Город памяти, парков и моря
словно вкопанный встал
пред обрывом, казалось, дай волю, -
он бы в море упал.
Впрочем, может оно б расступилось...
не проверишь, как будто застыл,
под "ХаТикву" в расчёте на милость
иль оставшись без сил.
Снизу вверх там мочала причёсок
пальм, стоящих по швам,
лифт, отели в решениях броских,
как купальники дам,
тем щедрее открытых, чем боле
им природой дано.
Взгляд бросается вслед поневоле,
хоть тебе всё равно.
А в прибое там крабы буквально,
как птенцы из-под ног,
демострируют удаль, бахвально
зарываясь в песок.
Так уйдёшь от решенья проблемы,
закопавшись от всех,
находя в философской дилемме
оправданье утех.
В жар хамсинный лишь клезмерам проще -
медью в танце потеть,
развлекая пустынную площадь,
где не встать, не сидеть.
И беззвучные трели кларнета -
бугинвиллиям лишь,
и в беззвучии ищешь ответа
на вопросную тишь.
Здесь нашла себя щедрость Натана,
ею вскормлено всё, -
и отрада в тени от платана,
и олимов нытьё.
Тот ли избран, кто ныть не умеет?
Всё, уверен, - ему!
Брось же камень в него... кто посмеет?...
Ну, так быть посему...
Ты, в сознании ставший подарком,
где поднялся с колен,
стал моею фабричною маркой,
той, что прежде, взамен.
Так, возможно, меняя лишь имя,
можно спорить с судьбой,
но взаимных симпатий воимя,
оставаясь собой.
Хамсин - ветер из пустыни, несущий песок и жар;
ХаТиква (Надежда, иврит) - гимн Израиля;
Натан Штраус - тот, кто пожертвовал крупную сумму на основание посёлка, впоследствии ставшим городом и названным в его честь Нетанией;
Олимы (разг.) - от ивритского "оле": репатриант.