Шум начавшегося дождя, окончательно прогнал сон. Дина открыла глаза. На часы смотреть не хотелось: посмотришь, наверняка расстроишься. А так, если не знать, сколько осталось до утра, может, получится уснуть. Она поворочалась на краю широкой кровати, пытаясь устроиться удобнее. Перевернулась на живот, вытащила руку из-под одеяла, положила на свободную половину кровати. Пустое место неприятно холодило кожу. Дина шмыгнула носом. Может пореветь? Что ещё делать ночью одинокой вдове в тридцать три года?
Сколько было за этот год таких ночей? Сто? Двести? Она лежала с закрытыми глазами, снова и снова перебирая в голове свою недолгую семейную жизнь. После смерти Олега, вообще всё как-то потеряло опору, рассыпалось. В том проклятом октябре все её планы сгорели вместе с мужем в печи крематория.
Порыв ветра отозвался в комнате прерывистым гулом. Снаружи громыхнуло, дождь сменился ливнем. Дина развернулась в кровати и с опаской посмотрела в широкую щель между шторами. Мощные капли били прямо в окно и надолго застывали на стекле жирными кляксами. Они казались глазами неведомых монстров, которые прижимались мордами к стеклу, чтобы получше рассмотреть её, запомнить...
Блеснула молния. Дина вздрогнула и укрылась одеялом с головой. Глухой волной докатился гром - далёкий, не страшный. Она облегчённо выдохнула, высунула нос из-под одеяла, повернулась на бок. Потёрлась щекой о подушку и уютно поджала коленки к груди. Вялые обрывки мыслей постепенно начали вязнуть в мягкой дрёме.
Она почти уснула, когда в размякшее сознание буравчиком пролезло беспокойство. Зараза! Теперь не отпустит. Дина раздражённо встала с кровати, подошла на цыпочках к стене и приложила ухо к обоям. Свекровь молчала.
Последний месяц её выматывающий стон и бессвязное бормотание, доносившиеся через стену, стали невыносимы. Дина дошла до того, что купила беруши, и стала подбадривать себя крамольными мыслями о звукоизоляции. Хотя кому здесь врать?! Даже если бы она нашла рабочих и скопила деньги на ремонт, Алевтина всё равно не дала бы ничего сделать! Дина нахмурилась, вспоминая, как однажды пробовала повесить симпатичную ключницу в прихожей. Живо представилось перекошенное лицо свекрови: "Портить нечего тут, заведи своё - тогда хозяйничай!"
Свекровь... Слово-то какое противное, так и просится: кровь-кровь... Дина вздохнула: был бы жив Олег, наверное, уже продали бы её пустующую двушку. Конечно, Тверь - не Москва, но на первый взнос по ипотеке хватило бы, а так...
Она, в который раз, с горечью вспомнила о своём обещании "остаться с мамой". Ну да! Согласилась! А какая стерва смогла бы отказать мужу в последней просьбе? Вот и Дина не смогла. И расплачивалась теперь в этих ненавистных стенах. Хотя многие бы позавидовали. Как же, квартира в центре Москвы! А ты, дура, не ценишь.
Она обречённо опустила плечи и вернулась в кровать.
* * *
Дина выросла в Твери. Она потеряла обоих родителей в аварии, когда ей было двадцать два. Затяжная депрессия... таблетки... Тогда она сутками могла не выходить из квартиры, хрустя чипсами и пялясь в телевизор.
Через год Дина не узнала себя в жирной бабе с потухшими глазами и немытой башкой.
На возврат к жизни и родным килограммам ушли следующие полгода, а ещё через пару месяцев в Тверском филиале известного банка появилась новая симпатичная сотрудница.
К двадцати семи годам за ней числились пара офисных интрижек и один роман с тягомотным расставанием.
Когда представительный мужчина под сорок, присел перед ней на стул, внутри Дины шевельнулось что-то тёплое. Она украдкой пролистнула его паспорт и теперь намеренно затягивала обслуживание приятного неженатого клиента, ища повод подольше не отпускать Олега (хорошее имя, паспорт не врал). Оставшиеся полдня, она беспардонно летала в облаках, представляя себя рядом: о чём вначале она бы ему рассказала?.. Когда бы разрешила поцеловать?..
Выйдя после смены на улицу, Дина не поверила глазам. Олег стоял напротив выхода с букетом. После формального знакомства (неважно, что она в мечтах уже дошла до их первенца!) они двинулись в сторону набережной.
Олег оказался московским инженером и с юмором рассказывал о каких-то заумных испытаниях на местном предприятии. Следующие два вечера они провели вместе, гуляя по городу и ужиная в милых кафешках, о которых Дина раньше и не подозревала.
Накануне отъезда Олега она осталась в его номере на ночь.
Потом были бесконечные телефонные разговоры и его приезды на выходные.
Через полгода Дина получила предложение, вышла замуж и переехала в столицу.
Сначала ей всё нравилось. Квартира мужа, вернее, его и матери располагалась в самом центре, в добротном доме "с историей". Четвёртый этаж, две просторные комнаты с высокими лепными потолками, большая прихожая и уютная кухня с видом на детскую площадку.
Однако отношения со свекровью сразу не задались. То есть Алевтина Юрьевна делала вид, что радуется выбору сына, но полностью скрыть своё разочарование и неприязнь у неё не получалось. Дина чувствовала, что встала между ней и её "Олежкой", но старалась не обращать на это внимание и по возможности обходила острые углы. Звать свекровь мамой она не смогла и обращалась к Алевтине Юрьевне по имени-отчеству, про себя называя её запросто, Алевтиной.
Незаметно пролетели два счастливых года. Единственное, что расстраивало Дину - это отсутствие беременности. Олег на ребёнке не настаивал, но Дина, отметив в апреле тридцатилетие, начала волноваться и поделилась своими тревогами с мужем. Олег подошёл к вопросу обстоятельно: предложил сдать анализы, а заодно полностью обследоваться обоим в хорошей частной клинике.
Из клиники позвонили через день после окончания всех процедур. Напряжённый мужской голос попросил Олега, и ещё несколько минут что-то настойчиво бубнил ему в трубку. Дина помнила, как побледнел Олег, отрешённо опустился на стул. Он говорил что-то бесцветным голосом, трубка в руке сильно дрожала.
Мир Дины в тот вечер сжался до нескольких слов страшного диагноза.
Начались тяжёлые будни: больничные палаты, обследования, лекарства и быстрое, жуткое в своей неотвратимости, угасание.
