Как ни вертелись мысли Евгении Степановны вокруг последнего события, она ухитрилась украдкой разглядеть двор, этаж, комнату учреждения и пришла к выводу, что все здесь было чистым и аккуратным. Вот уже четверть часа она лежала в кровати прикрыв глаза, чувствовала себя усталой. Но уснуть не могла. В голове проносились, не ясные, бессвязные мысли. Вновь и вновь перебирала она все подробности произошедшего с ней, вздрагивая от тихого рыдания. Сознания, что все рухнуло, унижение, которому ее подвергла дочь, вызывали в ней гнев и отчаяние. Она закусила нижнюю губу до крови, но гнев не давал чувство боли. В голове крутилась настойчивая мысль: одна, совсем одна, и нет ничего страшнее на свете, чем быть одной, совсем одной! Она открыла глаза и повернулась на бок. Соседка среднего роста, сухая и прямая как свеча, немного вялая с белой кожей в мелких веснушках, вставала с кровати, минуту другую стояла, затем вновь ложилась кряхтя и кашляя. С двумя передними зубами во рту, девяностолетняя, она передвигалась сама и в ней чувствовалась стать, а подкрашенные губы, уложенные, короткие седые волосы придавали ей привлекательность. Встав очередной раз, она заметила на себе взгляд и детским слабым голосом смущенно сказала, что ждет сыночка, у него мало свободного времени, но он навестить может ее в любой момент. Она попыталась улыбнуться, но ее лицо исказилось жалкой гримасой.
- А мне что? - бросила Евгения Степановна. Поднялась с кровати, взялась за ходунки, короткими шажками поплелась к двери постукивая их же ножками. ( И не скажешь, что еще несколько лет назад твердая, неутомимая сила воли виднелась в живых глазах ее, в покрытых багрянцем руках, и сжатых губах). Немощная, жалкая, она открыла дверь и вышла в холл, где напротив из открытой двери доносились звуки падающей в раковину воды. Она поплелась на звук воды, но сделав несколько шагов остановилась, кашлянула, звук воды пропал, а из комнаты вышла санитарка с вопрошающим взглядом.
-Миленькая, как мне лифт найти? Хочу подышать свежим воздухом. - Кротко протянула Евгения Степановна.
-После обеда все должны отдыхать в своих комнатах. Так что, иди в комнату Куколка, после погуляешь, - несколько иронично изложила суть вещей женщина, поправляя белую прядь, выскочившую из под цветной косынки.
-Какая я тебе Куколка б - дь! - Резко, бросила Евгения Степановна, сбрасывая напущенную на себя кротость. - Кто ты такая, чтобы так мне отвечать? Да еще тому, кто тебе деньги платит. - в грозной, надменной речи проскакивал визг.
И только прозвучало последнее ее слово, как невесть откуда пред ними предстала администратор. Вопрошающе взглянула на сотрудницу.
- Я объяснила, что после обеда не гуляют, а отдыхают в своих комнатах, - высоким голосом, растерянно оправдывалась женщина. Но... - Она не договорила.
-Какая я тебе Куколка!? - Возразила Евгения Степановна. - У меня есть Имя Отчество! Я требую к себе уважительного отношения! - Евгения Степановна уже говорила не членораздельно, глотая последние гласные в словах, а глаза искрились гневом.
Молчаливый взгляд администратора на сотрудницу говорил извиниться, что та поспешила сделать, униженно кланяясь и заискивая, переминаясь с ноги на ногу:
- Прошу простить меня Евгения Степановна! Я лишь только...
- Так то, - довольная собой заключила Евгения Степановна, и тот час одев на себя "рубашку" кротости протянула. - Мне бы походить, успокоиться, обвыкнуться здесь?
- Я Вас провожу к лифту, - и администратор поддерживая под локоть повела ее к лифту.
