Это хмурое и холодное утро двадцать девятого октября сорок первого года для фельдфебеля Рупрехта Моммзена на задалось с самого подъема: для начала, прямо с утренней переклички сразу целое отделение водителей из его взвода обеспечения горючим отправилось в санитарную роту с признаками острого пищевого отравления. Что они сожрали или выпили, пока было неясно, однако его непосредственный начальник сразу же сделал выговор и поставил на вид; однако позже, когда вздрючили уже самого вахмистра Зюле, тот нашел время и возможность еще раз щедро поделиться дурным настроением с командиром пятой автоколонны фельдфебелем Моммзеном. Затем им обоим пришлось стоять навытяжку перед командиром роты интендантского снабжения штабс-бешлагмейтером Гёделем, и принимать разнос в его исполнении, ибо вслед за выбывшими водителями в санроту отправилось одиннадцать ездовых - причем с такими же признаками острого пищевого отравления, что означало вполне возможное служебное расследование. Чертовы свиньи, сначала тащат что ни попадя себе в рот, а затем за них отдуваются младшие командиры!.. Разве он виноват, что идиоты-подчиненные украдкой жрут и пьют всякую дрянь, а затем маются животом? Впрочем, кому интересны его оправдания... Одна мелочь цеплялась за другую, утро и дальше шло наперекосяк - так что Рупрехт совсем не удивился, когда на его голову упала очередная неприятность. Выглядевшая как необходимость самому садиться в свободную машину и ехать в расположенный недалеко от города аэродром, на котором базировалась вторая авиагруппа авиакорпуса генерала Лётцера: летчикам было плевать на все трудности снабженцев и отсутствие водителей, они ждали положенное им топливо, запчасти для "Хейншелей" и четыре новых мотора для сто девятых Мессершмитов-"Эмилей".
Из-за повсеместной экономии бензина и дизельного топлива, с конца лета почти весь автотранспорт служб снабжения вермахта и люфтваффе массово переводили на газогенераторные установки: так что перед тем, как сесть за баранку грузовика и отправиться на выполнение заявки - фельдфебелю пришлось лично заправить бак установки колотыми чурочками и ждать, пока наберется нужное давление. Хорошо еще, что лесов в новом владении Третьего рейха было предостаточно: более того, все сослуживцы Рупрехта единодушно сходились на том мнении, что их в генеральном округе "Беларусь" даже слишком много... Так или иначе, но незадолго до полудня его тяжелогруженный "Мерседес-Бенц" в составе колонны грузовиков выкатился из железнодорожных пакгаузов и направился за город - направляясь к большому военному аэродрому, построенному коммунистами полтора года назад и успешно захваченного парнями из вермахта для своих камрадов из люфтваффе. Пять километров по вполне приличному автомобильному шоссе автоколонна пролетела достаточно быстро: но вот когда пришлось свернуть на раздолбанную грунтовку до аэродрома, местами покрытую глубокими лужами с удивительно липкой и вязкой грязью... И это после того, как ремонтники из дорожной службы вермахта основательно отсыпали дорогу свежим гравием! Без этого, до аэродрома было бы проще долететь по воздуху, нежели добраться по земле - что и доказал небольшой караван грузовиков, потративший на преодоление трехкилометрового участка грунтовки едва ли не вдвое больше времени, нежели на поездку по шоссе.
Благополучно добравшись до места назначения, разгрузив драгоценный авиакеросин и приняв на борт грузовиков оборотную тару в виде стальных двухсотлитровых бочек под топливо, колонна снабжения отправилась обратно: однако на выезде с грунтовки на шоссе фельдфебель Моммзен узрел столь удивительную картину, что...
- Это еще что за?!..
Вообще, служебные инструкции запрещали водителям вермахта останавливаться посреди рейса, и уж тем более категорически воспрещалось брать попутчиков. Но картина, которую он узрел через грязноватое лобовое стекло фельдфебель, была столь удивительна, что его ноги и руки сработали без малейшего участия разума, останавливая трехтонный "Мерседес-Бенц" - следом за которым так же прижались к обочине и замерли остальные пять грузовиков. Причина столь внезапной остановки выглядела как красивая оберхельферин, спокойно сидевшая на чемодане возле столбика-указателя поворота на аэродром, и увлеченно читавшая какую-то книжку в мягкой обложке; рядом с ней на земле были уложены три темно-серых деревянных ящика с надписями, призывающими к осторожности при обращении с ценным содержимым - и три больших чемодана весьма солидного вида. Был и четвертый, на котором как раз и устроилось прекрасное видение; кроме нее, чуть дальше на обочине стояла и перекуривала четверка солдат в шинелях с нашивками техперсонала люфтваффе. Поправка: авиамехаников было пять - из кювета на шум подъехавшей автоколонны торопливо выбрался гефрайтер, на ходу застегивающий ширинку штанов и низ своей авиационной флигерблузы. Заулыбавшись при виде настороженно разглядывающего его Рупрехта, авиатехник поспешил подойти и заскочить на ступеньку грузовика, признавшись в приспущенное до половины стекло водительской двери:
- Гефрайтер Биссинг, восьмой авиакорпус генерала Рихтгофена. Камрад, ты не представляешь, как я рад тебя видеть!
- Фельдфебель Моммзен, пятая автоколонна взвода обеспечения горючим роты интендантского обеспечения. Что случилось?