Общее горе сблизило Дину со свекровью. Переживания, заботы, всполохи надежды и отчаяние последних дней их практически породнили. К тому же у обеих из родни никого не осталось.
В октябре Олега не стало.
Дину сильно подкосил уход Олега, но Алевтину смерть сына, превратила в другого человека. Из бодрой пенсионерки, любительницы прогулок и турецких сериалов она переродилась в невыносимую злобную фурию, не принявшую смерть сына. Дина интуитивно пыталась поддержать Алевтину, но похороны Олега окончательно всё разрушили. Точнее, похорон так и не случилось.
Свекровь самолично договорилась обо всём с ритуальным агентом. Павла, вообще-то, нашла Дина, его посоветовала начальница, недавно похоронившая мать.
Алевтина Юрьевна настояла на кремации Олега и забрала его прах домой. Она поставила урну у себя в комнате около кровати и как будто вычеркнула Дину из памяти, перестала с ней общаться. То есть свекровь ещё могла обмолвиться с ней парой слов, но ни о какой прошлой близости речь с этого времени не шла.
Дина, кое-как пережила зиму, свыклась со смертью мужа и даже стала ловить себя на робком желании поболтать в офисе с кем-нибудь из мужчин. С приходом весны ей и вовсе стало казаться, что у неё ещё осталось время пожить для себя, не оглядываясь на мрачную тень скорбящей Алевтины.
Всё изменилось резко и безо всякой причины.
Возвращаясь однажды с работы, Дина столкнулась на лестничной клетке с высоким парнем с инструментальным ящиком в руках. Он приветливо улыбнулся и кивнул в сторону её квартиры:
- Здравствуйте, вы, случайно, не из двадцатой?
- Да... а в чём?..
- Мама, ваша вызывала! Мастер я! "Муж на час" - слыхали? Замок врезал, плёнку защитную на окно наклеил, ну и по мелочи... Всё, как заказывали!
Дина остановилась и растерянно опустила под ноги пакет с продуктами.
- З-заказывали?
- Ну да! - Он снова улыбнулся. - Молодцом она у вас! Всё понятно объяснила, проверила. Даже чаем угостила!
- Чаем? - недоверчиво спросила Дина.
- Ага! Вы извините, пора мне - заказов много, - заспешил парень.
Дина проводила его взглядом, подошла к двери, открыла, стараясь не греметь ключами. Вошла, прислушалась. В квартире - тишина. Закрыв дверь, сняла пальто, разулась, подняла пакет с продуктами и услышала голос свекрови из кухни:
- Заходи, я здесь!
Дина прошла на кухню, Алевтина ждала за столом. Выглядела неожиданно хорошо: лицо свежее, умытое, волосы аккуратно заколоты; халат явно постиран и отглажен. Дина, видевшая свекровь последние недели лишь мельком, растерялась:
- Здравствуйте, Алевтина Юрьевна... - Остановилась, положила пакет на пол. - Рада вас видеть. Выглядите...
Алевтина холодно перебила:
- Садись.
Дина опустилась на край стула, но тут же, взглянув на пустые чашки, привстала:
- Может чаю подогреть? Я мигом! И печенье...
Алевтина раздражённо отмахнулась и с вызовом посмотрела на Дину:
- Я замок в свою комнату врезала, чтоб ты нам с Олежкой не мешала. Окно от солнца заклеила и лампочки в люстре выкрутила. Не любит теперь свет Олежка. Он свечки восковые любит. Будешь приносить из церкви. И продукты по нашему списку...
- Как... "по нашему"? - не сдержалась Дина.
- Не перебивай! - хлопнула по столу Алевтина и с нажимом продолжила: - Продукты, по нашему списку будешь оставлять в холодильнике на средней полке, я её от твоего... - поморщилась, - освободила. Насчёт денег не переживай - сочтёмся с пенсии, желания у нас с Олежкой скромные, накладно не будет. И главное: не заходи к нам в комнату больше. Никогда!
Дина встретилась взглядом с Алевтиной и невольно сжалась. В глазах свекрови читалась жутковатая, ненормальная решимость. Мгновенно представились картинки из каких-то ужастиков, где обезумевшие старухи кромсали родственников кухонными ножами, душили спящих внуков и варили отрубленные руки в огромной кастрюле. Чтобы не выдать смятение, Дина опустила глаза и, осторожно подбирая слова, напомнила:
- Алевтина Юрьевна, Олег умер год назад. Его больше нет... Мы его...
- Да! - заорала свекровь и вскочила, нависая над Диной: - Я кремировала сына, чтобы мерзкие черви не жрали в могиле моего мальчика! Теперь он стал лёгким как пух и навсегда останется со мной.
Дина подавленно молчала, не зная, как реагировать. Собираясь с мыслями, она покосилась на набор ножей в деревянной подставке, стоящей у раковины. Все ножи были на месте. Внезапно стало легче. Она усмехнулась про себя: вот, глупая, напридумывала чёрт-те что! Дина выпрямилась и открыто посмотрела на свекровь. Давно пора сказать ей, что держать урну с прахом возле кровати по меньшей мере странно!
Тем временем горячность Алевтины спала: она уронила голову на грудь и рассеянно теребила в руках салфетку.
- Ты, Диночка, не сердись, - виновато пожала она плечами, - накатило! Что со старухи взять? И на причуды мои не пеняй. Стоит Олежка у меня на тумбочке и пускай стоит. Я при свечах поглажу его вазочку и будто голос родной услышу.
Настрой Дины испарился, она участливо кивнула:
- Понимаю...
Алевтина оживилась и сбивчиво продолжила:
- Давно хотела тебя попросить... А сегодня, раз разговор такой случился...
- Конечно, Алевтина Юрьевна!
- Когда я умру, ты меня, как Олежку... в урну обязательно... - Она заискивающе заглянула Дине в глаза. - И пепел наш перемешай... вместе чтоб... Потом делай что хочешь. Можешь, к примеру, нас над водой развеять. Олежка всегда купаться любил...
Дина протестующе качнула головой.
- Рано вам об этом!
Алевтина порывисто коснулась руки Дины.
- Просто пообещай.
- Хорошо. Обещаю.
- Вот и славно! Прямо камень с души. Родных-то не осталось, доверится, кроме тебя, некому. Квартиру, кстати, я тебе завещала. Ты молодая, не успеешь опомниться, заживёшь королевой.
- Зачем вы так! - вспыхнула Дина.
- Прости старуху, - с готовностью пошла на попятную Алевтина. - Знаю, что обидела. Знаю, что ты от нас ничего не ждёшь.