Жаркий безветренный день, казалось, весь мир замер, только в тени близ растущих берез две бабочки "Махаона" кружились в танце одна подле другой, привлекая к себе взгляд Евгении Степановны стоявшей вот уже несколько минут у выхода нулевого этажа, жадно вдыхая горячий воздух пропитанный ароматами трав, сосновой смолы, цветов лип: Когда ты в последний раз дышала таким воздухом?" Сама себе ответив: Не помню. И тяжело поплелась по дорожке, стуча ножками ходунков.
Пройдя несколько метров она остановилась в пяти шагах у беседки, где на лавках друг против друга сидели двое мужчин; один местный водитель - полный, краснощекий, лет шестидесяти человек, пышущий здоровьем с довольством пыхтел сигареткой. Одетый чисто, в новое с бородкой тщательно выбритой, с несколько отпущенными русыми шелковистыми волосами. Другой обитатель - был старше лет на пять, высокий, очень худой, напоминавший длинную тень, что ложиться на землю при закате. Его вытянутая голова с впалыми висками венчали седые клочья волос, приросших в черепу, будто мох к старому дубу. По длинным, худым ногам печально свисали заплатанные штаны, что тряпки в безветренную погоду. Он сидел с разинутым ртом, нечленораздельными возгласами выражал свое волнение по поводу столь поразивших ведомых только ему мыслей... После он впал в задумчивость, украдкой наблюдая за округой и, наконец встал, отойдя в сторону медленными движениями, покачиваясь, опираясь трясущейся рукой о костыль, вышел из беседки, поплелся к зданию. В кокой то момент мужчина и Евгения Степановна поравнялись, бросили друг на друга тусклый взгляд и разошлись каждый в свою сторону.
Не пройдя полного круга, Евгения Степановна присела на скамейку под раскидистым старым дубом. Облокотившись о спинку, она прикрыла глаза погрузившись в размышления: Вот оно одиночество... Но оно не конец, нет, оно только страшит своим началом. Вон сколько их тут, как я... И вдруг вырвалось: - Пусть и тебе так будет неблагодарная моя дочь. Ох!.. Чтоб тебя! Чтоб тебя! - и вновь задумалась. Короткими худыми пальцами она начала пощипывать нижнюю губу, взгляд ее скользил по зеленой листве. Не одну минут так сидела. Какая - то, смутная, но очень важная мысль появилась в ее голове. Она уже почти схватила ее за кончик... А та выскользнула: Ладно, - чуть слышно заключила она, отчаявшись поймать ее. Прикрыла глаза и щелочками начала разглядывать то, что было на уровне глаз. Ни одну минуту сидела и вот удача: Стой, кажется ухватила кончик мысли.
На дворе одна тысяча семьдесят седьмой год. Первое чувство Жанны и реакция ее, Жени... : Так надо было. А то один намекнул, другой сказал и понеслась молва... Должна была понять.., - и тут же в пол голоса: Неужели это была я? Евгения Степановна беспомощно огляделась по сторонам, будто попала в беду: Если бы вернуть время, я бы прижала к себе дочку настолько нежно, насколько это было бы возможным, объяснив, чтобы не обидеть. Слухи они такие, ходят один день другой... Потом не отмоешься. Будь осторожной. И мы бы стояли у окна. Обе молчали бы, стараясь освободиться от тревоги вызванной разговором. Но нет, кто - то в голове мне нашептывал всякий вздор, как шепчет ветер в кронах деревьев, растущих вдоль тропинки: - Надо отругать ее, чтобы поздно не было. Потом спасибо скажет! Сказала...
В голове нить событий продолжила собираться. Жанне двадцатый год шел. В разгар лета, день ее свадьбы: Да не была с ней рядом, не собирала, потому что работала. Но на регистрацию то пришла. Спустя год, дочь с новорожденной выписывали из роддома: Да забрали поздно, к вечеру. Но я же работала, не гуляла. Пака закончила, пака обмылась, туда, сюда... Ну подождали, и что!? А сколько я потом в одной комнате с ними, терпела и, не сосчитать...