Покосившись на владелицу чемоданов, увлеченно читающую какую-то любовную беллетристику, гефрайтер понизил голос и признался:
- Случилась оберхельферин фон Бах, которую я и мои ребята сопровождаем в расположение штаба авиакорпуса!
- Так он же у вас, кажется, возле Тсер-джин-ска?
- Да, там... Но фройляйн Астрид решила навестить кузена, который служит в легионе "Нидерланды" - так что пришлось импровизировать на ходу.
Поглядев внимательнее через грязноватое лобовое стекло, все еще настороженный фельдфебель обнаружил, что несколько ошибался в оценке владелицы багажа: она была не просто красивой, а очень красивой, полностью соответствуя своему имени. Вот только не слишком уж молоденькой - для своего звания и штабной нашивки на рукаве приталенной шинели?.. Замявшись после заданного ему вопроса, Биссинг вновь опасливо покосился на девушку и нехотя заговорил, после чего глаза Руперта начали понемногу округляться.
- Двоюродная племянница самого рейхсляйтера ?!
- Да. Только не самого начальника Партийной канцелярии НСДАП Мартина Бормана, а его супруги Герды.
Разница была столь несущественна, что ее, считай, не было вовсе: в Третьем рейхе всем его подданным было известно, что наци номер два (сразу после фюрера Адольфа Гитлера) вполне счастлив в браке, и является примерным семьянином. И жена его вроде бы происходила из какого-то древнего аристократического рода... Так что совсем не удивительно, что фельдфебель Моммзен предпочел закрыть глаза на незначительное нарушение служебных инструкций и оказать камрадам из восьмого авиакорпуса небольшую услугу, доставив их в город к своему начальству: пока погоняемые командами Биссинга рядовые авиатехники быстро тащили багаж фройляйн Астрид и три ящика с ремкомплектами к самолетным радиостанциям к последнему грузовику в автоколонне, Моммзен проявил максимальное радушие и любезность, устраивая юную аристократку на пассажирском месте в своем "Мерседесе-Бенце". Когда машина стронулась с места и покатилась к городу, его пассажирка поначалу рассматривала довольно унылые по осеннему времени пейзажи прилегающих к шоссе полей; затем о чем-то задумалась, и внезапно поинтересовалась:
- Скажите, фельдфебель... Мне сказали, что тут иногда случаются нападения местных бандитов, и они даже стреляют по машинам. Это правда?
Непроизвольно приосанившийся при звуках удивительно нежного и мелодичного голоса, Рупрехт с видом бывалого рыцаря дорог подтвердил, что да: иногда... Достаточно редко, но все же... Однако прекрасная фройляйн может не тревожиться: в окрестностях города вполне безопасно. Потому как в нем самом стоит гарнизоном целый полк СС "Нидерланд" плюс батальон железнодорожных войск и усиленная рота зенитчиков - а вокруг лесов, в которых засели недобитые жидобольшевики и прочие унтерменши, все туже сжимается кольцо конных и механизированных патрулей.
- А советские бомбардировщики часто прилетают? Мне в Берлине рассказывали... Разное.
Бравый ветеран из взвода обеспечения горючим охотно успокоил тревогу своей прекрасной пассажирки, поведав, что в связи с особой важностью для логистики вермахта - городок Столбцы имеет столь плотное зенитное прикрытие, что даже орлы Геринга по возможности предпочитают облетать его стороной, дабы исключить дружеский огонь какого-нибудь чрезмерно бдительного зенитного расчета... Опять же, в составе второй авиагруппы хватало истребителей для отражения любых налетов, так что ни фройляйн Астрид, ни ее брату ничего не грозило.
- Вы меня успокоили, Рупрехт... Я же могу вас так называть?
Польщенный благожелательным вниманием юной аристократки, простой фельдфебель таял как сливочное масло на жаре и безостановочно болтал: когда поездка пришла к своему завершению, Моммзен так заметно расстроился, что холеная дива с яркими фиалковыми глазами едва заметно улыбнулась, и - позволила ему приложиться к своей нежной ручке. К слову, под удивленным взглядом сослуживцев, и неспешно подходящего к ним вахмистра Зюле, которого фельдфебель перехватил и быстро рассказал об очень веской причине своего крайне незначительного отступления от должностных инструкций. Озадаченный вахмистр отдал несколько распоряжений и проводил оберхельферин фон Бах к штабс-бешлагмейтеру Гёделю; тот, выслушав ее просьбу о встрече с кузеном и немного подумав, коротко доложил по телефону уже своему начальнику... В общем, всего через полчаса нижние чины узрели самого оберштабсинтенданта Бодмера, заодно узнав, что суровый и жесткий по отношению к подчиненным военный чиновник, оказывается - умел улыбаться и говорить изысканные комплименты!!! И более того, тоже не держался за инструкции и правила как за стенку, устроив нежданной гостье небольшую экскурсию по привокзальной станции и своему складскому хозяйству, с самим собой в роли галантного экскурсовода:
- ...возможно не очень видна, но, уверяю вас, дорогая Астрид - без тыловой службы победоносное шествие вермахта было бы невозможно!
- Вы правы: дядюшка Йозеф мне как-то сказал, что настоящие герои не любят излишнего внимания.
- Какой у вас мудрый дядя! Эм... Однако, я думал, что он служит в НСДАП?
- Это вы, наверное, про дядюшку Мартина?
