, в этом всё дело. Что собираешься делать?

     - Я шёл в Вольные Города, - сказал Гуча. - Кажется, Железный Кулак ближе всего? Думаю идти в Железный Кулак.

     - Правильно, - одобрил бритонец. - А то эти святоши тебе жизни не дадут. Между нашими Замками, действительно, есть договор: они могут искать своих преступников у нас, а мы – у них. За сотни лет накопилась не одна тысяча разных договоров. Я вхожу в Высокий Конклав Замка Черный Коготь, - этого достаточно, чтобы избавить тебя от прилипчивых лапок сейчас, но не достаточно, чтобы ты получил у нас политическое убежище. Мои товарищи Герои будут против, ведь тогда и наших преступников мы не сможем разыскивать во владениях Замка Вышняя Твердь. Тем более, твой уровень невысок, ты еще долго не сможешь быть нам полезен... Предлагаю тебе небольшое отклонение от маршрута. Я сейчас еду в Канаанское ущелье, бить пауков. Может, повезет выбить один предмет... Если желаешь, можешь составить компанию. Немного подрастешь в уровнях, это всегда полезно.

     Гуча не стал отказываться.

     Дорога в Канаанское ущелье заняла четыре дня. Гуче дали запасную лошадь, гнедого жеребчика по имени Ветерок. Ночевать останавливались в придорожных гостиницах. Троллин, которого звали Магон, оказался оруженосцем Тристана Бьенна, а эльф Доминик - пажом. На ночь слуги всегда располагались перед дверью своего господина, - сидели в креслах, спали по очереди. Гуча заключил, что у Тристана Бьенна были враги столь же могущественные, как и он сам.

     В Канаанское ущелье, окружённое старыми лесистыми горами, они въехали в полдень.

     Пауки не заставили себя ждать.

     С большой натяжкой эти твари назывались пауками. Первые встреченные, оказавшиеся самыми маленькими, были ростом с пуделя, - три пары лапок служили для бега, тогда как передняя пара имела клешни, как у рака. Лапки, головогрудь и брюшко существ были покрыты хитиновым панцирем темно-оливкового или темно-синего, почти черного цвета.

     Спутники спешились. Тристан Бьенн, шедший первым, даже не отвлекался на этих пауков, - зеленокожий троллин, двигавшийся на шаг позади своего хозяина, легко расстреливал тварей из арбалета. Паж не отставал от господина, - в его обязанностях было подавать кубок с вином на подносе. Что касается Гучи, ему объяснили его роль, - он должен был стрелять огненными стрелами в пауков, а там уж как попадёт. Убийство паука засчитывалось и опыт приходил только в том случае, если удар Гучи был добивающим, имелось и ещё несколько уточнений и ограничений. Что касается огненного шара, то для его применения не было условий: пауки не стояли в куче, постоянно бегали, к тому же Гуча должен был поспевать за спутниками, а не возиться с огненным шаром, заклинанием долгим и расходующим уйму магической энергии.

     Новый уровень в мастерстве огня Гуча взял примерно через час.

     На ночь они расположились на открытом холме, хорошо просматриваемом со всех сторон. У Гучи были некоторые сомнения в правильности выбора места ночлега, но он ни слова не сказал, положившись на опытность спутников. Так и оказалось, - они поужинали свиными отбивными с солеными оливками, после чего Тристан Бьенн скомандовал отбой. Путники и их лошади разместились на небольшом пяточке футов двадцать в диаметре, после чего место ночлега накрыл стеклянный купол.

     Вскоре по стеклу забегали паучьи ножки. Гуча чувствовал себя не в своей тарелке, темные тени проносились прямо над ним, но усталость взяла своё, и он уснул.

     Весь следующий день они продвигались вглубь ущелья. Хозяева ущелья начали прибавлять в размере, и вот уж тут за дело взялся Тристан Бьенн. Гуча всегда считал, что меч - сугубо оружие ближнего боя, никто не станет метать меч в противника. Тристан Бьенн и не метал, - вытащив из ножен меч, он то взмахивал им, то описывал полукруги, то поворачивал в руке, словно ловил солнечный луч, чтобы пустить солнечного зайчика. Но небо было затянуто облаками, иногда начинал моросить мелкий дождик, погода для выпаса солнечных зайцев неблагоприятная. Создавалось впечатление, будто мечник видел иной свет, не солнечный, которому облака не составляли преграды, - и когда луч этого света падал на лезвие меча, он отражался волнистым малиново-синим потоком смертоносной энергии. Эти потоки энергии кромсали пауков, не встречая сопротивления, как хозяйка шинкует морковь. Устрашающие хитиновые панцири с шипами были плохой защитой.

     В этот день Гуча поднял два уровня персонажа. Четыре свободных очка уровней прибавились к двум имевшимся, трофею прошлого дня. Он решил распределять очки по талантам после того, как они выберутся из ущелья, и появится время на осмысление. Сейчас время не было, - он уснул, привалившись головой к седлу, и на этот раз его совершенно не волновали твари, облепившие стеклянный купол.

     Следующим утром они прошли с полмили, и Тристан Бьенн остановился: атаки пауков сделались столь частыми, что приходилось отбиваться, не имея возможности идти дальше. Начали попадаться пауки, выбрызгивающие из суставчатых хвостов, загнутых как у скорпиона, струи яда. А у Гучи, как назло, не было никаких защит от яда, в отличие от спутников. Тристан Бьенн поручил оруженосцу опекать Гучу, и только это и спасло молодого гремлина. Троллин вытащил из седельной сумки круглый щит с розоватым полупрозрачным камнем посерёдке, и этим щитом умело отбивал ядовитые струи. Что касается пажа, то у него, очевидно, была какая-то своя защита от яда, - время от времени он подавал своему хозяину кубок с вином на подносе, не беспокоясь, там вино или уже коктейль.

     Гуча струхнул, когда из отдаленной груды камней выполз паук величиной со слона и засеменил к ним, шустро перебирая шестью лапами. "Паучий принц!" - крикнул паж без паники в голосе, чисто информационно.

     Этот паук имел некоторую защиту к оружию Тристана Бьенна. Энергетические удары оставляли на его теле глубокие раны, из которых начинала истекать белесоватая жидкость, но не убивали. В передних лапах "паучий принц" держал извивающуюся личинку размером как два Гучи.

     Приблизившись на расстояние 20-30 футов, "паучий принц" разорвал личинку черными хитиновыми лапками с острыми коготками.

     Личинка лопнула с хлюпающим звуком, и тут же вокруг неё стало расплываться черно-фиолетовое чернильное облако. Сформировавшись, облако полетело в сторону Тристана Бьенна.

     Бритонец схватил меч за лезвие и выставил вперед рукоять. В навершии рукояти имелся зеленый камень, граненный в форме бриолета. Камень вспыхнул зеленоватым светом, - и чернильное облако стало терять плотность на глазах. Черно-фиолетовые завихрения побурели, словно их разъела ржавчина, и пролились на землю грязевым дождем.

     Следующий энергетический удар меча разорвал "паучьего принца" пополам.

     Тристан Бьенн бросил взгляд на ошмётки плоти гиганта и буркнул с сожалением: "Этот пустой".

     До полудня Гуча повидал ещё с десяток таких монстров, не считая сотен, если не тысяч особей рангом поменьше. После убийства каждого Тристан Бьенн внимательно разглядывал сочащиеся бело-желтой слизью останки и, очевидно, был недоволен результатом. Уже ближе к полудню, осмотрев куски очередного "паучьего принца", он пробормотал с сожалением: "Нет, не мой день".

     К этому времени Гуча порядком-таки утомился. Он порывался спросить о передышке и перекусе, но всякий раз прикусывал язык. Движения оруженосца, отбивавшего от Гучи всякие вредности, казались уже не такими быстрыми (ядовитых струй было уже не менее трёх разных видов, а некоторые пауки метали собственные когти наподобие сюрикэнов). Паж, чтобы взбодриться, пару раз отхлебнул из кубка хозяина. Наконец притомился и Тристан Бьенн (как он вообще не валился с ног, столько кубков осушить).

     Бритонец взялся за крестовину меча и резким движением вогнал его в каменистую почву, почти до половины лезвия.

     Земля вздрогнула.

     От меча во все стороны побежали трещины.

     Пауки, наседавшие со всех сторон, осыпались хитиновыми фрагментами, члениками ног, клешнями, как будто сто лет пролежали в чьей-то коллекции, так что хватило малого толчка, чтобы они обратились в прах.

     - Значит, не мой день, - повторил Тристан Бьенн. - Тут у нас зиккурат нарисовался неподалёку, Растущая Гробница, попробую там выбить чего-нибудь. Сколько уровней набрал, парень?

     - Всего семь уровней за три дня, - сказал Гуча. Он не скрывал радости, никак не ожидал такого роста.

     - Советую поднять живучесть до десяти, хотя бы, иначе какой ты воитель, в любом замесе первый упадёшь. Пять уровней в живучести - для мирной жизни...Так, не будем терять время. У нас полчаса, после жуки опять полезут. Э, а что ты трофеи не собирал?

     Гуча растерялся.

     - Какие трофеи?

     - Какие? Когти с большого пальца пауков-надсмотрщиков. Жвала пауков-лучников. Слюнные железы "принцев"... Да, от "принцев" мало что осталось, но не помешало бы в ошметках покопаться. А хвостовой коготь скорпионов-стражей? Лучше бы ты вдвое меньше уровней взял, но трофеи собрал бы. Так... У нас есть несколько минут. Ребята, помогите молодому. Да тебе и собирать-то не в чего, только эта стремная сумка? Франсуа, дай ему свою.

     Гуча принял сумку, которую ему подал паж. Её можно было носить на боку, либо, открепив вторую лямку, надевать как вещмешок, за спину. Гуча не мог понять, что за материал, - не ткань и не брезент. Материя мешка имела необычный фиолетовый отлив.

     - Малый складень-мешок, - важно сказал мальчишка эльф, правильно поняв его мысли. - Объём в десять раз больше, чем видно. Вес тоже уменьшает вдесятеро. Воды не боится, но держать подальше от огня, и гладить нельзя.

     За двадцать минут совместных сборов удалось собрать 15 когтей пауков-надсмотрщиков, 8 когтей скорпионов-стражей и отрубить и засунуть в мешок 6 жвал пауков-лучников. Слюнную железу от паучьего принца удалось найти одну, - кусок "пемзы" размером с кулак со слабым флюоресцирующим свечением.

     Гуча радовался новому мешку. Вот что значит магическая вещь, - одно жвало весило не менее пяти килограммов. Гуча упарился бы, но не засунул и пару жвал в свою старую заплечную сумку.

     К сожалению, пауки не давали вдоволь насладиться сбором трофеев. Накаты паучьих орд усиливались, - уже не десятки, а сотни пауков разных видов участвовали в одной атаке.

     Тристан Бьенн скомандовал возвращение.

     Чтобы не отвлекаться на пауков, бритонец накрыл свой маленький отряд маскирующим заклинанием. К вечеру оно развеялось почти полностью, но к этому времени атаки паучьего племени казались детской игрой, по сравнению с тем, что Гуча видел несколько часов назад.

     На следующий день, когда впереди показался выход из ущелья, Гуча заметил человеческий труп, - вернее, то, что от него осталось: иссушенная кожа в коконе из паутины. Немногим далее среди камней лежал ещё один.

     - Падальщики, - бросил Тристан Бьенн, заметивший взгляд Гучи. - За нами подбирали, да слишком далеко забрались.

     Вскоре Гуча понял, о чём шла речь. Им на пути стали попадаться бритонцы, этруски, каппадокийцы, - судя по виду, крестьяне из соседних деревушек. Они рыскали среди скал, - искали трупы пауков, убитых отрядом Тристана Бьенна при заходе в ущелье. Некоторые, чей промысел удался, уже спешили к выходу из ущелья с сумками, полными добычи (обломки паучьих панцирей, паучьи когти, клешни).

     При появлении бритонца добытчики осмелели, некоторые поспешили отойти подальше от тропинки, в те места, которые ещё не обшаривали и где вероятность найти трофеи была больше. Оруженосец Бьенна стал помогать беднягам, по приказу Героя. Не сбавляя хода, он стрелял из арбалета, каждый раз попадая в паука.

     Когда они выехали из Канаанского ущелья, Тристан Бьенн сказал:

     - Здесь расстанемся.

     - Как мне благодарить, господин мой...

     - Двести лет назад другой Герой помог другому неофиту. Героем был великий маг Аппий Лонг, мир праху, а неофитом - начинающий вор Тристан Бьенн... Взять с собой в зиккурат не могу, там будет горяченько... Лет через сто, когда раскачаешься, постучись ко мне в гильдию, может и приму. Дорога к Железному Кулаку, - вон видишь ту тропинку? Выведет на хорошую дорогу, а там уже прямой - путь к Железному Кулаку. Прощай!

     - Сэр, а когда вы расставались с Аппием Логном, этот великий маг, мир праху, случайно не оставил вам лошадь? - быстро спросил Гуча.

     Тристан Бьенн расхохотался.

     Вот так и получилось, что добрый конь гнедой масти, по имени Ветерок, остался у Гучи.

     Он с благодарностью проводил глазами маленький отряд своего благодетеля и тронул поводья. Теперь он не станет рисковать, заезжать столоваться в придорожные деревушки. Уж как-нибудь на рыбе и ежевике перебьётся, пока не увидит перед собой ворота Железного Кулака.

     Среди зарослей борщевиков, полыни и беловатых соцветий льнянки, Гуча поехал к указанной ему тропинке.

     На полпути он обернулся, горько сожалея, что Тристан Бьенн не взял его в свою команду.

     Да что это?

     Ни всадников, ни их коней, не было на дороге.

     Бритонец, троллин и эльф-подросток поднимались вверх, сидя на крылатых созданиях, так называемых ветринах. Гуча видел несколько раз их изображения в книгах. Ветрины были похожи на лошадей, но их шерсть отливала синевой, синие хвосты были куда длинней лошадиных, морды - удлиненные, и, разумеется, они имели крылья, большие крылья с блестящими синими маховыми перьями, иногда использующимися в композициях убранств дамских шляпок.

     Три точки давно исчезли в темнеющем небе, в Гуча так и не стронулся с места.

     Почему? Почему Тристан Бьенн не открыл ему раньше, какие скакуны у них? Они могли бы и в ущелье прилететь, в нужную точку, без проблем. И назад бы быстренько выбрались. Или дело в неопытности Гучи? В том, что поопасились доверить ему поводья летающего ездового животного?

     А конь, что под ним, Ветерок...

     Может, он тоже?

     Гуча выехал на тропу, и тут не стерпел. Вместо того, чтобы искать поляну для ночлега (да и наловить рыбы на ужин не помешало бы), он принялся осматривать и ощупывать подаренного коня. Места, где крепились крылья, должны быть с костяными выступами, или нет? И самим крыльям нужно откуда-то высовываться.

     Как Гуча ни старался, - анатомия Ветерка была самая обычная, лошадиная. Его профиль тоже ни о чём таком не говорил:

     Имя: Ветерок, общий уровень 8.

     Статус: ездовое животное.

     Вид: лошадь

     Живучесть: 5

     Ловкость: 5

     Сила: 5

     Сообразительность: 2

     Никаких особых способностей, никаких намёков. Ничего.

     А может, это и была единственная нормальная лошадь среди четырёх, которые были у них, - подумал Гуча. В сгущавшихся сумерках, он всё же поймал на ужин пару морских окуней, благодаря расовой способности гремлинов - ночному зрению.

     Запечённый морской окунь был вкусный и почти без костей.

     Или же нужно знать слово, чтобы гнедой жеребчик Ветерок превратился в порождение облаков - ветрина? Почему ему ничего не сказали?

     Почему он не догадался спросить?

     Гуча долго ворочался, сон не шёл. Несколько раз он вставал, подходил к жеребцу, гладил по коричневой морде, гладил за ушами. Конь умел летать, но не признавался? Или Гуча зря допекался до послушного, самого что ни есть обыкновенного, жеребчика?

     - Кто же ты на самом деле, Ветерок?

     * * *

     На следующее утро Гуча раскидал свободные очки уровней. 5 очков он вложил в живучесть, следуя совету Тристана Бьенна не пренебрегать этим параметром. Оставшиеся 9 очков пошли в Постижение огня, теперь у Гучи стал 23-й уровень способности.

     Пояснительная табличка к Живучести ничего интересного не сказала. Как и раньше, как и на любом другом уровне, пояснительная табличка талдычила одно и то же:

     Ваше здоровье укрепилось.

     А вот Пояснительная табличка к Постижению огня, на 23-м уровне, оказалась любопытнее:

     Вы умеете сотворять заклинания: Огненная стрела, Светильник мага, Огненный шар, Проблеск огня. Описание заклинаний. Огненная стрела: время сотворения 1 сек, прямое поражающее действие, дистанционная атака. Светильник мага: время сотворения 1 сек, диаметр светового пятна 10 футов. Огненный шар: время сотворения 4 сек, поражающее действие по площади, дистанционная атака. Проблеск пламени: время сотворения 3 сек, аура, на поддержание необходим запас магической энергии.

     В солдатском лагере не было ни у кого Постижения огня 20-го уровня или выше (за исключением инструкторов магов, но с ними Гуче не приходилось общаться). Получив новое заклинание, Проблеск пламени, Гуча получил и знания, как его сотворять, но вот представления о его действии и полезности были смутные.

     А вот сейчас посмотрим, что это за фрукт.

     Гуча восполнил магическую энергию из измерения магии, после чего, сосредоточившись, провел ладонями по волосам, плечам, бокам, наружной поверхности бёдер. Ощущение было такое, будто он перележал на пляже вплоть до солнечного ожога.

     Вскоре неприятные ощущения стали ослабевать и исчезли совсем.

     И это всё?

     Он плеснул на ладонь воды из фляжки. Кожа ощутила приятную прохладу, а вода закипела, будто попав на сковородку, и быстро испарилась. Гуча ещё немного поэкспериментировал с предметами. Некоторые, попав к нему на ладонь, нагревались, на другие же это его новое заклинание не оказывало ни малейшего эффекта.

     Молодой гремлин снял с себя Проблеск пламени двумя энергичными движениями, будто отряхивался.

     Гуча схватился за удочку, и - на рыбалку.

     На пути в Железный Кулак он осторожничал, даже не заходил в деревни продавать улов. За неделю пути удалось поднять 1 уровень в Постижении огня, а в рыбалке достичь 38 уровня. Теперь маленькие сундучки, окованные бронзой и деревянные, попадались почти каждый день. Гуча выкидывал их обратно в воду: за вскрытие замка кузнец брал больше, чем стоило содержимое сундучка.

     Гуча осматривал Ветерка на каждом привале, всё надеялся найти зацепку, что-то необычное, указание на то, что Ветерок - не совсем конь. Но нет. Под седлом конь вел себя довольно смирно, пару раз только взбрыкнул, пытаясь сбросить Гучу, когда юноша пускал его в галоп и заставлял скакать до изнеможения. Гуча надеялся, что, как следует разогнавшись, конь взлетит, но, увы. На привалах жеребчик щипал травку, не желая ничего знать о подозрениях нового хозяина на его счёт. А юноша не оставлял свою затею: любым образом, но он должен был заставить коня принять свой настоящий вид летающего скакуна.

     В одном месте на пути встретился неглубокий ручей. Гуча заставил Ветерка перепрыгивать через него, каждый раз возвращаясь на исходную позицию. Конь оступался, скользил по глинистому берегу, Гуча несколько раз падал. После каждой попытки Гуча гладил конька по голове: "Ну почему ты мне не поможешь? Почему не поможешь?" Ветерок не понимал членораздельной речи (или скрывал это), отвечал ржанием.

     К исходу дня оба перемазались в грязи, но ничего не выходило: хоть с разбега, хоть в прыжке, Ветерок отказывался взлетать.

     Ночью, устраиваясь на ночлег, Гуча обдумывал планы, что ещё устроить, чтобы конь явил свою настоящую силу.

     Наутро оказалось: Ветерок пропал.

     На ночь Гуча привязывал Ветерка к дереву. Сейчас верёвка была порвана. А верёвка была крепкая, как Ветерок смог её порвать? Хорошо, что крови нигде не было видно.

     Гуча осмотрелся. Ничьих следов, кроме следов от копыт, рядом не было. Он обошел округу, окликая жеребчика по имени. Ничего. Тогда он вернулся на место, где привязывал Ветерка, и ещё раз осмотрел каждый кустик и каждую ложбинку. И не нашел ни единой подсказки, ни намёка, что произошло.

     Уже уходя, он заметил в кустах репейника какой-то блеск. Не боясь царапин, он полез рукой в куст и вынул оттуда птичье перо.

     Странное перо, слишком большое для птиц, которых когда-либо видел Гуча.

     Перо был чуть больше его предплечья, - ослепительно белое опахало, с синим ободком, а очин можно было использовать как толстый маркер.

     Кусая губы от досады, Гуча сунул перо во внутренний карман сумки.

     * * *

     Гуча увидел Железный Кулак в полдень.

     Город располагался на морском побережье, имел протяженную гавань. Пять невысоких каменных башен, как пять пальцев, стояли, видные издалёка. Первая башня, с зубчатой вершиной и широким основанием, была выше прочих. Городских стен у города не было, так что невозможно было понять, где кончаются предместья и начинается, собственно, город.

     И никакой Замок здесь не господин, - подумалось Гуче.

     Впервые с той поры, как он расстался с Тристаном Бьенном, он сошёл с лесной тропы на широкую пыльную дорогу с двумя неглубокими колеями. Сейчас дорога была малолюдна. Вдалеке пылила повозка зеленщика, да три троллина с луками за плечами ехали навстречу Гуче неспешной рысью. Когда они проезжали мимо, он внутренне сжался. Троллины даже не покосились.

     У Гучи к этому времени в кошельке оставалось несколько медяков (когда они столовались в гостиницах с Тристаном Бьенном, он гордо платил за себя сам, несмотря на любезное предложение Бьенна взять на себя все расходы). Зато было много трофеев с пауков Канаанского ущелья.

     Показывать свой товар в первой же лавке он не стал, рассудив, что, ближе к центру города, дадут больше.

     Глазея по сторонам, Гуча неспешно шагал по улице. Поначалу город казался деревня деревней, те же дома под тростниковыми и соломенными крышами, только вместо огородов шли бесконечные сараи. Скоро стали попадаться каменные дома под черепицей из обожженной глины.

     Он прошёл ещё с четверть лиги, и город стал многолюдным, - на выносных прилавках торговали засахаренными финиками, маковыми рожками и алхимическим зельем. Две торговки начали ругаться визгливыми голосами, сразу собрав толпу зевак. Куда-то торопился гном с карандашом за ухом. Два начинающих мага в полинялых робах с завистью провожали взглядами старика в синей атласной мантии, с коротким кинжалом на поясе, изукрашенном драгоценными каменьями, - старик летел, сидя верхом на птице неприятного вида, напоминавшей грифа. Гуча впервые видел Героя на воздушном средстве передвижения с такого близкого расстояния, - он даже остановился, вместе с магами наблюдая, как роскошествующий старик скрылся за крышами башен.

     Гуча не заметил, как глинистая грунтовка сменилась булыжником. Повсюду шныряла малышня, и он каждую секунду ощупывал кошелёк. Лисовины, троллины, гномы и эльфы, огры и представители всех человеческих рас, кого здесь только не было.

     Кого не было видно, так лиц в одинаковой униформе. Или у них здесь совсем нет полиции?

     А вот и торговая лавка, вид приятный, на входе даже поставили два горшка с цветами.

     Торговец, желтокожий сеттянин с тонкими усяками, сказал Гуче, что такой товар ему не нужен, но вот алхимик напротив, тот обязательно заинтересуется. Гуча пошел к алхимику, в лавку "Пьём до донышка". Алхимиком оказался старый лисовин, - сгорбленный, вся морда седая.

     Товары Гучи лисовин исследовал с помощью магической лупы, - сделал указательный и большой палец кружочком, внутри загорелась синеватая подсветка. Гуча начал припоминать: продвинутая идентификация предметов, да ещё в Гимнастике ума нужно было иметь приличный уровень...

     - Неплохо, неплохо... Особенно с учетом вашего уровня, молодой человек, - промурлыкал лисовин, рассматривая паучьи жвала.

     Товары Гучи понравились алхимику. Юноша вышел из алхимической лавки с шестьюдесятью пятью золотыми в кошельке. А может, те жвала да когти стоили всю тысячу, и что толку. Он не знал рыночных цен, а ему была нужна наличность, чтобы начать осваиваться на новом месте. И он эту наличность получил.

     Одно обстоятельство грело душу: трофей с самого серьезного паука, слюнную железу паука-принца, он не стал продавать, даже не показывал алхимику. Эту штуку он продаст, когда узнает цены и не будет подозрений, что его обманывают.

     Гуча со вкусом отобедал в трактире "У двуногого осла" и здесь же снял комнату, за пару мараведисов в сутки, завтрак бесплатно. Комната была небольшая, под крышей, из круглого окна открывался вид на сушившееся напротив соседское бельё.

     С отдыхом Гуча решил обождать. Трактирщик, молодой каппадокиец-простолюдин, казался неплохим малым, и Гуча накинулся на него с расспросами, какие занятия город может предоставить начинающему Герою, желающему поправить свои денежные делишки.

     - Поправить денежные делишки? - переспросил трактирщик, поглаживая курчавую бородку. - Это хорошо. Я сам приехал двадцать лет назад сюда, чтобы поправить делишки... Я начал с уборщика в гостинице, помогал рыбакам разгружать рыбу, даже в местном театре успел побывать, - два раза играл там медведя и один раз - лису. Но вашей милости, господин мой, это не подойдёт, вы - Герой... Герои обычно собираются в ватажки и лезут в зиккураты, здесь у нас часто появляются зиккураты, почти что в каждом месяце новый. Последними появились Змеиное Займище и Крысиная Нора, они ещё не исчезли. А собираются Герои в питейных. Ближайшая питейная, называется "Кружка сильных", через три дома от меня. Да ваша милость её видела, там перед входом каменная черепаха с мечом, а по другую сторону от двери - окунь с трезубцем. Тоже, соответственно, каменный. Там Герои сбиваются в ватажки... Простолюдинам туда ходу нет, да и делать там нашему брату нечего, там все - Герои... Может, туда вашей милости стоит наведаться, а нет - есть ещё питейная старика Бака, это на соседней улице.