Дина устало кивнула и поднялась со стула. Посмотрела равнодушно на неразобранные продукты в пакете и направилась к себе. Она успела сделать пару шагов, когда услышала за спиной едва различимое бормотание: "Жди-жди, сучка..." Резко обернулась. Алевтина, уставившись невидящими глазами в мятую салфетку, беззвучно шевелила губами и злорадно ухмылялась.
Дина почти перестала видеть свекровь. Иногда вечером она находила на кухонном столе куцый список продуктов, написанный пляшущим почерком. Изредка в список добавлялись свечи.
В выходные она вообще старалась не бывать дома, чтобы не слышать тоскливое бормотание Алевтины. Гуляла часами по городу или сидела в кино. Дни слились в бесконечную череду повторяющихся кадров одного и того же фильма: утренний чай, работа, местный продуктовый, унылый вечер с книжкой и сон, если повезёт. Сами собой пропали мысли об офисных разговорах. Она незаметно, всё глубже и глубже, погружалась в себя, отстраняясь и теряя связь с окружающим.
В один из вечеров, выключая ночник, Дина наткнулась взглядом на беруши и задумчиво закусила губу. Почему они здесь? Я что без них обхожусь? Прислушалась настороженно. Ни звука. В голову неуклюже, как толстяк в полный вагон метро, протиснулся вопрос: когда она слышала Алевтину последний раз? Вчера? Нет. Позавчера? Не уверена... И список продуктов давно не появлялся... Дина беспокойно оглядела комнату в поисках хоть какой-нибудь ободряющей детали. Напрасно. Даже её вещи, лежавшие на стуле, выглядели чужими. Они словно чурались её, оправдывались перед кем-то за то, что давали себя надевать на плечи никчёмной хозяйки. И тапки! Её верные тапки-собаки смотрели на неё с подозрительным интересом. Что, мол, допрыгалась? Отвечать придётся. Самой. На нас не рассчитывай, теперь каждый сам по себе. Давай корячься, бейся башкой, ныряй в омут, а мы подождём... посмотрим... А если что, новая хозяйка приголубит, не даст пропасть. Дина совсем сникла и с неохотой призналась себе, что, пора, наверное, что-то предпринять. Но что именно?
Проклиная свои страхи и обзывая себя чокнутой дурой, Дина взяла скотч и отрезала несколько тонких полосок. Придирчиво выбрала самую узкую. Потом, окончательно наплевав на условности, натянула шерстяные носки и вышла в коридор. Прокралась бесшумно к комнате свекрови, прилепила свой "контрольный датчик" на стык двери с коробкой и рванула к себе.
С чувством героя-разведчика, вернувшегося из-за линии фронта, бухнулась на кровать. Давненько она не чувствовала такого подъёма! Дина приподнялась на локтях, наслаждаясь своей маленькой победой. Эйфория от удавшейся вылазки и пережитой опасности блаженно разлилась по телу. По коже, ставшей горячей, влажной, забегали мурашки, между грудей стекла струйка пота.
Дина сжала зубы, чтобы не заурчать от удовольствия, и тут её накрыла волна дикого, безумного желания. Сюрприз! Полтора года год она соблюдала личный траур, не допуская даже мысли о "неприличностях", но сейчас адреналиновый смерч смёл все плотские запреты - Дину колотило от возбуждения. Она нетерпеливо дёрнула пояс халата и сунула руку в трусы. Через несколько минут умиротворённая и опустошённая провалилась в глубокий сон.
Сначала это напоминало увлекательную игру. Она чувствовала себя шпионкой на важном задании. Каждый раз, проходя мимо комнаты свекрови, бросала взгляд на свою блестящую "контрольку". Однако на третий день, обнаружив после работы полоску скотча целой, напряглась. Свекровь не выходила из комнаты третий день! Она, что и в туалет у себя ходит?!
Среда... Четверг... Пятница... Каждый день тревожней предыдущего. Вечером в пятницу, потрогав для верности свой "датчик", Дине пришлось смириться с тем, что игры кончились. Надо действовать. Сейчас!
Разумеется, она смалодушничала и перенесла "акцию" на субботу: в выходной день времени много, можно будет настроиться, обдумать, подготовиться, бла-бла...
К обеду субботы, когда кончились все отговорки, Дина, наконец, заставила себя выйти из комнаты. Намеренно шлёпая босыми ногами, подошла к двери свекрови. Скотч висел на месте - Алевтина не выходила. Господи! Шестой день... Шестой, мать его, день! Мысли сорвались в галоп. А вдруг она и до этого не выходила?! Может, она вообще того... Да нет! Не может быть! Она же бормотала недавно... Вроде... Дина стояла перед закрытой дверью и испуганно прислушивалась. Ничего. А вдруг что-то случилось? Вдруг Алевтине нужна помощь, а она, как последняя дура целую неделю ходила мимо, развлекалась!
Дину бросило в пот, перед глазами поплыли круги. Она уже не сомневалась, что прямо за порогом комнаты лежит труп свекрови с похожим на гнилую дыню лицом - того и гляди расползётся, соскользнёт с черепа разложившейся плотью.
Она судорожно сжала пальцы в кулаки, ногти впились в ладони. Сильнее. Ещё сильнее! Боль отрезвила. Дина резко выдохнула, разжала пальцы и глубоко вдохнула. Спокойно. Дыши. Нет здесь никаких покойников, живые все. Соберись, мать твою. Давай!
Она зажмурилась и постучала в дверь.
- Алевтина Юрьевна, вы у себя? - Тишина. - С вами всё в п-порядке? - Голос предательски дрогнул. Собственная слабость взбесила и она сильно толкнула дверь.
Дверь открылась неожиданно легко, и Дина, не удержавшись, по инерции шагнула за порог в темноту.
Спёртый воздух ударил в нос запахами мочи, немытого тела и сгоревшего воска. Атмосфера комнаты была настолько плотной и осязаемой, что, казалось, сопротивлялась любому движению. Как Алевтина может жить в этой духотище?!
Свет, падавший из коридора, разбавил темень до мутного сумрака. Глаза начали привыкать, и она, наконец, заметила в углу неподвижный силуэт.
- Алевтина Ю-юрьевна? - Дина никак не могла справиться с дрожью в голосе. - Вы, извините... Волнуюсь за вас... Можно, я свет зажгу?..
Помня про вывернутые лампочки, она нащупала в кармане халата телефон, вытащила и включила фонарь. Стараясь дышать реже и, злясь на себя за робость, направила свет в сторону фигуры.