Мелодично рассмеявшись - словно зазвенели серебряные колокольчики, девушка пояснила:
- Нет-нет, это сказал муж тетушки Магды: он у нее служит рейхминистром народного просвещения... Кстати, у дядюшки Йозефа же сегодня день рождения! Ох, я же забыла поздравить его в своем прошлом письме...
- Если хотите, можно послать поздравительную телеграмму?
Благосклонно внимавшая проникновенным речам военного чиновника красавица остановилась, признательно улыбнулась и мягко положила ладонь на предупредительно подставленный под нее мужской локоть:
- Ханс, вы такой милый!
Ее плавная походка и изящные жесты, холеная и в то же время очень чувственная южная красота - оказались натуральной погибелью для мужских сердец, причем вне зависимости от чинов и званий. Конечно, никто и думать не смел составить конкуренцию господину оберштабсинтенданту, но поглазеть и помечтать-то никто не запрещал? Меж тем, Ханс Бодмер откровенно и безнадежно тонул в бездонном океане ярких фиалковых глаз обворожительной Астрид, с сладким ужасом понимая - влюбился! Словно какой-нибудь юнец из юнкерского училища! Да так сильно, что порой выпадал из реальности, откровенно саботируя ее просьбу о поисках кузена ради бесконечного продолжения их "экскурсии"-прогулки... И так же бездумно выполняя мелкие капризы-пожелания поцелованной солнцем жгучей брюнетки, которые ему совершенно ничего не стоили. Боже, как же она была хороша!..
Так что вскоре заскучавшую пятерку авиатехников временно освободили от ответственности за чужой багаж и груз ценных и хрупких запчастей - направив на работы в один из пакгаузов, внутри которого высились длинные ряды и целые пирамиды ящиков с разнообразным алкоголем. В основном, простым солдатским шнапсом, но помимо него имелось французское вино и коньяк, партия крепкого рома и отдельный штабель сладких ликеров... Впрочем, последние четыре разновидности "пайка" предназначались исключительно для офицеров вермахта и летного состава люфтваффе - так что принявший их под свое крыло деловитый обергефрайтер Кнапп провел халявную рабсилу в другом направлении, разместив пятерку работников на небольшом пятачке-перекрестке в сумрачной глубине приземистого склада. Обеспечил их тарой, выдал немудреный инструмент и поставил задачу слить алкоголь из стеклянных полулитровых бутылок в пять пустых стальных столитровых бочек из-под воды - пообещав неизбежное знакомство с гауптвахтой или даже отправку на фронт в том случае, если авиатехники вдруг спутают горловины бочек с собственными жадными глотками. С чем и отбыл, пообещав вернуться...
- Ушел?
Перестав улыбаться, гефрайтер Биссинг прогулялся до конца прохода, согнулся и осторожно выглянул, тут же махнув рукой подчиненным - которые дружно полезли в свои солдатские ранцы, перестав притворяться завзятыми молчунами.
- Я в эту сливаю!
- Андрей, помоги пробку крутнуть, прикипела!..
- По две фляжки в одну бочку! И осторожнее, чтобы ни единой капли на руки не попало!!!
Пока тягучая жидкость неторопливо покидала фляжки, нервы начинающих отравителей звенели рояльными струнами: однако же, все благополучно обошлось, и вскоре опустевшие емкости улетели в темный угол пакгауза. Когда хмурый кладовщик Кнапп явился проконтролировать ход работ, его встретил хруст вскрываемых бутылочных пробок, смачное "бульк-буль-бульк" размеренно сливаемого в две жестяных воронки шнапса, и вопрос насчет обеда. В смысле, кормят тут временно прикомандированных работников, или им придется давиться водой и подсолеными галетами? Проверив уровень картофельного шнапса в четырех наполненных под пробку бочках и стоящей под заливкой, оценив состояние слегка задубевших в стылом пакгаузе работников и педантично пересчитав количество ящиков с опустевшей тарой, резко подобревший служака из подразделения материального обеспечения успокоил камрадов: и накормят их как следует, и в казарме, случись надобность, разместят. Под размеренное бульканье последней наполняемой бочки два немца завязали легкий разговор, быстро выяснив, что они практически земляки: Карл был родом из Кёльна, Оскар родился и вырос в расположенном всего в сорока километрах от него Дюссельдорфе... Тон общения тут же стал дружелюбнее: авиатехник Биссинг принялся жадно расспрашивать земляка о последних новостях с далекой родины, мимоходом пояснив, что последние месяцы служил в таком глухом месте, что там даже радио толком не ловило новостные сводки. В общем не будем о грустном!
- Закончили? Катите их к воротам.
Едва стальная тара выстроилась коротким рядком на свежем воздухе, распорядительный обергефрайтер нашел нежданным помощникам следующее боевое задание - сначала ткнув пальцем в щелястую стенку пакгауза, вдоль которой стояли пустые емкости под воду. Затем на грузовую тележку, которую лично сопроводил к стоящему чуть наособицу штабелю - откуда "водитель" тележки в два рейса доставил к одинокой бочке десять ящиков какого-то алкоголя. Ловким движением подхватив в руку бутылку из верхнего ящика, кладовщик вожделеюще причмокнул губами:
- Прямиком с Главного хозяйственного склад войск СС! Личный резерв господина оберштабсинтенданта для особых случаев.