Вспомнилось событие, когда внучки исполнилось полгода и сватья наведавшись к ним домой, начала ругать дочь за то, что та села в декрет, повесив все материальное обеспечение на ее сына. Много чего, плохого было сказано. Дочь прижимая ребенка оправдывалась: Ну да, не защитила от нападок. А я, что, должна была вмешиваться в их семейные дела? Пусть будет благодарна мне, за то, что я их вытащила из коммуналки. И после ее развода не оставила одну с двумя детьми. И детей брала в лагерь на лето. И в голове одна за другой начали появляться картинки того времени. Девяностые года, тяжелые. Работы было мало, да и где была, деньги плохо платили, а то и вовсе не платили. Да и с чего платить, заводы закрывались один за другим, как подкошенные, только единицы оставались на плаву и среди них завод Коминтерна. Могучий, богатый завод был, еще при царях открытый, для изготовления тяжелых машин. В семидесятые годы, привлекая к себе рабочих и служащих, он активно строил многоквартирные дома, квартиры в которых предоставлял безвозмездно сотрудникам, кому в порядке очереди, кому по льготе. В распоряжении завода находилось три детских садика с ясельными группами в каждом, в пригороде турбаза, пионерский лагерь, выездной детский сад: Было время! Ох было! Евгения Степановна хорошо помнила, как еще будучи молодой она и дочка выезжали с детским садом за город на два месяца, где она продолжала работу прачкой, а дочка вольно гуляла по территории с детьми других сотрудников. В девяностые, чтобы хоть как облегчить жизнь дочери горемыки, накормить внуков, она через отдел кадров завода напросилась в пионерский лагерь рабочей зала, последний актив завода, который старался сохранить еще не один год.
В лагере Ракета у нее была своя комнатка с тремя панцирными кроватями, небольшим столом и двумя стульями и, где она с внуками проводила все лето, где часто с ними после смены жила дочь делившая кровать с семилетним сыном. А днем, подменяя своих детей, помогая ей, собирала со столов грязную посуду, подметала и мыла пол в столовой. Другой год, дочь помогала ей в коренной чистить овощи, на третий, помогала в прачечной гладить чистое белье.
Неожиданно, нить воспоминаний свернулась в клубок. В голове все зашумело, свинцовым грузом сжало, мысль вновь потерялась, оставляя пустоту. Евгения Степановна сидела не в силах пошевелиться. Пред ней предстала незнакомая женщина в белом халате.
-Послушайте вы кто? - неожиданно переходя на шепот, спросила Евгения Степановна. - Где Оля? Я хочу к Оли, мы вместе гуляем. Она потерялась? - и что то видимо решив, отвернулась от женщины, медленно встала, ухватилась за ходунки и гордо как могла выпрямив свой сутулый стан пошла к зданию. Женщина, разведя руками пошла за ней, а когда пришли в комнату, она помогла лечь той на кровать.
Два часа спала Евгения Степановна, а когда открыла глаза, то тут же села на кровать, пристально разглядывая противоположную стену. Не найдя того, что искала, она шумно и сердито выругалась, встала и быстро заходила по комнате взад и вперед, что то бормоча. У двери остановилась, повернулась, увидела соседку сидевшую за столом у окна, не беря ходунки, стараясь двигаться как можно тише подошла к ней заглянув через плече, следом в окно, откуда открывался вид на вековые дубы. Свет настольной лампы уже падал на письменный стол, хотя лучи заходящего солнца еще освещало небо. средним, аккуратным почерком, таким же как сама, старушка делала заметки в толстой на половину исписанной тетради. Лицом бледная, она не подымая глаз, не замечая присутствия другого человека была поглощена своим делом, старательно выводя строки. Замкнутая в себе, в своей "хижине", она редко ела белый хлеб запивая молоком находившимися по правую руку.
Евгения Степановна стояла молча и только удивлялась: Что можно так долго писать? Но о таких вещах не спросишь. Перед ней обязаны отчитываться? И все же любопытство взяло верх. Она взглянула в окно, на макушки деревьев и остатки солнечных лучей бросавших свет на округу, следом перевела взгляд в тетрадь соседки. Ближнее зрение ее сильно подводило, но вот дальнее было неплохим. Это было письмо: - " Дорогой сынок! Прошел еще один день и, вновь я тебя не дождалась. Пять месяцев прошло. Где ты? Хоть бы весточку направил! Нет я не корю тебя и не жалуюсь, понимаю, что некогда, хлопот полный ворох... Ты наверное спрашиваешь, как я? Мне тут хорошо. Сыта, в тепле. Только мне хочется тебя почаще видеть, вдыхать твой запах, гладить твои волосы, коснуться губами лба, щек твоих.