     - И что, много добычи с зиккуратов?

     - Оо! Все возвращаются с полными сумками. И некоторые Герои кутят так, что гудит вся улица!

     * * *

     На входе в "Кружку сильных" Гучу остановили тычком толстого пальца в грудь. Здоровенный огр, простолюдин 87 уровня, прогудел:

     - Здесь профили не скрывают, парень!

     Пришлось Гуче открыть профиль. Он опасался, что увидев его 48-й уровень, огр так и оставит его на улице (а если еще сообразит просмотреть, что этот общий 48-й уровень сложился благодаря раскаченной рыбалке...) Но нет.

      Огр, едва взглянув на статус, впустил в заведение:

     - Только без скотства, парень. В кружку не плевать, под стол не мочиться. Захочется блевануть - на улицу. Добро пожаловать!

     Зал встретил Гучу гулом голосов, стуканьем кружек о столешницу. Иногда можно было различить отдельные выкрики, часто непотребного свойства. Желтокожий сеттянин, стоявший за стойкой, громко бубнил что-то своё, считывая с бумажки.

     Гуча осмотрелся.

     Напоминало обычную харчевню, но имелись особенности. Зал бы разделён белой чертой на две части. Слева теснились столики. На столешницах стояли, на подставках, картонки с цифрами. Справа стояло много столиков разного формата, больших и маленьких, не менее двух десятков, и здесь было значительно многолюднее, чем в левой части зала.

     Справа Гуча не заметил ни одного свободного столика. Стойка располагалась примерно посередине, белая черта доходила до неё вплотную.

     Слева за столиками сидели несколько одиночек, три столика оставались свободными.

     Гуча направился налево.

     К нему сразу подошла девушка нумидийка, простолюдинка:

     - Господин Герой, желаете собрать отряд? Комиссионный сбор - 5 золотых. Напишите ваши требования, они будут объявляться не реже, чем каждые полчаса, весь день до закрытия.

     - Нет, я никого не собираю. Сам хочу присоединиться к какой-нибудь банде, - сказал Гуча.

     - Тогда господину Герою направо. С вас два пенни, кружку пива сейчас принесут. Не желаете закуски?

     Гуча не пожелал закусок, он и так неплохо отобедал, да и не за тем пришел.

     Когда он подошел к ближайшему столу, седоволосый гремлин пододвинулся:

     - Садись, соплеменник. Недавно в городе? Никогда не видел тебя здесь.

     - Только сегодня приехал, - сказал Гуча. - Что тут происходит, как наниматься? Можешь сказать?

     Гуча мельком взглянул на профиль гремлина. Разведчик-мародер 97-го уровня... Юноше стало стыдно за свой 48-й.

     - Слева - командиры отрядов, они нанимают, - начал объяснять гремлин. - Они подают хозяину записки, видишь того человека сеттянина? Он читает условия. Если тебе подходит, ты идешь к столику по ту сторону черты. А иногда сами вербовщики подходят к нам сюда и приглашают на разговор, если увидят подходящего. Вон, слушай, сейчас будет зачитывать!

     Полноватый сеттянин, стоявший за стойкой, взял с подноса листок и стал читать:

     - Ганс Грубер, общий уровень 124, столик номер 2, подал заявку. Отряд "Драчуны" , требуются Герой с мастерством меча не менее 60, навыком "Быстрый меч Исода" или "Острый меч Рина", общий уровень не менее 100. Ещё требуется Герой с постижением льда не менее 70, навыком "Особая стрела инея Маркуса"... Ещё требуется...

     Огненно-рыжий бритонец, сидевший справа от седого гремлина, заорал:

     - В задницу иней Маркуса! В задницу и тебя, Ганс Грубер! Ходил уже с тобой, отдал триста золотых за реагенты, а и на сотню не вынес!

     - В задницу Грубера! - поддержали крикуна с соседнего столика.

     - А толк от тебя был, хоть на сотню золотых? - проревел огр со стороны нанимателей. Он приподнялся, опёршись о столешницу.

     Тот самый Грубер, понял Гуча.

     - Что дашь, Грубер, если я пойду? - крикнули откуда-то с дальних столов.

     - Подойди, скажу, - огр тяжело опустился на скамейку.

     Сеттянин продолжил чтение:

     - Алекс Стоун, общий уровень 98, столик номер 3, подал заявку. Отряд "Звездочёты". Требуется: маг ветров от сотого уровня, лучник или ассасин от сотого уровня с "Умной стрелой Готлиба" или "Беспроигрышной стрельбой Зорье"...

     - "Звездочёты?" Ну ты уморил, мужик, - крикнул кто-то с задних столов.

            Сеттянин продолжал:

     - Томас Фитцпатрик по прозвищу Ловкач, общий уровень 130, столик номер девять, подал заявку. Отряду "Наследники силы" требуется маг огня (Гуча насторожился) от 150 уровня ( "Чёрт!"), мастер топора или алебарды от 140 уровня с навыком "Стремительный танец Жоскара"...

     Пожилой нумидиец, сидевший через двоих от Гучи, вздохнул:

     - Ох, вывернет этот ловкач все карманы и оставит без штанов. Был я у него в отряде. Как идти в зиккурат, требует, чтоб алхимии покупали не менее чем на сотню золотых. А лучшую добычу забирает себе и ещё дружок там у него, ему перепадает. Остальным - что останется.

     "И еще хочет, чтоб у него в отряде были Герои посильнее его, а он сам будет ездить на чужих горбах", - приметил Гуча.

     Сеттянин:

     - Итан Кларк, общий уровень 76, столик номер 5, подал заявку. Отряд: "Рукастые". Требуется: лекарь от 70го уровня, с лекарским искусством не менее 50-го уровня, с навыком "Целительная душа Блэкимора".

     - Кларк, а воин-копейщик не нужен? Я уже 72го уровня, - крикнул мордастый троллин, сидевший напротив Гучи.

      В противоположном конце залы поднялся грузный лисовин и сделал отрицательный жест.

     - Жаль, - насупился троллин и отхлебнул из кружки. - Итан Кларк - хороший командир и не крысит, а вот это уже редкость.

     Сеттянин продолжал выкликать заявки. Нужен от сотого уровня...нужен от 90-го... нужен от 135-го...

     Да ладно, - 48-й уровень Гучи вообще, что ли, полный отстой?

     Один раз выкликнули заявку на лучника от 40-го уровня. Но Гуча - не лучник...

     Молодой гремлин, мрачнея, заказал вторую кружку пива. Неужели ему придется вымучивать уровни на самостоятельных тренировках, не имея возможности купить ни единую табличку опыта? Герои традиционно ходили в зиккураты за золотом и славой. Пёс с ней, со славой, а вот золота бы ему побольше. Он уже видел проявления настоящего могущества, - и если он достигнет тех же высот, что и, например, Тристан Бьенн, он сумеет хорошенько разворошить это осиное гнездо, замок Вышняя Твердь. Уж он разворошит... И дай-мор им вспомнит, и хворост для костра. И как гнали его, подобно зверю, вплоть до Железного Кулака.

     Но для взлёта по уровням нужна гора золота. Продажа рыбы и морепродуктов позволяет выживать, не более того. Ему нужен зиккурат с его богатствами, а у него уровень, видишь ли, слишком маленький.

     Гуча рассеянно слушал:

     - Требуется... маг льда от 90-го уровня... воин-мечник от 110-го уровня... лекарь от 75-го уровня...

     И ведь мало того, что уровни требовали высокие, так ведь еще и навыки требовали редкие. Гуча продал два гримуара с именными навыками, и пока продавал и торговался, убедился: иметь именной навык - дорогое удовольствие. Ему придётся покупать гримуары с именными способностями, чтобы быть сильным, но как раздобыть золота для покупки, не имея изначально сильных, именных способностей?

     Не на торговле же рыбой он взлетит.

     - Требуется маг огня 80-го уровня с навыком "Дыхание дракона Нориса"...

     Да они издеваются, что ли?

     Погруженный в свои мысли, Гуча не заметил, как его уже довольно долго дёргали за рукав плаща. Он поднял глаза.

     Смуглый мальчик, разносчик пива, негромко сказал:

     - Господин мой Герой, вас спрашивает наниматель Чарльз Эшвуд. Не желаете пройти к десятому столику?

     Оказывается, на входе данные всех наёмников переписывались и подавались на столы нанимателей.

     Хоть кому-то он пригодился, - подумал Гуча, подходя к круглому столику у окна.

     За столиком сидели двое, - широкоплечий, кряжистый бритонец невысокого роста, лет сорока, с рыжими бакенбардами, и худощавый эльф - светлые волосы стянуты в пучок, белёсые брови, рябые щёки (надо полагать, последствие юношеских угрей).

     Эльф, не глядя на Гучу, потягивал пиво.

     Гуча почувствовал, как его профиль просматривают.

     Заговорил бритонец.

     - Да ты что, сдурел, парень, столько уровней вбухал в свою рыбалку. Больше не нашел, чем заняться? Хорошо хоть постижение огня качнул, а не какого-нибудь столяра, а то ты совсем был бы нам не интересен. Собираю ватажку в Змеиное Займище. Идёшь?

     - А на каких условиях? - Гуча, просидев пару часов в питейной, понял, что условия бывают разные.

     - Ещё условия ему подавай, - пробубнил эльф, рассматривая какую-то муху в своей кружке. Он так и не посмотрел на Гучу.

     Бритонец не стал вредничать:

     - Условия простые. Я беру, что хочу. Затем берёт вот этот эльф, - как видишь, мы с ним 55го уровня, а ты всего лишь 48го. Затем поднимаете вы, а там уже можете делить свои находки как угодно.

     - Так будут ещё Герои?

     - Всего пойдут пятеро. Кроме тебя, у нас есть ещё лекариха и нужно будет найти разведчика-мародёра. Там хороший свежеватель потребуется. Разведчика найду здесь сегодня, отправляемся завтра.

     - А почему ты первый выбираешь трофей. Может, тебе всё захочется выбрать.

     - Не тупи. Если я буду заграбастывать всё, кто будет ко мне наниматься. Да и вы недолго в зиккурате пробудете, быстренько сбежите. Но какая-то приоритетность у меня должна быть. Имей в виду, у меня Портал есть, - 500 золотых отдал, как с куста. Так что не дрейфь, выберемся из зиккурата живыми, в любом случае.

     Гуча не стал распространяться, что до этого ни разу не был в зиккурате. Что ж, если его обманут с добычей - первый опыт стоит того.

     - Я согласен, - сказал юноша.

     - По рукам, - улыбнулся бритонец. Они пожали друг другу руки, при этом бритонец не оторвал свою толстую задницу от седалища ни на волосок. - Завтра встречаемся у "Кролика Джо", как обычно. Коней не брать, там не до них будет.

     "Где он, мой конь", - молодого гремлина больно кольнуло воспоминание о Ветерке.

     * * *

     Юноша понятия не имел, что такое этот "Кролик Джо", где находится и с чем его едят. А "встречаемся как обычно", - это во сколько, по здешнему обычаю? Всё это Гуча собирался узнать у трактирщика каппадокийца, оказавшимся невероятным болтуном и, вместе с тем, знатоком здешних мест, такое сочетание было Гуче на руку.

     Вечерело. На улице стало куда оживленнее и шумнее, чем днем, - открылись и теперь вовсю зажигали питейные заведения, работали торговые лавки. Уличные торговцы не торопились убирать свои корзины с яблоками, финиками, лепёшками десятков разновидностей, мушмулой и запечёнными куропатками, жареными ящерицами на палочках и вялеными смоквами. В одном месте устанавливали сцену - артисты готовились к ночному представлению.

     На пути в гостиницу Гуче пришлось протискиваться между телегой, гружённой мешками с зерном, и стеной дома. Прямо над ним, на небольшой высоте, ветер колыхал сотни разноцветных треугольных флажков, развешанных на верёвках через всю улицу.

     Он почувствовал холодное касание. Громкое шипение. Что-то стянуло его руки, притягивая руки к туловищу. Что-то скользкое, слизкое, влажное.

     Какие знакомые ощущения. Примерно так его имал подручный инквизитора в той захудалой деревушке...

     Гуча рванулся, скидывая с себя путы.

     Выйдя из пивнушки нанимателей, юноша наложил на себя ауру всполох пламени. Он решил тренироваться в огненной магии при всяком удобном случае, ведь любой новый уровень, полученный на тренировке, это сэкономленные деньги. Пока что ни одного уровня вот так, на ходу, взять не удалось, но аура помогла в другом. Аура сделала, для чего предназначалась: хватка ослабела, и куски змеиного тела попадали на землю, словно прожженные во многих местах.

     Поскольку эта змея была порождением магии, её останки избежали разложения. Оказавшись на земле, куски змеи растеклись вонючими лужами. Запах горящей плоти сменился вонью горящей резины.

     Задыхаясь от волнения, молодой гремлин резко обернулся, осмотрелся по сторонам.

     Нападавший убегал. Невысокого роста, с большими ушами торчком, - не то лисовин, не то гремлин. Сухой, поджарый, он молнией нёсся по улице, легко огибая прохожих. Очевидно, был вкачен какой-то талант на скоростной бег с препятствиями.

     Гуча в азарте пробежал несколько шагов.

     Нет, ни шанса догнать.

     Юноша оставил эту бесполезную затею и привалился к стене дома, задыхаясь от волнения.

     Удивительно, а никто словно бы не заметил, что с ним стряслось. Улица продолжала жить своей жизнью. Только один пацанёнок, мальчишка гремлин лет восьми, не больше, смотрел в его сторону с изумлением на мордашке. Возможно, поначалу мальчишка прикидывал, а не стянуть ли его кошелёк, и после увидел всё это.

     Получается, не так уж безопасно в вольном городе Железный Кулак, - думал Гуча, поднимаясь в свою комнатку под крышей. По пути он заказал трактирщику ужин в номер.

     Но какая-то защита всё-таки была. Нападавший явно боялся огласки. Если бы не боялся, ищейки навалились бы на него всем скопом и одолели бы.

     Неплохо бы расспросить трактирщика, на что он может надеяться.

     Трактирщик каппадокиец (маг лавы 12го уровня, с боевыми способностями самыми начальными) был большой любитель поговорить. Его порадовали вопросы Гучи. Насчет "Кролика Джо" - это оказалась рюмочная на выезде из города, со стороны морского порта. "Обычное время", - это восемь склянок, герои отправлялись в путь по утренней прохладе. Что же касается того, могут ли инквизиторы схватить Гучу прямо здесь, в вольном городе...

     - Только если сделают это по-тихому, - сказал Васурма Сабиктийский, трактирщик. - Иначе их разорвут. Здесь не любят ни церковников, ни законников с замковых земель.

     - Но Герои-правители Замков очень сильны, - сказал Гуча. - Неужели никто из Замков ни разу не пытался подчинить себе Железный Кулак, или какой-то другой из Вольных городов?

     - Говорят, в древности такие попытки были. И все неудачные. Героям Замков хорошо наломали бока, вот и отстали от нас.

     - Я пока что не видел в Железном Кулаке Героев, способных посостязаться с правителями Замков. Разве, один маг был, пролетал на грифе.

     - Может, они и одолели бы нас, горожан, но у каждого вольного города есть хранитель. Ты видел Первый Перст? Так называется самая большая башня в городе.

     - Да, конечно, - сказал Гуча.

     - Это, вообще-то, не башня, а скорее труба. Там, под землёй, есть пещера, где дремлет наш Хранитель.

     - Дракон?

     - Змей Октеон, так зовут. Я слышал историю, будто наш мир создали четырнадцать воздушных змеев, следуя воле Стоединого. Это четырнадцать его премудростей - бесконечность неба, двуликость огня, тайна воды, красота радуги, чистота утра, блеск ледника, вечность песка и горечь смерти. Ещё шесть я позабыл, и как жрецы всё это помнят? Говорят, есть и пятнадцатая премудрость, она раскрывает то, что по ту сторону гроба, но что это, никто не знает. Пятнадцатый Змей где-то есть, он мог бы рассказать, но его пока не нашли. Так вот, Змей Октеон - одна из четырнадцати премудростей Стоединого. Кто может поразить слово и мысль Стоединого? Герои тут будут бессильны, и они это знают. У нас непобедимый Защитник.

     Больше похоже на цветастую сказку, - подумал Гуча и с сомнением спросил:

     - А ты видел его хоть раз? Вашего Змея Октеона?

     - Нет, я не видел. Его видят наши жрецы, они составляют капитул Змея. Раз в году, на праздник Всех Вольностей, они опускаются к Змею.

     - Надеюсь, он не требует с вас каждый год по девственнице.

     - Не. Говорят, он - самка.

     "Хорошо, если хотя бы половина - не враки, - подумал Гуча. - Может, там, в пещере, и спит какое-то чудище, только ему до города нет никакого дела, лишь слава одна, что поможет, при необходимости. А может, там и вовсе пустое место, или доисторический скелет, а жрецы только поддерживают блеф."

     Трактирщик ушел, и как ни пытался Гуча сохранить здоровый скептицизм, всё-таки слова трактирщика о могучем Хранителе успокоили его.

     Еще больше его успокаивала и воодушевляла мысль, а ведь как верно он сделал, что выбрал класса мага, когда пришло время выбирать. Сегодня его спас всполох пламени. Если бы не огненная аура, сидел бы он сейчас в мешке, с кляпом во рту, связанный по рукам и ногам, на пути в темницу инквизиторов.

     Возможно, всполох пламени защищал его и от воришек, - недаром так пялился на него тот мальчишка. Небось, уже попробовал обокрасть его, и ожёг шаловливую ручонку.

     * * *

     На другое утро Гуча увидел всю свою банду, никто не опоздал к восьми склянкам.

     Старший группы, бритонец Чарльз Эшвуд, был воином 55-го уровня. Наилучшее развитие он имел в мастерстве щита, 40-й уровень. Его приятель, эльф Франсуа Марнью, был лучником 55-го уровня. После разговора с Гучей они наняли в пивной разведчика-мародёра Асмунда Хольста, гнома 51-го уровня, с навыком "Ловкое потрошение Мирольда". Гуча, в бытность свою разведчиком-мародером, совершенно не интересовался потрошением, а этот гном сделал потрошение своей изюминкой.

     Пятым участником их отряда стала Розалина Брюн, эльфийка, с виду не старше 20 лет, маг-алхимик 50-го уровня. Светлые волосы, мягкий эльфийский овал лица, голубые глаза, - это всё ерунда, а вот то, что она была на полголовы выше Гучи, юноша ей долго не мог простить.

     Её профиль был открыт, и Гуча, хмурясь, прочитал в основных способностях:

     Постижение света: уровень 34.

     Алхимия: уровень 16.

     Манускриптоведение: уровень 24.

     Все три слота извилин у нее были заняты:

     Слот 1 : Мастерство посоха, уровень 12.

     Слот 2 : Малая очищающая слеза Лилы.

     Слот 3 : Прожорливая жаба Бернара.

     Ни об одной из этих способностей Гуча не имел ни малейшего понятия (сказывалась пятерка по физкультуре). "Ладно. Посмотрим, какая она в деле", - хмуро подумал Гуча.

     Заодно Гуча приметил, что он имел самый низкий общий уровень из всех. Значит, ожидай шуток-прибауток по этому поводу. Однако, пока они ехали к зиккурату, никто не подтрунивал над его малым уровнем, и юноша мало-помалу успокоился.

     Этот выверт пространства, занесший в мир Гучи частичку другого мира, был невелик. Зиккурат имел всего шесть этажей (в величайших их было под сотню), на самом верхнем находился портал, в 3-4 раза превышавший рост Гучи, за которым скрывалась частица другого мира. Сам зиккурат был сложен из массивных каменных плит, в которых было нечто, чуждое обычному ремеслу строителя, - легкое зеленоватое свечение, как аура, окутывало плиты.

     К порталу вели три лестницы с высокими ступенями.

     Гуча ещё никогда не был в зиккурате. Оказавшись перед сиреневой дымкой, заслонявшей портал, он невольно замедлил шаг, так что в портал вошел последним.

     Первое, что почувствовал Гуча, - это горячий и влажный воздух, словно он оказался в парной. С этой стороны портала тоже был зиккурат, но мир, в котором он находился, имел четкие границы, - пространство вокруг зиккурата, хотя и было большим, вовсе не терялось за линией горизонта, - оно было окружено стенами. И в этих стенах было больше, чем искусство любого мага, и больше, чем мастерство любого строителя.

     Внутренние стены не были простым куполом, накрывавшим портал, как рачительный повар накрывает крышкой блюдо с жареным поросенком. Гуча испытал некое эстетическое потрясение: мир, находившийся внизу, продолжался в этих наружных стенах зиккурата, на глазах теряя свою трёхмерность, становясь двумерным. Внизу, у подножия зиккурата, текли три небольшие речки, впадавшие в озерцо неподалеку. Из озерца вытекали два широких ручья. Ручьи, достигнув границы тверди, не сбрасывались в бездну отвесно, но взбирались на стену, становясь двумерным рисунком. Ещё любопытнее было наблюдать за облаками, вполне себе объемными, которые плыли по небу, достигали стены и там делались двумерными, - и уже далее в виде рисунка двигались по небесной тверди в обратном направлении.

     - Ау, не зевай, - недовольно окликнул Гучу бритонец. - А то получишь штуку яда в рот.

     Они стали спускаться вниз.

     В отличие от зиккурата со стороны мира Гучи, здесь повсюду валялись змеиные тела в разной степени разложения. Рядом с тлеющими костями гнили змеиные головы (размеры некоторых Гуче не понравились). Кое-где виднелись отрубленные руки, формой похожие на лягушачьи, но размером с лапы орангутана. Мух не было видно, зато хватало жуков-падальщиков, местами покрывавших наиболее аппетитные останки сверкающим ковром.

     Когда они спустились вниз, бритонец скомандовал остановиться. Он посмотрел на эльфийку:

     - Розали, что там у тебя.

     Эльфийка раздала каждому по медальону, - на простой бечёвочке болтался деревянный амулет весьма посредственной работы, изображавший свернувшуюся змею. Снаружи змея была покрыта чёрной эмалью.

     - Кто не в курсе, - если змея позеленеет, значит, кричите караул, - сказал бритонец. - Розалина поможет, но это не точно. Так что лучше сами под укусы не попадайтесь. И под плевки тоже. Сразу предупреждаю: нянчиться ни с кем не буду. Да, у меня есть палисандровый портал, - 500 золотых мне стоил, нехила так. Для каждой ценной индивидуальности открывать не буду, только если всем бежать придётся. И лучше бы не пришлось, 500 золотых вовсе не жгут мой кармашек.

     Гуче не понравился расклад: ни о каких ограничениях в использовании портала хитрый бритонец на момент вербовки не говорил. Теперь выясняется. Гуча пока решил смолчать, но быть начеку. Его не раз кидали на деньги, больше не повторится.

     Бритонец раздал последние указания:

     - Замка здесь нет и крупных селений нет. Это для нас хорошо, мы слишком слабы. Пойдем вдоль берега вон той вонючки (он показал на речную излучину.) Там пойдут змеиные логовища. В прошлый раз мы дошли до первого. Почти. Но сейчас, вижу, до нас здесь хорошо поработали. Может, дальше пройдем. Монстры здесь слабые, выше двадцатого уровня не видели никого. Особо углубляться не будем, чуть чего - и назад. Я впереди, эльфийка лечит, гремлин и эльф пуляются. А ты, Асмунд, друг любезный, потрошишь. Потроха поровну. По остальной добыче - мой выбор первый. Идём!

     Речной берег был покрыт зарослями хвощей и низкорослых араукарий, под ногами хлюпала грязь. Речные гады не заставили себя долго ждать. Не успели они пройти и двух десятков шагов, как между ветвями араукарии поднялась треугольная змеиная голова на толстой шее (уж потолще, чем шея Гучи). Змея приветствовала серией плевков. Гуча понадеялся на свою огненную ауру, но до ауры дело не дошло. Раздался всасывающий звук, будто кто-то отхлебывал из блюдца горячий чай. Оглянувшись, Гуча увидел: на правом плече эльфийки сидела малиновая жаба, полупрозрачная, - жаба втянула в свою тушку поток воздуха вместе с капельками яда.

     Розалина, поймав взгляд Гучи, прокомментировала:

     - Жаба Бернара. Как наполнится, придется переколдовывать.

     - Угу, - буркнул Гуча с видом знатока, хотя такую магию видел впервые. - Но для верности лучше бы тебе и на другое плечо жабу посадить, тогда наверняка будешь ловить яд.

     - Ещё одну не могу. Вот если поумнею уровней на десять, тогда. Я в книге прочитала, опытные маги до трех сажают. Третью - на голову.

     В змею полетели две огненных стрелы и одна эльфийская стрела, - пожалуй, даже с избытком. Змеиное тулово, извиваясь, упало во влажный мох, и туда поспешил гном со своим разделочным инструментом. Гучу передёрнуло. Змея уже была мертва, но её кольца продолжали двигаться, словно бы жили своей жизнью, и эти кольца и начал разделывать гном, так что чешуйки и куски мяса полетели в разные стороны. Как хорошо, подумал Гуча, что ему представился шанс отказаться от пути мародера-потрошителя. Потрошительство - явно не его стезя.

     Спустя пару минут к ним под ноги полетели куски кожи и какие-то окровавленные зеленоватые комки (ядовитые железы, как понял Гуча впоследствии). Его спутники (кроме возглавлявшего отряд бритонца) стали собирать эти запчасти в кожаные сумки, видно, специально припасённые для этого. У Гучи была единственная сумка, подаренная ему Тристаном Бьенном, и он совершенно не собирался пачкать её этой гадостью.

     Посмотрим, может, будет попадаться что-то почище.