Приглядевшись к этикету на округлом боку бутылки, камрад Биссинг уважительно кивнул:
- Французский арманьяк?!
- Он самый, камрад, он самый. Четыре года выдержки!
Вздохнув, кладовщик выдал авиатехникам два штопора и одним лишь выразительным жестом приказал приступать к осторожному сливу дорогого "топлива" для господ офицеров в простую стальную бочку.
- И кому достанется это богатство?
Охотно приняв протянутую ему сигарету от собрата-гефрайтера, Кнапп прикурил от своей зажигалки и дал огоньку земляку, после чего решил немного пооткровенничать:
- Нам обычно не говорят, но я глянул в транспортную накладную: раз эта бочка поедет на аэродром, с которого вы прибыли в город, то этот арманьяк будут пить летчики генерала Лётцера... В честь дня рождения рейхсминистра Геббельса.
- О?!?
Поглядев на упругие струи янтарного напитка, упруго бьющие в бока жестяной воронки, опытный ветеран-авиатехник сразу же задал правильный вопрос:
- А шнапс?
Понимающе усмехнувшись, не менее опытный ветеран интендантской службы пообещал:
- Если не уедете до вечера, то сможете слегка промочить горло. Четыре бочки уедут легионерам из "Нидерланд" и зенитчикам, еще одну заберут ремонтники из железнодорожного батальона - но кое-что из нее достанется и нам.
Поглядев по сторонам, Биссинг подшагнул поближе и тихо поинтересовался:
- Оскар, а не может ли одна бутылка арманьяка случайно разбиться? Мои парни такие неловкие...
Аккуратно загасив сигаретный окурок и отправив его прочь эффектным щелчком пальцев, Кнапп повернулся к земляку и так же тихо переспросил:
- Разбить одну бутылку?
- Я оговорился: две бутылки. Мы ведь скоро уедем к месту службы, и мне было бы приятно вспоминать наше знакомство, Оскар... Под глоток-другой арманьяка четырехлетней выдержки.
Кашлянув, моментально оценивший предложение кладовщик сначала выразительно покосился на четверку рядовых авиатехников, а затем вопросительно - на предприимчивого земляка из Кёльна. Тот пренебрежительно махнул рукой и вновь немного сместился, закрывая собой от взгляда обергефрайтера своих подчиненных:
- Свежее пополнение. Фольксдойче из польских кашубов... Как дрессированные собаки: основные команды выучили и исполняют, а понимания службы пока нет.
Потеряв интерес к молодому мясу из последнего призыва, Кнапп задумчиво потер выбритый с утра подбородок - не видя, как вместо стеклянной бутылки с арманьяком в жестяную воронку начали сливать содержимое двух солдатских фляжек, еще недавно лежавших в ранце его собеседника.
- Неловкие, говоришь? Хм. Это же докладную придется писать...
Понимающе усмехнувшись, камрад-гефрайтер едва заметно кивнул, соглашаясь с тем, что на его парней навесят взыскание и денежные выплаты за разбитые бутылки.
- Так что, Оскар: две бутылки мне, две тебе?
- Ха-х!
Вновь потерев подбородок, кладовщик словно невзначай обронил, что нехорошо забывать о начальстве - и о том, что оное было бы радо попробовать настоящий ямайский ром из сахарной патоки.
- Две бутылки!
- Десять! Скоро ведь Рождество.
- Хорошо. У меня, кстати, совершенно случайно есть две пустых фляжки - тебе под арманьяк.
Осклабившись в довольной усмешке, обергефрайтер протянул руку земляку и скрепил их небольшой заговор крепким рукопожатием. Минут через десять работавшие в соседнем пакгаузе нижние чины услышали громкий разнос в его исполнении для некий неуклюжих свиней из люфтваффе, у которых руки росли из таких необычных мест, что впору было подумать о чудовищах из детских сказок; куда конкретнее выразился привлеченный руганью господин вахмистр Зюле, всего несколькими фразами размазав как чужого гефрайтера-авиатехника, так и своего подчиненного Кнаппа. Пока составили докладную о порче материального имущества и отправляли шесть бочек с алкоголем для праздничной выдачи по адресатам, подошло время обеда: пятерку чужаков сопроводили к бараку, собранному из ошкуренных бревен и старых железнодорожных шпал, завели внутрь и удостоили жидковатого супа и вполне приличной гороховой каши с говядиной. Несмотря на общий непритязательный вид, у солдатской столовой имелось одно очень большое достоинство: внутри барака царило приятное тепло от нескольких стоявших в проходах печек, так что нижние чины роты интендантского обеспечения блаженно щурились и как могли растягивали свое пребывание за столами...
- О, смотрите кто к нам пожаловал?!
Несмотря на разнос, обергефрайтер Кнапп не утратил хорошего настроения, которое после сытного обеда лишь улучшилось: приведя камрадов из люфтваффе в место для курения с удобными лавками и навесом, он позволил угостить себя сигареткой - и обратил внимание земляка легковой автомобиль с эмблемами добровольческого легиона "Нидерланд".
- Кто это, Оскар?
- Это, дружище, командир легиона штандартенфюрер Рейх. Похоже, слухи о фройляйн фон Бах добрались и до бельгийцев...
Предположение старшего кладовщика полностью подтвердились: не успели они как следует надышаться свежим никотином, как из конторы роты интендантского обеспечения к штабному "Ситроену" вышел сначала его водитель с чемоданом знакомого вида в руках; следом обештабсинтендант Бодмер и прекрасная оберхельферин, которой военный чиновник галантно поцеловал ручку и сказал что-то явно-комплиментарное. На это со сложным выражением лица взирал полковник Райх...