Свекровь стояла к Дине спиной: седые спутанные волосы, перетянутые резинкой вокруг головы, ночная рубашка в пятнах, голые ноги с буграми вен под коленками. Дина внезапно поймала себя на ощущении, что перед ней незнакомая старуха, неизвестно как, проникшая в комнату свекрови. А вечно недовольная, но почти родная Алевтина Юрьевна лежит сейчас убитая под кроватью или спрятана в шкафу окоченевшим скрюченным калачом. Дина всматривалась в неподвижную фигуру, лихорадочно отыскивая знакомые черты. Рост вроде тот... Волосы... Господи, что у неё с ушами? Почему они так торчат?! Что, за?..
Фигура вдруг развернулась и, медленно переставляя негнущиеся ноги, двинулась на свет. Дина успела почувствовать, как приподнялись волосы на голове, рот распахнулся в немом крике. Первобытный ужас захлестнул сознание, утаскивая Дину в бездонную черноту.
Стоять холодно. Как же замёрзли ноги! Дина моргнула, отчаянным усилием возвращаясь в реальность. В глотке запершило, она втянула носом воздух. Муть перед глазами рассеялась. Удивительно, но она по-прежнему держала перед собой телефон, который освещал свекровь, стоящую прямо перед ней. На ней была маска обезьяны!
- Я чуть не сдохла от страха! - заорала Дина. - Я... Мне... На хера вам эта грёбаная маска?! - Она никак не могла остановиться и продолжала что-то кричать, брызгая слюнями, выплёскивая накопившиеся обиды.
Свекровь шагнула ещё ближе. Плоский обезьяний нос оказался в нескольких сантиметрах от лица Дины. Из-под маски послышался голос Алевтины:
- Олежек эту маску любил очень. Когда её надеваю, он словно лицом ко мне прижимается.
Дина собиралась съязвить, но захлебнулась отвратительным запахом изо рта свекрови. Мысли сбились, смешались в жалкую кашу - стало неловко, стыдно.
Олегу действительно нравилась эта маска. Дина отлично помнила, как на дне рождения мужа, Алевтина Юрьевна самозабвенно рассказывала про его актёрские таланты. В доказательство она достала из комода маску, якобы сделанную ещё бабкой Олега, и показала детсадовские фотографии, где худенький мальчик изображал в ней мартышку на утреннике. Дине маска не понравилась. В ней не было ни озорного веселья, ни мультяшной наивности. Она напоминала изуродованное ожогом лицо. Дина видела такое в детстве, у кого-то дядьки в электричке: без бровей, морщин, перетянутое глянцевыми наплывами зарубцованной кожи.
- Алевтина Юрьевна, я всё понимаю, но можно снимать маску на время нашего общения. Я знаю, Олег для вас...
Свекровь вдруг сорвала маску и с ненавистью прошипела:
- Олежек был для меня всем! И всё у нас складывалось хорошо, пока ты ему голову не закружила, ляжками бесстыжими с дороги не сбила. Это из-за тебя он от рака сгорел! Запомни, сучка, я тебе и с того света житья не дам. Пошла отсюда! Вон!
Дина в слезах бросилась к двери.
Она проплакала весь вечер, жалуясь про себя Олегу на его мать. Обессиленная, она задремала прямо в кресле, но спустя час очнулась и начала нервно озираться, не в силах отогнать кошмарное видение, в котором душила Алевтину Юрьевну.
Свекровь умерла через неделю. Сама.
Дина сидела у себя в кресле, поджав ноги, и читала. Внезапно обычные бормотания Алевтины прервались тоскливым протяжным воем, после которого стало тихо. "Как на кладбище", - успела подумать Дина и зябко поёжилась. Сердце кольнуло от мрачного предчувствия. Она попыталась отвлечься, как-то убедить себя, что всё в порядке. Безуспешно. Уверенность в том, что случилось худшее, никуда не делась. Больше того, смерть Алевтины вдруг стала для неё свершившимся фактом. Простым и безжалостным.
Дина отложила книжку, встала, подошла к зеркалу. Странно - выглядела спокойной, собранной. Она внимательно посмотрела в глаза своему отражению. Ты знала, что это должно случиться! Знала! И то, что помочь будет некому тоже, знала. Как только она приняла это, мозг заработал с непривычной чёткостью. Она переоделась в спортивный костюм, надела чистые кеды, которые уже успела убрать в шкаф до лета. Положила в карман пудреницу, включила фонарь в телефоне и вышла коридор.
Дверь в комнату свекрови снова оказалась не заперта (и зачем, скажите, замок?) Дина смело шагнула в комнату, поморщилась от запаха и быстро провела фонарём от стены до стены.
Свекровь лежала на кровати, вытянувшись, как солдат на параде. На лице, как и ожидала Дина - кошмарная маска обезьяны.
Дина достала из кармана пудреницу, открыла, но так и не отважилась подойти, приложить зеркальце к уродливому рту маски. Вместо этого направилась к окну, отдёрнула шторы и открыла форточку. Жадно вдохнула свежий воздух и без колебаний вернула пудреницу в карман. За дело!
Она сходила к себе, принесла две лампочки. Забралась на стул (хорошо, люстра здесь низко висит), вкрутила лампочки на место и с удовлетворением включила свет. При свете комната выглядела вполне нормально, опасения вызывала лишь тумбочка. На ней стояла урна с прахом Олега, лежали остатки свечей и хлебные крошки. Дина обошла комнату, заглянула в шкаф и под кровать. В углу за шторой, в лужице подсохшей мочи обнаружилась кастрюля с крышкой. Туалет? Дине поплохело, закружилась голова, она выскочила в коридор.
Больше года назад, смирившись с неизбежностью ухода Олега, Дина, втайне от свекрови, подготовила для себя подробную "инструкцию скорбных действий". Она помнила, что трогать после смерти близких ничего нельзя, но всё-таки убрала кастрюлю, переставила урну на шкаф и стряхнула крошки с тумбочки. Осталась маска. К ней точно возникнут вопросы. И у медиков, и у полиции.
