На исходе ночи низкие тучи наконец-то разродились холодным дождем: его тихий размеренный шорох сразу же наполнил весь лес, приглушив все иные звуки. Прилетающие с неба капли оседали сначала на верхушках деревьев, затем понемногу спускались вниз, стекая крохотными струйками по стволам; накапливались мелкими жемчужинками влаги меж иголок сосновых веток - и тоже срывались вниз, расплескиваясь по толстому слою опавшей хвои и листвы.
Хрусть-щелк!
По этому же золотисто-рыжему ковру с вкраплениями зелени неспешно двигался небольшой отряд - то и дело влажно чавкая подошвами сапог, либо похрустывая попадающими под подошвы мелкими веточками. Укутанные в плащ-палатки бойцы почти не глядели по сторонам: во-первых, скрытое за слоем свинцовых облаков небо не торопилось светлеть, предвещая скорый восход солнца. Так что в лесу все еще было темно, и куда полезнее было слушать, а не смотреть: впрочем, монотонный шелест дождя и это занятие делал почти бесполезным. Во-вторых, до них этим же путем два раза прошлась немалая толпа мужчин, оставившая после себя неплохую тропу. В будущем это могло стать проблемой, пока же являлось несомненным удобством.... В-третьих, и это было важнее всего, пятеро бойцов твердо верили своему командиру, что уверенно вышагивала во главе их небольшой, но порядочно нагруженной трофеями колонны. Сама же младший лейтенант Александра Морозова уже давно не испытывала никаких проблем с передвижением в любой темноте: и тот же предрассветный лес для нее выглядел совсем иначе...
От проросших в землю корней к вершинам деревьев медленно струились-вздымались обратные потоки древесного сока и жизненных сил: сплетенные из множества струек, окрашенных во все оттенки прохладного синего и переливчато-теплого алого, они начинались под землей и вырастали к небу красивым переплетением ажурных линий. Отчасти выходили за пределы стволов и ветвей, истончаясь до тонких паутинок и превращаясь в зыбкую многоцветную дымку: там, где ветви деревьев соприкасались, эта дымка перетекала-смешивалась, приобретая сразу несколько новых цветов... Скудно и словно бы сонно светились заросли черемши и прочего лесного разнотравья; чуть выделялся бодрой розовой окраской толстый мох на покатом боку сухой валежины - внутри которой тускло сиял темно-коричневый отблеск гниющей сердцевины. На ветвях там и сям сияли мелкие огоньки дремлющих перед рассветом мелких птах; прямо возле тропы в корнях старой ели сладко дремал небольшой зверек... Скорей всего лесной трудяга-ежик, пережидающий ненастье в своей сухой и надежной лежке. Вообще-то и сам лес уже начал понемногу засыпать, ощущая приближение студеной зимней поры: но это не мешало соснам, елям и редким вкраплениям дубов с удовольствием впитывать драгоценную влагу, которой так не хватало минувшим летом.
Внезапно Александра тихо прищелкнула языком: ее подчиненные тут же быстро и плавно присели, поудобнее перехватив свое оружие. Резкий мах ее руки, едва слышный шорох и писк там, куда улетел боевой нож, четыре шага влево до зарослей медвежьего лука, и столько же шагов обратно - после чего довольно ухмыльнувшийся солдат стянул с ее клинка безвольно висевшую на нем тушку. Однако себе ее оставлять не стал, передав по цепочке шедшему замыкающим здоровяку, который с легкостью пер на себе не только свой МГ-34, две патронных коробки с лентами и плотно набитый добычей вещмешок - но и пару подстреленных мимоходом серых ушастиков. В лесах они вели себя смирно и прятались, а вот в полях носились как угорелые, и временами сигали прямо по минным полям: так что бойцы не упускали возможности подсократить поголовье мелких анархистов. Мяса в них было немного, но супец выходил неплохой - всяко лучше, чем на одной картошке...
- Мы уже близко.
Со стороны они походили на заляпанных грязью и основательно уставших горбунов - из-за плотно набитых вещмешков, скруток с маскировочными накидками и кое-какой военной добычи. Отяжелевшие от холодной мороси плащ-палатки странно топорщились, превращая фигуры людей в подобие лесной нечисти... Которая заметно приободрилась, услышав нежный голос своей предводительницы. И действительно, минут через десять отделение диверсантов добралось до неширокого овражка, через который был перекинут мостик из трех скрепленных меж собой бревен: все тот же боец с "папашей" наперевес, дождавшись разрешающего кивка, выдал затейливый свист. Не дождавшись реакции, набрал было воздуха для второго, но тут до них донесся глухой голос:
- Пятьдесят три?
Уставившись точно на пару часовых, засевших с оружием наготове за небольшой засекой из поваленных косыми крестами лесин, Александра так же негромко выдала верный отзыв:
- Семнадцать!
Первой перейдя на другую сторону, сдвинула капюшон плащ-палатки на затылок и подсветила карманным фонариком сначала свое лицо, а после -мокрые бревна, по которого тут же начал осторожно шагать первый из ее бойцов. Передав трофейную "Крону" благополучно добравшемуся до нее автоматчику, младлей Морозова обратила внимание на часовых - один из которых как раз выбрался на тропу и явно нацелился что-то ей доложить:
- С возвращением, тащ лейтенант! Тут такое дело: к нам в отряд гости пожаловали...