- Горячая штучка!
Все пятеро авиатехников разом поглядели на мечтательно заулыбавшегося рядового-ездового: от их явно-недоброжелательного внимания водитель мерина (или кто там из коней был приписан к его гужевой повозке?) разом скис и не стал продолжать обсуждение их молоденькой командирши.
- Ка-ар-кро!!!
Слегка удивившись странно-басистому карканью большого ворона, вальяжно разгуливающего по крыше барака, и посмеявшись над торопливым забегом гефрайтера Биссинга, которого небрежным жестом призвала к себе его молоденька командирша ради возвращения своего чемодана к остальному багажу. Смотрелось это, конечно... Впрочем, этот повод для веселья разом иссяк: сначала с неба на землю начали падать редкие снежинки, обещавшие скорое наступление знаменитой своими морозами русской зимы. Затем над городом пролетела шестерка "Эмилей", за которым тяжело полз исходящий сизым дымом седьмой истребитель - а ведь улетала к фронту полная девятка "Мессершмитов"... Ну и окончательно ушло в минус настроение курильщиков явление четверки тяжелых тентованных грузовиков "Бюссинг NAG 900", имевших недобрую славу среди нижних чинов подразделения материального обеспечения - благодаря своей неприятно большой грузоподъемности. Которую дополнительно усилили четверкой прицепов-десятитонников! Когда следом за расползающимися к разным пакгаузам тяжеловесами через КПП проехали три грузовика "Мерседес-Бенц" и пять австрийских гусеничных грузовиков-тягачей "Восток" с прицепами на три тонны каждый - собравшиеся на лавках в курилке служивые откровенно загрустили. Да что там: они даже позволили себе несколько сдавленных богохульств и крепких выражений. Ибо окончательно осознали, что для нижних чинов роты интендантского обеспечения грядет погрузочный аврал, тонн примерно на сто-сто двадцать разнообразных грузов. Краешком этой неприятности задело и камрадов из люфтваффе, которых бросили на заполнение одного из "Бюссингов": пока два земляка-рейхсдойче степенно обсуждали новую порцию свежих новостей, четверка фольксдойче принимала, растаскивала по кузову и прицепу, и плотно укладывала коробки с гороховой колбасой. То есть сначала их, а затем тяжелые жестянки с концентратами для полевых кухонь и ящики с разнообразными сухими кашами и супами, из которых в армейских частях составляли солдатские наборы "железных" пайков.
- ...своими глазами читал в газете, камрад! У бывшей советско-польской границе уже начали распределять земельные участки под будущие поместья, и завезли первую тысячу колонистов-переселенцев.
- Хм-м? На юге земля гораздо лучше: друг моего отца воевал в первую мировую войну в тех краях, и рассказывал, что там превосходный чернозем...
Увы, хорошее обычно не длиться долго: к обергефрайтеру Кнаппу прибежал вестовой из штаба роты и передал распоряжение штабс-бешлагмейтера Гёделя касательно его камрада-земляка. Неполному отделению гефрайтера Биссинга надлежало прибыть в казарму роты охраны штаба легиона СС "Нидерланд", не забыв прихватить с собой ценный груз в виде четырех чемоданов и трех ящиков. Для чего от щедрот вахмистра Зюле им ненадолго выделяли гужевую повозку, так что - бегом за багажом фройляйн Астрид!
- Прощай, камрад!
Пожимая руку земляка, Оскар Кнаппе заметил тоном, полным жизнерадостного оптимизма:
- Надеюсь, еще свидимся, Карл!
С чем и вернулся на свой боевой пост у распахнутых ворот пакгауза, не заметив странной эмоции, промелькнувшей в глазах гефрайтера Биссинга. Зато четверо его подчиненных даже не скрывали свою радость, с широкими улыбками вышагивая рядом с самой обычной телегой, реквизированной для нужд вермахта где-то в Польше. Особой живописностью видов городские пейзажи похвастаться не могли: до войны Столбцы был самым обычным белорусским городом, даже, скорее, городком-железнодорожной станцией, который изрядно пострадал в ходе боевых действий: тактика "выжженой земли" РККА и наступательный напор вермахта оставили целыми очень малое число частных домов и общественных зданий. Так что к тому моменту, когда впереди показалась явная школа с частью отсутствующим, а частью сгоревшим третьим-вторым этажами и грудой битого кирпича на месте правого флигеля - в настроениях четырех авиатехников начали преобладать черные тона с проблесками злобы. Настолько явной, что одному из них пришлось тихо рявкнуть, приказывая остальным сделать лица попроще.
Против ожидания, ездовой направил свой скрипучий тарантас не к стоявшей на небольшом возвышении школе, а к возвышающемуся неподалеку от нее недавно отстроенному большому бараку, обладавшему всеми признаками штаба: парой переминающихся на стылом ветру часовых, вывеской с эмблемой легиона СС "Нидерланд" и небольшим флагом Третьего рейха. А также припаркованных вдоль строения велосипедов и мотоциклов вестовых, одинокого французского бронеавтомобиля "Панар" и штабных "Ситроенов" знакомого вида. Однако, все это оказалось не более чем обманкой: стоило нагрузившимся чемоданами-ящиками авиатехникам пройти дальше крыльца, как сразу же выяснилось, что настоящий штаб и казарма роты охраны расположен в другом месте. Конкретнее, в просторных подвалах якобы пустующей школы - куда из барака устроили хорошо замаскированный полуподземный проход.