Дина принесла из кухни толстые резиновые перчатки, надела и подошла к покойнице. Усмехнулась внутренне: "Как патологоанатом в морге". Постояла с минуту, рассматривая маску, и вдруг поняла, что решимость улетучивается. Ещё чуть-чуть и придётся отказаться от затеи. Неимоверным усилием она заставила себя прикоснуться к маске. Через перчатки почти ничего не почувствовала и на радостях дёрнула за картонный край. Не получилось. Резинка вокруг головы оказалась прижатой затылком и к тому же запуталась в волосах. Дина, дрожа от страха и отвращения, наклонилась к покойнице и покачала её голову, оттягивая маску. Резинка соскочила, и маска, выскользнув из пальцев, отлетела на пол. Она не успела среагировать и так и осталась стоять, склонившись над лицом мёртвой свекрови. Покойница пристально смотрела ей в глаза и ухмылялась! Дина в ужасе отпрянула, едва удержавшись на ногах. Господи, она же сейчас скажет что-то страшное или крикнет своё: "Сучка! Вон отсюда!"
Дину парализовало. Она приклеилась к полу и медленно начала погружаться в паркет, который превратился в зыбкую трясину и крепко обхватил ноги по щиколотку, не давая упасть.
Она нелепо всплеснула руками, и тут сокрушительный удар в низ живота сложил её пополам. Что-то омерзительно мокрое, твёрдое, пробило брюшину и провернулось несколько раз, наматывая и разрывая внутренности. Дина закричала от боли, но вместо крика услышала лишь непристойный звук, похожий на пускание газов. Тело стало невесомым, растворилось в запредельном, тоскливом полумраке.
В голове оглушительно хрустнуло. Дина судорожно глотнула воздух, медленно приходя в себя, и ошалело посмотрела в пол. Паркет, слава богу, остался на месте, рядом с ногой лежала треснутая маска. Чёрт, она сломала её, наступила ногой! Сама виновата: нельзя быть такой трусихой! Собравшись с духом, покосилась на покойницу. Та лежала с закрытыми глазами, со спокойным кротким лицом. Фу-у!.. Надо что-то делать с этими приступами паники! Она ещё раз посмотрела на мирно лежащую свекровь и вымученно улыбнулась: "Умеете вы, Алевтина Юрьевна, страху нагнать".
Дина звонко хлопнула себя по щекам. Дело само не сдвинется, и проблемы за тебя никто не решит! Она отыскала у себя в комнате лист с "инструкцией" и методично прошлась по квартире: прихожая... ванная... туалет. Зашла в комнату свекрови, воздух там заметно посвежел. Открыла шкаф, потом комод и тумбочку. Нашла шкатулку с документами и толстый запечатанный конверт с надписью "гробовые". Документы и конверт сунула в карман, свет выключать не стала. Прошла на кухню, вскипятила чайник и неторопливо выпила крепкого чая с конфеткой. Потом тщательно вымыла чашку, села и несколько минут сидела, внимательно изучая пункты "инструкции". Наконец, вздохнула и набрала номер скорой.
Ответили со второго гудка: "Скорая помощь, что у вас случилось?"
Дальше вместо Дины отвечала другая особа: уверенная, сосредоточенная: "Да... Без сознания, по-моему, не дышит... Обнаружила недавно, случайно... Особо ничем не болела... Семьдесят шесть лет... Прихожусь вдовой сына, бывшей невесткой... Записывайте адрес... Телефон... Спасибо, буду ждать".
Второй звонок она сделала агенту. Помощь Павла с похоронами, обошлась в прошлый раз, конечно, недёшево, но все обещания он выполнил без нытья и доплат.
Время для Дины перескочило в тот особый режим, когда обстоятельства и процедура бесцеремонно отодвигают тебя на второй план, впихивают в твой привычный быт обезличенных, незнакомых людей. Они по-хозяйски ходят по квартире, моют руки, ходят в туалет, переговариваются о чём-то, звонят, составляют строгие на вид бумаги.
Дина с лёгким сердцем отдалась процессу, с облегчением принимая служебное присутствие. Даже не смутили бегающие глаза одного из полицейских, который осматривал комнату свекрови, пока напарник на кухне по второму кругу задавал ей дежурные вопросы.
Временами она пряталась в туалете и сверялась со своим списком, удовлетворённо отмечая прогресс: медики уехали, протокол и справка есть, полицейские дописывают своё, следом перевозка в морг и встреча с агентом. Денег, оставленных Алевтиной, должно хватить.
Спустя четыре часа Дина закрыла дверь за Павлом и, прижавшись спиной к двери, без сил сползла вниз. Так и сидела на коврике в прихожей, вытянув ноги. Вся её решимость и деловитость куда-то пропали. Она снова ощутила себя одинокой и неуверенной. Что теперь будет? Как жить дальше? Может, вернуться в Тверь? Квартира-то чужая... Квартира. Дина моргнула: "Чёрт! Завещание!"
Завещание нашлось сразу. Свёрнутый вчетверо лист лежал в отдельном пакетике среди других документов. Дина торопливо развернула лист. Печать... Нотариус... Подпись... Глаза наткнулись на строчку: "...всё своё имущество... вдове сына..." Свекровь сказала правду.
Дина растерянно смотрела по сторонам. Привычная обстановка представлялась теперь иначе. Стыдно признаться, но глубоко в душе проснулся нахальный чёртик: мол, кончилось твоё заточение, возьмёшь кредит, сделаешь ремонт и заживёшь, наконец.
Она бесцельно ходила по квартире, привыкая к новому состоянию. Потом долго ужинала в тишине и пила чай. Уходя из кухни, Дина достала чашку свекрови из верхнего шкафа и бросила в мусорное ведро.
* * *
Чёрный микроавтобус подъехал к крематорию. Дина - единственная пассажирка - посмотрела на строгое здание. Проклятое дежавю! Никогда не знала, что бывает настолько реально. За год ничего не изменилось. Она посмотрела на гроб, стоящий на полу в салоне. Ничего, она справится, переживёт этот день! Вышла на улицу. Агент, ждавший на месте, помахал рукой.
- Здравствуйте, - с профессиональной грустью поздоровался Павел.
- Здравствуйте, Павел. У нас всё готово?
- Конечно. Сейчас с водителем завезём гроб на тележке внутрь, там его поставят в зал прощания, проверят, подготовят и пригласят вас проститься. Документами уже занимаются - вы правильно сделали, что оформили доверенность.
- Хорошо. Вы же помните, что урну я должна забрать сегодня.
- Да-да, срочная процедура оплачена. Как вы и хотели, прах разместят в стандартной пластиковой урне, без пакета. Пришлось объяснить это обязательным условием покойной. Крышка будет открываться легко, но бумажкой опечатают. Обычно урны закрывают намертво, но для вашего случая... и под вашу ответственность... Должен предупредить: развеивание праха, у нас не имеет чёткого законодательного разрешения.