-Зачем тебе это? - сказала Евгения Степановна неприятным резким голосом в котором была слышна насмешка.
Соседка плавно повернула голову, и при свете настольной лампы в очках, живые глаза ее пытались вникнуть в суть вопроса, слабая искра гнева вспыхнула в них.
- Что зачем?
- Ты думаешь, он спрашивает себя, как ты тут?.. - и по лицу Евгении Степановны скользнул сарказм. - Да ему дела нет до тебя! Как и моей дочери! - Вспыхнула Евгения Степановна. - Сама видишь, дождалась, как и ты. Стала глупой, глухой, да и сил уже не осталось. Видно, скоро сдохну. Да и хватит, пожила. Сама устала и всех вокруг уморила. Была моложе, дочь с внуками своими вечными проблемами меня доставали, мечтала уединения, вот и до мечталась. Из родного дома, из своей кровати, в лес подальше от своих глаз. - Глаза Евгении Степановны наполнились влагой, а подбородок задрожал.
-Жить здесь не страшно. Пугает только в начале. А читать чужие письма плохо, - и соседка вновь вернулась к своему занятию. Но не прошло и минуты, как она не поднимая головы заговорила. - Виновата я перед сыном. Солгала, утаив правду... А ребенок имеет право знать правду. Пака родители молчат, они влияют на своих детей не только сегодня, но и завтра. Первое, чему доверяет ребенок это семья, но доверие надобно заслужить. Мой ребенок, был безоружным, беспомощным, а я была поглощена своими заботами и не слышала молчаливые крики: - Мама я тут! Я нуждаюсь в твоей поддержке... Люби меня! Но мне было некогда. Результат на лицо. Наказание за воспитание без любви, взрослый ребенок не знающий любви. Но я уважаю и люблю своего сына! Он назло каждому дню, когда я его не любила, свою дочку любит сильней. Так, что у меня нет права жаловаться! - И соседка вновь начала выводить строки.
А Евгения Степановна молча теряя слезы вернулась к своей кровати, где сев, смотря в пол, вспомнила, как много лет назад, когда Дочери было уже за тридцать, она подойдя к ней которая сидя в кресле смотрела телевизор, решилась спросить:
-Мама расскажи мне об отце?
Лицо Евгении Степановны окатило кипятком, сердце казалось остановилось, а взгляд холодный и брезгливый будто пощечина, был брошен в лицо дочери со словами: - Ты о нем меня спрашиваешь!? - И вернулась к просмотру телевизора. Внутри, от возмущения все клокотала: Как она смеет? Ведь это я, я, ее растила! Отец. Кокой к черту отец, неблагодарная! В наказание, с дочерью последующий месяц не разговаривала.
Вернув мысли, лицо Евгении Степановны исказилось болью, но прошло еще немного времени, и оно стало уверенным и горделивым. С этим и успокоилась. В голове, вновь заволокло туманом. Не разбирая постели, она легла на кровать.
День подошел к концу. Стало темно. Соседка аккуратно убрала со стола тетрадь ручку в свою тумбочку, выключила настольную лампу, сходила в ванную, а вернувшись, переоделась в ночнушку и легла в постель. Легкий ветерок нес с собой аромат близлежащих полей. Умолкли птицы. Вскоре воцарилась глубокая тишина. Лишь изредка мрачное уханье совы нарушало ее да монотонное стрекотание сверчков навевало сон на уставших за день обитателей заведения. Забытые всеми, тень прошлого, ушедшего вместе с умершими, тоже всеми забытыми когда то пришедшими в этот мир. Они превратились в тень, лишь слабо напоминавшее женщин и мужчин, которые когда - то любили и работали, пока у них были силы.