- Располагайтесь пока здесь, на ужин вас позовут.
"Здесь" было бывшими классами трудового воспитания на первом этаже уцелевшего флигеля, где снесли часть перегородок и сколотили грубовато сколоченные двухуровневые нары. Их лежаки были расположены возле самого входа в казарму и довольно далеко от одной из печек-буржуек, стоявших в трех проходах меж рядами нар - зато совсем близко от небольшого прямоугольного оконца под потолком, от которого шел заметный холод и сквозняк. Свободные от нарядов легионеры на новеньких отреагировали достаточно равнодушно: часть спала, часть занималась своими делами, и только десяток бельгийцев заинтересовался бережно составленными один на другой чемоданами. Верней сказать, их возможным содержимым: но опять же, сходу знакомиться к авиатехникам никто не лез, позволив перенервничавшим и уставшим от ударного труда служивым прилечь на голые доски лежаков и попробовать вкусить хоть какой-то отдых...
Недолгий: в казарму явилась хозяйка чемоданов, одним своим явлением взбудоражив почти сотню молодых легионеров. Ну, то есть сначала в пахнущее сыростью и портянками помещение зашел адъютант начальника штаба легиона, при виде которого дежурный рявкнул все положенные команды; следом явился сам оберштурмбаннфюрер Тойерман, рассказывающий что-то незнакомой красавице в форменном кителе с нашивками вспомогательной службы связи люфтваффе. Окинув вытянувшихся по стойке смирно авиатехников коротким взглядом, прекрасная незнакомка равнодушно осведомилась:
- Гефрайтер, у вас все хорошо?
- Так точно, госпожа оберхельферин!
Однако даже такое пренебрежительное внимание прекрасной дивы очень положительно сказалось на ее подчиненных: все они разом ощутили, как уходит терзавшее их напряжение, неуверенность и страх - растворяясь в спокойной уверенности и терпеливом ожидании. Великое дело, вера в своего командира! Которая, оглядев стопку своих чемоданов, небрежно-изящным жестом указала на самый нижний, из которого немедленно достали на всеобщее обозрение небольшой бочонок и детали резной подставки-опоры под него. Начальник штаба тут же сказал что-то неслышное холеной оберхельферин: та в ответ мелодично засмеялась и изящно кивнула, подтверждая какое-то предположение своего спутника. Затем поправила матерчатый поясок кителя, на котором появилось неуставное обременение в виде небольшой пистолетной кобуры: вновь что-то сказав, непривычно-улыбчивый оберштурмбаннфюрер деликатно помог фройляйн Астрид сдвинуть под ее ручку рукоятку хромированного "Вальтера ППК". К слову, точно такой же пистолет штабная охрана иногда видела на поясе самого Тойермана... Впрочем, молодых и порядком изголодавшихся по женскому обществу легионеров куда больше занимала новая хозяйка оружия, потому что ее волнующий облик и фигурка, которую подчеркивала свежая белая рубашка и черный галстучек, свежесть юности, женственные манеры и чарующий голос - пробуждали в солдатах один из основных инстинктов любого мужчины. Да-да, тот самый! Так что, стоило только офицерам и оберхельферин покинуть общество нижних чинов, как по казарме пронесся слитный вздох, после чего она загудела многоголосьем обсуждений:
- Какие ножки!
- Нам бы в штаб таких связисток!..
- Вечно летчикам достается все самое лучшее...
- Так может она у нас и будет служить? Такую фройляйн я готов защищать от любых опасностей и днем и ночью!!! Особенно ночью, ха-ха!
- Скорей бы уже к нам приехал передвижной бордель!..
- У меня уже целая пачка талонов скопилась в "домик на колесах "...
Вопросы множились, ответов не было, так что через несколько минут "делегаты связи" подсели на свободный лежак рядом с натужно улыбающимся гефрайтером Биссингом - которому пришлось добрых полчаса убить на болтовню с нешуточно взбудораженными легионерами. Спасение пришло вместе с появившимся в казарме обершарфюрером третьего взвода, сходу рявкнувший на слишком уж возбудившихся подчиненных:
- Чего разорались, как стадо озабоченных бабуинов?! Если у кого-то слишком много сил, то я могу помочь с дополнительными нарядами на хозработы!