Дина кивнула.
Тоскливая музыка, навязчивая строгость прощального зала. Кто вообще решил, что это место должно выглядеть именно так? Почему вся атмосфера должна бить по нервам нормальных людей. Ведь большинство любят жизнь, лето и весёлые посиделки. Люди не любят смерть, не любят вида покойников, им плохо от этой тягостной процедуры, ритуала, придуманного неизвестно кем.
Дина вздрогнула. Рядом с ней стоял сотрудник крематория. Как у них получается ходить бесшумно? Она посмотрела на его ботинки - обычные дешёвые туфли. У них что, войлок на подошвы клеят? Она подняла на него глаза. Молодой - лет тридцать пять, невысокий, плотный, кольцо на пальце. Дети, наверняка есть. Дине он напомнил жука-навозника, с которым она в детстве играла на даче: такой же небрезгливый, основательный. Как он здесь? Зачем? Как потом обнимает жену, гладит детей по голове, возмущается в родительских чатах?
Кто вообще может тут работать? Откуда берутся люди, которым удаляют нервы на время рабочего дня?
- Прощаться будете? - Жук-навозник смотрел на неё с искренним участием.
Дина моргнула, с усилием проглотила ожидаемое от неё "да" и, боясь поперхнуться, отрицательно мотнула головой.
Жук слегка кивнул:
- Соболезную вашей утрате. Мы постараемся, чтобы всё прошло спокойно и без травмирующих задержек. - Он сделал паузу. - Мы понимаем... Процедура кремации - нелёгкое испытание, и хочется, чтобы всё было достойно. - Скорбно опустил глаза и доверительно продолжил: - Мы взяли на себя смелость поправить тело покойной, переложить постель... Дорогой, наверное, трясло, вот и нарушилось немного... Вообще-то, в наши обязанности это не входит и, если найдёте возможность отблагодарить...
- Сколько? - не выдержала Дина.
- Пять тысяч.
Дина согласно кивнула, вспоминая плавную езду микроавтобуса, и достала деньги. Пальцы-лапки ловким движением приняли купюру, и Жук с заметной ноткой удовлетворения, заученно повторил:
- Прощаться будете?
У Дины потемнело в глазах. Она представила, как снимают крышку гроба, а там лежит свекровь в маске обезьяны!
- Нет! - Голос сорвался на визг.
Ужасный день подходил к концу. В половине девятого Дина вышла из метро под дождь. Про зонт она, разумеется, не подумала, придётся идти так. До дома - не больше десяти минут или остановка на автобусе. Выбрала автобус.
На остановку подошла уже с намокшей головой. Жаль, что зонт остался дома.
Дома... В квартире, где отныне, кроме неё, никого нет. Она моргнула, стряхнула дождевую каплю с носа и внезапно переключилась мозгами в другой режим. Три последних дня стёрлись из памяти ненужными файлами, спрятались далеко-далеко. Дина недоумённо посмотрела на сумку в руке и спеша убедиться, что это не бред, заглянула внутрь. Яблоко, бутерброд в фольге и пластиковая пузатая банка с наклеенной бумажкой.
Дина зажмурилась. Сильно, до белых пятен перед глазами. Была свекровь, пожилая женщина с именем Алевтина Юрьевна, а теперь всё, что от неё осталось, Дина несла в сумке. Судьба... Нужно жить дальше... Олег бы этого хотел...
Как же всё это фальшиво! Фу! "Нехорошо, нельзя так, - упрекнула себя Дина. - Всё-таки год прожили бок о бок... жалко Алевтину Юрьевну..."
Вдруг в голове Дины кто-то наглый съехидничал: "Ха, осталось, кстати, от неё немного. Килограмма три вместе с урной". "Замолчи, - возразила она себе, - имей уважение..."
Подъехал автобус. Дина вошла, оплатила проезд и встала в проходе, держась за поручень. Внутренний гадкий оппонент продолжал издеваться: "Ты за двоих оплатить проезд забыла! И пусть место уступят - у тебя старушка на руках! Гы-гы..."
Двор дома встретил Дину молчанием, дождь разогнал жильцов по тёплым квартирам. Она с тоской посмотрела на три тёмных окна четвёртого этажа, идти туда не хотелось. Села на скамейку у детской площадки. Сгорбившись под дождём, она заворожённо следила за каплями, скакавшими по пластиковым горкам-трубам.
Дина насквозь промокла и замёрзла. Пора идти, иначе простыть недолго... Тяжело встала, направилась в сторону тротуара. Гадство! Она успела почувствовать что-то под ботинком (игрушка? машинка?) Нога рывком проехалась вперёд, опрокидывая Дину на спину. Отчаянно взмахнув сумкой, она плашмя грохнулась на землю.
Морщась от боли, Дина перевернулась на живот. Не хватало, чтобы соседи заметили её пируэты, решат - алкашка в доме завелась! Она неловко поднялась на ноги и сразу увидела открытую урну, валявшуюся в стороне. Серое облако пепла оседало под дождём и быстро таяло в траве. Часть праха угодила в песочницу и выделялась тёмным пятном, размером с пиццу. Доигралась! Похороны на детской площадке устроила!
Дина бросилась к урне, накрыла крышкой и сунула обратно в сумку. Испуганно огляделась. Никого! Перевела дух и внимательно осмотрелась, пытаясь рассуждать здраво. В урне осталось, наверное, половина. Часть попала на землю, не страшно, смоет дождём. То, что попало в песочницу надо смешать быстренько с песком, и никто ничего не заметит. Подумаешь, в одном углу песок чуть темнее будет. Она уже хотела залезть в песочницу и раскидать пепел ногами, но увидела, как в десятке метрах от площадки, остановилась машина.
Дина решила не рисковать (ей ещё здесь жить!), выпрямилась, надменно подняла подбородок и с независимым видом поспешила к подъезду, не обращая внимания на боль в спине.
Закрыть дверь... Снять всё грязное, мокрое... Горячий душ и спать! Остальное подождёт до завтра.
* * *
Дина проснулась поздно. Хорошо, что она оформила отпуск на две недели, будет время прийти в себя. Она умылась и неторопливо заварила чай. С лимончиком. Вчерашний день потерял саднящую остроту, сгладился в памяти, как обмылок, и если бы не урна в прихожей и лёгкая боль в спине... Боль в спине! Дина встала и подошла с чашкой к окну.
На детской площадке было людно. Мамаши, отрываясь иногда от телефонов, покрикивали на своих чад, деловито снующих по горкам и качелям.