К моменту, когда природный ровик перешел пулеметчик, помахивавший связкой заячьих тушек в качестве своеобразного балансира, все основные новости уже были озвучены. и даже сдобрены парой комментариев насчет шустрого старлея и любопытных москвичей - так что ничего не мешало диверсантам-подрывникам идти дальше. Окутывающая лес темнота понемногу серела и светлела, нехотя уступая место приближающемуся утру: как только показалась заветная лощинка, яркое фиолетовое пламя в зрачках светловолосой девушки тут же выцвело в спокойный пурпур обычного зрения. Впрочем, даже разом проявившаяся зыбкая и зябкая туманная дымка не могла полностью скрыть от Александры настоящий облик соснового бора, в котором обосновалась партизаны "Чырвонай зары": понемногу привыкая к расширенному восприятию реальности, ее разум не желал замыкаться в скорлупе обычных человеческих чувств.
- Ой, ну наконец-то вернулись!
На кухне, несмотря на раннее время, уже хозяйничала троица поварих: за долгие годы жизни привыкнув вставать ни свет ни заря ради утренней дойки коров, хуторянки и после ухода в леса не изменяли своим привычкам. При виде шестерки "горбунов" они дружно заулыбались и развели небольшую суету: пока бойцы, скинув с себя плащ-палатки, сгружали на дальнем конце одного из столов затрофееное оружие и пяток солдатских ранцев вермахта, набитых всяким-разным - поварихи быстренько поставили разогреваться специально оставленный с прошлого вечера гороховый суп с кусочками сала, и начали выставлять на ближний край стола миски с холодной отварной картошкой и стаканы с чаем.
- Доброго утречка, Саша!
- Доброго, тетя Виталина. Вот, прими: по дороге немного подсобрали.
Уложив заячьи тушки на ошкуренное и уже успевшее немного заполироваться партизанскими задами бревно-лавку, девушка вытянула нож и отхватила невеликий шматок крольчатины - на завтрак одному крылатому гурману.
- О, тогда на завтрак каши наварим, на мясном-то бульоне! Саша, банька еще теплая: мужики ее к вечеру еще раз протопили, и воды в обе бочки натаскали. Лавки тоже сполоснули кипяточком... После гостей-то!
У главной поварихи отряда тоже нашлось, что рассказать лейтенанту Морозовой, так что в командирскую землянку та шла, уже зная о своей новой соседке. Которая так сладко спала, укрывшись шинелью, что пропустила и появление Александры, и то, как она собиралась в баню: зато прекрасно выспавшийся на персональном шестке Хугин не пропустил, лишь из врожденной деликатности не став каркать на всю комнатушку. Дождавшись, пока она повесит на стену свою винтовку и скинет с плеч вещевой мешок, не поленился спланировать на плечо к хозяйке, распушить перья и несколько раз ласково ткнуть клювом в пряди ее волос. Так же Птиц пожелал отконвоировать... Пардон, сопроводить ее на водные процедуры, где и сам с большим удовольствием поплескался в корытце с теплой водичкой - пока Саша грелась в парилке и приводила себя в порядок. Потом не с меньшим удовольствием обсыхал возле печки, наблюдая за экспресс-стиркой, которую девушка устроила своему тельнику, и порядком задубевшему от грязи маскировочному костюму...
- О, Александра? Как поохотилась?
Хмурое и немного помятое лицо отрядного политрука, прямо на ходу собиравшего свою первую утреннюю самокрутку, тут же разгладилось в приветливой и искренней улыбке, стоило ему только заметить выходящую из своей комнаты молоденькую блондинку в форме краскома РККА.
- Серединка на половинку, Иван Алексеевич. Можно было бы и лучше, но и совсем плохим выход тоже не назвать.
- Лучшее враг хорошего. Нам не надо лучше: надо чтобы дело хорошо делалось, и при этом все живы были...
Выдав эту, вне всяких сомнений мудрую сентенцию, повидавший жизнь мужчина глянул на наручные часы, прикидывая: успевает он выкурить самокрутку до начала радиотрансляции оперативной сводки от Совинформбюро? По всему выходило, что успевает с большим запасом - и никотином подышать, и языком почесать.
- Иван Алексеевич, а где папка с моими рапортами?
Смачно хлопнув себя по лбу вместо ответа, политрук ненадолго скрылся в их с председателем Брагиным общей комнате, вернувшись с сине-сизой укладкой в жесткой картонной обложке.
- Держи. Вчера Михалыч москвичам показывал, что мы тут бьем фашистскую гадину как можем. Не то, что некоторые... Тебе еще не докладывали про гостей?
- Тетя Виталина что-то такое упоминала.
Отработанным жестом поставив чайник на примус, Сошников коротенько, всего на десять минут тихого экспрессивного монолога, обрисовал, как для него выглядело пришествие парочки военкоров, и коллеги с пронырливым старлеем. Умудрившись при этом ни разу не использовать в своих речах крепкий мат - хотя (и это было видно) ему очень того хотелось. Однако законченные еще в прошлой пятилетке бухгалтерские курсы Минского учебно-производственного комбината заставляли сельского интеллигента держать свое реноме культурного человека.
- ...мать их за ногу да через печку! Э-э, кха. В общем, в таком вот разрезе, Александра: так что ты держись с ними построже.