     Когда они миновали речную излучину, змеи стали встречаться гораздо чаще. Кусающихся особей убивал бритонец, ловко отражая нападения своим щитом (Гуча был уверен, что без магии там не обошлось, хотя никаких визуальных эффектов не было). Прямых укусов пока что всем удавалось избегать. Гуча сноровисто слал огненные стрелы во все стороны, так что самому нравилось, а эльф не менее успешно стрелял из длинного лука. Стали попадаться существа со змеиными телами и головами, похожими на человеческие, пальцы с перепонками, в руках - мечи или луки. Профили у всех были открыты, и вместо статуса "животное" эти твари имели статус "монстр". Гном Асмунд Хольст, видимо, знал, что от потрошения там мало проку, поэтому он ограничивался собиранием браслетов и оружия, когда надо помогая себе топориком.

     Вместе с дымными цифрами очков опыта, при убийстве монстров над их мертвыми телами изредка поднимался некий предмет, - пластинка блестящего серебристого металла, свёрнутая в спираль. Продержавшись в воздухе несколько секунд, спираль падала на землю с глухим звуком. Гуча понятия не имел, что это такое. Несколько спиралей взял себе бритонец, после чего проявил порядочность, приказав гному остальные спирали отдавать в группу (разумеется, гном не забывал и себя, и при разделке туш, и с этими спиралями).

      Очередную спираль гном кинул под ноги Гуче.

     Гремлин поднял спираль, стал разглядывать, вертеть в руках. На пластинку были нанесены письмена, которые Гуча не мог прочитать.

     Или нет, в одном месте была отчётливая надпись: "эманацио мастерства меча".

     - Бери, бери. Нужная штука, любой каллиграф купит, - сказала эльфийка, видя его замешательство. - Из них гримуары делают.

     Гуча сунул спирать в сумку, и тут уже надо было, не шутя, отражать атаки.

     По мере продвижения вдоль русла реки, змей становилось больше. Начали появляться двухголовые, а после и трехголовые. Гуча заметил, что у некоторых головы на одном теле действовали синхронно, у других же различно, будто два или три сознания существовали в одном теле. Чешуя черная, оранжевая с золотым, зелёная с красным... Гуча стрелялся огненными стрелами, изредка останавливаясь только для того, чтобы войти в измерение магии и напитаться магической энергией.

     С тех пор, когда они вошли в зиккурат, он уже дважды ощутил кратковременный прилив сил, - повышение уровня в постижении огня. К первой спирали добавились ещё три: две "эманацио мастерства арбалета" и одна "эманацио мастерства щита".

     Бритонец поднял руку, призывая к вниманию.

     - Народ, уходим.

     Гуча неприятно поразился, как изменился его голос.

     - Быстро уходим, - прибавил бритонец.

     Они находились в самой дальней от выхода точке речной излучины. В гуще камыша было нагромождение тел змей и монстров, - результат возросшего мастерства Гучи, весьма умело закинувшего Малый огненный шар. Гном Асмунд Хольст трудился там не покладая рук, - из камышей в группу летели разные органы змей и части доспехов монстров, которые можно было продать. Спиралей, правда, не было, но Гуча засунул в свой безмерный мешок два кинжала в ножнах, украшенных золотыми завитками. Эльфу Франсуа Марнью и лекарше тоже перепало неплохо.

     - Подобрать бы трофеи, - сказал Гуча.

     - Бежим!

     Бритонец, несмотря на своё тяжелое вооружение, пулей пронесся мимо него. От мечника не отставал его приятель лучник.

     Эльфийка было кинулась следом за Марнью, но остановилась, услышав голос Гучи:

     - Тут проблемы у нашего мародера. Поможем!

     Так получилось, что когда бритонец дал дёру, из зарослей камыша выскочили три змеи, предводительствуемые змееобразным монстром-магом 40го уровня, фонтанирующим зеленым ядом из острозубого рта. Твари накинулись на гнома, оказавшегося ближе всех. У Асмунда Хольста на поясе висел длинный кинжал, но в умениях у него было только мастерство арбалета. Он не мог дать отпора в ближнем бою, и сам хорошо понимал это.

     Гном кинулся бежать, вопя:

     - Да снимите же их с меня!

     А твари не отставали от него, не обращая ни малейшего внимания на других членов группы. Видно, они впали в исступление за ту мясорубку, которую устроил Асмунд Хольст в кустах, и выбрали его для мести.

     - Поможем гному? - Гуча посмотрел на эльфийку. Окликать вожака группы и его приятеля не было никакого смысла, - было видно, что скорее Гуча остановил бы птицу в полёте, чем этих двух скакунов.

     Эльфийка бросила быстрый взгляд на Гучу и, заняв оборонительную позицию, поменяла жабу на своём плече (предыдущая уже полностью напиталась змеиными ядами). Затем стукнула посохом о землю. Синий камень в навершии посоха вспыхнул, и от посоха во все стороны побежали нити инея. Все кусты, вся трава, весь тростник на протяжении тридцати футов от эльфийки покрылись коркой льда. Змеи и змееподобные монстры, очевидно, были хладнокровными, как и их собратья в мире Гучи, - как только холод коснулся их, движения тварей резко замедлились, что позволило гному оторваться от преследователей. Гуча принялся расстреливать замедленных, почти обездвиженных монстров огненными стрелами, как в тире. Трое змеев-охранников были убиты быстро, а вот монстр-маг быстро не дался. Видно, у мага была какая-то защита от огня, так что Гуча выпустил не менее десятка стрел, прежде чем змееобразный монстр рухнул на мёрзлую траву.

     - Айда за ними! - Гуча махнул рукой эльфийке и кинулся бежать за вожаком группы и эльфом.

      - Поздно уже, - сказала эльфийка. - Смотри!

     Гуча, холодея, остановился и посмотрел, куда показывала эльфийка.

     Увлеченный событиями в тростниках, юноша совсем перестал поглядывать на небо. И напрасно, - возможно, он действовал бы иначе, если бы своевременно огляделся и выяснил, что так напугало вожака группы, человека бывалого.

     Примерно в полумиле от них по небу летела какая-то птица.

     Летела в их сторону.

     Или нет, никакая не птица.

     Монстр.

     Это существо имело человеческую голову и толстое змеиное тело. В правой руке оно держало длинный меч, разбрасывавший во все стороны искры синего цвета. Широкие перепончатые крылья черного цвета с хлопающим звуком прорезали воздух.

     На таком расстоянии Гуча не мог открыть профиль и просмотреть параметры существа. Скорее всего, это был местный Герой, иначе откуда способность к полёту?

     А если Герой, значит, профиль будет закрыт, и на близком расстоянии ничего не увидишь, подумал Гуча.

     Крылатый змей с человеческой головой уже подлетал к ним, и тут Гуча заметил то, что эльфийка заметила раньше: змей собирался обрушиться с воздуха на бритонца и эльфа, тогда как гремлина, эльфийку и гнома он не видел, загороженных высокой стеной камыша.

     Или змей увидел их, но решил сперва разделаться с бритонцем и эльфом?

     Первоначальным планом бритонца было вернуться в мир Эллион через портал зиккурата. Это сберегло бы ему дорогостоящее зелье портала. Бритонец и эльф смогли выбежать из камышей на грунтовую дорогу, которая вилась до самых ступеней Зиккурата. Но преодолеть оставшееся расстояние уже не было времени, - змей летел быстрее, чем казалось поначалу.

     Змей настигал.

     Хороший командир знает, когда не стоит жалеть золота.

     Чарльз Эшвуд выхватил из кармана колбу с алхимическим зельем и швырнул её наземь. Колба разбилась, зелье разлилось небольшой пузырящейся лужицей.

     Из лужицы поднялись зелёные ветви, похожие на еловые. На глазах выросли шишки. Изогнувшись, ветви обозначили овал портала. Когда они сомкнулись вверху, откуда-то выскочил бурундук и запрыгал, заскакал в пространстве между ветвями.

     Бурундук исчез, и пространство между ветвей засеребрилось зеркальными бликами.

     Несмотря на грузное тело и тяжелые доспехи, бритонец проворно шмыгнул в магический портал. Следом за ним, толкая его в спину, в портал заскочил эльф.

     Далее разворачивалась жалкая и страшная картина.

     Гном на своих коротких ножках рванул к порталу, - он не бежал, а нёсся прыжками, как заяц. И не успел, - портал, просуществовав всего несколько секунд, захлопнулся, оставив после себя терпкий запах соснового бора, в который вплетался лёгкий медвяный аромат луговых трав.

     Портал исчез перед самым носом гнома.

      Разогнавшись, Асмунд Хольст пролетел место, где только что находился портал, и упал, поскользнувшись на комке глины.

     Гном медленно поднялся, - удар от падения был силён. Быстрый взгляд по сторонам, - нет, укрыться негде.

     А крылатая тварь уже рядом.

     Змей спикировал с высоты. Как соломинка, отлетел кинжал, который гном, защищаясь, выставил перед собой.

     Змей не стал плеваться ядом или кусать. Взмах меча, - и Асмунд Хольст, рассеченный от ключицы до паха, повалился на влажную приречную землю двумя страшными кровавыми половинками.

     Гуча, холодея, не мог отвести глаз от зрелища. Он почувствовал, что эльфийка что-то сунула ему в руки:

     - Смажь лоб! Быстрее! (Гуча посмотрел на неё растерянно). Это зелье мимикрии, живее!

     Гуча опрокинул содержимое пузырька в ладонь и стал растирать снадобьем лоб. Очевидно, эльфийка сделала то же самое. Её одежды, лицо, руки, - всё словно сделалось зеркальным и стало, как зеркало, отражать камыши и жёлтые цветочки льнянки. Спустя короткое время, это же самое произошло и с Гучей. Он не стал невидимым, но его одежды, тело, его уши, - всё то, чем он соприкасался с миром, стало отражать окружающий мир подобно зеркалу.

     Искатели сокровищ мимикрировали вовремя. Разделавшись с гномом, змей поднялся в воздух и стал делать круги, видно, выглядывая, не прячется ли кто в траве. Это продолжалось довольно долго. Гуча всякий раз обмирал, когда перепончатые крылья хлопали у него над головой, - но нет, они замаскировались что надо, змей так и не сумел заметить их.

     Покружив, змей унесся по своим делам.

     - Пора нам выбираться отсюда, - сказал Гуча.

     Эльфийка молча показала ему в просвет между тростниками.

     По грунтовой дороге, на которую они должны были выйти, двигался целый отряд, - здесь было не менее десятка монстров со змееобразными телами, они весьма быстро ползли на своих хвостах. У большинства были копья, но Гуча разглядел и двух змеев-магов.

     Три часа он с эльфийкой прятались в тростниках, но монстры всё не уходили. Вернее, они уходили недалеко, но всякий раз опять возвращались. Возможно, они поджидали новых искателей приключений. А может, подумал Гуча, крылатый змей знал о них с эльфийкой, догадывался, что они применили какое-то колдовство маскировки и патруль дожидался, когда действие заклинания закончится.

     - Мимикрия с нас спадёт через полчаса, если не раньше, - озабоченно сказала эльфийка. - Эта алхимия дорогая, у меня нет ещё двух таких же пузырьков. Нет даже одного.

     - Зато у меня кое-что есть.

     Эта мысль крутилась у Гучи в голове уже час.

     Да и что ещё можно было сделать?

     - Я не знаю, что из этого выйдет, сестрёнка, - сказал Гуча. - Розалина, да? (Девушка кивнула.) - Но отойди на всякий случай.

     Он убедился, что эльфийка отошла от него, после чего вынул из кошеля деревянный мячик-шкатулку. Тот самый, с двумя надписями, прочитанными старьёвщиком в Новом Салантьере, - "Ищи необычное в обычном" и "Ищи обычное в необычном". Старьёвщик советовал бросить мячик в огонь, чтоб обгоревшая деревянная оболочка явила его внутреннюю сущность. У Гучи не было рядом очага, костерка или разожженного мангала. И спичек не было.

     Но он же маг огня, или кто?

     Гуча положил деревянный мячик-шкатулку на высокую кочку.

     - Ну-с, посмотрим, что ты за зверь, - И у пальца молодого гремлина вспыхнула огненная стрела.

     Долго напрягаться не пришлось: с первой же попытки деревянная шкатулка вспыхнула и загорелась с сухим треском, как горят хорошо высушенные ветки. Скоро деревянная оболочка начала прогорать, и наружу вырвались клубы фиолетового дыма, не похожего на дым от горящего дерева.

     Гуча стоял в двух шагах от шкатулки. Вдохнув частицы дыма, он упал в сон.

     * * *

     Дальним краем сознания Гуча понимал, что спит. Но просыпаться пока что не хотелось.

     Он стоял перед массивным зданием из красного кирпича, украшенного каменными статуэтками цвета слоновой кости, - люди, огры, эльфы. Гуча увидел даже одного гремлина, подпирающего запыленный оконный карниз. Огромные окна в складчатых переплётах были увиты плющом.

     Высоко над Гучей смыкались кроны деревьев, загораживающие здание, так что невозможно было рассмотреть, сколько там этажей. Кое-где среди ветвей пробивался серебристый лунный свет.

     Прямо перед Гучей находилась дверь с накладными медными петлями, позеленевшими от времени. Ручка двери - в форме поникшего тюльпана. Под ручкой - скважина замка. Рядом (как предусмотрительно!) висел ключ.

     Не было сомнений, что от Гучи требовалось. Он подошел к двери, снял ключ с гвоздика, вставил в замочную скважину и провернул в замке.

     Юноша вошел в большое помещение, освещенное масляными светильниками, развешанными на длинных цепочках вдоль стен. По периметру помещения повсюду были двери, по всей видимости закрытые, и никаких ключей на гвоздиках там не весело. Само же помещение было донельзя захламленным, и более напоминало городскую свалку, чем коридор или зал замка, - рябой потолок с осыпавшейся штукатуркой, повсюду кучи мусора. Пол, составленный из чёрных и белых плит, расположенных в шахматном порядке, был покрыт толстым слоем пыли.

     Создавалось впечатление, будто в замке начинали ремонт и забросили, и случилось это не менее трёх столетий назад.

     "Ищи необычное в обычном". "Ищи обычное в необычном".

     И что бы это значило?

     Гуча стал внимательнее рассматривать помещение. В кучах мусора на полу, - какие-то битые кирпичи, куски лепнины, разбитые бутылки. Закопченный погнутый чайник соседствовал с велосипедной рамой. Обрывки обоев, грязные тряпки...

     «Это же просто сон», - подумал Гуча во сне, или что там с ним происходило. Он попробовал проснуться, - так купальщик пытается вынырнуть из водоворота, куда его засосало, - тягостно, муторно, тяжело. У молодого гремлина ничего не получилось. Всякий раз, когда он, с великими усилиями, достигал поверхности, границы сна и яви, какая-то сила затягивала его назад.

     Ладно же, подумал Гуча после полудюжины попыток.

      Что там, - "Ищи необычное в обычном". "Ищи обычное в необычном".

     Он попытался ногой разворотить мусорную кучу и быстро отказался от этого занятия, спасаясь от клубов пыли. Сломанная табуретка. Высохшая буро-серая новогодняя ёлка, лежит вверх тормашками. Детская кукла с оторванными руками. Дырявый, сплющенный кожаный мяч.

     Гучу привлекли изображения на стенах. На качественное граффити это не тянуло, - так, детская малёвка разноцветными мелками, - солнце с овальным диском, цветы в горшке, карикатурные фигурки животных. Розовый крокодил, уродливая лошадь и... кот.

      Животное было нарисовано не мелками, а, судя по всему, угольком. Кот стоял на трёх лапах, большие глаза, нос с торчащими во все стороны чувствительными усиками. Хвоста было два, а ушей рисованный кот вовсе не имел.

     Гуче вспомнилась надпись на шкатулке Сараматиуса. "Ищи необычное в обычном", - Эти два хвоста, - вот оно, необычное, - причём ведь их нарисовали так специально, это не могло быть простой ошибкой. Что же до обычного в необычном...

      Нарисованный котик буквально просил, чтобы его дорисовали. Гуча пошарил на полу. Там обнаружилась целая куча угольков, больших и маленьких. Взяв один, Гуча дорисовал коту недостающую лапу и, подумав, дорисовал два уха. Никаких особых навыков его художество не содержало, нога - палка, по паре штрихов домиком - уши.

     Вот вам и обычное в необычном.

     Отступив на шаг, Гуча полюбовался на своё творчество.

     Кот... рисованный кот повернул голову.

     Гуча проснулся.

     Рядом стояла Розалина.

     - Гуча, что с тобой? Я пыталась лечить, но не помогало.

     Прежде, чем Гуча ответил, откуда-то со стороны раздался тянучий, мурлыкающий голос:

     - Ах-ах. "Пыталась лечить"... "Не помогало"... Да всё с ним пучком, не переживай. Соснул малёк.

            Гуча и Розалина одновременно обернулись на голос.

     В окружающей обстановке появилось небольшое изменение.

     Рядом с замшелым валуном появилась какая-то куча хлама и дряни, будто прибывшая с мусорного полигона. А на верху кучи, на дырявом ведре, стоял и гнул спину черный кот.

     Видя недоумение присутствующих, животное представилось первым.

     - Я - кот. Зовут Валентин.

     Гуча начал догадываться, откуда этот кот. Шкатулка Сараматиуса... Его сон. Старьёвщик в Новом Салантьере рассказывал, что шкатулка может убить. Или, второй вариант, одарить ручным драконом. Про кота не было и речи.

     Гуча жив, - шкатулка, со всей определённостью, не убила его.

     И где, спрашивается, его дракон?

     - Не люблю, когда животным дают человеческие имена, - сказал Гуча расстроенно.

     - Это потому что в прошлой жизни я был человеком. Меня звали Гуча, а теперь я - Валентин, - пояснил кот любезно. - И я не просто так здесь. Открой свой профиль, юноша.

     Гуча открыл профиль.

     В самом низу, под всеми показателями, появились новые строчки:

     Магические питомцы: всего 1 слот.

     Слот 1: кот Валентин.

     Эта строчка в профиле означала не простое обзаведение домашним животным, будь то кошка, собака или курица, но и установление тайной магической связи между животным и хозяином профиля. Обычно такую связь устанавливали жрецы в храмах путём совершения долгого ритуала. Брали они за это пару десятков золотых. Деревенские считали подобные затраты блажью и чудачеством городских богатеев, ведь ничего особенного такая связь не давала, - немного лучше получалась дрессировка, и всё.

     - Значит, ты - мой питомец, - сказал Гуча недовольно. - Хотел бы я знать, какой с этого прок. Дракон и огнём плюнет во вражину, и доставит куда надо, по небу. Драконы летают быстро...

     - Не ворчи, это хороший котик, - вставила Розалина. Она направилась к коту, чтобы погладить, но кот предупредительно зашипел.

     - Или ты что-то сможешь, когда я раскачаю тебя по уровням, - проговорил Гуча в раздумье.

     - Вряд ли получится, - сказал кот, переходя с шипенья на человеческий язык. - Я не расту в уровнях. У меня тысячу лет один и тот же уровень.

     - Тысячу лет? - не поверил Гуча. - За тысячу лет ты бы облез и стал как моя коленка лысый. А уровень хоть большой у тебя? Больше сотни?

     - Ага, - поддакнул кот. - Все триста. Да ты что, никак не можешь открыть мой профиль?

     А Гуча и вправду никак не мог открыть профиль кота, - вглядывался в точку над глазами животного, в уши, в пушистые чёрные хвосты, - а профиль не открывался.

     Кот, чтобы помочь преодолеть затруднения, спрыгнул с ведра и приблизился к Гуче, выгибаясь и так, и эдак:

     - Так лучше?

     Наконец у Гучи получилось.

     Имя: Валентин, уровень 0.

     Статус: магический питомец.

     Вид: кот.

     Использование: можно погладить при наличии согласия.

     Владелец: Гуча Камнеглот.

     Гуча никогда и не у кого не видел в профиле нулевой уровень. Даже самые слабые создания имели хотя бы первый уровень.

     И тут молодого гремлина посетила одна мысль.

     - Я слышал, что отказаться от магического питомца невозможно. Но слот освободится, если такой питомец умрёт, - сказал Гуча. Не то чтобы он собирался прибить кота, просто нахальство животного стало его раздражать.

     - Есть второй вариант разорвать связь питомца с хозяином: если умрёт хозяин. Обычно мне не приходилось ждать слишком долго, - парировал кот.

     -Брысь! Хотя нет, постой.

     - Что такое? Я уже начал растворяться в воздухе.

     Гуча усовестил:

     - Ты не видишь, в каком мы затруднительном положении? У напарника был портал, они вдвоём успели сбежать, одного нашего товарища препарировал змеюка с крыльями, а мы тут прячемся. Ты же говоришь, что тысячу лет прожил, значит, стал учёным, - польстил Гуча коту. - Можешь помочь?

     - Я? - удивился кот. - А я ещё не помог?

     Гуча вскипел:

     - Раз мы ещё здесь, то, значит, не помог.

     Кот потянулся, зевнул:

     - Не могу же я нести вас в портал на руках. У меня нет рук. У меня лапы.

     - Здесь нет никакого портала!

     - А это что? - кот оглянулся на мусорную кучу. - Это и есть портал.

     - Издеваешься?

     -А ты с разбегу нырни в него, и сам увидишь. В детстве нырял щучкой?

     Гуча покраснел. Кот издевался над ним.

     Или... а вдруг, правда?

     В смятении, он сделал несколько шагов назад, чтобы взять разбег.

     - Давай, давай, не тяни, - поощрил кот. - Или ты хочешь пропустить вперёд даму?

     Гуча хотел уже стартовать, - и замер.

     Кот явно дурачил его.

     Молодой гремлин рывком стянул с ноги сапог и запустил в кота.

     Кот ловко увернулся.

     - Вот так всегда! Всегда этим заканчивается! - возмущенно прошипел кот. - Раз так, я ушел. Нужно мне еще вас уговаривать!

     Кот гордо подошел к мусорной куче, поставил на дырявую кастрюльку кошачью метку и, в несколько крупных прыжков, скрылся за тряпками и кусками штукатурки.       Гуча подошел к мусорной куче. Кота нигде не было видно. Эльфийка, судя по шумному дыханию, готова была запаниковать. "Розали, что-нибудь придумаем", - громко сказал Гуча. Но в голову не шли никакие выдумки. Чтобы не сидеть, сложа руки, он вынул из кучи дряни какую-то ржавую арматурину и стал ею ворошить мусор, как кочергой.

     Ну какой здесь может быть портал?

     Проклятый котяра!

     Тут Гуча застыл.

     Он едва не разбил кочергой некую прелюбопытную стекляшку.

     Гуча вытащил из-под кучи старых пыльных париков мензурку с жидкостью, закупоренную крышкой из коры пробкового дуба. Он повертел её в руках. Никакой надписи. Но форма мензурки и черная, как смола, жидкость внутри неё... Он же видел уже такую.

     Да он дважды это видел. Первый раз - в харчевне, когда инквизитор разбил похожую мензурку об пол и создал портал. И, второй раз, мельком, - у бретонца Чарльза Эшвуда, только у Эшвуда мензурка была оплетена кожаными ремешками, чтобы защитить от случайного удара. Эшвуд разбил её, когда удирал из зиккурата, оставив на произвол судьбы Гучу, Розалину и того злосчастного гнома мародёра.

     - Кажется, у нас есть портал, - сказал Гуча. - Розали, сюда! Этот портал живёт считанные секунды.

     Эльфийка быстро смекнула, что к чему, увидев в руках у Гучи мензурку.

     - Котик умеет не только метки ставить, - сказала она. - Ты был груб с ним. А куда ведёт этот портал?

     - Да хоть к черту на рога, лишь бы убраться отсюда, - разумно рассудил Гуча. - Ты готова?

     - Да.

     Он разбил мензурку об узловатый корень.

     Зазвенели осколки. Чёрная жидкость разлилась, и из маслянистого пятна поднялись вверх две темно-бурые веточки, покрытые зелеными почками. Веточки росли криво, образуя полуовал, и соединились вверху. Пока ветви росли, почки превратились в листья, листва облетела, ветки сделались толстыми, покрылись грубой корой. Кора осыпалась, открыв дерево, словно вышедшее из-под руки искусного резчика-краснодеревщика. Деревянные драконы и ящерицы, переплетаясь друг с другом, создавали замысловатый узор.

     Когда ветви соединились вверху, чёрное пятно внизу исчезло. В овале, выше роста Гучи, замелькали огоньки. Портал покрылся блестящей рябью, словно водная поверхность.

     Через секунду вершина портала стала оплывать.

     - Быстрее! - молодой гремлин схватил Розалину за руку, и они шагнули в белесоватый, слегка светящийся туман.

     * * *

     Портал вывел в развалины какого-то сооружения. Стоял яркий солнечный день. Где-то вдали запел пастуший рожок.

     - Железный Кулак! - Розалина показала Гуче за спину.

     Он оглянулся.

     Поскольку он плохо знал город, он сам бы и не понял, что их выкинуло недалеко от Железного Кулака. Хотя, вон же Башня Хранителя, её ни с чем не спутать, - приземистая, с зубчатым парапетом на вершине, без единого окна.

     - Повезло, - оценил ситуацию Гуча. - Могло выкинуть где угодно. Мензурка, вроде той, которую я разбил, могла быть сделана в каком угодно месте. Портал алхимика Оттиса, - так, кажется, называется?

     -Да. Портал Оттиса. Я живу у тетки Анисы, она сдает комнаты девушкам. Это неподалёку. Трехэтажный дом у Старого порта, там флюгер такой интересный, медведь бьёт в бубен.

     - Провожу.

     -Как хочешь.

     Стояла ночь, и улица была совершенно безлюдна, так что любезность Гучи имела свой смысл. Впрочем, улица неплохо освещалась фонариками, развешанными у дверей.

     Гуча решил сказать два слова о себе:

     -Я остановился в гостинице "У двуногого осла". Может, как-нибудь сходим ещё в зиккурат? Всё же неплохо подхарчились, - Он погладил свою сумку. - Интересно, сколько за всё дадут? Слушай, а где твоя сумка?