Пара малышек увлечённо рылись в песочнице. В той песочнице. Дине вдруг стало страшно. Она надолго задержалась взглядом на девочке лет трёх, которая копалась в песке в том самом углу. Дина, наконец, отвлеклась, посмотрела на чашку в руке. Кружок лимона плавал в чае, как маленькое солнышко. Подбодрила себя: да ладно! Ничего там быть не может! Пепел размыло дождём, и он наверняка просочился в песок. Глубоко. Она неуверенно вздохнула. Может, всё-таки спуститься во двор? Убедиться, что всё в порядке...
Дина устроилась на скамейке напротив песочницы и, делая вид, что занята телефоном, исподтишка наблюдала за ребёнком. Девочка усердно выкапывала совком ямки в песке и тут же закапывала обратно. Иногда песок вылетал из совка и падал на площадку.
Полненькая мамаша с яркой помадой на губах деланно возмутилась:
- Оленька! Не бросай так! И в рот песочек не вздумай брать, в нём что угодно может быть!
Дину передёрнуло. Она невольно всмотрелась в лицо девочки. Та сидел на корточках и с интересом что-то искала в песке, потом, видимо, нашла, зачерпнула горсть и сунула в рот.
- Выплюнь! Оленька, выплюнь сейчас же! - заверещала испуганная мамаша и бросилась к ребёнку. Детская истерика, слезы, сопли...
Через пять минут выволочки малышка понуро начала собираться.
- Оленька! Я ухожу. Догоняй! - Мамаша гордо оглянулась по сторонам, принимая одобрительные кивки остальных родительниц.
- Ма-а! Ма-а! Иду-у-у...
Девчушка спешила за матерью, размахивая пустым ведёрком, в котором болтался совок. Пробегая мимо скамейки, она вдруг споткнулась и остановилась. Посмотрела Дине в глаза и ухмыльнулась, совсем по-взрослому, с издёвкой:
- Что уставилась, сучка?
У Дины оборвалось сердце. Виски сдавило, она зажмурилась, вцепилась в край скамейки, чтобы не упасть. Наконец, в груди гулко стукнуло, получилось вдохнуть. Подняла со страхом глаза. Девочки не было, она давно убежала за матерью.
На площадке стоял весёлый гомон детворы, но Дина сидела в оцепенении, не в силах избавиться от жуткого видения - детского лица с глазами старухи, которые смотрели на Дину с холодным торжеством.
Вернувшись в квартиру, Дина первым делом бросилась к урне. Открыла, посмотрела на прах. Пепел был не страшный: серый порошок с белыми и коричневыми вкраплениями. Поднесла к носу - ничем не пахнет. Закрыла урну, поставила в угол. Надо бы отнести в комнату Алевтины, но идти туда не хотелось, хоть режь. К тому же маска эта...
От переживаний разболелась голова. Дина приняла таблетку и пошла к себе. Закрыла шторы, переоделась в любимую пижаму с мишками и легла в кровать. Постель быстро нагрелась, стало тепло и уютно. "Нервишки определённо размотались, ничего, время вылечит... Потерпеть и подождать...", - устало подумала она и закрыла глаза.
Во дворе в песочнице Оленька лепила голую тётю. Аккуратно маленькими ладошками. Голова... Плечи... Ноги... Получалось очень натурально. Опрокинула две формочки - сиськи. Ручкой совка провела глубокую ложбинку между песочных ног, прочертила веточкой волосы на лобке и щёлку под ним. Потом засунула в щель пальчики и начала водить, постепенно ускоряясь и проталкивая ладошку глубже.
Дина вздрагивает во сне и тихо стонет, отдаваясь движениям детской руки. Она чувствует что-то противоестественное, дьявольское, но растущая истома душит сомнения, завлекает, обещая сладостный восторг. Дина расслабляется, послушно раздвигает ноги, начинает двигаться в такт.
Девочка в песочнице подняла голову и повернулась. Маленький рот перемазан чем-то серым, липким. Посмотрела на Дину - прямо в глаза. Взгляд невозможно взрослый, злобный. Детям нельзя так смотреть! Они не умеют, не могут так смотреть!
С глумливой улыбкой Оленька взяла совок и что есть силы вогнала его между песочных ног. Провернула с усилием, хлюпая чем-то внутри. Выдернула и начала бить, бить! Снова и снова, целясь остриём в рыхлую влажную промежность.
Внутренности Дины взрываются вспышкой боли, тело дёргается, выгибается в мучительных спазмах.
Оленька наблюдает за Диной с бесстрастным интересом исследователя. Не отводя глаз, малышка встаёт и прыгает на песочное лицо, втаптывает в него сандалии. Оборачивается - убедиться, что Дина смотрит - улыбается...
Дина проснулась от собственного крика. В комнате темень. Пошарила в темноте рукой, смахнула что-то с тумбочки. Нашла выключатель, включила лампу, посмотрела на часы. Господи, три часа ночи! Села в кровати и тут же застонала от боли. Откинула одеяло и потрясённо закусила кулак: на простыне и штанах темнели пятна крови.
* * *
На кухне тихо. Дина - не за столом, спряталась в дальнем углу, подальше от окна, в руках давно остывший чай. После возвращения из поликлиники она так и не разделась, только сняла шапку и расстегнула пальто.
Нахлынула жалость к себе, потекли слёзы. За что? Почему она?.. И вообще! Не может мёртвый человек портить жизнь живым. Так не бывает! С горечью усмехнулась: ну да, ну да... Кто ж тебе поверит?..
Она слизнула слезу с верхней губы, внизу живота заныло. Дина поморщилась, вспомнила про выписанное обезболивающее. Лицо обдало жаром стыда. Обидные слова докторши-гинеколога застряли занозой: "Что же вы, милочка... Осторожнее нужно, это вам не футбольные ворота. Или игрушками разными балуетесь?"
Ага. Игрушками! Дина отчётливо представила детский совок, у неё был похожий в детстве - пластмассовый, зелёный. Упрямо сдвинула брови. Нет! Рассказывать никому нельзя! В дурку упекут и ничего никому не докажешь...
* * *
Сколько она уже не спит? Дня два, три? Больше? Телефон Дина отключила и симку сломала. Мало ли, вдруг эта тварь как-нибудь ей в голову влезет и в психушку позвонит! Нет, придётся справляться самой... Но, как? Как?! Стоит закрыть глаза и, там, за гранью бодрствования её караулит маленькое чудовище. Последний раз, когда Дина всё же задремала, малышка уже не стеснялась и хрипела голосом покойной свекрови: "Жди, сука... жди меня..."