Моментально успокоившиеся легионеры разошлись по своим лежакам и затихли. А так как унтер-офицер остался в казарме, то следующие два часа в ней царила умеренная тишина и полный порядок. Что, впрочем, не помешало нижним чинам быть в курсе жизни легиона: так, забежавший на минутку писарь проболтался о том, что в штаб на некое совещание съехались командиры всех трех батальонов легиона и отдельной усиленной зенитной роты. Затем один из писарей притащил сплетню о том, что оберхельферин фон Бах так и не нашла своего кузена, и расстроилась - да так сильно, что начштаба пришлось дать ей свой носовой платок. Сменившиеся с дежурства часовые рассказали своим приятелям, что были свидетелями некоего непонятного, но определенно напряженного разговора между приехавшим на совещание главным интендантом Бодмером и пронырливым французским военным корреспондентом, недавно прибывшим в расположение легиона вместе с офицером-квартирьером какого-то французского авиаполка. Чуть позже схожий разговор состоялся уже между начштаба и командиром легиона, у которых и без прелестной фройляйн фон Бах было достаточно причин для трений: штандартенфюрер Отто Райх не пользовался в легионе "Недерланд" заметным авторитетом, в отличие от подполковника Тойермана - который явно нацелился на должность следующего командира добровольческого легиона СС... На исходе второго часа в казарму явился еще один унтер-офицер - с известием о том, что дурные интенданты сформировали большую автоколонну и собираются выезжать в Дзержинск. И ладно бы заранее запросили сопровождение, как полагается, так нет же! Однако командование легиона внезапно решило пойти интендантскому ведомству навстречу и сократить военную бюрократию до минимума; и даже более того - лично сопровождать автоколонну и обворожительную фройляйн фон Бах. Ну как лично: силами двух взводов и шести бронемашин. Одним словом, обычный армейский дурдом, который - чем дольше длилась война с Советами, тем больше проникал даже в элитные войска СС.
- Эй, вы! Подъем.
Услышав команду от зашедшего в казарму адъютанта полковника Райха, пятерка авиатехников шустро подскочила с лежаков; после еще одной короткой команды расхватала чемоданы с ящиками и потопала за офицером, от которого ощутимо попахивало свежим коньяком. Один коридор, за ним другой и сразу же резкий поворот, перед которым скучал пост охраны: еще на подходе к неплотно закрытой двери носильщики услышали перебор гитарных струн и чарующий голос своей оберхельферин, поющей какой-то красивый испанский романс. А пройдя за дверь, увидели ее саму, сидящую с гитарой за накрытым столом, за которым помимо нее присутствовало весьма представительное собрание господ офицеров - которые уже успели продегустировать содержимое стоявшего по центру стола пятилитрового бочонка, и в большинстве своем мирно дремали прямо на своих местах. Пока нижние чины и гефрайтер разглядывали штабное совещание, адъютант закрыл и запер на засов дверь, отпихнул замешкавшегося уступить ему путь авиатехника, и вернулся на свое место за столом - где и расцвел глуповатой улыбкой в сторону фройляйн Астрид. Та же продолжала баловать слушателей игрой на гитаре: за романсом последовала серенада, ее сменила песня на немецком... Поначалу пятерка замерших возле стены авиатехников просто стояла и не знала, что им дальше делать; затем как-то незаметно для себя стала позевывать и прислоняться к стенке. Видя это, черноволосая сирена покинула свое место за столом и медленно приблизилась: наигрывая очередную грустную серенаду, она легонько пнула одного из разомлевших подчиненных, негромко скомандовав на чистом русском языке:
- В левом кармане моего кителя ключи от сейфа для штабных бумаг... Вон того серого гроба с символом легиона на дверце. Вон за той дверью в дальней стене еще несколько комнат: вытряхивайте там тряпье из чемоданов и укладывайте в них все документы с полок. Потом вскрывайте ящики с взрывчаткой и наполняйте сейф... Быстрее!
Поначалу авиатехники осторожничали и посекундно оглядывались на сладко похрапывающих господ офицеров: однако глаза боялись, а руки делали, так что под переборы гитарных струн работа закипела. Наполнявшие три чемодана женские вещи и стопки книг на немецком запихали под обнаружившиеся в соседнем помещении кровати; следом выгребли все содержимое сейфа, включая полковую кассу и брезентовые чехлы с знаменами легиона и его отдельных батальонов. Как только один из подчиненных коварной оберхельферин начал аккуратно перекладывать на опустевшие полки тротиловые шашки, остальная четверка дружно поглядела на свою командиршу в ожидании новых приказов - и таки дождалась! Гефрайтеру Биссину поручили оживить стоявший на отдельном столике патефон, возле которого лежала стопка виниловых пластинок с разнообразными шедеврами современной европейской музыки; невысокому живчику и здоровяку, на плечах которого временами потрескивала добротно сшитая флигерблуза - указали пробежаться по спальням штабистов и поглядеть, нет ли там чего интересного. Последнего же авиатехника сладкоголосая дива направила на помощь к утомленным службой и крепкой выпивкой бельгийским офицерам, освободив командиров батальонов "Недерланда" и ротного зенитчиков от тяжести их командирских планшеток, офицерских книжек и личного оружия. Пробудившийся от сна патефон исторг из своего раструба первые звуки какой-то бравурной песни...
- Я все!
Оглядев ровные ряды трехсотграммовых толовых шашек и оставшийся в одном из вскрытых ящиков набор для сборки химического взрывателя, девушка коротко кивнула подчиненному на пару стоявших возле сейфа школьных шкафов. Которые рачительные штабисты "спасли" из уцелевших классов советской школы, разрушенной обстрелом немецких орудий во время штурма города.
- Поищи в них и ящиках письменных столов любые карты, чернила, ручки с карандашами и писчую бумагу, чистые тетради и блокноты...
- А, полезную канцелярию?