     Эльфийка заморгала. Она выглядела расстроенной.

     - Оставила в камышах. Совсем забыла про неё. Думала, как бы поскорее оттуда убраться.

     - Всё понятно. Действительно, там было немудрено мозги потерять.

     Гуча вынул из сумки все свои трофеи с зиккурата: четыре спирали-эманации и два кинжала в ножнах.

     - Бери, твоя доля. Если бы не твоё зелье мимикрии, остался бы я там, на зеленой травке.

     - А ты как же? Это твои трофеи.

     - У меня ещё много осталось, - соврал Гуча. - Бери!

     Эльфийка не стала кокетничать: кинжалы заткнула за пояс, а эманации сунула в карман куртки, оказавшийся на редкость вместительным.

     - Ты чем промышляешь, кроме походов в зиккураты? - спросил Гуча. - Я рыбу ловлю.

     - Лечу, матросов в основном. С сильными хворями не справляюсь, уровень маленький. А раны любые - это моё, и яды вывожу, если успеваю.

     - У тебя неплохо раскачена гимнастика ума. ( Гуча побывал в профиле эльфийки не единожды). Наверно, в идентификации предметов сечёшь?

     - Да, неплохо определяю. Но ничего особо ценного пока в руках не держала, сам понимаешь. А если бы и держала, то не поняла бы, что такое.

     Гуча вытащил из кошелька слюнную железу паука-принца.

     - Не знаешь, сколько за это дадут?

     - Можно? - Розалина взяла "пемзу", покрутила в руках. - Тысячу золотых должны дать, - произнесла она неуверенно. - У тебя какое описание?

     - Я вижу только: "Имя: без имени. Статус: Предмет." И всё. Знаю, уровней в гимнастике ума не достаёт.

     Розалина стала зачитывать:

     Имя: Слюнная железа паука-принца.

     Статус: ценный предмет.

     Использование: для изготовления алхимических зелий: "Поцелуй урода", "Пляска Тука", "Ярость Гаермонда", "Малое орифламмовое восстановление". Для изготовления артефактов. Ради личного употребления (съевшему прибавляется 1 уровень в силе, но с итогом не более 90).

     - Пока не собираюсь повышаться в силе. А за расшифровку спасибо, - Гуча принял слюнную железу назад. - И на каком уровне гимнастики ума ты стала так хорошо видеть предметы?

     - После 31-го уровня я начала больше считывать с предметов. Да, кстати, могу подсказать, куда отнести "слюнную железу". Со мной иногда за лечение расплачиваются не деньгами, а вещами, и я ношу туда. Отсюда недалеко. От набережной повернешь на улицу с фонтанами, там вход в погреб, синяя дверь. Издалека видно. Молодой старьёвщик, вроде не обманывает.

     "Значит, обманывает ловко, раз даже не чувствуется", - подумал Гуча, но вслух не стал огорчать собеседницу.

     - Ладно, зайду к твоему старьёвщику.

     - А вот мы уже и дошли, - Розалина показала на сводчатую дверцу. Чтобы войти туда, даже низкому Гуче пришлось бы нагнуться. - Прощай, Гуча Камнеглот!

     - Прощай, Розали!

      * * *

     На следующий день Гуча отправился к старьёвщику.

     Лавка старьёвщика под пышным названием "Поросячий хвостик" располагалась между маленьким храмом Стоединого и булочной (месили тесло, запах ванили разносился по всему переулку). Открыв синюю дверь, Гуча оказался в небольшом помещении, освещенном двумя окнами. В темных местах предусмотрительно были поставлены напольные светильники. Он уже бывал у одного старьёвщика, в Новом Салантьере, но там всё было захламлено и оскотинено, здесь же - невысокие шкафчики поблескивали красным лаком и вымытыми стёклами, потёртый прилавок выглядел если не новым, то, по меньшей мере, ухоженным, - никаких крошек, засохших харкотин и рыбьей чешуи.

     Шкафчики были заставлены стопками гримуаров, чучелами животных (наверняка некоторые были магические и говорящие), шкатулками и статуэтками - черного дерева, белого и желтого мрамора, вырезанными из нефрита или оникса. Было много бижутерии, но отдельный шкаф имел бронированное стекло - видно, там лежали настоящие волшебные драгоценности.

     Хозяин разговаривал с единственным посетителем, маленьким лисовиным, - они говорили полушёпотом, сведя головы, так что слов не разобрать. Гуча не стал и прислушиваться, больно надо. Он принялся разглядывать гротескных кукол вуду в одной из витрин, а когда посетитель удалился, подошел к прилавку.

     Не может быть.

     Чёрт!

     Перед ним стоял Мартин.

     Каппадокиец тоже узнал его, - смуглое лицо осветилось радостью, чёрная курчавая бородёнка подалась вперёд.

     - Гуча! Гуча Камнеглот!

     - Ах, это ты, плут и мошенник! - Гуча был рад нежданной встрече. А он-то думал, что навсегда потерял единственного друга, который у него был. Вернее, единственного, который его не предал. Нельзя же считать предательством то мелкое воровство, когда Мартин стырил денежки кухмейстера, заставив вчерашних сослуживцев подтянуть пояса (на одну дырочку ремня, не больше). - Я-то думал, что тебя давным-давно расчленили за твои проделки!

     - А я думал, что тебя убили под Черепахой Моа. Там же был бой, да? - Мартин выскочил из-за прилавка, и они обнялись. - Минуточку... - Каппадокиец подбежал к входной двери и сменил вывеску с "Открыто" на "Закрыто на пожар", после чего вернулся к Гуче. - Так ты что? Ты как? Выжил? Молодец! Как удалось? Да садись же! Садись!

     Руки каппадокийца так и мелькали, - Мартин извлёк откуда-то антикварный табурет с гнутыми ножками и сам сел на такой же, плеснул из оплетённой бутылки по стопарикам.

     - Да уж, в ловкости рук ты поднаторел, - оценил Гуча, прихлебывая из серебряной стопки. - Неплохое винцо.

     -А ты как выжил?

     - Да вот, выжил, как видишь. Когда самая жара началась, меня послали в обоз за стрелами. Возвращаюсь, а там уже нет никого.

     - Я слышал... не знаю, правда ли...

     - Угу. Дай-мор, вот что это было.

     - И поэтому тебе пришлось бежать на Золотой Берег.

     - И, поверь, сделать это было, - не курёнка ощипать. А ты что? Сам как? Денег хватило на повторную выварку? Стал магом огня? (Друзья деликатно не пытались открывать профили друг дружки.)

     - Не стал я магом огня, - грустно проговорил Мартин. - Жрец Бонифаций, нумидиец, все мои 180 золотых схарчил, - и то, что у меня было накоплено, и что я слямзил у повара. Болтал, что алхимические ингредиенты подорожали, - теперь я знаю, что врал. Да ты посмотри, - Мартин выставил правую ногу и задрал подол туники. Голень и стопу уродовали грубые шрамы, как после ожога. - Вот это и вся моя выварка. Хорошо хоть, что я не прыгнул в котел с разбегу, а Бонифаций плёл именно про это. Сперва я ногой попробовал. А не то говорили бы мы сейчас с тобой. А эта сволочь уверяла, будто всё состоится, будто он проделывал уже такие штуки. Наверное, из-за этого вранья его и покарал Стоединый. - Мартин хмыкнул, на губах появилось подобие улыбки. - На следующий день после этой фальшивой выварки Бонифаций напился, на мои денежки, и стал болтать в харчевне, какой я дурак и как он меня оболванил. Разумеется, никаких повторных выварок у него никогда не было, эту чушь он выдумал, чтобы выманить деньги. Он и в настоящих выварках участвовал всего один или два раза. Так вот. Дошло до инквизиции, и то, что Бонифаций попытался сделать повторную выварку, посчитали ересью непрощённой. Уверен, Бонифаций заливал им, будто и не делал выварку, а только изображал, чтобы меня облапошить. Бонифация сварили в котле (надеюсь, в том самом, где он хотел сварить меня). Кинулись меня разыскивать, да только след простыл.

     Гуча постарался приободрить:

     - Вижу, ты и без выварки неплохо устроился. - Он обвёл рукой выставленные товары.

     - А, это, - Мартин пренебрежительно отмахнулся. - Не моё. В основном. Народ на комиссию принёс.

     - С охраной справляешься?

     -Банда кривого Фомы крышует.

     - А я думал, в вольных городах такого нету.

     - Какого нету? Каждый вольный город волен только от своих соседей да от власти Замков с их Героями. А своей дряни везде хватает. Эх, если б я был магом огня... Если б только я был магом огня...

     Мартин не смог сдержать вздоха. Видно, отстёгивал бандюгам немало, подумал Гуча.

     - Эти бандиты кривого Фомы однажды сами тебя и распотрошат, - сказал Гуча.

     - Знаю. Думаю, успею удрать через задний ход. Сдачи дать не смогу: разведчику-мародёру не очень идут боевые умения. Я мародерку немного раскачал и хитроумие, для моего дела способности нужные. Да ты сам взгляни на мой профиль.

     Гуча раскрыл профиль Мартина.

     Имя: Мартин Бурхан, общий уровень 47.

     Статус: Простолюдин.

     Раса: Каппадокиец.

     Расовый бонус: Сопротивление огню +1, но не выше итоговой 50.

     Класс: Разведчик-мародёр.

     Основные параметры:

     Живучесть: 10.

     Сила: 2.

     Ловкачество: 5 .

     Хитроумие: 30.

      Основные характеристики:

     Маскировка: уровень 11.

     Мародёрство: уровень 31.

     Извилины: всего 1 слот.

     Слот 1 : Сопротивление огню, уровень 5.

     - Неплохо, - одобрил Гуча. - Хитроумие тридцатого уровня, мародёрка 31 - значит, уже справляешься с идентификацией предметов, верно? Можешь глянуть? - Гуча достал из сумки слюнную железу паука-принца. - Что это такое и сколько стоит?

     Мартин повертел "кусок пемзы" в руках.

     - Слюнная железа паука-принца, годна много для чего, особенно в алхимии, - проговорил он в раздумье. - Красная цена - тысяча золотых. Если дашь на комиссию, выставлю за тысячу двести и буду продавать полгода. Или могу купить за 500 золотых, деньги сейчас, а сам выставлю за 700. Что выбираешь?

     - Молоток, - сказал Гуча. Ему было приятно, что Мартин всё понял с полуслова. - Гони 500 золотых.

     Как не восхититься, глядя на такую ловкость рук. Слюнная железа паука-принца исчезла, будто растаяла в воздухе, и откуда-то появился мешочек с монетами.

     Мартин пододвинул мешок к приятелю:

     - 500, пересчитай. (Гуча отмахнулся.) Да, предметы определяю, закрытые профили открываю, - глухо и как бы в раздумье сказал Мартин. - А постоять за себя не могу. Придется, наверное. всё-таки отказаться от сопротивления огню и выучить мастерство кинжала или мастерство посоха. Наверно, нужно было сделать это давно уже. Сопротивление огню - штука полезная, но сколько всего полезного в мире. А необходимо сопротивление огню только огненным магам, чтобы о собственные огненные заклинания не обжигаться. Да я говорил это тебе в тренировочном лагере.

     - Так что ж ты тянешь?

     - Когда я открываю свой профиль, эта способность напоминает мне, что я родился магом огня. Я не мог, не должен был потерять свою магию. И всё же это произошло. Заменить сопротивление огню на что-то ещё - это всё равно что перерубить якорную цепь. Память - единственное, что у меня не забрала выварка. - Мартин глядел мимо Гучи, едва произнося слова. - И это сопротивление огню - хорошая напоминалка. Глупо, конечно.

     - А может, ты был и прав, что не избавился от сопротивления огню, - сказал Гуча. - Оно тебе ещё пригодится.

     - Это, каким же образом? Я не собираюсь лезть в жерло вулкана.

     - Взгляни на мой профиль. Что скажешь?

     Не успел Гуча закончить последнюю фразу, а Мартин уже вовсю рассматривал его профиль. Видно, каппадокийца давно подмывало залезть в профиль Гучи, и он едва сдерживался в рамках благопристойности. Да и свой профиль Мартин позволил рассмотреть не для того ли, чтобы приятель ответил взаимностью.

     Имя: Гуча Камнеглот. Общий уровень 53.

     Статус: Герой.

     Раса: Гремлин горный.

     Расовый бонус: сумеречное зрение.

     Класс: Маг.

     Основные параметры:

     Живучесть: 10.

     Ловкость: 5.

     Сила: 1.

     Гимнастика ума: 8.

     Основные способности:

     Постижение магического измерения: уровень 11.

     Постижение огня: уровень 27.

     Постижение льда: уровень 1.

     Извилины: всего 5 слотов.

     Слот 1 : Искусство рыболовства, уровень 46.

     Слот 2 : Наследие Имрада.

     Слот 3: (пусто).

     Слот 4: (пусто).

     Слот 5 (пусто).

     Минувшим вечером Гуча использовал 8 свободных очков мастерства, полученных в зиккурате (начислили за 4 поднятых общих уровня). Все 8 очков молодой гремлин, ничтоже сумняшеся, вложил в рыболовство. Гуча надеялся, что перешагнув грань на 50м уровне, он сможет выуживать из воды добычу гораздо более ценную, а не как те сундучки, что он выуживал сейчас, чьё открытие у кузнеца стоило дороже их содержимого. Торговать рыбой, пусть даже и дорогой, - это значит иметь крышу над головой и трёхразовое питание, - что-то маловато для великого Героя, рассудил Гуча. А для того, чтобы продвинуться как следует в магии, нужны были деньги - для покупки гримуаров и табличек опыта, да и парой магических предметов давно стоило бы обзавестись. Для всего нужны деньги.

     Однако не солидный уровень Гучи заставил Мартина раскрыть рот, потерять дар речи, превратиться в соляной столб.

     Вовсе нет.

     Гуча почувствовал, как Мартин закрыл его профиль, и тут же открыл опять. Понятное дело, приятель не верил своим глазам.

     Что ж, не будем торопить.

      - Как? - каппадокиец не то прохрипел, не то простонал. - Что это? Это мне снится? Я сошел с ума? Нет, это решительно невозможно. Нет, нет.

     - Взбрызнуть водичкой? - засмеялся Гуча. - Да-да, твои глаза не лгут. И это не сон, перестань щипать себя.

     - Гггг...ееее...ррр...о...й.., - прочитал Мартин по буквам из профиля Гучи. - Ты - Герой. И это не шутка, не иллюзия, не обман зрения...

     - Не шутка, не иллюзия, не обман зрения, - Гуча, не скрывая, забавлялся оторопью товарища. - Теперь я - Герой, и, как видишь, не разведчик-мародёр, хотя разведчики-мародёры - парни бравые, напрасно ты на них бочку катишь. Я - маг, вполне себе универсальный. Пока раскачиваю магию огня, а после займусь ещё чем-нибудь. Да погоди, не спеши меня поздравлять, - быстро сказал Гуча, увидев, что Мартин был готов разрыдаться. - Ты сам можешь стать магом огня, старая ты головешка. Или каким-то другим магом, на выбор. Или не магом вовсе. Короче, ты можешь стать Героем с выбором пути роста. Как тебе такое?

     Мартин молчал. Хотя он и был, по жизни, быстр на язык и ловок на руки, последняя информация была такого свойства, что её стоило, как следует, прокрутить через крупорушку и разработать скалкой, чтобы затем как-то переварить.

     - Поскольку это противоречит всему, что написано в "Стоединой Истине", - значит, твой дар - от Инакого, иначе никак, - проговорил Мартин в раздумье.

     - Он самый, дар Инакого, можешь не сомневаться, - рассмеялся Гуча, глядя на оторопевшего приятеля. - Инквизиторам это не нравится. Принимать или нет, выбирать тебе.

     - Так ты говоришь, я тоже... так смогу?

     Гуча достал свисток и, положил на прилавок перед Мартином:

     - Это я выудил в речке, этот свисток. Если свиснуть, откроется экран выбора судьбы. Выварка тебе не помогла, свисток сделает. Что же до Инакого...

     - Да плевать мне, откуда это, от Стоединого или от Инакого. Инквизиция и так готова меня сварить за ту выварку, забыл? Дважды не сварят. Если только этот свисток сможет... Если я смогу... Ты позволишь?

     - Бери и дунь в него.

     Мартин взял с прилавка свисток и, уже не раздумывая ни секунды, дунул.

     Свисток выпал у него изо рта, руки бессильно повисли.

     "Вот так и я сидел тогда, в лесу, с остекленевшими глазами, - подумал Гуча. - Что ж, пусть выбирает класс, да повнимательнее. Там есть, из чего выбирать."

     Поглядывая на приятеля, Гуча подошел к шкафам напротив прилавка. Всё ж у него теперь есть 500 золотых. Его привлекла полка с зельями невидимости. Товары на других полках, в общем-то, привлекали тоже, но там цены улетали в космос. Зелье невидимости - штука хорошая для разных случаев, и цены подъемные, один пузырёк - от 100 до 300 золотых. Правда, одноразовая вещица, так что придется выбирать момент, когда использование окупится. Что тут написано, на пузырьках? Зелье, действующее 5 минут. Зелье на минуту. Зелье на три минуты. А что означает "второй уровень" зелья? Все зелья на полке были второго уровня, у каждого имелся соответствующий ярлычок. Применялись по-разному, это указывалось в пояснялке. Были зелья, которое принимались внутрь. Были зелья, которыми нужно мазать лоб. Были зелья, которыми обрызгивалась одежда.

     Мартин начал приходить в себя.

     Гуча поймал взгляд приятеля, - что это за дрянь, какие ещё слёзы.

     Он открыл профиль Мартина.

     Имя: Мартин Бурхан, общий уровень 1.

     Статус: Герой.

     Раса: человек, каппадокиец.

     Расовый бонус: Сопротивление огню +1, но не выше итоговой 50.

     Класс: Маг.

     Основные параметры:

     Живучесть: 1

     Ловкость: 1 .

     Сила:1

     Гимнастика ума: 1.

     Основные способности:

     Постижение магического измерения: уровень 1.

     Постижение воздуха: уровень 1.

     Постижение дождя: уровень 1.

     Извилины: всего 3 слота.

     Слот 1 : Сопротивление огню, уровень 5.

     Слот 2 : (пусто)

     Слот 3: (пусто).

      - А как же твой огонь? - спросил Гуча. - Ты же хотел стать магом огня.

     - А мы разве не команда? - Мартин улыбнулся сквозь слёзы. - Один маг огня у нас уже есть. От разных магов пользы больше, - И он затрясся в рыданиях.

     - Тюфу, истеричка, - Тут Гуча вспомнил, как сам был потрясён, когда сила Инакого превратила его, простолюдина, пылинку в дорожной пыли, в Героя. Но уж успокаивать он не будет, не девочки же. - Завтра зайду.

     Уже на улице, отходя от лавки Мартина, Гуча вспомнил, что забыл мешок с золотом на прилавке. А, и пёс с ним, - подумал он. - Ничего не сделается. Сказал же, завтра зайду.

     Недалеко от лавки Мартина находилась лавка торговца рыбой, а от неё был спуск на морскую набережную. Снасти у Гучи были при себе, и почему бы не порыбачить? На море он ещё ни разу не ловил. Рыбку он толкнёт торговцу, чтобы было чем расплатиться за постой, что-то поиздержался за последнее время. Деньги приходили и уходили - и где они? Наверняка будут попадаться и сундучки. Может, в сундучках, добытых из моря, обнаружится какая-нибудь стоящая вещица? И уж пару уровней в рыбалке он до сумерек поднимет наверняка.

     * * *

     На другой день, ни свет, ни заря, Гуча отправился к Мартину. Не то чтобы он опасался за сохранность 500 золотых...

     А почему бы ему не опасаться за сохранность 500 золотых. Мартин - чертушка ещё тот.

     Проходя мимо выхода на набережную, Гуча припомнил, как неплохо порыбачил вчера. Через полчаса после того, как он начал рыбачить, вокруг собралась толпа, - на набережной были и другие рыбаки, но никто не дотягивал и до 10го уровня в рыбалке, а у Гучи - 46й. На этой пристани всегда ловили только бычков, а у Гучи... Макрель, некрупные тунцы, два жирных палтуса... Хотя леска у Гучи была усилена магией его мастерства, всё же трижды леска рвалась под упорством внушительной рыбины, - море есть море, тут может кто-то и покрупнее самой крупной рыбы ухватиться за крючок. Сундучков, кстати, не попалось ни одного. В конце рыбалки какой-то поклонник притащил тележку, и они вдвоём, сменяясь, отвезли улов в рыбную лавку. Тележка была доверху наполнена рыбой, и это при том, что Гуча много рыбы отпускал, - отпускал мелкую, на подрастание, и всяких бычков с окуньками как низкосортных. За рыбу торговец вручил 9 золотых монет, - неслыханная сумма для любого простолюдина, но Гуча-то был Герой, ему уровни качать надо, тут нужны суммы совсем другого калибра.

     Гораздо больше, чем этим нескольким золотым, Гуча был рад тому, что удалось поднять 4 уровня в рыбалке - сверх того, на что он рассчитывал.

     Уровни 47-49 принесли только технические описательные таблички, типа: теперь вы можете поймать... Снасть стала крепче.... Табличка, пришедшая с 50м уровнем, была интереснее. Здесь было написано:

     Лови, сынок, лови.

     Гремлин неискушённый принял бы это послание за плоскую шутку. Но Гуча уже начинал понимать кое-что в магических течениях.

     На 50м уровне он приблизился к предпоследней Грани, - следующая, она же последняя, она же Великая, - на 99м уровне. За ближайшей Гранью, как рассчитывал Гуча, добыча должна стать значительно лучше. Возможно, рыбалка будет не только кормить, поить и оплачивать проживание. Табличка содержала подсказку, что он должен сделать, чтобы перешагнуть Грань и получить 51й уровень.

     Лови, сынок, лови.

     Чушь несусветная и глупость, а не подсказка. Но это то, что лежало на поверхности. А опытный маг сказал бы, что у Гучи не хватало ума постичь то, что там было написано, и его разум видел только вершину айсберга. Проще говоря, юноше не хватало уровней в гимнастике ума для расшифровки.

     8-й уровень в гимнастике ума, это же курам на смех. И как он поторопился с этим свистком для Мартина. Каппадокиец в прошлой жизни был разбойником-мародёром с 30-ю уровнями в хитроумии, - несомненно, он мог бы прочитать табличку получше, чем это сделал Гуча, а после и свистел бы в свисток сколько угодно.

     А может, осадил сам себя Гуча, и не прочитал бы Мартин ничего толкового. Всё же хитроумие разведчика и гимнастика ума мага - не одно и то же. Похоже, да не тоже.

     Да что теперь об этом думать.

     Так что же там, за фасадом пустых слов?

     Эта тайна снедала его, и Гуча, как ни торопился к Мартину, всё же решил завернуть на минутку к Розалине Брюн. Тем более, это было почти по пути. Он не забыл, как она помогла ему прочитать описание слюнной железы паука-принца. У неё, насколько помнил Гуча, был 35й уровень в гимнастике ума, то есть, в теории, она много чего могла, где нужно извилинами пошевелить.

     Да и вообще, проведать её не мешало.

     Гуча хорошо помнил, где они расстались, - низенькая входная дверь, трёхэтажный домик из желтоватого песчаника, у входа - широкий бочонок с вьюнком, обвивавшим часть фасада и угол дома.

     Тётка Аниса оказалась жирной лисовиншей лет пятидесяти. Едва раскрыв дверь, она с ходу ковырнула профиль Гучи, - и ничего прочесть не смогла, профиль был закрыт. Лисовинша хмыкнула:

     - Что ж, пойдём, провожу, голубок.

     Они поднялись на второй этаж (лисовинша кряхтела на каждой ступеньке). Она показала на вторую дверь справа:

     -Там твоя краля. Только там есть кто-то ещё. Ухажёры, ухажёры... - И Лисовинша стала сползать обратно по лестнице, негромко отпуская нецензурные словечки. Видно, сильно переживала расставание с собственной молодостью.

     Гуча направлялся к эльфийке по делу. Но почему так тягостно от того, что у неё сейчас, сию минуту, был кто-то ещё?

            Он постучался в дверь и, едва услышав приглашение, вошел.

     Он оказался в просторной комнате, имевшей в боковой стене ещё одну дверь, - вероятно, в спальню, поскольку никаких кроватей не было видно. Здесь были: огромный письменный стол, заваленный бумагами, уставленный пузырьками и ретортами, шкаф с книгами и напротив него - широкий комод, на котором стояли и горели три масляные лампы. День был пасмурный, лампы горели ярко, хорошо освещая пространство перед собой.

     Рядом с комодом на стуле сидел седоватый сеттянин с глубокими морщинами от носа до подбородка. Он был в матросской безрукавке, на голове - выцветшая буро-красная бандана.

     Розалина улыбнулась Гуче:

     - Сейчас, подожди. Джекки решил прокатиться на морском коньке, а тот оказался с ядовитыми колючками. Заканчиваю уже.

     Эльфийка держала в руках магическую полупрозрачную лягушку, знакомую Гуче по зиккурату, и обносила её вокруг моряка, приближая то к плечу, то к локтю, то к шее. Лягушка периодически вытягивала губы трубочкой и причмокивала, - в этот миг от кожи сеттянина отделялась ярко-зеленая капля, а иногда несколько капель, их лягушка всасывала в себя вместе с воздухом. "Отсасывает яд", - понял Гуча.

     - А я и не знал, что твою лягушку можно применять таким образом, - сказал он. - В зиккурате ты ничего такого не показывала.

     - А там и не нужно было. Я сама про этот способ узнала неделю назад, в книге прочитала. Хороший ядоотсос. Готово, Джекки!

     Моряк ушел, оставив на комоде несколько монет. Проходя мимо Гучи, он посмотрел на него так, как Гуча посмотрел на сеттянина при входе. Гуча улыбнулся ему, - этот дед не конкурент. Молодость, молодость, - никогда не познает она, в какую старуху или старика однажды обратится, какие бы наглядные примеры не являла жизнь.

     Впрочем, Гуче не было дела до стариковских переживаний о молодости, утекающей как вода в песок. Герои не старели и почти что не умирали (за исключением тех случаев, если их убивали).

     - Я тут к тебе по делу, - начал Гуча грубовато, опасаясь, как бы красавица эльфийка не подумала чего. - Табличку одну прочитать надо. Сможешь?

     - Давай, посмотрю.

     - Это вот здесь, - Гуча постучал себя по голове и звук ему не понравился, будто стучал об пустую бочку. - Табличку в моём профиле надо прочитать. Пояснялку к рыболовству, получил на 50-м уровне.

     Гуча намеренно не стал открывать профиль, заодно решив проверить, сможет ли эльфийка рассмотреть хоть что-то, если его профиль закрыт.

     Розалина всмотрелась в его лицо.

     - И что ты сам видишь?

     - "Лови, сынок, лови", - прочитал Гуча. - Это всё, что я вижу. А на деле там наверняка целая инструкция, попунктно, что и как я должен сделать, чтобы перешагнуть Третью Грань.

     - Да нет, здесь немного, - сказала эльфийка. - На табличке написано:

     Ты ловил рыбу в воде, теперь лови в небе.

     - И это всё? - с сомнением спросил Гуча.

     - Может, и не всё, но мне доступно увидеть только это.

     - Ясно, - Гуча не знал, что и думать. Ловить рыбу в небе - да они, что, с ума сошли? И эльфийку бестолку было расспрашивать, что это значит, ведь ей рыбалка по боку. - Спасибо! - Гуча направился в двери.

     - Пожалуйста, Гуча Камнеглот.

     В голосе Розалины послышалось нечто, что пробудило надежду. Или он нафантазировал так. А, всё равно.

     Гуча оглянулся:

     - Как насчет того, чтобы вместе походить по зиккуратам? Тут у меня приятель один нашелся, этот не обдурит с порталом и не сбежит раньше всех.

     - Я не прочь, - тихо сказала эльфийка.

     Гуча покраснел и вышел.

     И что толку в этой его молодости, если он - не красавец-эльф? Гуча посмотрел на свои руки. Плотная короткая шёрстка, чёрная, чуть коричневатая, покрывала тыльную сторону плеч и предплечий. Уши большие, как у эльфов, но не гладкие, а тоже с шёрсткой, ещё и кисточка на верхушке. Борода у гремлинов не росла. И ростом не вышел, особенно сравнительно с великаншей эльфийкой. Она была выше его почти на полголовы.

     Ладно, мы ещё посмотрим, - думал Гуча, зло вышагивая к приятелю-старьёвщику.

     Шёрстка нравится многим, она напоминает кошачью, а девушки любят гладить котов. Опять же, магию иллюзии никто не отменял. Можно напустить на себя видимость хоть крокодила, а не то, что какого-то писаного красавца. Правда, он не был магом-иллюзионистом, но есть же и алхимические зелья, и Гуча что-то слышал про свитки с одноразовыми заклинаниями.

     А ведь есть ещё магия превращений, - правда, её не одобряют в Замках, но какое ему дело до Замков, он - гражданин вольного города и, к тому же, сам Герой.

      * * *

     В лавке приятеля-старьёвщика, ныне - новоиспечённого Героя Мартина Бурхана, Гучу поджидал сюрприз.

     На порожке встречала уже знакомая вывеска "Закрыто на пожар". Это Гучу не смутило. Войдя в помещение, он увидел двух джентльменов в бурых видавших виды плащах с отворотами. Один, нумидиец лет сорока, с густой курчавой шевелюрой, стоял у входной двери. Другой, постарше, был из племени образинов (эта раса разумных существ напоминала обезьян, щеголяя выдвинутой вперёд нижней челюстью, только без хвоста и с менее густым оволосением). У образина имелись седые свалявшиеся баки, лицо морщинистое, - он стоял напротив прилавка, за которым Мартин считал деньги. На обоих были чёрные цилиндры, примятые, будто побывали под седалищем слона.

     Внешний вид джентльменов, их рожи, не дали Гуче усомниться: это были бандиты, пришедшие к Мартину за обычной данью.

     К этому времени Гуча имел 52-й уровень, бандит у двери - 36-й, а у прилавка 48-й, причём оба они были простолюдины.

     Надо положить конец поборам, - воспламенился Гуча и направился к прилавку, чтобы заявить свой решительный (и подкрепленный огненной магией) протест.

     - Брысь! - буркнул нумидиец.

     Поскольку Гуча и не подумал подчиниться, нумидиец выхватил из ножен меч. И уж не затем, чтобы напугать, - юноша едва успел увернуться. Второй удар, несомненно, возымел бы успех, но тут в воздухе загудела оса и, играя желтым брюшком, стала атаковать глаза нумидийца.

     Секундное замешательство спасло Гучу. Он успел подготовить огненную стрелу и запустил её в нумидийца. Стрела пронзила сердце, - нумидиец охнул, упал на колени, затем повалился на бок. Чтобы опять не размахивал опасными предметами, Гуча, для верности, запустил ещё две стрелы, целя в глаза противника. От волнения, попал не очень метко. Запахло горелым мясом. От тела нумидийца отделилась, быстро истаивая в воздухе, цифра 21 - число очков опыта, полученного Гучей.

     Тут сам Гуча был опрокинут на пол и грубо подтащен к прилавку.

     Это среагировал приятель нумидийца. Образин владел мастерством кнута, - весьма редкое умение. Многие воители, избравшие путь оружия, с пренебрежением относились к кнуту, - одним ударом им точно не убьёшь, и нужно открытое пространство для размаха, и перерезать кожаный ремень проще простого. Но мастера кнута доказывали, что не всё так просто. Сейчас лодыжки Гучи были оплетены кожаным ремнем намертво. Резкое движение, - и Гуча упал, а затем был подтянут к прилавку, словно кролика подтянули арапником.

     При падении Гуча неслабо ударился головой о деревянную половицу, - он замешкался, колдуя огненную стрелу. Кнут ударил его по запястью, - стрела улетела в бок и попала в шкаф, - зазвенело, осыпаясь, витринное стекло. Ещё несколько ударов по рукам, - Гуча не мог стреляться огнём, он не успевал нужным образом расположить палец. Кнут заходил по его плечам и лицу. Гуча взвыл от боли. Он всё-таки изловчился, выпустил огненную стрелу, но опять не попал в образина. Стрела угодила в медный гонг, висевший у потолка. Раздался низкий, раскатистый, звенящий гул.

     Руки Гучи были сноровисто связаны, - у образина обнаружился подходящий кусок верёвки. Бандит пихнул юношу, - тот повалился на пол. Щелчок кнута, - и ремень тугой удавкой обернулся вокруг шеи Гучи.

     - Есть перекладина, почтенный хозяин? - образин стал воспалёнными глазами обозревать лавку, тяжело дыша ( всё же Гуча заставил его попотеть.)

     Мартин за всё время боя не сделал ни малейшего движения. Остолбенел от страху, что ли, - зло подумал Гуча. Сейчас ещё хлеще, - Мартин молитвенно сложил руки и принялся корчить покаянные гримасы, как бы моля образина успокоиться. "Конечно, так и успокоится этот урод, - подумал Гуча. - Рядом с дверью валяется труп его приятеля, ещё не разложился".

     Образин разразился грязной бранью.

     - Сейчас, сейчас, - запричитал Мартин, дрожа как осенний лист. - Вот здесь всё можно устроить! - И он показал на крышу высокого шкафа, для наглядности изобразив, что нужно делать, руками и гримасами.

     Образин понял. Он подтащил Гучу к шкафу, ремень кнута перекинул через крышу шкафа как через блок.

     - Я помогу дернуть, - Мартин устремился к образину. Не успел тот ругнуться, как каппадокиец поднес руку к виску бандита. Заплясали синеватые молнии, посыпались искры.

     Образин впал в ступор, пораженный высоковольтным разрядом. Обезьянье лицо задрожало, глаза налились кровью и были готовы вывалиться из орбит, волосы задымились.

     Маленькие молнии продолжали вылетать из пальцев Мартина до тех пор, пока морщинистая морда образина не припорошилась сажей.

     - Сорок очков опыта, неплохо, - пробормотал Мартин, ногой опрокидывая на пол бездыханное тело бандита.

     Лавочник развязал гремлина.

     Гуча был возмущён.

     - Долго же я ждал твоей помощи. Чего тянул-то? Шаровая молния в одного, смерч в другого. Я уже думал, мне конец. Язык прикусил.

     - "Шаровая молния - в одного, смерч - в другого", - передразнил Мартин. - Между прочим, как Герой я только вчера народился. С первым уровнем, а не со сто первым!

     - Извини, шутка, - сказал Гуча. И чего он озлился на приятеля? Ещё удивительно, что Мартин на второй день, после того как стал Героем, сумел так хорошо сражаться. Гуча вспомнил свои первые дни в Геройском статусе, - хоть и не вспоминать. - Какая крутая молния у тебя, или это называется, по-научному, электрический разряд? Моя огненная стрела была поначалу ерунда полная.

     - А ты посмотри мой уровень.

     - Ничего себе! - Гуча был так удивлен, что даже перестал растирать шею. - Общий уровень - 16, как ты смог?

     - Поднялся за эбеновые таблички опыта. У меня были накопления, 2400 золотых, на них купил 30 табличек. Ещё и гримуар "Малая оса Зуде" изучил. На него уже денег не было, дали на продажу. Теперь придется владельцу частями отдавать.

     - Так эта дружелюбная оса...

     - Слабая магия, но для начала сойдёт. Она не жалит, - достаточно было несколько раз отмахнуться, погонять немного, она и растаяла бы в воздухе. Гуча!

     - А?

     - Ты вот что скажи мне. Зачем устроил всё это?

     - Как зачем? - Гуча был уверен, что Мартин будет благодарен за вмешательство. Тем более, что с первым бандитом справился он сам (ну, почти). - Никакой крыши тебе не надо. Или мы сами не банда? Ты же сам вчера сказал. Будут ещё всякие мрази вымогать.

     - В банде Кривого Фомы сотня молодцов, и многие покруче этих двух. Как справишься со всеми? Да и зачем? Тут из товаров - половина его. А вторая половина - от других банд. Я только продаю, я же говорил тебе вчера. Или забыл?

     - Так давай уберемся отсюда. Походим в зиккураты, набьем вещичек. Своё продавать будем. И еще моя рыбалка. 50й уровень в рыболовстве, у кого ещё ты видел. Скоро сундучки будут сыпаться как дождь.

     - Что за сундучки?

     - Рыбацкая фишка. На высоких уровнях в мастерстве рыбака, в уловах начинают появляться сундучки. Пока были только пустяковые. Кузнец берёт за открытие дороже, чем стоит содержимое, - честно признался Гуча. - Но у меня переход Грани намечается. После этого всё изменится.

     - Знаешь, как Грань перейти?

     - Пока нет. Но есть надежда...

     -Ясно. - Мартин вздохнул. - Пока буду торговать здесь. Когда Грань перейдешь, посмотрим. А в банду заплатить за поношение придется.

     - Чего?

     -Заплатить за поношение. Наплету чего-нибудь... Наверное, тысячу золотых потребует Фома за каждого. Да, вот твоё золото.

            Мартин вынул из-под прилавка мешочек с деньгами, вчерашняя плата за слюнную железу паука-принца.

     Гуча пододвинул мешок к Мартину. Тот молча прибрал его обратно.

     - Благодаря этой лавке, я накопил немного золота, - сказал Мартин. Он испытывал неловкость от того, что отклонил идею приятеля немедленно пуститься в самостоятельное плавание. - Иначе как бы я тебе помог. С молнией, да с этой осой...

     - А я думал, это случайная оса залетела.

     Мартин улыбнулся.

     - Оса из гримуара. Слабенькая. Да и с молнией пришлось выёживаться. Нужно было вплотную подойти. На расстоянии от неё проку никакого, щелбан больнее будет. Может, уровней через 30 изменится, но пока так.

     - Пойду с тобой к этому Кривому Фоме?

     - Лучше займись своей рыбалкой. Перейдешь Грань, - может, действительно будут попадаться чёткие сундучки.

     - Хорошо бы еще найти, кто их будет открывать. Кузнецы заламывают бешено. Я тут подумал, а ведь у воров есть способность открытие замков, или как там называется. Может, мастерство взлома, или искусство медвежатника. Ты же знаешь много воров. Знаешь хоть одного честного?

     - Честь среди воров, - усмехнулся Мартин. - Звучит как в книге. "Вор у вора дубинку крадёт", - вот это вернее. Нету у меня таких. Увы.

     - Понятно. Насчет Кривого Фомы, точно ты сам справишься?

     - А куда я денусь. Иди уже, качай свою рыбалку.

     У двери молодой гремлин обернулся. На душе кошки скребли. Как же неловко всё вышло! Помог другу, называется.

     - - А с этими что? - Гуча показал на трупы.

     - Будем растворять, - сказал Мартин. - Да ты иди, справлюсь. Уже бывало всякое.

            Гуча вышел на улицу. Всю дорогу к морю он негодовал на себя. И другу насолил, а хотел помочь, и без денег остался. На 500 золотых он мог купить 5-6 эбеновых табличек опыта, а сейчас нет ничего, и всё благодаря его смекалке и сообразительности.

     И ведь ещё не известно, сколько потребует Кривой Фома за своих бандюганов. Может получиться, что Гуча ещё будет должен Мартину.

     Невеселые мысли преследовали Гучу до самого побережья. Когда же он ступил на мокрый песок, прошелся мимо выброшенных на берег водорослей, тревоги отступили. Море в этом месте было зеленоватым. Шелестела морская волна, покрикивали чайки. Он вышел из городских ворот довольно далеко от пристани, - поблизости не было ни души. Вдалеке, на песчаном пляже, резвились купальщики.

     Гуча шел по песчаному берегу, ноги скользили в тине. Кое-где виднелись крупные морские раковины, чьи обитатели давным-давно иссохли. В зеленоватой прибрежной воде покачивались медузы в две его ладони.

     Наверное, здесь и рыбы-то не водилось никакой, поэтому и не было рыбаков. Но Гуче не данное обстоятельство было наплевать. С 11-го уровня в его мастерство рыболова стала вплетаться магия.

     Он не сомневался, - он-то наловит.

     Но сейчас его задача была другая: преодолеть Грань.

     "Ты ловил рыбу в воде, теперь лови в небе".

     И как это, ловить рыбу в небе?

     Гуча попробовал закидывать удочку высоко, так что грузик чуть не падал ему на голову. Пробовал кидать далеко, целя в линию горизонта. Пробовал закидывать удочку и думать при этом о порхающих птичках. Ничего не сработало. Да, рыбы в тот день он наловил изрядно, целых 12 золотых дали в рыбной лавке. Но он-то шёл к морю не за этим.

     На следующий день Гуча наведался к Мартину. Приятель сказал, что с Кривым Фомой всё улажено. Гуча спросил о цене, - Мартин сделал знак, - не нужно беспокоиться.

     - И никто не заметил, что ты из простолюдина стал Героем? - спросил Гуча.

     - Я сказал, что использовал иллюзию профиля, а теперь, дескать, правда от чистого сердца: я - Герой, и всегда таким был, - сказал Мартин, усмехнувшись.

     - И поверили?

     - Поверили. Кривой Фома знал, что я баловался магией иллюзий. Эта магия дорогая, но у меня есть одно колечко. Оно уменьшает все показатели суммарно на 30 баллов, - иллюзорно, конечно, на самом деле ничего не меняется. У колечка один изъян, - стоит ему чуть сместиться на пальце, как показатели меняются, хотя всё также в сумме минус тридцать. Кто внимательный, догадается об иллюзии. Но кому нужно в моём профиле постоянно ковыряться. Лучше расскажи, как там твои сундучки.

     Видно, слова Гучи насчет многообещающих сундучков, вылавливаемых из воды опытными рыболовами, оставили заметный след в торговой душе Мартина.

     - Нету пока сундучков, - сказал Гуча невесело. - Сперва Грань переступить нужно.

     - Как переступить, есть идеи?

     Гуча покачал головой. Единственное, что он знал наверняка: эту Грань он перейдёт на рыбалке.

     С того времени молодой гремлин проводил на рыбалке целые дни, с утра до вечера. Торговцы хорошо платили за его рыбу, но всё-таки это были несколько золотых, а Гуче требовались сотни и тысячи. За неделю он накопил на покупку одной эбеновой таблички опыта. Думал, вложить её в повышение способности постижение огня, но тут открылось то, о чём ему говорили уже, а он как-то запамятовал. Тот старьёвщик в Новом Салантьере, Шульц, говорил же, что эбеновые таблички повышают только до двадцатого уровня. Чтобы повысить способность до тридцатого, нужны кипарисовые таблички. До 50-го - амарантовые. Гуча осведомился о ценах. Если эбеновая табличка стоила не более сотни золотых, то за кипарисовую просили триста, а за амарантовую - тысячу.

     Гуча вложил силу эбеновой таблички в живучесть и призадумался.

     Его уровень в искусстве рыболовства не рос, потому что он никак не мог перейти Грань. И идеи закончились, как это сделать. Может, он и до седых волос будет возить тачки с рыбой в рыболовную лавку, оставаясь рыболовом 50-го уровня. С другой стороны, ведь и его уровни в огненной магии не росли. Всё время он уделял рыбалке, с чего бы им расти? Он думал, что сумеет зарабатывать на рыбалке столько, что поднимет уровни в огненной магии за таблички опыта, но и здесь не вышло, слишком дороги кипарисовые таблички. Возможно, ему стоит вернуться к занятиям с огненной магией, пусть хоть так, хоть медленно, набираются уровни?

     Гуча немного позанимался огненной магией, пострелял огненной стрелой в морские волны, и у него опустились руки. Он сотворял огненную стрелу, а у него перед глазами была закрытая дверь в искусстве рыболовства, преграда, которую он обязан был преодолеть: Третья Грань.

     Ты ловил рыбу в воде, теперь лови в небе.

     И что это за небылица? Что это за загадка?

     Гуча не мог думать об огненной магии. Третья Грань стояла перед глазами: всё своё время, все свои силы, все, что есть, он должен отдать, но её преодолеть.

     И следующая неделя прошла впустую. Только денег за торговлю рыбой он выручил меньше. Погода стояла штормовая, у других рыбаков вообще ничего не ловилось.

     Однако штормы принесли и кое-что хорошее. Сундучки стали чаще попадаться в уловах. Однажды Мартин поинтересовался сундучками, и был в ярости, когда Гуча сказал, что все сундучки выкидывает обратно. У Мартина был просторный погреб, самое место для хранения сундучков, пока они не придумают, как открывать сундучки и не платить за открытие.

     С той поры все сундучки с рыбалки Гуча отправлял Мартину в погреб.

     Выловив очередной сундучок, Гуча вдруг вспомнил, - а ведь однажды он видел в чьём-то профиле открытие замков или наподобие того.

     В чём-то весьма специфическом профиле.

     А ведь у него уже 50-й уровень в рыбалке, между прочим. А это значит, он может раз в году передавать дар - талант к рыбалке, какому-нибудь начинающему рыбаку, как ему когда-то передал этот дар гном Биллибром.

     И у него есть один должок по этому поводу...

      Теперь Гуча мог отдать долг, но как это сделать, как отдать, если волколак находился за тридевять земель от Железного Кулака.

     И как раз в профиле волколака Гуча-то и видел открытие замков.

     Наверное, порядочность требовала, чтобы Гуча отдал долг, передал рыбацкий дар волколаку, сразу после итого, как сам взял 50-й уровень в рыбалке. Он же вспомнил о волколаке, только когда стал искать взломщика. Молодость эгоистична, так что все эти обстоятельства Гучу вовсе не тревожили.

     Забота была, как попасть к подножию Черепахи Моа. И тут соображалка не подкачала, не то, что с переходом Третьей Грани.

     Кот Валентин.

     Один раз котяра помог ему, предоставив портал. Возможно, у него этих порталов - как блох в обоих хвостах. Найдется портал и к Черепахе Моа. Да, ещё и обратный потребуется.

     Не зря же кот занимает единственный слот в питомцах.

     Никакой кнопки вызова питомца Гуча у себя в профиле не нашёл. Позвать по имени? Так же обычно делают хозяйки, налив молоко в блюдечко.

     Гуча позвал кота. Долго звал, и - ничего.

     Ладно же. Гуча отлично помнил сон, навеянный шкатулкой Сараматиуса, - помнил, после чего кот появился.

     Юноша нашел на берегу моря какую-то ветку и нарисовал ею на мокром песке кота. Ах, да, "ищи необычное в обычном". Он дорисовал второй хвост. Как будто он стоял далеко от берега, но набежавшая волна достала до его рисунка и смыла нарисованного кота.

     Он быстро отошел от моря ещё на десять шагов и собрался рисовать здесь.

     - Мряу, - сказал Валентин, потягиваясь. - Значит, догадался, как меня вызывать. Опять надо спасать, чтобы не нахлобучили, что ли?

     Гуча обернулся.

     Кот Валентин потягивался, будто всё время лежал в двух шагах от Гучи, зевнул даже.

     Молодой гремлин решил не обращать внимания на наглый тон кота.

     - Мне к подножию Черепахи Моа нужно, - сказал он, стараясь не раздражаться. - Это во владениях замка Вышняя Твердь. Знаешь это место?

     - Место знаю, бывал там разок... И что ты предлагаешь? Крыльев у меня нет, да я и не ездовое животное.

     - Можешь открыть туда портал?

     - У меня где-то заболталась одна мензурка с порталом, но тот портал приведет в этот город. Как-то местный алхимик подарил... Знаешь, сколько стоит такая вещица? Не меньше тысячи золотом.

     - У меня есть полторы сотни золотом.

     - Да я не про то, чтобы ты заплатил... Нам, котам, золота не нужно вовсе. У меня есть один знакомый, жрец Асториус, из ордена каллиграфов Истины. Слышал про такой?

     - Да. Их жреца даже удалось повстречать разок.

     - Зануда этот Асториус, но мне обязан, поэтому тебе поможет.

     - Тот жрец мне сказал, что каллиграфы Истины не вмешиваются ни в дела простолюдинов, ни в дела Героев. Они только путешествуют, наблюдают и марают страницы, надеясь, что несколько их строчек попадёт в Стоединую Истину.

     - Угу. По несколько строк, уже шестьдесят два тома накатали. Но это всё не важно. На каждое правило есть своё исключение. Асториус поможет тебе, покается в капитуле Ордена - простят. Он тебе поможет с порталом к Черепахе Моа, говорю. Сам собирается в какую-то окрестную деревушку, заодно тебя подбросит. Храм Стоединого на Бульваре Чудотворства, дом 5. Поспеши, - а может, он отбыл уже.

     Кот принялся растворяться в воздухе.

     - Погоди, - заторопился Гуча. - Ты сказал, у тебя есть портал обратно сюда.

     - Ах, зря сказал. Ну да ладно. Лови.

     Гуче под ноги покатилась мензурка с черной жидкостью. Долго не исчезали два хвоста, но скоро разошлись синим дымком и они.

     * * *

     В храмовой гостинице жреца Асториуса не оказалось. Служка в монашеской расе послал Гучу в само святилище, прибавив, почёсывая нос: "А может, он и ушел уже".

     Гуча кинулся в храм, - небольшое сооружение, скорее напоминавшее часовню. В самых больших храмах было сто островерхих крыш, в средних старались делать сотню окон, в небольшие вела сотня ступеней. Этот храм имел одну крышу и три окна, три ступеньки вели к входной двери. О Стоедином напоминала сотня навесных замков, висевших на гвоздиках по обе стороны от входной двери. По легенде, замки с утерянными ключами символизировали непостижимость небесных тайн и вместе с тем их постигаемость. Конечно, когда строился храм, сотню замков приобретали в ближайшей скобяной лавке, а ключи выкидывали.

     Гуча вбежал в храм и обрадовался, - кажется, успел.

     На коленях перед алтарём стоял низенький старый лисовин в малиновой рясе ордена каллиграфов Истины, местами сильно потертой и выцветшей. Иконостас рядом с алтарем был скромный, - 62 тома Стоединой Истины стояли на трёх полках, а не были размещены в отдельных хрустальных футлярах, как это делалось в храмах побогаче.

     - Отец Асториус, - позвал Гуча.

     Жрец не обернулся.

     Гуча механически отвесил несколько поклонов в сторону книжных полок и опять обратился к жрецу, на этот раз добавив:

     - Кот Валентин, помните?

     На этот раз молодого гремлина услышали.

     Асториус резко развернулся. Гуче показалось, что его лицо было злым. Поднявшись на ноги, жрец поманил Гучу к себе, после чего направился к боковой двери.

     Они вышли в небольшой дворик между домами. Здесь лисовин сказал раздражённо:

     - Чего тебе, парень?

     - Меня послал кот Валентин. Сказал, вы поможете. Мне нужно к горе Черепаха Моа, знаете это место? Вы же туда направляетесь?

     - Не совсем туда. Но там недалеко, это верно. Часа два пути от портала до Черепахи Моа. Завтра отправляюсь, - проговорил жрец отрывисто. - Больше кот ничего не сказал? Не просил мне что-то передать?

     - Нет, больше ничего, - сказал Гуча.

     - Завтра будь здесь во втором часу пополудни. Вряд ли я соберусь раньше.

     Жрец быстро ушел, не прощаясь, словно позабыл о существовании Гучи.

     На другой день молодой гремлин был на месте даже раньше времени. Жрец Асториус появился в прежней малиновой рясе и с вещмешком за спиной. Он молча показал юноше следовать за собой. Они прошли в небольшой садик при храме, который давно уже не знал руки садовника, - растения переплелись, в некоторых местах повалились на выложенные жёлтым камнем дорожки.

     Жрец показал Гуче, где встать, затем, не теряя времени, разбил мензурку с зельем портала.

     Из черной лужи поднялись, пенясь, две голубых водных потока, словно забил фонтан. Потоки соединились вверху, образуя арку. Вода падала с высоты 5-6 футов на землю, внизу растекалась большая лужа. Теперь было понятно, почему жрец не стал открывать портал на ступенях храма, - городская канализация не скоро бы справилась с таким потоком.

     В струях воды начали мелькать мелкие серебряные рыбки. У Гучи проснулась страсть рыболова, но тут жрец рванул его за рукав, и он перешагнул через портал.

     Они оказались в лесу. Рядом шумел ручей, перебивая шум вод портала. Между деревьями были хорошо видны заросшие лесом невысокие старые горы. Гуча никак не мог понять, которая из них Черепаха Моа, либо они еще далеко от нужного места.

     Не успел он осмотреться, как водный поток начал спадать, и вскоре о портале напоминала только размокшая земля да лужи под ногами.

     - Идем, нам по пути, - сказал жрец Асториус. - Вот это - Спящая Верблюдица, - он показал на гору с раздвоенной вершиной. - Зайдем за нее, увидишь свою Черепаху Моа. Там и расстанемся.

     Некоторое время они шли молча. Очень недолго, всё же каллиграф Истины должен и наблюдать, и спрашивать. Когда они вышли на сухое место, лисовин обратился к Гуче:

     - Как ты познакомился с котом Валентином?

     Юноша кратко рассказал про шкатулку Сараматиуса и про старый заброшенный замок в своём сне.

     - Держись от него подальше, вот что я скажу, - заметил лисовин, помолчав.

     - Он помог мне два раза. Да и как мне держаться от него подальше, если он - мой магический питомец, занимает слот в профиле. Тебе должно быть известно: наша связь неразрывна, пока не умру я или он. Таков закон.

     - Да, таков закон, - согласился лисовин. - Кому как не мне, члену капитула ордена каллиграфов Истины, знать законы этого мира. Вот только кот Валентин, по каким законам он живет, какими тропами идет, кто знает. В Стоединой Истине не 62 тома. И не 63. Ещё много томов не написано.

     - И почему же я должен его остерегаться? Я не видел от него никакого вреда, зачем мне это?

     - Остерегайся, как если бы остерегался порчи Инакого.

     "Я сам и есть - порча Инакого", - подумал Гуча, но вслух не стал распространяться, как он сделался Героем.

     Жрец догадался, что его слова отнюдь не склонили гремлина к благочестивости. Проще говоря, Гуча пропустил предостережение мимо ушей.

     Помолчав, Асториус заговорил:

     - Он помог мне написать пять новых строк для Стоединой Истины. Кое-что о зиккуратах. Пять новых строк - это очень много. Большинство членов моего ордена за всю жизнь не напишут ни строки, достойной помещения в Стоединую Истину. В нашем ордене немало Героев, - немало из них погибло, прежде чем капитул одобрил хоть одну их строчку для Стоединой Истины. А за размещение моих пяти строк капитул проголосовал единогласно.

     - И что это за строки? - вежливо поинтересовался Гуча. Может, пригодится, он же намерен посещать зиккураты.

     - Прочитаешь сам, том 7, страница 506, примечание в конце. А если в двух словах. Зиккураты создаются не для того, чтобы Герои раскачивали там свои уровни. Не таков был Начальный Замысел. Зиккурат создавался как портал между мирами и давал возможность для войны миров, а не для променада с пикником, как сейчас.

     - Ничего себе пикник, - не согласился Гуча. - Да я чуть не сдох там.

     Асториус ничего не ответил. Немного позже сказал:

     - И вот я думаю теперь, а не соврал ли мне кот Валентин насчет зиккуратов... Смотри, твоя Черепаха Моа, - жрец показал на гору впереди. - Прощай!

     * * *

     Гуча добрался к подножию горы ещё засветло. Он узнавал эти места. Вон между тех холмов полегли его соратники, его однополчане, такие же неопытные дураки, каким был он сам. Дай-мор, будь оно проклято...

     И где-то там лежат останки Агнессы. Если от неё хоть косточка осталась.

     Гуча не пошел к валунам. Тени ушедших не звали. Он поднялся на пригорок и приложил ладони к губам:

     - Вельямир!

     Он крикнул раз пять на разные стороны, но лес не откликался. Передохнув, он собирался покричать еще раз, но рядом раздалось:

     - А... Не обманул-таки.

     Волколак вышел из-за валуна, - высокий, много выше Гучи, сутуловатый, в кожаной куртке, на которой были заметны следы муки (видно, мельника съели).

     - Можно взглянуть на твой профиль? - вежливо спросил Гуча.

     - Давай. А я твой гляну.

     Гуча начал читать:

     Имя: Вельямир Каюхский, общий уровень 52.

     Статус: Монстр.

     Раса: Волколак.

     Расовый бонус: адская пасть.

     Класс: Ассасин.

     (...)

     А, вот оно.

     В Извилинах было два слота, один пустовал, другой содержал мастерство вскрытия замков и обезвреживания ловушек 26-го уровня.

     Очень неплохо, подумал Гуча.

     Пока Гуча соображал, возможно ли использовать волколака в своих целях, тот, в свою очередь, изучал профиль Гучи. И там тоже было на чём остановить глаз.

     Волколак прохрипел с изумлением:

     - Ты... (Гуча почувствовал, как волколак во второй раз открыл его профиль. Видно, проверял, не подвело ли зрение.) Ты - Герой? Я стал из животного монстром, - это случается редко, но бывает, я знаю. Но из простолюдина - в Герои?

     - А ты можешь из монстра - в Герои, - сказал Гуча. - Я набираю команду. Не скучно жить в лесу с дикими зверьми? Ты можешь стать Героем и уйти со мной на Золотой Берег. Прямо сейчас, выбор за тобой. А рыболовству я научу тебя в любом случае, мой 50-й уровень ты видел. Что скажешь?

     Гуча не замечал, но чувствовал, - они были не одни. В кустах стояли, и жались друг к дружке, и смотрели на них, не менее дюжины волков. Откуда-то донеслось слабое повизгивание, - волки явно не хотели расставаться со своим вожаком.

     Но Вельямир-то был уже разумным существом. Не волком.

     - Ты можешь бывать здесь, когда захочешь, - сказал Гуча. - Можешь вообще не идти со мной, а оставаться здесь, среди твоих родичей. Но ты... - Он не мог подобрать нужное слово.

     - Но я - не они, - с горечью и скрытым гневом сказал волколак. - Семнадцать лет назад это случилось. Я выпил воды из ручья, которого никогда в этом лесу не было. Второй раз я его не смог найти. Выпил - и стал таким, как сейчас. А прошлое стало как сон. Семнадцать лет. Я думал, что кто-то из моих родных найдет этот ручей и станет таким, как я. Но нет. Мои сыновья уже состарились и умерли, а я вот живу. Если им нельзя ко мне, то как бы я хотел обратно, в тот сон, когда я был обычным серым волком.

     - Я не могу вернуть тебя обратно в волчью шкуру, - сказал Гуча. - Но могу дать другую жизнь, - не зверя и не монстра. Героя. Может, тогда ты найдешь ответы на свои вопросы и станешь ближе к своим родичам, чем сейчас. Может, найдешь тот ручей и покажешь своим родичам. Или найдешь ручей, который превратит тебя обратно в волка. Я не знаю. Но ты же сам видишь, что в этом лесу нет отгадок.

     Волколак долго молчал, после сказал тихо:

     - Что я должен сделать?

     Гуча достал свисток.

     И только теперь юноша обратил внимание, насколько обветшала эта вещица. Остатки краски окончательно отшелушились, обнажив почерневшее от времени дерево, которое он почему-то принимал за слоновую кость. Помимо сетки мелких трещин, покрывавших свисток целиком, имелись и две крупные. Гуча надеялся, что с помощью свистка наберет в свою банду целое войско Героев, - ан нет, свисток-то был не для многократного использования. Видимо, каждое применение резко состаривало его. И как только он не рассыпался у него в сумке от неловкого движения.

     Он протянул свисток волколаку:

     - Свисни и увидишь, что случится.

     Волколак взял свисток своей огромной ручищей, - узловатые пальцы поросли плотной черной щетиной, когти почти с мизинец Гучи. Какое-то время Вельямир еще раздумывал, затем резко поднес свисток к пасти и свистнул.

     Свисток разлетелся на щепки в черных пальцах.

     Волколак, пошатнувшись, опустился на колени.

     Гуча стоял и смотрел, как из кустов выходили волки. Некоторые скалились на него, но не рычали. Волки окружили своего вожака. Их было много, куда больше дюжины. Парочка устроилась вплотную к Гуче, не обращая на него внимания, словно он был как каменный столб.

     Волки молчали. Только пару раз кто-то взвизгнул.

     Наконец волколак пришел в себя.

     Гуча решился взглянуть на его профиль.

     Статус: Герой.

     Всё получилось.

     - Извини за свисток, - сказал волколак.

     - Значит, ему пришло время развалиться, - сказал Гуча. - Ты, я вижу, не стал менять класс?

     - А надо было? Мне нравится быть ассасином.

     - Да не, твоё дело. Главное, мастерство вскрытия замков и обезвреживания ловушек 26го уровня осталось. (Гуча начинал догадываться, как это работало: свисток менял внутренние качества свистуна, но не менял привнесённое извне, - способности из гримуаров или дары учителей). А вот остальное, - продолжил Гуча, - как видишь, тебе заново раскачивать придется.

     - Понял уже. Как насчет таланта к рыбалке?

     Ещё в детстве, листая книги в библиотеке родителей Агнессы, Гуча пару раз встречал описание, как опытный рыболов передавал своё мастерство новичку. Да ведь и сам Гуча однажды прошел этот обряд, получив мастерство рыболова от гнома Биллиброма. Здесь имелось два ограничения, Гуча помнил их назубок: он не мог быть наставником прежде, чем достигнет 50-го уровня, и он не мог передавать своё умение чаще, чем раз в год. Сейчас эти условия не мешали: как раз он был 50-го уровня и он никого ещё не осчастливил мастерством рыбалки. Да и претендентов, в общем, не было. Его единственный дружок Мартин был к рыбалке совершенно равнодушен, - Гуча несколько раз пытался затащить его на берег, пробудить страсть к поплавку, но - бестолку.

     - Нужен водоем, - сказал Гуча. - Озеро, река. Да любой ручей подойдет, лишь бы там хоть пескарь водился.

     - Есть тут одна речка, рыбы полно, - волколак оживился.

     - Веди. И удочку свою захвати.

     - Да там она, в кустах. Никто не возьмёт, да и некому. - Опять погрустнев, он покосился на своё племя.

     Волки слушали. Лишенные разума, речи не понимали, но, было видно, чувствовали, что совершается нечто необычное и вряд ли хорошее для них всех. Волколак повел Гучу к речке, и волки, так же тихо, последовали за ними.

     Эта речка заросла папоротником больше, чем ивняком. В нескольких местах прошлось пробираться через поваленные деревья, но само рыбацкое место было хорошо оборудовано, - кусты убраны с корнями, глиняный берег посыпан мелкой галькой. У воды лежал ствол дерева таким образом, что было удобно сидеть.

     Сперва Гуча сам закинул в воду удочку волколака. Первая же поклёвка принесла небольшого тунца, фунтов в десять, - у волколака разгорелись глаза. Сам он рыбу есть не стал, - кинул в стаю, после непродолжительного спора послышалось довольное чавканье. Гуча передал удочку волколаку, сам насадил червяка, и, взявшись за удилище, показал волколаку, как забрасывать. Волколак закинул снасть, но ничего не поймал. Это было нормально, нужное получалось редко с первого раза. Гуча насаживал червя, поправлял удочку в лапах волколака, волколак забрасывал.

     На пятом забросе Вельямир вздрогнул.

     - Кажется, есть.

     Гуча посмотрел профиль волколака.

     Извилины: всего 3 слота.

     Слот 1: мастерство вскрытия замков и обезвреживания ловушек, уровень 26.

     Слот 2: Искусство рыболовства, уровень 5.

     Слот 3: (Пусто).

     - Да, получилось. Уж теперь наловишь рыбешки.

     - Угу, - волколак явно был доволен, причём, как показалось Гуче, даже более, чем когда стал Героем. - А ты не составишь компанию? - Волколак покосился на Гучу. - Вон сколько голодных ртов дожидается, - он показал на волчью стаю. - У меня ещё одна удочка есть.

     - Оснастка у меня с собой, а удилище... Вот эта ветка подойдет, - Гуча выломал ветку из куста ольшаника и с привычной сноровкой соорудил снасть.

     Они прорыбачили не менее трёх часов. Волколаку попадались бычки, пескарики, некрупная плотва. Тем не менее, стая была накормлена. Гуча ловил макрель, камбалу, толстых сомоусов и скользких угрей, упругих лососей и кусючих зубаток. За это время волколак поднял три уровня в рыбалке, а Гуча - ни одного. И волколак спросил об этом:

     - У тебя 50-й уровень, а почему не растет больше?

     - Грань, - сухо пояснил Гуча. - Я должен перейти Грань. Знаешь, что это?

     - Припоминаю. Читал в книжке у одного вкусного торговца... И ты знаешь, что должен сделать?

     - В пояснительной табличке написано, что я должен ловить в небе. Чепуха какая-то. Как я доберусь до неба, на воздушном шаре разве.

     - Зачем на воздушном шаре, - удивился волколак. - Да я каждый день рыбачу в небе.

     Гучу как мешком ударили.

     - Что? Как это? Как такое возможно?

     - Да пошли, покажу. Здесь недалеко. В этом месте деревья мешают и дно не такое.

     Гуча, потрясенный, направился следом за волколаком. Идти, в самом деле, пришлось недолго, - они миновали заросшую крапивой канаву и опять вышли на берег реки, но уже в другом месте. Здесь протягивалась длинная коса из черного галечника, на берегу не было видно ни единого кустика.

     Волколак подошел к воде и показал:

     - Да вот же оно, небо. Здесь и ловлю.

     У Гучи что-то перевернулось в голове, и он увидел: в речной воде ярко, сочными красками, отражалось небо. В водной глади неспешно плыли облака, разливалась небесная синева, и какой-то пернатый хищник парил в восходящих потоках.

     Дрожа пальцами, Гуча быстро закинул удочку. Поклёвка случилась сразу, - попался какой-то серый бычок, каковых Гуча сто лет уже не ловил. И одновременно с этим Гуча ощутил, как по спине протянуло теплом.

     Он открыл профиль.

     Так и есть. Искусство рыболовства, уровень 51. Грань пройдена.

     - Порыбачим здесь? - спросил волколак, заметивший произошедшее с Гучей изменение.

     Они рыбачили до самых сумерек, и сумерки захватили малёк. У волколака стала попадаться крупная плотва. У Гучи палтус следовал за треской, вырезуб за крупной макрелью. Волки уже не дрались из-за каждой рыбины, - подходили, нюхали, протаскивали немного и пожирали без лишней суеты. Несколько раз Гуча обрывал леску, не выдерживавшую рывки трофейной добычи. «Нужно будет у Мартина спросить, купить ли новую леску или старую укрепить колдовством», - подумал Гуча.

     Наконец, уже в глубоких сумерках, попался сундучок.

     Этот сундучок отличался от тех, которые, до сей поры, выуживал Гуча. Те были из дерева, укрепленного железом или серебром, - этот выглядел так, будто его выточили из слоновой кости.

     - Можешь открыть? - Гуча показал на сундучок волколаку.

     Вельямир молча нагнулся, повозился. Желтоватая костяная крышка поднялась с мелодичным звуком.

     В сундучке оказалось семь золотых монет, два клубка ниток и пара свечей, уже немного пользованных.

     Гуча отдал золото волколаку:

     - Знаешь, что такое? В городе без этого никуда.

     - Да наслышан. - Волколак взял золотые, сунул в карман кожаной куртки.

     Гуча сунул к себе в сумку обе свечки и клубки ниток. На первый взгляд, мусор, а вдруг волшебные? Сундучок-то высокоуровневый. Нужно спросить у Мартина.

     - Что ж, нам пора, - произнес Гуча, отмахиваясь от комаров, озверевших с наступлением сумерек. - Я сейчас открою портал. Ты готов?

            Волколак кивнул.

     Гуча вынул мензурку, полученную от кота Валентина, и разбил её о корень дерева.

     Этот портал оказался самый неприятный из всех, виденных Гучей (хотя не сказать, что он повидал в жизни многое).

     Началось как обычно, с чёрной лужи, натёкшей из разбитой мензурки.

     Запузырившись, лужа стала плеваться в разные стороны, словно бы её подогревали снизу, затем пенящаяся жидкость быстро поднялась и приняла форму яйца, лежавшего на боку. Яйцо стало расти. Из черного оно сделалось сперва сизым, затем - желто-зелёным. Яйцо стало выше Гучи, затем - выше самого волколака. Изнутри донёсся громкий стук. Скорлупа осыпалась, и Гуча невольно отпрянул, даже волколак несколько опешил от такого: перед ними стоял крокодил, размером от земли до холки выше волколака.

     Зверь раззявил пасть.

     Волколак зарычал.

     - Нет, постой! - крикнул Гуча, первый начавший догадываться.

     Крокодил ещё шире раскрыл зубастую пасть и высунул широкий, как лопата, язык.

     Кончик языка заплясал у сапогов Гучи. Розовая пасть зверя подёрнулась сизой дымкой, и в глубине, вместо розового нёба, возникло серебристое мерцание.

     Зверь нетерпеливо перебирал когтистыми лапами, - но уж не потому, что поторапливал с обедом. Это было напоминание: портал не станет ждать долго.

     - Нам сюда, - Гуча показал на мерцающее марево.

     - Шутишь?

     Гуча уверенно шагнул на язык зверя и через секунду скрылся за серебристой рябью. Волколак чертыхнулся и прыгнул следом за Гучей. Он едва успел: крокодил (или кто это был) начал закрывать пасть.

     Закрыв пасть, зверь стал терять телесность, сделался полупрозрачным, и вскоре разошелся синеватой дымкой.

     Волки завыли, обращая серые морды к небу. Они ещё долго стояли и лежали подле того места, где последний раз видели своего вожака. Только к утру стали расходиться.

     * * *

     _ И это так всегда? В самое хайло лезть нужно? - спросил волколак.

     Портал переместил их на морскую пристань Железного Кулака. Стояла ночь, а здесь светили фонарики и кипела работа. Какие-то суда разгружались, носились носильщики. Пробежал мальчишка юнга с канатом, намотанным на плечо. Пьяные матросы затянули песню.

     - Не, не всегда, редко такое, - успокоил Гуча. Как странно, подумалось ему. Жидкость в мензурках, из которой растут порталы, всегда одинаковая, - черная, маслянистая, - а порталы такие разные. Надо спросить у Розалины, она же алхимичка.

     Гуча разместил Вельямира у Мартина, - как было сказано, на первое время, пока Вельямир не обживётся среди разумных существ. Не то, чтобы Мартин был рад, но на следующий день Гуча застал их, играющих в карты. Вельямир проигрывал и порыкивал, но до перекуса партнёром по игре дело явно не шло.

     В постижении рыболовного мастерства у Гучи теперь не было преград вплоть до 99го уровня, где его поджидала Последняя Грань. И он решил воспользоваться этим на полную катушку, отдавая всё время рыбалке. Помимо роста в уровнях, не меньшей мотивацией здесь было и стремление Гучи покончить, наконец, с бедностью. Развитие способностей требовало денег, развитие способностей на больших уровнях требовало больших денег. Да ведь и магическими предметами надо будет обжиться.

     У Гучи, несмотря на сотню выуженных сундучков, пока что не было ни единого магического предмета. Вельямир вскрыл все двенадцать сундучков с рыбалок, хранившихся у Мартина. Чего там только не было, - пуговицы дешевые и дорогие, необработанные драгоценные камни, несколько перстней с обработанными камнями, какие-то реактивы в пузырьках и мензурках, звериные шкуры, куски руды. Всё это потянуло на 400 золотых, из которых сотню Гуча отдал волколаку. Из интересного там попалась одна бумага с непонятными письменами, которую Мартин взял себе на расшифровку. За 300 золотых Гуча купил одну кипарисовую табличку опыта, которую потратил на рост в постижении магического измерения. И всего-то 1 кипарисовая табличка за 12 сундучков. Несомненно, для хорошего развития нужны были хорошие деньги.

     Гуча не отказался от первоначального плана добывать деньги, хорошие деньги, выуживая сундучки. Наоборот. Теперь, перешагнув Грань, он мог опять набирать уровни в рыбалке, - а значит, сундучки будут приходить со всё более ценной добычей. Чтобы не тормозить процесс, он начал брать с собой на рыбалку Вельямира. Он выуживал из моря сундучки, Вельямир открывал. И действительно, содержимое сундучков становилось всё богаче. После 60-го уровня в искусстве рыбалки в сундучках стали попадаться цельные серебряные предметы, - подсвечники, набалдашники для трости, подстаканники, часто - с инкрустацией драгоценными камнями. Каждая такая вещица стоила несколько золотых, а всего одержимое сундучка стало дотягивать до полусотни золотых. Гуча перестал развозить пойманную рыбу по рыбным лавкам, - торговцы не давали за рыбу и близко столько. Большую часть рыбы Гуча отпускал обратно в мере. Некоторую часть пожирал, прямо сырую, Вельямир, с трудом отвыкавший от звериных повадок.

     Волколак не слонялся бестолку по берегу, в ожидании, когда Гуча выудит сундучок. Он же и сам был рыбак. Одновременно с Гучей, он тренировал своё рыболовное мастерство, иногда отвлекаясь на тренировку с кинжалом (у Вельямира мастерство кинжала было в основных способностях, его не нужно было учить через учителя или гримуар, - с этим он, как Герой, родился). На второй неделе Вельямир уже больше занимался с кинжалом, чем с удочкой. Мартин подогнал самоучитель по боёвке с кинжалом, и волколак на морском берегу разучивал выпады и стойки, метал кинжал в деревья. А на четвертой неделе Вельямир стал ходить на тренировки к какому-то мастеру-кинжальщику, в своей рекламе обещавшему, что на его занятиях уровень мастерства обучаемых взлетает как на дрожжах (и всего 5 золотых в час, это же пустяки).

     Вельямир, действительно, любил рыбалку, но в их банде заядлым рыбаком, как оказалось, был только Гуча.

     За рыболовный день Гуча вылавливал 2-3 сундучка, то есть имел, в лучшем случае, 150 золотых дохода, из которых четверть отдавал Вельямиру за открытие сундучков. В дальних планах были походы в зиккураты, - это, как утверждал Мартин, должно было принести горы золота, хотя и сопрягалось с немалым риском. Пока что о зиккуратах не шло и речи, - и Вельямир, и Мартин были очень слабы как бойцы. Да и Гуча понимал, что его общий уровень 61 рисовался за счет значительных достижений в рыбалке, а не в боевом искусстве.

     На 75м уровне в рыболовстве Гуча извлёк из моря сундучок, который волколак не смог открыть. Вельямир как раз достиг 30го уровня в мастерстве открытия замков и вместе с этим - Второй Грани, которую никак не мог перешагнуть. Табличка-пояснялка к уровню ничего не проясняла, её текст был загадочный;

     Открывай секреты, а не замки.

     Мартин вызвался помочь, поискать в книгах, что значит эта надпись в табличке для мастера-взломщика, но на поиски требовалось время. Гуча понёс сундучок по кузнецам, но никто не взялся за открытие. Тогда ему подсказали адрес одного высокоуровневого мастера-взломщика. Поковыряв в замочной скважине ногтем, мастер, низенький лисовин, запросил за открытие замка 200 золотых. Выругавшись Гуча ушел. На совете банды они решили возобновить старую практику, - складывать сундучки, которые пока что невозможно было открыть, в кладовке у Мартина, в ожидании, когда мастерство волколака в открытии замков достаточно повысится.

     * * *

     В этот день Гуча рыбачил один. Накануне Мартин дал ему какую-то волшебную прикормку, - рыбалка только началась, а Гуча уже выловил два сундучка. На очередном забросе Гуча почувствовал прилив сил, - он взял 80й уровень в рыбалке. И хотя здесь не было перехода Грани, при первом же забросе Гуча понял, - изменилось качество.

     Ему на память пришел тот день, оставшийся в далекой юности, когда он увидел на речушке своего детства гнома Биллиброма, мастера-рыболова. Как тогда, когда рыбачил Биллибром, вода в том месте, куда упал крючок, вспенилась, пошла волнами, приобрела странный сиреневатый оттенок. Волны покатили разноцветные блески. Откуда-то из глуби вод поднялись потоки света, словно рыбы светили фонариками.

     На этом забросе поклёвки не было. Второй заброс - и тоже впустую. А вот третий заброс принёс улов.

     Она была не золотой, а фиолетовой, с серебряными плавниками и ярко-красными жаберными крышками. Но, несомненно, это была она, - Гуча знал это, чувствовал это, - каждая её чешуйка святилась, а плавники отбрасывали солнечные зайчики.

     Гуча поспешно освободил рыбку от крючка. Она была небольшая, в две ладони.

     Он вздрогнул.

     -Чего ждём? - томно проговорила рыбка. - Или ты хочешь, чтобы я иссохла?

     Гуча бережно опустил рыбку в воду.

     Она некоторое время отдыхала, покачиваясь на боку, затем отплыла недалеко. На глубину не уходила.

     Вдруг вскипела вода, и рыбка поднялась на гребне волны.

     - Раньше я исполняла три желания, но это мне уже поднадоело, - сказала рыбка голосом капризной барышни. - Исполню одно. Сразу предупреждаю: заданий вне моей компетенции не давать, много золота не просить. Умеренность, знакомое слово?

     - Не нужно мне золота, - сказал Гуча.

     - Строительством хором не занимаюсь, за этим обращайся к кому-то другому.

     - И хором не нужно. У меня один вопрос, и по твоей специальности. Что требуется, чтобы пройти последнюю грань в рыболовстве?

     Рыбка явно была изумлена.

     - Удивительно. Из всех возможностей ты хочешь достичь сотого уровня именно в рыболовстве? Я вижу твой профиль. А как же твоя огненная магия? Разве не хочешь стать аватаром огня? Власть огня велика, и ты будешь её истинным воплощением. Ты даже не представляешь, что откроется тебе. Лепестки пламени будут у тебя на побегушках, а жерла вулканов - твоими оруженосцами. Я вижу, у тебя есть «сопротивление огню». Ты сможешь...

     - Знаю, знаю. Я смогу отказаться от сопротивления огню и тем самым освободить слот в извилинах. Аватару огня не нужно бояться огненного жара, - мне говорили уже. Я постараюсь разучить постижение огня так далеко, насколько сумею. Но раз приходится выбирать, 100й уровень в огне или в рыбалке... Понимаешь ли, что значит для меня рыбалка? Это не воз пойманной рыбы. - Гуча хотел рассказать о небе, отраженном в водах, о грани между мирами, с которой он соприкасается, закидывая поплавок, и не находил слов.

     Золотая рыбка выдержала паузу, затем сухо сказала:

     - Поцелуй нимфы Эстрато, вот Последняя Грань. Прощай, любитель-рыболов!

     Послышался негромкий всплеск, побежали круги по воде.

     Золотая Рыбка уплыла.

     * * *

     На другой день Гуча, кратенько, рассказал Мартину о своей последней рыбалке. Каппадокиец понятия не имел о нимфе Эстрато. Зато Мартин знал, где можно разузнать о ней, - конечно, в городской библиотеке, куда они с Гучей и направились.

     В Железном Кулаке была приличная библиотека, - магистрат не жалел денег на сохранность знаний, памятуя завет Героя Белкраса, одного из основателей города, выгравированный на его постаменте, - "Пока у нас есть Библиотека и Хранитель, враг не страшен". У входа в библиотеку Гуча смог лицезреть и самого Героя Белкраса (класс друид-ремесленник, лисовин), каменного, стоявшего на возвышении из грубо обтесанного камня-валуна, - в широкополой шляпе, камзоле старинного покроя, рукава с отворотами. Он словно бы предостерегал, правую ладонь выставляя вперёд.

     - Пятьсот лет назад погиб. Или шестьсот, - сказал Мартин, бросив мимолетный взгляд на статую. - Из пяти основателей города в живых остался только Йозеф Баер, и тот уже лет двадцать не показывается из дома. Вроде не умер, так говорят.

     Библиотека представляла собой приземистое здание, имевшее, как сообщил каппадокиец, множество подземных этажей. Когда они запросили "что-нибудь о нимфах" у служителя, ждать им пришлось более часа, по истечению которого им на столик вывалили гору книг. Молодой гремлин основные поиски возложил на Мартина, - конечно, Гуча был рыболов, но не из таких источников. Мартин рьяно принялся за работу. Через три часа шуршания страницами ни одного упоминания о нимфе Эстрато не было найдено.

     Гуча начинал злиться, и тут им немножко повезло. Мартин увидел знакомого служителя (постоянный клиент, - пояснил каппадокиец позже, не вдаваясь в подробности, и Гуча не стал расспрашивать).

     Этот служитель был гремлин-простолюдин 39-го уровня.

     - Версавий!

     -Мартин?

     - Версавий, не можешь подсобить? Одну девчонку разыскиваем, нимфу Эстрато. Поможешь найти? Я тут перелопатил всю эту кучу. (Мартин показал на ворох книг на столе.) Проведёшь к Древним?

     - Кажется, я видел одну книгу о нимфах на вон той полке, - сказал Версавий. - Сейчас принесу, поищи ещё там.

     Но и эта книга ничего не знала о нимфе Эстрато. Мартин опять заикнулся о Древних (Гуча понятия не имел, кто это такие). Версавий сказал:

     - Ты же знаешь, что разрешение на вход к Древним должен дать один из советников. А у вас никакого разрешения, насколько я понимаю, нету.

     - А ты знаешь, что советников можно найти где угодно, только не в городе.

     - А ты знаешь, что если и найдете, разрешения не получите.

            Гуча вмешался:

     - Мне нужно всего лишь узнать о нимфе Эстрато. Что за сложности, не пойму. Если можно узнать, почему не узнать?

     - Кто знает, о чем ещё вы решите спросить Древних. Может, как разрушить наш город? - улыбнулся библиотекарь.

     - Ты сдурел? - возмутился Мартин.

     - Не поведу я вас к Древним, - построжел Версавий. - Могу еще поискать насчет нимф.

     - А как насчет хорошей цены, если опять что-нибудь мне принесешь? - спросил Мартин.

     - То есть обманешь, но не по-крупному, так, что ли?

     - Тебя обманешь. Ты сам не хуже меня знаешь цены. Дам цену, за которую сам продаю. Один раз.

     - Идёмте, - сказал библиотекарь негромко и, шепотом, Мартину, - не забудь же!

     Они прошли на третий подземный этаж. Здесь долго шли между стеллажей с книгами, пока, наконец, не вошли в округлую комнату. Комната освещалась масляными светильниками, развешанными вдоль стен на серебряных цепочках. Вдоль стен комнаты теснились книжные шкафы. В центре комнаты были расставлены высокие одноногие подставки, почти в рост Гучи, на каждой из которых лежал человеческий череп, всего пять подставок - пять черепов.

     Гуча показал Мартину на книги:

     -Здесь будем искать?

     - Не. Эти книги не для нас. Не мы их читаем. Они меняют страницы. После расскажу. Смотри.

     Служитель показал Гуче на звезду в центре комнаты:

     - Встань здесь и задай вопрос.

     Гуча встал, где сказали.

     - Нимфа Эстрато... Где её найти?

     Глазницы черепов загорелись золотистым светом. Служитель оттянул Гучу за рукав в сторону. Пять разноцветных лучей ударили из глазниц черепов в то самое место, которое только что покинул гремлин.

     На полированном полу появился камень в рост Гучи, на гладкой вертикальной поверхности которого один из лучей стал выписывать письмена. Видно, в черепе жила душа художника: каждая буковка выписывалась с любовью и украшалась или цветочком, или травинкой, или звериной пастью, или хотя бы изящным завитком.

     Не успел Гуча дойти и до половины послания, как разноцветные лучи погасли, и через пару мгновений исчез и сам камень.

     - Что за дьявол, - выругался Гуча. - Я разобрал только, что нужно идти к городу Кампохон. Где-то там. Нельзя ли было, вместо этих красивых буковок, указать точные координаты на карте, а вместо могильного камня с перекрестья дорог дать голографическое изображение места. (Гуча читал про голографию в книгах, - в эпоху легенд без этого дела не обходились, хотя сейчас было редкостью).

     - Древние всегда адаптируют ответ под эпоху, - сказал Мартин, тем временем как служитель мягко спроваживал их из библиотеки. - Не переживай, я успел дочитать до конца. Там написано, искать на реке Батамбе, что между Кампохоном и деревушкой Средняя Осляти. Кажется, наводка довольно точная.

     - А ты знаешь, где эта деревушка, Средняя Осляти?

     - Между Большой Осляти и Малой. Я покажу на карте. На коне за пару дней добраться можно.

     - Ты со мной?

     - Угу. А волколака оставим лавку сторожить.

     Они вышли из библиотеки. Солнце светило по-летнему. Был базарный день, - со стороны базара доносились крики кур и визгливые голоса торговок.

     Пьяненький водовоз лениво подгонял мула, в тележке у него стояли две фляги с водой. Мартин и Гуча осушили по кружечке.

     - Не нужно тебе со мной идти, сам справлюсь, - сказал Гуча и увидел, как Мартин приободрился, - ему совершенно не хотелось оставлять лавку под ненадежным надзором волколака, да и выход с торговли не хотелось терять. Гуча не спрашивал, сколько у Мартина выходило чистыми, но за три недели каппадокиец достиг 36го уровня. Молодому гремлину, когда он сам только-только стал Героем, и не снились такие успехи.

     - Как вернёшься, мы уже, наверное, сможем сходить в зиккурат, как считаешь? - спросил Мартин. Он почувствовал, как Гуча раскрывал его профиль, и улыбнулся, радуясь своим достижениям.

     - Хорошо бы перед этим раскупорить эти чертовы сундучки, - сказал Гуча. У Мартина в подсобке стояло уже пять сундуков, которые волколак не смог открыть. - Ты не накопал, как Вельямиру преодолеть Грань?

     - Ищу, - развел руками Мартин. - Зайдешь?

     Они как раз дошли до лавки Мартина. Волколак, оставленный на хозяйстве, лениво протирал прилавок, всякий раз виновато порыкивая, когда его коготь оставлял нечаянную борозду на деревянной столешнице.

     В лавке витал винный дух, - Вельямир, словно в рассеянности, нет-нет да похлёбывал из пузатой бутылки. Мартин быстро сообразил небольшую закуску.

     Приятели закрыли лавку и сели обмозговывать свои обстоятельства.

     - А знаешь, - сказал Мартин, - ведь это будут владения Замка Бурый Орёл, а вовсе не территория Золотого Берега. Там ты станешь уязвим для ищеек инквизиции с милой родины. Местная полиция вряд ли будет помогать чужим инквизиторам, но уж и препятствовать им не станет.

     - А может, все уже забыли про меня, - предположил Гуча с надеждой. И то сказать, в вольном городе Железный Кулак на него было всего одно нападение, и то в самом начале, когда его огненная аура сожгла магическую веревку-змею. Больше никаких поползновений не было.

     - Мечтай, - отмахнулся Мартин. - Тебя будут преследовать, пока будет стоять замок Вышняя Твердь, ты мне поверь. Так что не расхолаживаться. Ты уверен, что ты должен отправляться на поиски нимфы один? Не хочешь моей компании, - Вельямир, что скажешь насчёт небольшого путешествия?

     - Могу, - прорычал волколак. Винные пары, вырвавшиеся из пасти, смешались с запахом псины.

     Гуча не отличался брезгливостью, но всё-таки отвернулся в сторону чистого воздуха.

     - Не нужно помощи, - сказал он. - Лучше хорошенько вырастите в уровнях, пока меня не будет. Вельямир, как насчет открытия замков? Пять сундучков дожидаются.

     Волколак начал ругаться, и Гуча сменил тему.

     - Мартин, там у тебя зелье невидимости второго уровня, вон в том шкафчике. Не-не, только не бесплатно. Стоящая же штука, верно? Бери монеты, а мне давай пузырёк.

     Рядом с пузырьками невидимости стоял ценник, сто золотых, это Гуча мог себе позволить.

     Мартин молча поставил перед ним пузырёк.

     - Знаешь, как действует?

     - Выпить надо?

     - Смазать глаза. Станешь невидимым на минуту, но только ночью. Луна не помешает.

     - Только ночью? - Гуча хорошо помнил, как действовала невидимость, когда они с гномом Вилизарием бежали из тюрьмы, - тогда они совершенно были невидимы в любое время суток. Но то была магия волшебного кинжала, - видно, сильная.

     Мартин начал объяснять:

     - Первый уровень невидимости - ты невидим только в безлунную ночь. Второй уровень - даже в лунную ночь невидим. Третьего уровня у меня нет, там уже на тысячи золотых счет идет. - Он замолчал, что-то прикидывая. - Да, знаешь что. Раз не хочешь брать меня с собой, возьми хоть вот эту безделицу. Я сейчас.

     Мартин достал с полки и положил перед Гучей гримуар. Гремлин прочитал: "Огненная птица Фейлуна".

     - Из огненных птиц не самая сильная, но всё лучше, чем ничего, - сказал Мартин. - Будет больше шансов отбиться, если что.

     - И что делает это заклинание? - Гуча принялся листать гримуар. Как и всегда бывало в гримуарах, основное место на страницах было отведено т.н. "тропе постижения", все изгибы которой Гуча должен был пройти указательным пальцем и своим взором, не отрываясь. На полях имелась кое-какая справочная информация, в привычном старом стиле написания, так что над каждым предложением приходилось задумываться.

     - Как я понял, - сказал Мартин, - вместо огненной стрелы у тебя будет огненная птица. Затраты магической энергии больше, но и убойная сила больше. Да сам увидишь, что там. Не понравится - сотрёшь, освободишь слот, но это навряд ли.

     - Не дешевая штучка, наверное, - в раздумье произнес Гуча. Ему не хотелось обременять Мартина такими расходами, каппадокиец сам нуждался в золоте для скорейшего усовершенствования собственных умений.

     - У меня в кладовке - пять сундучков с твоих рыбалок, - напомнил Мартин. - Когда сумеем раскрыть, отдашь мне половину своей доли. Не против?

     Гуча, разумеется, не был против. Мартин, как мог, подробно объяснил ему, как попасть в Среднюю Осляти, после чего они простились.

     Уже стемнело. Гуче надо было выспаться перед дорогой, но гримуар с новым заклинанием не давал покоя.

     Он отправился на берег моря. В одном месте стояли деревянные шезлонги с зонтиками для купальщиков. На берегу никого не было, по ночному времени, да и холодный ветерок протягивал. Гуча занял один шезлонг и раскрыл гримуар.

     На этот раз палец Гучи двигался по линии пути уверенно, и обучение прошло гладко, без излишней иллюминации, - искр было немного, а молний всего одна или две. Когда гримуар закончился, юноша почувствовал, словно его взбодрили, облив из ушата холодной водой. Он заглянул в профиль, сразу - вниз списка, где в столбик располагались слоты извилин.

     Слот 4 : огненная птица Фейлуна.

     Гуча не стал тянуть с демонстрацией.

     Он отошёл от шезлонгов, чтобы никто не помешал. На морском берегу близ города он давно облюбовал местечко, которое обычно не посещали ни купальщики, ни рыбаки. Здесь он и сотворил впервые птицу Фейлуна. Это колдовство совершалось не одним пальцем, а открытой ладонью. Гуча сплёл заклинание легким движением, коротким словом, тайной мыслью, - и перед его ладонью появилась огненная птица, похожая на павлина. С крыльев, шеи, клюва птицы Фейлуна стекали зеленоватые языки огня.

     Гуча подал вперед подушечки пальцев, - и птица несколько раз взмахнула раскрытыми крыльями. С каждым взмахом от крыльев птицы отрывалось 1-3 огненных пера, - пять перьев-стрел попали в мокрый валун, порождённые в огне птицы Фейлуна.

     Не успела последняя стрела попасть в цель, как птица растаяла.

     Юноша уже немного понимал, что ему нужно от огненной магии. Новая способность значительно усиливала его в схватке с одним сильным противником, - вместо одной огненной стрелы он за то же время выпускал несколько. Это требовало значительных затрат магической энергии, а значит, ему скорее потребовался бы отдых, но в ситуации, когда нужно выложиться за короткое время, это заклинание подходило отлично. Кроме того, у огненной птицы Фейлуна открывались дополнительные полезные свойства, по мере роста Гучи как мага. Что это за свойства, пометки на полях гримуара говорили туманно, - Гуча только понял, что, при достаточно высоком уровне в постижении огня, огненная птаха не будет исчезать, как только выпустит стрелы. После первого "залпа", птица Фейлуна полетит к противнику и будет кружить над его головой, стреляя перьями-стрелами, пока сила, находящаяся в ней, не иссякнет.

     * * *

     На другой день, выходя из гостиницы со своей безразмерной сумкой, Гуча увидел Вельямира.

     - Вместе пойдём, - сказал волколак, не ответив на приветствие. Хотя когда он отвечал. - Скучно в городе. В лесу веселее.

     - А как же твои тренировки? - не забыл Гуча, хотя сам был рад, что путешествовать придётся не одному.

     - Тренироваться буду по дороге, - волколак подкинул кинжал в воздух и ловко поймал.

     Занятия у мастера-кинжальщика не прошли даром.

     - Мне нужно ещё зайти в одно место, - сказал Гуча.

     - Так пошли, если нужно.

     Гуча хотел перед дорогой повидаться с Розалиной.

     На этот раз её хозяйка не сказала ничего, только, при виде Гучи, засмеялась и сделала неприличный жест.

     Гуча покраснел и буркнул волколаку:

     - Подожди здесь.

     Он быстро поднялся на второй этаж, не слушая подковырки хозяйки.

     На этот раз Розалина была одна.

     - Подожди минутку, - Она усадила Гучу на розовый диванчик, расшитый золотыми кроликами и козлятами. Гуча уселся, широко раздвинув колени, а эльфийка вернулась к столу. Там вовсю кипела работа: булькало варево, поднимались разноцветные дымки, проскакивали трескучие искорки. Длинный змеевик испускал свечение, словно был раскалён добела.

     Громко квакнула лягушка.

     - А, опять возишься со своей жабой, - вспомнил Гуча жабу ядоедку. - Что, удалось научить ещё какому-нибудь трюку?

     - Это не жаба, а выпь.

     - И чего ты с этой выпью химичишь?

     - Не химичу, а алхимичу. Я - алхимичка, а не химичка, ты же смотрел мой профиль. Знаешь, чем отличается химия от алхимии? Химия превращает вещества, алхимия - души предметов, для чего алхимику всякий раз приходится прикладывать частицу своей души. Вот поэтому если химики действуют одинаково, они получают одинаковый результат, а у алхимиков никогда результат не будет одинаков. Например, я умею делать зелье невидимости второго уровня. Если опытный алхимик возьмет два моих пузырька с зельем невидимости, из одного он сможет сделать зелье невидимости более высокого уровня, а из другого может получиться только канарейка.

     - Канарейка? Интересно. Случаем, не ты ли поставляешь зелья невидимости одному нашему совместному знакомому, старьёвщику Мартину?

     - Мои зелья, - кивнула эльфийка с гордостью. - У меня и третьего уровня получаются, но редко. Алхимия так непредсказуема... И поэтому-то она мне интересна. А ты как поживаешь? Позволишь взглянуть?

     -Валяй.

     Эльфийка осмотрела его профиль.

     - Ого! Общий уровень 92! А я никак и до 60 не добреду.

     - 92, но, как видишь, это в основном за счет рыбалки. Хочу докачать рыбалку до сотни. Может, получится.

     - Станешь аватаром рыбалки? Ух!

     - Не знаю, как там называется титул. И Мартин ничего не нашел в книжках. Посмотрим... Меня не будет в городе несколько дней. Или недель.

     - Из-за рыбалки?

     - Угу. Нужно посетить одно рыбное место. Говорят, там хорошо клюёт, - Гуча немного исказил цель своего путешествия, не пожелав откровенничать про нимфу и поцелуйчики.

     Эльфийка вернулась к своему столу и возвратилась с двумя закупоренными мензурками.

     - Может, понадобится... Невидимость третьего уровня, нужно помазать глаза. Если откроешь пробку, зелье начнет быстро разрушаться, так что использовать более одного раза не получится.

     - Минут пять будет действовать?

     - Целый час.

     - Ого!

     - Действует ночью, в вечерних и утренних сумерках и в дождливый день. Но на ярком солнце бесполезно применять: на солнце не работает.

     Гуча сунул мензурки в свою безразмерную сумку.

     - Когда вернусь, зайду, - он направился к двери. - А ты вари, вари свои зелья. Понадобится, ещё походим по зиккуратам. Тут неплохая компашка собирается.

     - Люблю зиккураты, - улыбнулась Розалина.

     Гуча застыл на месте. Ему показалось, что пауза между последним и предпоследним словом Розалины была нарочито длинной.

     Молодой гремлин покраснел и вышел.

     Когда он оказался на улице, волколак оскалился:

     - Выпустил пар?

     - Пошли, нужно купить коней. Не пешком же идти, - сказал Гуча грубо, хотя самого так и распирало от какого-то доселе незнакомого, но весьма приятного чувства. - Здесь за углом конюшня.

     * * *

     С конями не заладилось. Стоило Вельямиру ступить на конюшню, как лошади заржали, стали рваться с привязей. Один молодой жеребчик, стоявший в стойле не привязанным, разбил копытами деревянную загородку и прыснул по улице. Двое конюхов кинулись в погоню, а хозяин конюшни, седой горбатый эльф, замахал руками:

     - Извиняйте, извиняйте, господа мои!- Эльф посмотрел на Вельямира. - Ваша милость не волчьей ли породы будете? Мои лошадки не каждого седока переносят, - извиняйте, извиняйте! Вам, может, лучше оседлать виверну или летающего змея. Дракон бы тоже хорошо подошёл. А коняшки не подходят, - извиняйте, извиняйте!

     В следующих двух конюшнях было то же самое, - лошади не желали терпеть рядом Вельямира, а не то чтобы допускать в седло. Конечно, Гуча мог приобрести коня для себя, но ему было бы неловко ехать рядом с пешеходом Вельямиром, к тому же близость волколака всё равно тревожила бы лошадь, да и их скорость была бы скоростью самого тихоходного из них.

     После недолгого совещания, приятели пошли пешком в Среднюю Осляти.

      Осень из золотой стала буро-серой, - часами моросил мелкий дождь, сменявшийся неярким солнцем, которое утомлённо, без летнего задора, проглядывало сквозь кучерявые облака. У Гучи был 87й уровень в рыболовстве, и на пути к нимфе он собирался взять 99й уровень, достигнув Четвертой, или Великой, Грани.

     С рыбалкой складывалось неплохо, - рыбка ловилась, мастерство повышалось, несмотря на погоду. Волколак тоже садился с удочкой рядом с Гучей, но он не был таким заядлым рыбаком, поэтому гораздо больше времени уделял тренировкам с кинжалом.

     Как и устроено Стоединым для мира Эллион, иногда Гуче попадались сундучки. К исходу третьего дня пути гремлин имел 300 золотых с сундучков. Кроме золота, часто попадалась всякая бижутерия, но это добро Гуча выкидывал, чтобы не захламляться.

      Вечером четвертого дня, когда Гуча уже собирался сматывать удочку, ему попался сундучок, который волколак не смог открыть.

     Вельямир долго возился с замком. Ругательства сменялись рычанием и клацаньем зубов, так что Гуча начал призадумываться, а достаточно ли волколак насыщался рыбой. Сундучок был серебряный, с инкрустацией цветными камешками, хороший сундучок... В какой-то момент нервы у Вельямира не выдержали и он поддал сундучок когтистой ногой.

     Несчастный сундучок взмыл под облака, несколько раз крутанулся там и с шлепком упал в прибрежную лужу грязи, забрызгав и гремлина, и волколака.

     Отплёвываясь, Гуча всмотрелся: крышка сундучка, до половины ушедшего в грязь, отскочила, во как.

     Замок открылся.

     Волколак торжествующе взвыл. И не потому что надеялся на хорошую поживу с сундучка. Гуча открыл профиль приятеля, что там у нас со способностью мастерство вскрытия замков и обезвреживания ловушек? Так и есть, у Вельямира, - 31й уровень мастерства. Грань пройдена.

     Замок такой сложности поддался впервые, и Гучу подмывало поскорее посмотреть, что же в сундучке.

     Хорошо, что он не успел нагнуться за содержимым, - из сундучка повалил густой белый туман, и в этом тумане поднялось существо, каковых Гуча доселе не видел. Оно напоминало толстого брюхастого мужика, бородатого, с брыластыми щеками, чьё неприличие было прикрыто складками жира. Кожа у существа была синей, по ней стекали потоки воды, зарождавшиеся где-то на уровне плеч. Существо сделало движение руками, - и поток воды сбил с ног Гучу и волколака.

     Не говоря худого слова (а может, не способное говорить), существо подхватило под мышку сундучок и заспешило к реке.

     Гуча сколдовал огненную птицу. Пять огненных стрел ударили в водянистое существо, - оно икнуло, но не замедлило шаг. Вельямир метнул кинжал, - он прошел сквозь существо насквозь и упал в кусты ольшаника, - существо и не вздрогнуло. Судя по всему, кинжал побеспокоил его ещё меньше, чем огненные стрелы.

     На глазах у Гучи и чертыхавшегося Вельямира, существо, с шумным плеском, прыгнуло в реку, унося с собой драгоценный сундучок.

     Когда путешественники отдышались, Гуча сказал:

     - Такие сундучки не будем открывать здесь. У меня - безразмерная сумка, сюда уместится хоть десяток таких, а открывать будем у Мартина. Такой толстяк вряд ли сможет удрать в канализацию.

     Волколак не возражал. Ближайшие два дня пути прошли без неожиданностей, а вот на исходе следующего дня, когда солнце уже скрылось за вершинами ясеней и старых падубов, неподалёку раздался протяжный волчий вой.

     - Сумеешь с ними договориться? - спросил Гуча у волколака. Молодой гремлин уже чувствовал себя достаточно сильным, чтобы не бояться волков, но понимал, что столкновение с ними вряд ли понравилось бы Вельямиру.

     - Да не, там не охота, расслабься, - прорычал Вельямир низким грудным тоном, почти что промурлыкал. - Это волчица. Меня зовет. Да и то, давно пора выпустить пар.

     - Валяй, - сказал Гуча.

     Видно, в этот раз Вельямир показал себя молодечком, так что следующим вечером Гуча услышал не один волчий вой, а два. Скоро к ним присоединился третий.

     - Зовут, - ухмыльнулся Вельямир.

     - Иди, чего уж, - Гуча стал устраиваться на охапке нарезанных веток, у потрескивавшего костерка.

     С этой ночи так и повелось, - Гуча ночевал один, а Вельямир уходил в темноту леса и возвращался к костру под утро. Волколак сказал, что Гуче нечего опасаться: всё то время, пока Вельямир отсутствовал, Гучу незримо охраняла пара молодых волков. Про себя Гуча посмеивался, - его пассивная защита, огненный всполох, достигла такой силы, что любой волк изжарился бы раньше, чем сумел прокусить шерстистую гремлинскую шкурку. Вечером Гуча как следует подпитывался магической энергией из измерения магии, этого как раз хватало для поддержания огненного всполоха до утра. Но гремлин помалкивал про свои возможности, не желая снижать самооценку приятеля.

     На исходе третьей недели пути они вышли к Средней Осляти. Деревню населяло людское племя бритонцев. Один словоохотливый старичок показал дорогу на Кампохон. Речка Батамба текла у деревенской околицы и устремлялась в сторону Кампохона. К радости Гучи, и про нимфу Эстрато старик был наслышан, - со слов бритонца, она обреталась в реке, всего в трёх днях пути от деревни.

     Путники не стали задерживаться в деревне. Впереди - пол светового дня, это время стоило истратить с толком.

     Они пошли вдоль берега Батамбы, чтобы не пропустить нужное место.

     На этот раз волчий вой раздался ещё засветло, Гуча с Вельямиром только успели поужинать жареной рыбой.

     - Иди, чего там, - хмыкнул Гуча.

     Вельямир долго прислушивался к чему-то и, судя по расширенным ноздрям, принюхивался. Наконец сказал:

     - Это не волчица.

     Гуча вскочил на ноги, стал озираться.

     Опасности не чувствовалось. В воздухе мелькали стрекозы, рядом раздавался лягушачий хор. Лес хорошо просматривался, солнце только коснулось верхушек деревьев.

     А ведь они давным-давно покинули Золотой Берег, подумал Гуча. И местные законы не давали ему даже той небольшой защиты от инквизиции, которая была в вольных городах.

     - Чуешь что-то? - спросил Гуча.

     - Здесь двое. Ещё один изображает волчицу, - негромко прорычал волколак.

     - У меня с собой два зелья невидимости. За час сумеем оторваться от них, - сказал Гуча, сам не уверенный в правильности такого плана.

     - Нет, - рявкнул волколак. - Разорвём и съедим.

     Гуча не возражал.

     Они опять взялись за рыбу, как будто ничего не заподозрили. Как и следовало ожидать, вскоре опять послышался призывный волчий вой, уже ближе.

     Волколак швырнул рыбий хребет за волосатое плечо и, вперевалку, зашагал в кусты.

     Гуча начал устраиваться на ночлег, а сам был начеку. Ему бы уверенность волколака. Ведь те, кого послали за ним, могли быть и на сотню уровней выше его, не говоря про низкоуровневого Вельямира. Но если они были на сотню уровней выше его, вряд ли их смутила бы часовая невидимость, - тут же подумалось Гуче. Выждали бы этот час и напали. А может, они имели способ видеть сквозь невидимость.

     С другой стороны, то, что они попытались обдурить волчьим воем, обнадёживало. Значит, они не были уверены в себе, раз прибегли к обманке. Будь они на сто уровней выше Гучи, к чему бы им этот дешевый трюк.

     Так думал Гуча, беспокойно ворочаясь на охапке веток. Его густая шерстка местами становилась дыбом в самые волнительные моменты, и сейчас был как раз такой момент. Правда, у волколака со вздыбленной шерстью получалось гораздо лучше.

     Солнце опустилось за деревья. Загустела ночь. Птички перестали чирикать, тогда как лягушачьи хоры оглашали окрестности с удвоенной силой. Начал протягивать прохладный ветерок, боровшийся с жаром костра.

      Гуча лежал весь настороже, полуприкрыв глаза.

     Какая-то тень.

     Их было двое, молодой лисовин и пожилой гремлин. Они показались весьма близко от Гучи, словно бы выплыли из тумана, - не иначе, сами находились под действием зелья невидимости, или заклинания невидимости, или невидимость придавал им артефакт. Но эта невидимость была невысокого уровня, - она рассеялась от света костра.

     Тогда Гуче было невдомёк, что костер, разожженный его огненной магией, был способен рассеять невидимость вплоть до четвёртого уровня, чего не умел обычный костер. На его счастье, ищейки тоже не знали об этой особенности костра, вот и прокололись.

     Лисовин, подбираясь к нему, начал заносить кривую саблю. Старый гремлин наклонил в сторону Гучи навершие посоха, - зеленоватый камень, вмонтированный в навершие, ярко вспыхнул. Судя по всему, ищейки собирались отправить Гучу на тот свет во сне, не ища честного боя. А как же допрос, суд? Видимо, инквизиторы передумали брать его живым, посчитав, что, он стал слишком опасен, и стоимость его конвоирования была больше стоимости информации, которую от него могли получить.

     Так-то конечно, без возни с конвоированием разделаться с ним гораздо проще и надёжнее.

     Гуча вскочил на ноги. Немедленно у его правой ладони развернула крылья огненная птица, и пять перьев-стрел, раскидывая искры, полетели в гремлина. Не теряя ни мгновения, Гуча повторил заклинание, - и пять огненных стрел полетели в лисовина.

     Атака Гучи была неожиданной и имела результат, но немного не такой, на что он рассчитывал. Вероятно, охотники преследовали добычу несколько дней, - они видели его магию и досконально изучили профиль.

     За миг до того, как огненные стрелы Гучи ударились в противников, их одеяния покрылись ледяной коркой. Послышалось шипение, - так шипит огонь, затушиваемый водой. Тела гремлина и лисовина были защищены ледяной магией, - прекрасная защита от огня, но одного момента они не учли.

     Посох, который держал гремлин, был деревянный, из драгоценного тиса, пропитанный колдовскими смолами, - в него попала всего лишь одна огненная стрела из пяти, и посох вспыхнул, как спичка.

     Старый гремлин отшвырнул от себя горящий посох и выхватил из ножен кинжал.

     Гуча замахал обеими руками, - совсем недавно он обнаружил, что огненных птиц можно призывать в обе руки. С огненной стрелой этот трюк не получался. Здесь выяснилось, что нападавшие совершили ещё одну промашку, - да, огненные стрелы Гучи не прожигали их наскрозь, как ему хотелось бы, но превращали ледяную корку, защищавшую их тела, в кипяток.

     Ищейки визжали при каждом попадании пера-стрелы и крутились подле Гучи с саблей и кинжалом. Юноша увертывался, как мог, в свою очередь, призывая огненных птиц одну за другой, а чаще попарно.

     Долгое время было не понятно, кто одерживает верх. Гуча грозил сварить нападавших, истощить их ледовую защиту и изжарить. При этом сам он был очень уязвим. Его пассивная защита, аура всполохи огня, была бесполезна против сабли и кинжала. Одно неловкое движение - и ищейки расчленили бы его на части своими колюще-режущими инструментами. Главную же опасность для Гучи представляло то, что он не мог призывать огненных птичек долго, без отдыха. Он чувствовал, как магическая энергия иссякает в нём, эти пташки Фейлуна быстро иссушали запасы. Как ни крути, но скоро ему пришлось бы остановиться, чтобы залезть в магическое измерение обеими руками и подпитаться там магическими павлинами (погружаясь в медитацию, Гуча давно уже не видел огненных змеек, - теперь его источником силы были куда более тучные магические павлины). Конечно, враги вряд ли позволили бы ему устроить перерывчик.

     Волколак упал камнем на лисовина откуда-то с кроны дерева, - пронесся по воздуху, как метеор. Ледяная защита не устояла. В два укуса Вельямир перегрыз лисовину шею, - голова полетела в терновник, а тулово, из которого фонтанировала кровь, - в большой куст можжевельника.

     Волколак обернулся к пожилому гремлину. И тут только Гуча заметил: из-под длинного плаща у старика показывалась красная мантия инквизитора.

     Старик задрожал и уронил кинжал. Надо сказать, орудовал он им скверно. Его основное оружие, тисовый посох, Гуча исхитрился сжечь в самом начале боя.

     Пятясь, инквизитор замахал руками.

     - Подожди, подожди, сынок, - старый гремлин уставился на Гучу, не обращая внимания на волколака. - Выслушай старика. Я - твой единоплеменник, родная кровь... Ни ты, ни я не знаем, куда угодим после смерти, но Стоединый знает, потому что он есмь там и здесь, и смерти для него нет. Так что же ты, бедной, губишь свою бессмертную душу? Или ты считаешь, что статус Героя, который ты получил от исчадия тьмы - Инакого, - сделал тебя бессмертным? - Старик изобразил язвительный смех. - Герои не умирают от старости, но умирают от яда, кинжала, меча, драконьего огня, деревянной стрелы или огненной. Бессмертен лишь Стоединый, и его закон: простолюдину и да не быть вровень с Героем. Отринь же от себя порчу Инакого, дитя! Скажи "отрекаюсь", и мой спасительный кинжал дарует тебе избавление от твоего страшного греха. Смирись, не воюй с Богом...

     - Кончай старика, - проговорил Гуча, задыхаясь.

     Волколак схватил инквизитора в охапку, будто тот был не тяжелее высушенного пучка сена, и одним укусом разорвал старое горло.

     Когда они отходили с места привала, Гуча проговорил:

     - Как-то странно. Ты орудовал только зубами. А как же твои тренировки с кинжалом? Ты же и по самоучителю учился, и к тренеру ходил. И сейчас, что ни день, упражняешься.

     - Когда я стал заниматься у тренера, мне показалось, что чем больше мой уровень в кинжале, тем лучше укус, - сказал волколак. - Мартин отыскал в какой-то книжонке, что если волколак постигает какое-то боевое ремесло, будь то кинжал, меч или палица, его умение отражается на его челюстях. Ты же видел мой профиль, моя расовая черта - "адская пасть".

     - Хорошая книжечка, нужно и мне её полистать, - сказал Гуча. - А то у меня по собственному профилю куча вопросов. Да, а ту волчицу ты куда дел?

     - Которая оказалась толстым продуманным гномом? Сам знаешь, куда, - волколак погладил живот.

     Гуча неприметно вздохнул. Он-то надеялся, что чудо превращения монстра в Героя облагородит повадки волколака, но этого, судя по всему, не произошло. Хотя, стоит ли придираться к друзьям с такой малостью?..

     * * *

     Нимфу Эстрато они увидели в разгар дня.

     Было, на удивление, солнечно. Мелкие облака неспешно плыли по небу. Шелестела листва в верхушках деревьев. Многие деревья ещё стояли зелеными, у других листва пожелтела. Медленно падали листья. Где-то далеко застрекотала сорока.

     Нимфа стояла на постаменте из груды камней, искусно высеченная из базальта. Внизу, старинной вязью, - "ЭСТРАТО". Гуча вздохнул. Эстрато больше напоминала эльфийку, чем гремлиншу, - в короткой тунике, правильные черты лица, на голове - каменный цветочный венок. Хотя, почему нет, Гуче же нравилась одна эльфийка...

     - Вельямир, тут такое дело... - Гуча с трудом подбирал слова. - Эта нимфа... Короче, ты не мог бы поискать в лесу какую-нибудь волчицу? Не пора выпустить пар? А я тут... Но долго не задерживайся.

     - Как скажешь, приятель, - волколак направился к кустам. Перед тем, как он скрылся в ветках, Гуча расслышал: - Ну и вкусы у тебя...

     Юноша покраснел.

     Они были в пути почти месяц, из-за ежедневных остановок на рыбалку. Месяц - гораздо дольше, чем рассчитывал Гуча, но он достиг своей цели: сейчас у него был 99-й уровень в рыболовстве.

     Пора перешагнуть Великую Грань.

     Гуча взобрался на базальтовый постамент и, поднявшись на цыпочки, коснулся губами холодных губ статуи.

     Чуда не произошло. Никакого отклика. Каменная нимфа отнюдь не превратилась в живую девушку.

     Гуча был гремлином практичным, и поэтому попытался взять эту крепость штурмом. За первым поцелуем последовал второй и двадцать второй. Он льнул к статуе и так и эдак, но, увы, без малейшего намёка на взаимность. Каменная девушка вела себя, как и полагается камню, ничем не нарушая порядок вещей.

     А вот кто и обратил внимание на настойчивость Гучи, так это проезжавшая берегом реки ватажка охотников. Пять или шесть эльфов, два нумидийца, два бритонца, - поначалу она взирали на занятия Гучи разинув рты, а после начали глумиться:

     - Эй, парень! Да чего тянешь, давай дальше уже! - Они пересыпали свои крики скабрезными советами и замечаниями, а после начали кидать в Гучу мелкие камешки, чтобы он не засыпал на ходу, а занялся делом.

     И в самом деле, чего он дурит?

     Гуча спустился с нагромождения камней, служивших постаментом статуе.

     Обессиленный, униженный, он сел на корточки у воды. Охотники потеряли к нему интерес и поехали своей дорогой, пошло обсуждая и периодически гогоча. А Гуча всмотрелся в воду. В мягком свете осеннего солнца статуя чётко отражалась в воде, - её изображение подрагивало, когда пробегал ветерок или в воду падал осенний лист.

     Может быть, нужно что-то сделать с отражением статуи в воде? Гуча уже уяснил, что поверхность воды - это граница между мирами, точка соприкосновения не разных сред - а разных измерений. И что он тут сможет сделать?

     Гремлин стал зачерпывать горстями воду, отпивать по глотку. Ничего не происходило.

     Он сидел на скользком глинистом пригорке. Стрекотали цикады. В речке плескалась рыба, иногда раздавались сильные всплески хищника, гонявшегося за мальком. Жарко не было. Осень вступала в свою зрелую пору, и спину Гучи изредка протягивал холодный ветерок.

     Да что же ты такое, нимфа Эстрато?

     Гуча оперся руками о мшистые холмики и нагнулся над водой, всматриваясь в отражение статуи.

     Неужели ему придется возвращаться в Железный Кулак ни с чем?

     Он не успел додумать эту мысль. Что-то мягкое ударило между лопаток.

     Юноша расслышал не то хрип, не то писк, и свалился в воду.

     Сразу от берега шла глубина, так что Гуча погрузился в воду с головой. Он не достал ногами дна. Он начал барахтаться, пытаясь выплыть на поверхность. Пловец из юноши был аховый, гремлины вообще не отличались особыми талантами к плаванию, тем не менее он споро стал всплывать, - течение реки в этом месте было медленное и опасности для жизни не было никакой.

     Вода радовала прозрачностью, так что далеко на дне виднелись разноцветные камешки. Падение Гучи взбудоражило речных обитателей, - куда-то пронеслась стая рыбёшек, словно порыв ветра пронёс серебряные лепестки. Гуча уже выныривал, - и вместе с ним вынырнула какая-то девчонка, которая начала покрывать его поцелуями, дико хохоча. Гуча не знал, смеяться или отбиваться, он уже начал входить во вкус, - и тут девчонка скрылась в воде.

     Красный как рак, Гуча выбрался на берег.

     Он поразился необычайной тишине вокруг. Даже вездесущие цикады замолкли.

     - Развратница, чуть не утопила тебя! Хотя, оно стоило того, всё ж теперь ты - рыбак 100-го уровня. К этому должен прилагаться титул. Что там у тебя появилось, дай прочитаю... Ловец тайн. Звучит неплохо. Хотя как по мне, аватар огня звучало бы гораздо лучше.

     На поваленном стволе дерева сидел кот Валентин и разглагольствовал, помахивая своими двумя хвостами.

     Гуча слушал и не понимал.

     О чем говорит кот? Что у него в профиле?

     Он торопливо раскрыл свой профиль и прочитал:

     Искусство рыболовства, уровень 100. Титул: ловец тайн.

     - А мог бы стать аватором огня или льда, лет через пятьдесят, - не перестал сокрушаться кот. - Ловец тайн, хмм... Ну-с, посмотрим, что ты там выловишь, какую тайну. Не желаешь приступить прямо сейчас?

     - К чему приступить? - Гуча весь промок, он был в смятении и в смущении. Состоялось то, к чему он стремился всю жизнь, зачем он оказался здесь. Рыболовство, сотый уровень... Но что значит "ловец тайн"? Что это даёт?

     - К рыбалке приступить, к чему же ещё, - Кот фыркнул, недовольный его недогадливостью. - Оснастка с тобой, не потерял? А удилище... вот, можешь выломать хоть эту ветку. - Кот показал на большой куст ивняка.

     Гуча, всё ещё рассеянный, в смятении чувств, начал шарить в заплечной сумке, той самой безразмерной сумке, подаренной ему Героем Тристаном Бьенном.

     - Боковой карманчик, - подсказал кот.

     Гуча вынул мотовильце с оснасткой.

     - Удилище, - кот опять показал лапой на ветку.

     - Только не нужно мне указывать, - проворчал Гуча, привычными движениями собирая удочку.

     - А для чего же я нужен? - удивился кот. - Я не могу плеваться огнём, как дракон, или носить тебя по воздуху. Крыльев, понимаешь ли, нету. Да вон хоть кузнечика наживи. Закидывай!

     Гуча закинул удочку.

     Что-то зацепилось за крючок на третьем забросе. Гуча уже привык к тому, что вынимал из воды не всегда рыбу. Это мог быть и приятный сундучок, и узорчатая раковина, и какой-нибудь обитатель вод не рыбьего племени. Только ношенных тапок и грязных тряпок давно не попадалось.

     Там явно была не рыба. Вообще, не живое существо. По речной поверхности побежали фиолетовые блики. Вода в реке заискрилась, вспенилась, причем не только в том месте, где стоял Гуча, а насколько хватало глаз.

     И что же это такое?

     Какой-то предмет показался на поверхности. Юноша потащил его по искрящейся фиолетово-малиновой ряби, подтащил к ногам. Как только не отцепился.

     И что же это?

     Не сундучок, не раковина.

     Неужели ему опять, на сотом уровне, стала попадаться какая-то дрянь, словно в насмешку над его рыбацким мастерством?

     Гуча отцепил от крючка деревянную табличку. Было видно, она пролежала на дне реки многие годы, - дерево отяжелело, окаменело, пропитавшись минералами.

     - Так-с, и что здесь написано? - кот, казалось, был заинтересован странным предметом не меньше Гучи.

     "Конец игры", - прочитал Гуча и вопросительно посмотрел на кота. - Валентин, ты не в курсе, что бы это значило? Ты же говорил, что прожил тысячу лет, уж повидал всякие штуковины...

     - Я? Тысячу лет? Да то я пошутил, - сказал кот. - Но давай вместе пошевелим мозгами. Как ты открываешь свой профиль для просмотра?

     - Как? Ясное дело, как. Смотрю на свой пупок, профиль и открывается.

     - То есть касаешься взором как бэ некой клавиши. Ну а это.. Сдаётся мне, вроде того. Только эта кнопка не профиль открывает. А как раз закрывает. Есть такое словечко, интерфейс, но ты не поймёшь... Короче, представь себе на минуту, что ты - не гремлин, не Герой, а Бог. Стоединый, так же вы его называете.

     - Что-то не очень представляется...

     - Тогда представь, что ты - в рубке космического корабля. Ты хочешь остановиться. Перед тобой - панель управления с кнопками, рычажками, экранчиками...

     - Космический корабль? Морской корабль, речной корабль, воздушный корабль... Про космический не слышал. И на какой магии работает его двигатель?

     - Эх, деревенщина, - кот махнул лапой. - Да-да, я знаю, какой ты Герой, знаю про твой свисток... И незачем меняться в лице. Да прислони табличку к этому камню, что ли, не держи в руках, это совершенно не нужно... Скажу иначе. Ты же знаешь, что Герои приходят в этот мир, а не рождаются здесь? О тебе в данном случае речи нет, ты - хм, исключение.

     - Это все знают, - сказал Гуча.

     - Раньше, во времена легенд, ещё до рождения того, кого ты называешь "Инакий", Герои могли возвращаться туда, откуда они приходили. Да уж, была у них такая опция. А после - кукиш. Сюда вход, а выхода нет, вот так-то. Стоединый был в бешенстве. (Кот с удовольствием мурлыкнул.) Захотел исправить, да только разбил одну штуку. Мировой интерфейс, космическую панель. Называй как хочешь. Это - осколок того целого... И он работает.

     - Значит...

     - Вот тебе и тайна мира, ловец тайн: ты можешь завершить эту игру. Вышвырнуть отсюда всех Героев. О нет, о тебе речи не идет, - уйдут только те, кто пришёл со стороны. Ты же хотел отомстить Героям за дай-мор? Вот и вышвырни их отсюда, из нашего прекрасного мира Эллион! А то они хорошо устроились, - понастроили замков, летают на драконах, простолюдинок портят! Дай-моры устраивают! Тебе чуть не изжарили!

     - Если это правда... Если верно то, что ты говоришь...

     - Верно, верно. Ты держишь в руках инструмент бога, сынок!

     Гуча решил не обращать внимания на отпускаемые котом фамильярности.

     - А ты не врёшь, что игра закончится только для пришлых Героев? Точно со мной ничего не произойдёт? А если схлопнется весь мир?

     - Игра закончится для тех, кто играет, это же ясно говорит табличка, - разъяснил кот. - Что здесь написано? "Конец игры". А ты не играешь, ты здесь живешь. Герои пришли сюда поиграть, вот они и уберутся, не более того.

     - Куда уберутся? И что с ними будет дальше?

     - А я почём знаю. Да и какое нам дело до того. А ты представь, во всём мире Эллион - только ты да твои приятели, которые стали Героями, посвистев в свисток, только они и Герои. Если начистоту, есть еще несколько таких Героев, как Вы, - их немного, свистков было выпущено ограниченное количество. Какие перспективы открываются, а? Претензия на власть над миром, ни больше - ни меньше. Что-то не вижу особой радости, - да ты чего, парень?

     - И как это работает? - спросил Гуча.

     - Обычная магия и никаких трюков, - сказал кот. - Ты же в курсе, как пользоваться гримуарами. Ещё бы, ведь ты самолично активировал три. Здесь так же. Скажи громко: "Конец игры" и проведи пальцем по буквам. Будет небольшая иллюминация, но это тебе знакомо.

     Гуча медлил.

     - Забыл про свою Агнессу, Гуча Камнеглот? - напомнил кот. - Забыл, как сам чуть не погиб? И ведь они не отстанут от тебя. Для инквизиции дело чести - исполнить приговор, не дать еретику, то есть тебе, дружок, остаться безнаказанным. Выкинешь Героев из мира - инквизиция станет бессильной. Увидишь, ещё и к тебе прибегут, на службу проситься. Заверши чужую игру, Гуча Камнеглот!

     Кот в два прыжка вскочил на ветку сосны, маленькая мордочка с чувствительными усиками уставилась в небо:

     - О, это замечательно будет выглядеть. Потоки неудержимой магической силы подхватят их. Они, конечно, примутся наколдовывать всё, что знают. А у них, за тысячи лет господства. много чего накоплено... Камни воспламенятся. Небо примется сворачиваться в трубочку...

     Кот заурчал, предвкушая желанное, давно лелеянное в мечтах, зрелище.

     Гуча медлил.

     Кот мяукнул раздражённо.

     Гремлин посмотрел в жёлтые кошачьи глаза с узкими вертикальными зрачками:

     - Ты - Инакий?

     Кот слегка опешил, но возражать не стал:

     - Можно и так сказать. Инакий, ИИ, Искусственный Интеллект... по-разному называют. - Он помолчал. - Но какой же я искусственный? Хе. Шёрстка настоящая, и лапки, и усы. А если начистоту. Я сам не знаю, кто я, но кошачьей истории во мне вряд ли более десяти процентов. Но это всё не важно. Итак, ты готов стать правителем континента?

     Гуча решился. Он схватил с земли табличку и прежде, чем кот успел пискнуть, швырнул её обратно в реку.

     - Я разберусь с Вышней Твердью и без инструмента Бога, - сказал он глухо. - А, в общем, этот мир меня устраивает такой, как есть. Не хочу, чтобы камни горели, и небо сворачивалось в трубочку.

     И ещё не нужно, чтобы Розалину выкинуло из этого мира, подумал Гуча.

     Кот зашипел, переходя на визг, но быстро пришел в себя. Потянулся, промурлыкал ласково:

     - Глупый, глупый. Ты думаешь, что сможешь вылавливать тайны мироздания с каждым забросом удочки? Как бы ни так. Эта способность будет остывать три года. А за это время, с твоей дурной башкой, тебя тысячу раз убьют. К тому же, моей помощи больше не будет, и не надейся.

     Кот Валентин хотел сказать ещё что-то, но неожиданно прыгнул на соседнее дерево, - и зашипел, выгнулся дугой, задрал трубой оба хвоста.

     Он учуял запах зверя раньше, чем Вельямир показался из-за кустов.

     Слух волколака превосходил и гремлинский, и кошачий. Возвращаясь, Вельямир невольно прослушал весь разговор кота и гремлина, слово в слово.

     - Напрягает? - проревел волколак, бросив взгляд на кота.

     - Да нет, - Гуча предостерегающе поднял руку. - Спокойно, Вельямир. Это мой кот.

     Кот Валентин взвизгнул.

     - Я - твой? Ещё чего! Прощай, Гуча Камнеглот!

     Мелькнули два хвоста. В сторону волколака понеслась тугая вонючая струя. Раз - прыжок. Два - прыжок.

     На третьем прыжке кот растаял прямо в воздухе.

     «И тут кот соврал, - подумал Гуча, - кошачьей истории в нём явно больше, чем десять процентов».

     Молодой гремлин почувствовал, словно порыв холодного ветра прошелся по спине.

     Его профиль. Что-то случилось.

     Так и есть.

     Исчезла запись:

     Магические питомцы: всего 1 слот.

     Слот 1: кот Валентин.

     За стеной камышей закрякала утка.

     Звуки вернулись в мир. Застрекотали цикады. Неподалёку закричали чайки, не поделившие какую-то рыбёшку. Где-то в русле, далеко от берега, шумно плеснулась крупная рыбина.

     Солнце скрылось за деревьями, похолодало. День клонился к вечеру, ну а когда же ещё ловить рыбу, как не на вечерней зорьке?

     - Порыбачим? - волколак принялся разматывать свою оснастку.

     - Садись, - Гуча пододвинулся, освобождая место на бревне, и закинул удочку.

     Стоило оснастке юноши коснуться воды, как фиолетовые блики покрыли речную гладь и разноцветные лучики стали пробиваться из толщи вод. Волшебство продолжалось.

     А может, кот соврал про три года. Никакие три года не нужно дожидаться, чтобы выудить из места, где измерения соприкасаются и переходят одно в другое, очередную тайну.

     Двое рыбаков сидели на поваленном дереве и рыбачили. Один, - огромный монстр, не то человек, не то волк, могучая спина в густой серой шерсти, пушистый хвост свисает до земли. Другой, - маленький, щуплый гремлин.

     Летели паутинки.

     Гуча пристально вглядывался в подрагивающий красно-белый поплавок.