Дина, словно загнанное в западню животное, выкатывает глаза. В них, будто, насыпали песка. Песка! Песка из проклятой песочницы! Она таращится вокруг, бьёт себя по щекам, кусает воспалённые губы. Не спать! Не закрывай глаза, Дина. Не закрывай!
Нет... Ей не выбраться из этого кошмара... Резь внизу живота, ноги в кровавых потёках, трусы, набитые прокладками. Кажется, кровь сочится из неё не переставая. Страшно снять трусы, посмотреть, что там. Таблетки врачихи кончились...
Детский рот, испачканный мокрым пеплом, разъезжается в улыбке. Опять и опять. Что-то в этом есть... Ну-ка, ну-ка... Дину пронзает озарение - нашла! Есть выход!
Надо использовать оставшийся прах. Съесть пепел! Впустить мёртвую старуху внутрь себя и разделаться с тварью! Ну а если... если не выйдет - удавить старушатину, к херам, вместе с собой! Чтобы наверняка сдохла! И... самой не мучится.
Верёвка скользила отлично. Дина примерила петлю, осторожно потянув верёвку. Капроновый шнур мгновенно врезался в шею. Отлично! Она поставила табуретку на стол, осторожно залезла и привязала конец верёвки к крючку люстры. Потом несколько раз повторила путь: со стула на стол, потом на табуретку и голову в петлю... Со стула на стол, табуретка, петля... Стол, табуретка, петля...
Главное, не сомневаться и не останавливаться! Дина сходила в прихожую за урной и высыпала остатки праха в глубокую тарелку. Оказалось меньше, чем она думала. Серая горка выглядела неаппетитно, к горлу подкатила тошнота. Пожалуйте, блюдо дня! Пепел для Дины. Может приправить? Она глотнула воды и достала из холодильника пакетик майонеза. Выдавила в тарелку и начала мешать.
Майонез скатывался в крупные комки, на которые сразу налипал пушистый слой пепла. Дина размазывала майонезные комья и тщательно размешивала. Взбивала и снова размешивала, пока прах в тарелке не превратился в светло-серую массу. "Неужели я и правда это делаю?" - проговорила она. Звук собственного голоса прозвучал отстранённо, незнакомо. "Я точно, того, - шепнула она. - Наверное, так с ума и сходят..."
Может, раздеться? Вдруг тело начнёт меняться, а она... я... мы во мне... Короче, чтобы не пропустить изменения, если начнутся. Перед глазами Дины поплыли картинки киношных превращений людей в разную нечисть: вывернутые суставы, сломанные кости, лопнувшая кожа... Дина попробовала представить, как её тело занимает свекровь - сдувается и виснет грудь, усыхают мышцы, сморщивается и желтеет кожа. А вдруг зубы выпадут? Господи, какие у Алевтины были зубы? Вставные? Чёрт, не знаю. Изо рта несло, как из помойки. Важно не смотреть в тарелку! Не глядя проглотить, протолкнуть внутрь себя.
Забыла! Она вскочила. Нужно принести зеркало из прихожей и поставить напротив, на стул! Тогда она сразу увидит изменения в себе и успеет подготовиться.
Серая масса, похожая на замазку, пахла майонезом. С ним и дерьмо можно съесть, не то что свекровь. Дина нервно усмехнулась, зачерпнула ложку, сунула в рот и сразу проглотила. Потом - без паузы - ещё одну и ещё. Губы, вымазанные серым, растянулись в ядовитой ухмылке. Какая же, в сущности, скотина - человек! Вот поди ж ты трусы чистые любишь, лифчики ажурные, ноги бреешь, громко пукать стесняешься. Ни дать ни взять леди. Как же! Сидишь, деловая, на кухне в одних трусах в центре Москвы и жрёшь свою умершую свекровь. Буквально. С майонезом!
Нет-нет... Это всё не с ней происходит! Галлюцинация... Не может Дина, всегда примерная девочка и жена, есть пепел покойницы... Она прикрыла глаза. Вот так... Чуточку посидеть в тишине. В животе разлилось тепло, на веки надавила адская усталость. Я успею, успею... Просто посижу минутку с закрытыми глазами. Сколько там на часах...
Что-то чужое, холодное ворочалось в желудке. Дина с трудом разлепила веки, не понимая, что торчит перед глазами. Хотела смахнуть. Вопль ужаса вырвался из глотки неистовым: "А-ы-ы-ы!!!"
На ней была надета маска!
В панике Дина начала сдирать маску, вырывая волосы, царапая лицо. Мерзкая картонка мешала увидеть отражение. Вдруг там уже не она?! Ещё, ещё, ну! Маска слетела, и Дина увидела себя. Голую. На груди, бёдрах, животе кровоточили глубокие отметины, лобок - сплошная чёрная корка запёкшейся крови.
Как же это?! Сколько времени? Дина лихорадочно посмотрела на часы. С момента, как она отключилась, прошло сорок минут!
Она не в силах контролировать старуху! Ей не справится с тварью. Похоже, девочке Дине пришёл трындец... Переоценила силы девочка Дина! А значит, сука, пора покончить с этим...
Она бросилась к столу. В голове билось лишь: "Стол-табуретка-петля... стол-табуретка-петля..." Нога неожиданно зацепилась за ножку стула, и Дина со всего маху рухнула на пол. В голове погас свет.
Дина очнулась от запаха мочи. Она сидела на полу кухни в собственной луже, перед ней лежала оторванная верёвка с петлёй. Дина отползла в угол и затравленно прижалась спиной к стене. Тело вроде слушалось, надолго ли? Блуждающий взгляд наткнулся на окно. Четвёртый этаж... Асфальт... Она тяжело поднялась с пола, под рёбрами больно хрустнуло.
Врезаясь в оконное стекло, она успела уловить неясный хрип, полный ненависти.
* * *
Во дворе дома на тротуар рядом с подъездом посыпались стёкла, и что-то оглушительно упало следом. Проходящая мимо женщина, истерично заголосила. К месту падения побежали люди.
Матери на детской площадке начали испуганно сбиваться в кружок, подхватывая на руки малышей.
- Оленька, быстро сюда! - крикнула пухлая мамаша. Подбежала к песочнице, взяла на руки малышку и поспешила к другим соседкам, которые уже о чём-то возбуждённо шептались.
Маленькая Оленька пошевелилась на плече матери. В общей суматохе никто не заметил лица малышки, которая нахмурила бровки и с досадой покачала головой.