Понятливо кивнув, собиратель трофеев споро принялся за дело: сама же оберхельферин присела перед сейфом и начала быстро собирать в одно целое свой большой подарок легиону СС "Недерланд". Большой и пламенный, примерно в сто двадцать килограмм выплавленной из снарядов и немецких мин тротила: сначала вставила и обжала в гильзы детонаторов огнепроводный шнур, затем распределила латунные "карандаши" в торцы небольшого штабеля тротиловых шашек. После чего, немного замедлившись, собрала из пустых гильз от крупнокалиберного пулемета и гильз винтовочного калибра две относительно нехитрые конструкции основного и запасного-дублирующего химического взрывателя. Аккуратно распределила-обжала концы огнепроводных шнуров в загодя подготовленные винтовочные гильзы и поинтересовалась и замерших позади нее подчиненных:
- Время?
Первым отреагировал охотник на канцелярию: дернув руку с наручными часами к лицу, он тихо довел до начальства нужные ей сведения, после чего вся пятерка непроизвольно затаила дыхание, наблюдая за тем, как девушка осторожно заливает в гильзы от КПВ маслянисто-желтое содержимое сначала из манерки из-под оружейного масла, а сразу за этим добавляет что-то прозрачное и пахнущее тухлыми яйцами из небольшой стеклянной фляжечки с плотно притертой стеклянной пробкой. Тихо скрипнула сталью дверца, прощелкали сувальды внутреннего замка: поднявшись с колен и уложив ключи от сейфа в свой карман, оберхельферин Астрид известила подчиненных:
- У нас есть от трех до четырех часов до подрыва. Как раз все успеют пообедать...
Откровенно хищная улыбка на нежном девичьем личике смотрелась очень странно, но ее подчиненные к подобному уже привыкли - отзеркалив ее эмоцию довольными ухмылками.
- Командир, мы тут кое-что нашли: берем, или оставляем?
После быстрого осмотра в опустевшие ящики из-под взрывчатки улеглись офицерские несессеры, бинокли в чехлах, душистое мыло, пистолетные кобуры, снятые вместе с поясами. Пяток почетных кинжалов СС для офицерского состава с ножнами и подвеской; три шмайсера с полагающимися к ним подсумками и десятком пачек с патронами, поверх которых бросили все найденные чернильные перья и карандаши. Третий ящик полностью набили пачками писчей бумаги, втиснув туда же пару литровых бутылей с чернилами. Чертову дюжину чистых блокнотов пришлось определить в предпоследний чемодан; а вот в последний улегся патефон и все запасы виниловых пластинок легиона "Недерланды". Правда, непосредственно перед этим одаренная множеством талантов и умений оберхельферин достала из своего кителя небольшой плоский футлярчик, похожий на маленький портсигар, извлекла из него маленький шприц - и прошлась с ним вокруг стола. Удостоив своим вниманием исключительно тех, кого не ограбил... То есть, не освободил от лишних тяжестей ее подчиненный. Нагруженная трофеями пятерка авиатехников вернулась обратно к входу, сама девушка подхватила гитару - и та буквально замурлыкала под ее тонкими, но очень умелыми пальчиками. Первым, всхрапнув, пробудился офицер-квартирмейстер полка французских истребителей, которых перебрасывали на Восточный фронт: тряхнув головой, он таким нехитрым образом развеял алкогольный туман в глазах - и тут же навелся взглядом на соблазнительную, и, увы и ах, такую недоступную для него Астрид. Следом за ним восстали ото сна и другие участники штабного совещания, точно так же залипая на фройляйн фон Бах. Которая, к слову, при всей своей редкой красоте, аристократических манерах и музыкальных талантах - все еще была не замужем, и даже не обручена с каким-нибудь достойным ее мужчиной! А раз так, то почему бы им не поухаживать за прекрасным цветком древнего дворянского рода?
Атмосферу армейской неги и гитарной музыки разрушил внезапный стук в дверь: зашедший обершарфюрер первого взвода роты охраны штаба молодцевато щелкнул каблуками и доложил, что автоколонна с грузами для некоего важного объекта, собранная по приказу оберштабсинтенданта Бодмера, готова к выдвижению. Надо сказать, при всей своей выучке и дисциплине, взводный изрядно удивился - узнав, какой большой компанией собрались провожать пусть и прекрасную, но всего лишь оберхельферин вспомогательной службы связи люфтваффе. Сам командир легиона полковник Райх и начальник штаба оберштурмбаннфюрер Тойерман, то и дело бросающие друг на друга взгляды, полные нескрываемого соперничества; их адъютанты, чьи карьерные амбиции тоже были достаточно велики. Два француза, квартирьер и журналист - которых поначалу никто не хотел брать, но фройляйн Астрид лично за них попросила, заинтересовавшись рассказом пронырливого лягушатника о красотах парижского Монмартра. Суровый главный интендант Бодмер, который первым решительно полез в накрытое брезентовым пологом нутро штабного бронетранспортера... Разумеется, все они никак не помещались в рассчитанном на пять человек-пассажиров "Ханомаге", так что адъютантам и журналисту, зачем-то прихватившему весь свой багаж, включая штатив для большого фотоаппарата и кинокамеру, пришлось лезть во второй броневик. Сначала определялись кто и где поедет, потом оберхельферин фон Бах пыталась показать на карте маршрут - пока сопровождавший ее гефрайтер со всем почтением не предложил лично указать путь, сев рядом с водителем-механиком головной бронемашины. Потом случилась небольшая задержка на выезде, когда конвойные взводы на бронетехнике встраивались-втискивались между грузовиков автоколонны... Но в итоге все благополучно завершилось, и слегка разрумянившаяся на осеннем морозце с напускной важностью скомандовала: