Название: Банда Скоморох

Автор(-ы): Вдовин Даниил

Ссылка: https://author.today/work/528444

Падение дома Врановых

1 мая, 5 утра

Глубокая ночь. Уставшие люди давно дремлют в своих кроватях. Время для паразитов общества пьяницы, разбойники, шлюхи, убийцы выходят на поиски жертв.

Вранск, столичный город, известный своими красивыми, выложенными из тёмного кирпича зданиями. Множество уличных фонарей освещают просторные улочки, там и тут украшенные скульптурами горгулий, василисков и другими тварями, которыми пугают местную детвору.

Я люблю выбираться в город по ночам. При свете дня вся его таинственная, пугающая атмосфера теряется на фоне постоянных сборищ местных простолюдинов. Сейчас город чист лишь в тёмных углах можно услышать визги: то веселья, то страха.

В замке не понимают мою страсть. Негоже княжичу по ночам встревать в разборки с местным контингентом. Но нужно же избавиться от всей этой необузданной энергии. Иначе она сжигает изнутри.

Жертвы вышли из кабака на окраине города. Завязали перепалку пьяные голоса отражались от стен, множились, путались. Я вошёл в тень.

Мои способности одни из самых непонятных для людей зовут меня принцем теней. Красивое прозвище. Но оно не отражает суть.

Обычно люди думают, что тень это отражение объекта от света. Это не совсем верно. Свет лишь делает тень видимой. Тени есть всегда они являются остаточными проекциями всего, что было в этом мире. Я же могу входить в их мир. Исчезая из нашего, я попадаю в тягучий мир серости воспоминаний. Этот мир лишь ненадолго отстаёт от нашего, но этого хватает, чтобы быть быстрее. Моему восприятию тяжело даётся это место я словно плыву по нему, и все чувства ощущаются по-другому. Я бы мог сравнить это со сном. Сном, в котором ты знаешь, что спишь, но не можешь проснуться.

Ситуация такова: две мелкие банды сцепились по пьяни в местной подворотне. Они и не заметили, как из ниоткуда появился ещё один человек белокожий, среднего роста, худощавого телосложения. Его вьющиеся чёрные волосы доходили до скул. Утончённый маленький нос, тонкие губы и алые глаза его звали Исаак Патриашье-Вранов, первый наследник Великого княжества Врановер.

Я не смог сдержать лёгкую улыбку. Тело замерло в ожидании знакомое, почти приятное покалывание в кончиках пальцев. Голод. Не тот, что утоляют едой.

Эй, шлюшьи сыновья, что за детскую перепалку вы тут устроили?

Тишина. Вся орава замерла. Они были слишком пьяны, чтобы понять, кто перед ними. А может, они и не видели своего княжича я редко показывался простому люду. Знал меня только ночной город. И он умел хранить секреты.

Сначала разберёмся с ним, а потом продолжим, сказал вожак одной из лагерей.

Никто не стал спорить. Их было около сорока пьяных, озверевших здоровых мужиков. Каждый, скорее всего, уже убил тройку-другую. Я бы мог уничтожить их одной атакой, но не хочу так рано заканчивать. Не в этом смысл.

Первые человек пятнадцать окружили меня. Они резали наобум часто попадая по своим же, по товарищам, по стенам. Я пронзал их тенями, используя их же мечи. В темноте никто не понимал, почему один за другим падают люди. Но это не останавливало тех, кто ещё не успел подойти они тут же получали удар в спину от собственных теней.

Я проводник двух миров. Я могу использовать объекты одного мира в другом. Теневые проекции я могу изменять их по своей прихоти, растягивать, заострять, направлять.

Кровь врагов захлёстывала меня, попадая в глаза. Приходилось полагаться на тени благодаря им я вижу и без глаз. Я не взял никакого оружия. Я сам и есть оружие. Опасное. Жуткое. Простое и смертоносное.

Пусть их будет даже сотни никто не способен не то что задеть меня, а даже подойти.

Горы трупов лежали у моих ног. Когда местная стража найдёт их, подумает, что они перерезали друг друга в пьяном угаре. Так уже бывало. Так будет снова.

Парочка бандитов наконец опомнилась. В их глазах мелькнул страх тот самый, животный, который поднимает человека и бросает прочь без оглядки. Они побежали в разные стороны. Резким движением руки я проткнул их теневыми шипами, что тут же исчезли из этого мира. Ни следов. Ни улик.

Я выдохнул. Сердце постепенно замедлялось. Это была весёлая разборка она утолила мой голод.

Рассвет уже близко. Пора домой.

От Вранска к крепости семейства Врановых шёл длинный каменный мост. В утреннем тумане он казался бесконечным серый, холодный, продуваемый ветрами с реки. Я шёл по нему один. Как всегда.

Крепость встретила меня привычным гулом. Укреплённые стены, большой внутренний двор здесь мы с Симеоном оттачивали свои навыки. Брату недавно исполнилось четырнадцать, но он уже догонял меня по росту. Однако мы имели больше различий, чем сходств. В отличие от меня, Симеон был пухлощёким блондином крепкого телосложения. На его лице постоянно сияла белоснежная улыбка. Очень добрый и наивный мальчишка, привыкший к тёплому миру этого замка. Если бы он почаще покидал его может, и не был бы таким дураком. А может, это я стал таким, потому что покидал слишком часто.

Я не использовал свои способности, а вот Симеон активно перемещался из одного места в другое, напуская всюду свой туман. Контроль тумана позволял ему исчезать и появляться в другом месте, а также создавать иллюзии, что пытались обмануть меня. Но я их не боялся всё равно ничего мне не сделают. Брата я узнавал по запаху. Душистые духи, которыми он так рьяно надушился с утра, выдавали его за несколько шагов.

Слишком скучная дуэль. Быть нянькой не моя работа.

Резко уйдя от меча, я бью в спину парня. Тот, запнувшись о собственные ноги, громко ударяется головой о камень. Я кладу остриё меча к его шее.

Убит.

Можно без этого, суровым тоном сказала любимая матушка.

Она смотрела на нас с балкона усадьбы. Высокая, статная блондинка сорока лет, сегодня в изумрудном платье в цвет своих грозных глаз. Даже на расстоянии я чувствовал холод, исходящий от неё. Она всегда смотрела так оценивающе, без тени снисхождения.

Он слаб. Я в его годы уже одолел дядю.

Он тебе поддавался.

Это охладило мой пыл. С матерью смысла спорить нет: она всегда источала холод своей материнской любви. Я так и не понял, было ли под этой бронёй что-то ещё. Наверное, было. Но не для меня.

Матушка, мне вовсе не больно! пробубнил своим тонким голосом братишка. Мы с братишкой решили просто развлечься.

Пока отец не приедет, добавил я.

Это было главное событие года: отец наконец возвращается домой. Долгие восемь лет он был консулом царя, появляясь в своей вотчине лишь несколько раз за год. Я почти забыл его лицо. Помнил только голос низкий, спокойный и руки: большие, в шрамах, которые поднимали меня в воздух, когда я был маленьким.

По сути, княжеством правила его жена Ирина Патриашье-Соколова. Вассалы князя знали её вот уже двадцать два года и давно перестали видеть в ней просто жену сюзерена. Думаю, у неё яйца больше, чем у половины местных бояр. Может, поэтому отец и задержался в столице здесь всё работало и без него.

Зайди ко мне, юноша. Нужно о многом поговорить.

Лёгкий холодок пробежал по спине. Неужто узнала про ночные вылазки? Страшнее матери в гневе нет никого. Я видел этот гнев однажды когда погибла Диана. Она не плакала. Она приказывала. И люди умирали.

Когда мать скрылась из вида, Симеон толкнул меня в плечо.

В следующий раз ты тоже будешь использовать способности! весёлым тоном сказал Сёма.

Ах ты, маленький мазохист.

Я потрепал его по голове. Чего у него не отнять, так это умения располагать к себе людей. Он был тёплым. В отличие от всех нас.

Я нырнул в тень скорее ради показухи перед братом, чем по реальной необходимости. Чем мне нравился мир теней, так это тем, что никто не видит меня. Излишнее внимание раздражает.

Двор замка сегодня был очень оживлён: всё готовились к приезду князя. Гвардейцы оттачивали построение, прислуга суетилась, выполняя всевозможные поручения. Собаки выли то ли чуя врага, то ли выпрашивая угощение.

Я шёл к пруду своему любимому месту. Внутренний пруд, в котором никого не было. Кроме неё.

Афелия. Одна из младших служанок.

Хоть прислуге и не запрещалось здесь купаться, мало кто решался считали пустой тратой времени. Все, кроме неё. Прекрасное, пышногрудое создание с ярчайшей из улыбок. Её густые локоны уже промокли до самых кончиков, прилипая к плечам. Утреннее солнце играло в каплях воды на её коже. Я давно положил глаз на эту красавицу, но не по статусу мне быть с ней. Не хотелось свою честь на чернь тратить.

Но никто же не запрещает любоваться.

Вот бы подобраться поближе. Рассмотреть красоту её больших глаз. Я сделал шаг и хрустнула ветка.

Она резко повернулась прямо в мою сторону. Похоже, услышала шелест травы. Её глаза расширились она смотрела не просто в мою сторону, а словно в самую душу. Видела ли она меня? Или чувствовала?

Кто здесь? испуганным голосом сказала она.

Я бежал не оглядываясь.

Глупец. Твои пороки когда-нибудь аукнутся тебе.

1 мая, 12:00

Позже, днём, я пробирался сквозь тени обратно к усадьбе, когда заметил её снова. Она шла через двор с корзиной белья мокрые простыни тяжело хлопали на ветру. Наши взгляды встретились. На секунду. Она покраснела густо, до самых ключиц и отвернулась, ускорив шаг. Я не понял: она злилась за то, что я подглядывал утром? Или смутилась, что я её заметил сейчас?

Я не успел додумать. Она уже скрылась за углом. А я стоял и смотрел на пустой двор, в котором больше никого не было.

Свернув в сторону нашей усадьбы, я отдышался и вынырнул из тени. Передо мной предстала тёмно-каменная резиденция в четыре этажа наш дом. Или то, что я им называл.

Зайдя внутрь, я сразу поднялся на второй этаж. Слева находился кабинет матери место, где совершались самые важные разговоры. Тет-а-тет. Без свидетелей. Кабинет был небольшим, обставленным шкафами с книгами всегда тесным и тёмным. Мне никогда не было здесь уютно. Посередине стоял красивый резной стол из алого дерева, занимавший непростительно много места. На нём лежало множество писем, докладов, приказов, разбросанных по всей столешнице. Мать всегда работала. Даже когда не было работы она её находила.

Мать зашла следом за мной. По её лицу я понял: что-то случилось.

Новости плачевные. Она прошагала быстрым шагом к столу. Держи. Пришло утром.

Письмо с царским гербом. Весьма неожиданно, что его отправили лично мне. Обычно вся корреспонденция шла через мать. Я развернул бумагу.

Читая, я понял, что всё моё тело неистово дрожит. Пальцы онемели. Во рту пересохло язык прилип к нёбу, слова застряли в горле.

Вся жизнь покатилась в пропасть.

1 мая, 20:00

Князь Георгий Вранов пытался совершить государственный переворот, а затем скрылся в неизвестном направлении. Он и его ближайшие родственники отныне считаются государственными изменниками, и по их душу отправлен Первый отдел Инквизитория.

Что же нам делать, мама? со слезами на глазах промямлило то, что когда-то называло себя Исаак.

Сражаться. Только сражаться. В глазах матери читалась бешеная ярость. Я никогда не видел её такой. Наше семейство верно служило царю двадцать четыре года, с самого начала его правления. Гоша был главным сторонником Пламенного. Я не верю, что он мог пытаться занять его место. Нас оклеветали, сын.

С каждым словом она всё сильнее сжимала мои плечи. Её пальцы дрожали впервые в жизни.

Но как противостоять царю? У него огромная армия.

Успокойся. Он ещё не привлёк войско, только инквизиторов. За это время мы успеем призвать союзников. У моего брата войско больше, чем у нас. С ним мы уравняем шансы.

А что делать мне?

Наконец-то ты сможешь проявить себя. Она посмотрела мне в глаза. Говорят, по ночам ты сотни преступников убиваешь.

Я не ответил. Она знала. Она всегда знала.

В этот самый момент, за много миль отсюда, мой отец скакал через холмы и долины, истекая кровью и теряя людей одного за другим. Я не знал этого. Я стоял в кабинете матери и смотрел на письмо. А он уже хоронил своих вассалов.

Холм за холмом, долина за долиной галопом продвигалась моя дружина. Самые верные, самые храбрые те, кого ещё не перебили царские слуги.

В столицу я привёл триста человек. Уйти смогли лишь восемь. И это не считая слуг их жертв было в два раза больше.

Тёмные мысли съедали меня изнутри. Я не помнил лица Исаака. Последний раз я видел его три года назад он был ниже на голову и смотрел на меня как на чужого. Что я скажу ему, когда доберусь? Прости, что не приезжал? Прости, что погубил нас всех? Симеон он хотя бы улыбался, когда я уезжал. Исаак просто стоял и смотрел. Молча. Как его мать.

Всё моё внимание было обращено к семье: любимая жена, дочка, выданная замуж за врага, Исаак, который лишь недавно стал совершеннолетним, весёлый Симеон. Все они в опасности из-за меня. Из-за того, кто поклялся защищать.

Я уже потерял одного ребёнка. И больше не допущу этого.

Тьма скакала впереди всех лошадей, словно чувствуя мою боль. Мой конь. Моя тень. Единственное, что у меня осталось.

Оглушительный крик. Звук летящей стрелы и Федя, мальчишка девятнадцати лет, падает с коня. Он даже не успел надеть броню.

Надо было действовать быстро.

Парни, главное не попадать под действие их способностей! кричал что было сил тучный Боря. Все это понимали, но нужно же было как-то подбодрить.

Гул догоняющих становился всё громче. Инквизиторы. Ты никогда о них не думаешь, пока они не постучатся в твою дверь. Спасало нас лишь то, что преследователей было больше маленьким отрядом передвигаться всегда легче. Но за такой крупной рыбёшкой, как я, Даниил поднял всех, кто у него был. Моя голова он не мог и мечтать о таком улове.

Звук ускоряющегося времени доводил до дрожи. Жуткая способность в руках жуткого человека.

Я молю всех богов: дайте сил добраться домой живым. Им нужно всё рассказать. Раскрыть правду.

Земля уходит из-под ног, подбрасывая нас на высоту нескольких метров. Это было самое ужасное, что могло произойти. Я создаю магнитную силу притягиваю нас к земле.

Там нас уже ожидал один из великих князей, что увидел шанс поразвлечься. Высокий темнокожий мужчина Гордей встречал нас своей яркой улыбкой.

Ох ты мой, какое же счастье! Ты ж не думал, что я пропущу такое веселье? жутким баритоном говорил Гордей.

Это не твоя война, парень.

А мне плевать. Люблю разборки.

Инквизиция уже виднелась за его спиной.

Я действовал быстро. Моя сила магнитные поля. Я могу сделать из человека живой магнит, к которому притянется всё, что я захочу. Например, вся земля под ногами.

Там, где стоял Гордей, тут же наросла огромная гора.

Времени нет. Я притянул всех нас к холму, затем ещё к одному и ещё. Мы мелькали по всей провинции. Нужно быстрее когда я отойду на достаточное расстояние, моя сила иссякнет, и Гордей выберется на свободу.

Каждый прыжок давался всё сложнее. Слишком много людей.

На одном из перелётов моё тело не выдержало. Голова начала кружиться. Накрыла тошнота.

Хватит, князь. Это наша остановка. Всем не выжить, кто-то должен остаться.

Ларион. Мой самый верный вассал. Он положил руку на сердце и смотрел на меня своими нежными голубыми глазами. На его лице была решимость та, что появляется у людей, которые уже всё для себя решили.

Вы не должны рисковать из-за меня. Он вас убьёт, жалобно простонал я.

Мы рискуем не из-за вас, а ради вашей семьи. Скорее поднимайтесь.

Гоша, мой тёзка, подал мне руку. Я отмахнулся я могу и сам встать.

Именем моего дома клянусь: ваши жизни будут отомщены.

С сердечной болью я объявил это и отдал им честь. Затем перенёсся на ещё один холм, ближе к дому.

Я отдал бравых ребят на растерзание зверю. Я больше не имею права называться князем. Теперь я всего лишь отец, что хочет уберечь своих детей.

1 мая, 23:30

Эта ночь была не похожа на остальные. Город не спал. Люди активно суетились: кто-то уже поднимал восстание, требуя выдать изменников, кто-то шёл в добровольное ополчение, вспоминая, как хорошо жилось при власти Врановых, а большинство пряталось в многочисленных канавах и катакомбах. Стражники вовсю занимали позиции.

А в замке творилось такое, будто сам царь придёт по наши головы. Все гвардейцы в лучшей броне расположились по периметру. Даже Симеон упросил, чтобы его одели в броню мать поручила защищать усадьбу. Парень был этим явно недоволен и расхаживал туда-сюда. Глупыш хотел быть в первых рядах, показать, какой он взрослый. Он не понимал весь ужас, что надвигался на нас.

Я, конечно, не трус и всегда рад сразиться с кем-то своего уровня. Но я слишком много слышал о Первом отделе Инквизитория. Монстры, которых отправляют казнить самых высокопоставленных феодалов. У каждого, кого они убили, была собственная армия, множество союзников и сверхъестественные силы. Но самым пугающим был их капитан в свои двадцать четыре года он уже прославился как лучший охотник в царстве, от которого невозможно скрыться.

Брат, как ты можешь отсиживаться здесь? Я же знаю, ты тоже хочешь набить морды этим лжецам! жалобно проскулил Сёма.

Да, хочу. Но ещё я хочу, чтобы у меня был живой брат.

Семён надул губы и сел в мягкое тёмное кресло. Гостевая комната возможно, не лучшее место для укрытия. Но усадьба находилась в самой дальней точке крепости. Если дела пойдут совсем плохо, отсюда легко попасть в подземные ходы, построенные нашими предками для отступления. Они проходили через скалы, на которых стояла крепость, и вели прямо к бурлящей реке Каменке, что текла через всё княжество. Говорят, в Великограде замок тоже стоит на скале, а внизу бурлит река. Наши предки любили строить на скалах. Может, чтобы быть ближе к небу. Может, чтобы дальше падать.

Тенью я улавливаю движение. Кто-то прибыл в замок. Гвардейцы его не трогают это может быть только отец.

Оставайся здесь, сказал я Симеону. Если что знаешь, куда бежать.

Он хотел возразить, но я уже выбежал. Краем глаза заметил, как он сжал кулаки. Но остался. Впервые за этот день послушался.

Я бегу к отцу быстрее, чем мысль.

Выходя из усадьбы, я вижу его. Мускулистый мужчина, заметно выше меня. Белоснежное лицо покрыто шрамами и сединой. Броня забрызгана кровью не его. Он что-то активно обсуждал с матерью. Их голоса доносились обрывками: ...не успел..., ...брат..., ...нет времени...

Где мой брат?

От него нет вестей.

И он тоже... поникшим голосом проговорил отец.

Дети мои!

Наконец заметив нас, он тут же бросается обнимать и целовать сыновей. Его руки те самые, что я помнил с детства сжали меня с силой, которую я не ожидал. Я и сам рад его видеть. Рад, что он добрался сюда. Впервые за восемь лет дома.

Нам всем нужно уходить. Мать отводит взгляд. Похоже, она согласна с отцом.

И оставить наш дом? Наших людей? Я был обескуражен. Отец всегда был стойким, волевым мужчиной без страха. Похоже, столица изменила его. Или я просто не знал его настоящего.

Ты не понимаешь. Даже если мы отобьём эту атаку, царь соберёт всё своё войско, чтобы убить нас. Нам нужны союзники.

И тут прозвучал горн.

Они добрались до города.

Я ныряю в тень. Бегу до стен крепости. Оттуда всё видно.

На лицах лучников паника. Они не были готовы сражаться с отрядом профессиональных сверхлюдей. Стена, что должна была защищать город, разлетается в клочья. Отсюда не видно, сколько именно там людей. Но одно видно хорошо: они пробираются по городу слишком быстро. Здания разрушаются так, будто по ним бьют невидимой силой. Вопли стражи слышны даже здесь. Боюсь, никто из них даже не успел добраться до инквизиторов. Отсюда видны непонятные всполохи энергии, которые появляются то тут, то там. Ясно одно: инквизиторы хотят насладиться мелкой рыбёшкой перед тем, как приступить к нам.

Парень, уходи отсюда. Боюсь, только твой отец может остановить их.

Ко мне обратился старый капитан, что когда-то пытался научить меня стрелять. Тогда я ненавидел старика за его нравоучения. Сейчас же боюсь за его жизнь. Я даже не знаю его имени. Он всегда был просто капитаном. Человек, который учил меня держать лук. Человек, которого я ненавидел за то, что он заставлял меня делать то, что я не умел. Человек, который сейчас умрёт за меня.

Мы встретим их вместе. Я попытался ободрить его. Похоже, он заметил фальшь в моих словах. Он улыбнулся впервые за всё время. И я понял: он знает. Знал, что я вру. Знал, что мы не победим. И всё равно остался.

Смотрите! Смотрите!

Кто-то из лучников с особенно хорошим зрением указывал пальцем в небо.

Целься! Залп! прокричал капитан.

Море огненных стрел полетело вверх. И тут я увидел его.

Огромный темнокожий мужчина с белоснежными волосами летит прямо на нас. В его руке собрана невидимая энергия, которую он хочет запустить в замок. Он махнул левой рукой и все стрелы исчезают, а в следующий миг направляются на нас.

Беги, сынок! Беги! успевает прокричать капитан.

Я ныряю в тень. Меня больше нет в их мире. Здесь я впервые пожалел, что не могу брать с собой в тень других живых существ. Стрелы падали не с такой скоростью, но даже тут многие уже пронизывали свои цели медленно и постепенно проникая в тела бедных лучников. Я видел, как капитан принял три стрелы в грудь. Он упал на колени. Его глаза встретились с моими на секунду, пока я пробегал мимо. Он что-то сказал. Я не услышал слов. Но по губам прочитал: Научился. Или мне показалось. Он упал на спину. Я так и не узнал его имени.

Я замечаю, что возле усадьбы притягиваются все камни, из которых состояли стены. Отец создаёт купол вокруг себя и людей. Я бегу к ним, успевая в последний момент.

Где ты был?! успевает спросить мама, прежде чем огромная волна энергии бьёт по нам.

Я создаю из теней дополнительную защиту, но даже так энергия пробивает купол. Словно само пространство вдалбливает нас в землю. Меня оглушило. Звон в ушах не даёт сосредоточиться. Всё тело болит. Инстинктивно я успел создать теневую броню для тех, до кого дотянулись мои силы. Это не слишком помогло тело стонет от боли.

Я смотрю на других. Тела валяются повсюду. Кто-то лежит под обломками. Стены замка разрушены, как и усадьба. Кто мог за один удар причинить столько разрушений?

Я вижу, как отец помогает матери подняться. Им сильно досталось. Брат тоже пытается встать. Выжило немного людей.

Я вижу останки повара, что готовил лучшую еду для нашей семьи. Бедные служанки, чьи части тел лежат по всему тому, что осталось от внутреннего двора.

И, о боже.

Афелия.

Моя бедная Афелия. Её волосы те самые локоны, что намокли в пруду этим утром теперь слиплись от крови. Корзина с бельём валялась рядом простыни пропитались алым. Она уже не покраснеет, встретив мой взгляд. Не отведёт глаза. Не ускорит шаг.

Я убил сорок человек несколько часов назад. Я думал, что это весело. Что это утоляет голод. Сейчас я стою над телом служанки, которую даже не знал по-настоящему, и понимаю: это никогда не было весело. Это было... я даже не могу подобрать слово.

Виновник всего этого приземлился плавно, словно кто-то аккуратно спустил его с небес.

Ух, хорошо пошло.

Тварь была рада всем смертям, что причинила.

Гордей, прошу, дай уйти хотя бы моей семье.

Жалобно просил отец, стоя на коленях. Никогда бы не подумал, что увижу такое. Мой отец воин, прошедший десятки битв на коленях. Я видел его меч, что прошёл три войны. Сейчас он лежал на земле. Отец не тянулся за ним.

Не-не, царь издал указ, что вся твоя семья изменники. Убить целое семейство чистокровных феодалов я и мечтать о таком не мог.

Только сейчас до меня дошло, кто передо мной. Гордей Патриашье-Пингвинион ещё один великий князь. Он прославился на всё царство, когда в семнадцать лет дал достойный бой царю. Все боялись этого безумца, для которого любимое занятие убивать.

О, у нас гости.

Отвлёк меня от мыслей Гордей. Позади него стоял молодой мужчина среднего роста в чёрном пальто, под цвет его длинных кудрявых волос.

Эй, полегче. Ты мог убить их этой атакой, нежным голосом сказал капитан Первого отдела Инквизиции.

Люблю эффектно появляться, ответил ему Гордей.

Именем царя вы все приговариваетесь к казни, театрально развёл руками Даниил.

Отец поднял меч с земли. Я видел этот клинок всего пару раз в жизни он висел над камином в парадном зале. Отец говорил, что этот меч прошёл с ним три войны. Сейчас он выглядел старым. Уставшим. Но рука отца не дрожала.

Сыновья мои, надеюсь, вас научили драться.

Да будет бой.

Я вижу, как к нам подбегают люди. Последние из гвардии. Последние из слуг. Они готовы драться за своего князя до победного. Или до смертного.

Я создаю из тени два клинка. Брат уже в боевой стойке. Его руки дрожали я видел это даже в темноте. Но он не отступал. В его глазах впервые за этот день не было улыбки. Только страх. И решимость. Глупыш наконец понял, что происходит.

Даже моя мать взяла неподалёку валявшийся меч простой, солдатский, без украшений. Я никогда не видел её с оружием. Но то, как она взяла меч уверенно, без колебаний, привычным движением говорило: когда-то она делала это часто. Может, ещё до моего рождения. Может, в другой жизни, которую она никому не показывала.

Я видел её руки они не дрожали. Я видел её глаза они смотрели на отца.

Она подошла к нему. Положила руку на плечо. Тот самый холодный взгляд, которым она смотрела на нас с балкона, сейчас был направлен на мужа. Но в нём было что-то ещё.

Ты опоздал, сказала она. Без упрёка. Констатация.

Знаю, ответил он.

Но ты вернулся.

Она взяла меч обеими руками. И встала рядом с ним. Плечом к плечу. Как, наверное, стояла двадцать четыре года назад, когда они только начинали.

Начнём же, сказал Гордей.

И мир погрузился в хаос.

Тьма окутывает меня

Мы сошлись в смертельном танце. Никогда прежде я не участвовал в такой ожесточённой драке. Большую часть атак принимал отец. Он снова и снова сходился то с Гордеем, то с Даниилом.

Все мои атаки даже не доходили до цели. Я бил своими тенями по Гордею он менял их направление в пространстве, и они летели в гвардейцев. Я попытался ударить с двух сторон одновременно, зайти из слепой зоны он даже не обернулся. Просто махнул рукой, и мои клинки развернулись в воздухе, вонзившись в каменную кладку. Гордей улыбнулся. Он играл.

Энергетические всполохи появлялись из ниоткуда это Даниил вырезал из времени свои удары. Ты видишь только результат: гвардеец падает с рассечённой грудью, а меч ещё не начал движение.

Симеон напустил всюду тумана. Он пытался атаковать врага неожиданно возникал то слева, то справа, то за спиной. Но Гордей даже не смотрел в его сторону. Просто менял его расположение в пространстве, и брат снова оказывался там, откуда начинал. Раз за разом. Я видел, как на его лице всё ещё детском, всё ещё пухлощёком проступает отчаяние. Он не мог даже приблизиться.

Они играются с нами. Используют свой минимум. Не нанесли ещё ни одного серьёзного удара потому что не хотели. Они растягивали удовольствие.

Отец был единственным, кто хоть как-то мог противостоять им. Он притягивал всё, что попадалось под руку: камни, доски, обломки стен но каждый раз Гордей менял местоположение объектов. Они летели мимо, врезались в пустоту, падали на землю. Отец рычал от напряжения, магнетизм гудел в воздухе, но этого было недостаточно. Недостаточно.

Слабо, Гордей одним хлопком в ладоши выпустил энергетический всплеск.

Даниил появляется за спиной матери и пронзает её своим мечом.

Крик боли заглушается моим собственным.

Я не видел, как она упала. Только услышал тихий выдох, почти удивлённый. Словно она не ожидала. Словно думала, что её не достанут.

Сердце пронзает боль. Слёзы затмевают взор. Все тени, что были поблизости, превратились в сотни шипов и полетели в сторону врагов. Пространство схлопывается, и кулак Гордея летит в меня, отправляя моё тело в полёт.

Я падаю в груду тел, обломков всего того, что я звал домом. Жгучая боль проходит по всему телу, я задыхаюсь, в глазах темнеет. Впервые я чувствую страх, первобытный страх. Я не могу и пальцем двинуть.

Лёжа, я видел ярость отца. И брата.

Симеон упал на колени рядом с телом матери. Он не кричал, не плакал. Его лицо застыло не маской, а чем-то хуже. Пустотой. Он гладил её по волосам тем самым светлым волосам, которые она никогда не позволяла трогать. Сейчас она не могла ему запретить.

Он что-то шептал. Я не слышал слов. Но его губы двигались беззвучно, как у молящегося.

Смех Гордея разносится по двору.

Я убью тебя! кричит отец, нанося бессмысленные атаки. Обломки летают по всему пространству. Даниил закольцевал их во времени, они постоянно двигаются по одному маршруту, не доходя до цели.

Из последних сил я тянусь тенью к брату нужно создать щит вокруг него. Хоть что-то. Хоть как-то. Моя тень ползёт по земле, медленно, слишком медленно, я подгоняю её мыслью, я кричу на неё без голоса быстрее, быстрее, быстрее!

Но один миг, и тело брата содрогается в конвульсиях.

Его рука лежит отдельно от тела.

Я не успел.

Даниил из ниоткуда появляется передо мной.

Воронёнок остался без гнезда, изумрудное лезвие его клинка смотрит в мою грудь.

Хочешь убей меня прямо сейчас.

Я хотел, чтобы это прозвучало гордо. Как вызов. Как последнее слово перед смертью. Но голос дрогнул на первом же слоге. И он это услышал.

Он отвёл лезвие в сторону, его зелёные глаза буравили меня. Я испытывал лишь страх перед ним. Моё тело не слушалось, я не мог использовать способности, даже сказать ничего не мог.

Нравишься ты мне. Убью последним.

Отец попытался ударить Гордея. Последняя атака. Последняя надежда. Но его тело тут же было перемещено в пространстве к Даниилу, который лёгким мановением руки срезал ему голову. Тело отца упало на колени, его голова покатилась ко мне. Его красные глаза смотрели на меня с отчаянием. Он умер, зная, что не смог защитить никого.

Адреналин ударил в голову. Я побежал к обрыву, не понимая, что делаю. Моё переломанное тело неслось в последней попытке спастись. Обрыв близко. Если упасть в воду, может, судьба смилуется надо мной. Но холодная сталь жадно пронзает моё тело, впиваясь во внутренние органы. Окровавленное лезвие торчит из груди. Не могу дышать, ноги подкашиваются.

Я убиваю всех своих жертв, шепча мне на ухо, Даниил вытаскивает меч.

Я падаю. Тело летит вниз. Всплеск воды был последним, что я услышал, прежде чем тьма окутала меня.

Детская комната всплывает из моих воспоминаний. Она расплывчата, но я замечаю мои детские рисунки, любимые игрушки, стол, на котором я исписал не один лист. Маленькая София сидит рядом со мной я так давно её не видел. Я ей что-то рассказываю: о том, что вчера впервые проник в тень. Она внимательно слушает, задаёт всё новые и новые вопросы. Затем я прошу ещё раз показать её магию, что так завораживала меня в детстве. Из её рук появляются пузырьки воды маленькие и очень красивые. Они блестят голубым цветом, так же как её глаза. Из капель появляются два ручейка, что стекаются на пол. Поток становится всё сильнее, он быстро заполняет комнату холодной водой. Мне страшно, я не могу пошевелиться. Вода доходит до потолка, я тону, но Софья не останавливается, она не замечает ничего вокруг. Я тону, моё тело перестаёт биться в конвульсиях. Тьма окутывает меня.

Мне двенадцать. Внутренний двор замка, вся челядь собралась, чтобы посмотреть на нас. Мой дядя Димитрий разминается перед тренировкой тучный мужчина с вьющимися чёрными волосами до самых плеч. Он спрашивает, готов ли я. Я отвечаю да. Мы сходимся. В бою одно правило: не использовать свои силы. Дядя не жалеет меня, бьёт с разных углов. Несмотря на свои габариты, он всё так же проворен. Я отбиваю удары как могу. Деревянный меч бьёт меня по коленям, по плечам. Резким толчком в грудь дядя валит меня. Это его не останавливает, он бьёт всё сильнее и сильнее. Я кричу о помощи, но никто не слышит. Я чувствую, как ломаются кости или мне кажется, что ломаются, но боль такая настоящая, что я не могу дышать. Позже я узнал, что дядя действительно любил меня. Но на тренировках его сила его Ярость вырывалась из-под контроля. Он не хотел меня калечить. Просто не мог остановиться. Захлёбываюсь в собственной крови. Тьма окутывает меня.

Мне тринадцать. Я просыпаюсь от шума в соседней комнате. Слышу скрип половиц и перешёптывание незнакомых мне голосов. Осторожно подкрадываюсь к двери, совсем немного приоткрываю её. Слышу детский вопль, а затем крик боли. Из комнаты сестрёнки выбегают незнакомцы. Их одежда залита кровью, один держит в руке окровавленный мешок с него капает что-то тёмное, густое. Я не хочу знать, что там. Я вижу отца, что впечатывает их в стены, мать, чей крик оглушает. От страха я закрываю дверь. Пытаюсь отдышаться, но не могу. Я задыхаюсь. Тьма окутывает меня.

Мне пятнадцать. Я стою вместе с матерью, встречаем гостей. Высокий мужчина с дочкой, моей ровесницей. Чёрные волосы уложены в пучок, голубые глаза периодически посматривают в мою сторону. Пухлые губы приветливо улыбаются мне, небольшая грудь виднеется из-под декольте. Розовое платье до самого пола. Мать предлагает пообщаться нам вдвоём, пока они обсуждают деловые вопросы. Мы гуляем по двору. Она смеётся над каждой моей шуткой. Я предлагаю ей подняться на моё самое любимое место заброшенную смотровую башню. Помогаю ей подняться. Она улыбается, говорит, что не видела места прекрасней. Я нежно обнимаю её за талию и целую в губы. Она начинает раздеваться, я не понимаю, как реагировать. Она оголяет грудь, у меня начинается паника. Я краснею, как же стыдно. Я даже не помню её имени. Мать представляла нас, но я не запомнил. Мне нечем дышать, я падаю на пол, бьюсь в конвульсиях. Тьма окутывает меня.

Мне семнадцать. На моих глазах хладнокровно убивают всю мою семью, я не могу ничего сделать, враг намного сильнее. Я бегу прочь, спасая свою шкуру, но меч врага протыкает меня насквозь. Я падаю в ручей, начинаю захлёбываться кровью. Тьма окутывает меня.

Я падаю по воспоминаниям, где я беспомощен и не могу ничего сделать. Снова и снова, каждый раз они причиняют мне всё больше боли. Наконец-то я приземляюсь на пол. Темно, ничего не видно. Я не ощущаю, что подо мной. Жуткие звуки начинают разноситься по этому месту. Мне очень страшно, руки дрожат, тело покрывается мурашками. Отовсюду на меня начинают смотреть тысячи чьих-то глаз. Из тьмы появляются силуэты жутких монстров разных размеров и форм. Они расступаются перед высокой фигурой. Я вижу её ярко-белоснежные глаза, что изучают меня. Фигура подходит ближе. Я вижу серую кожу, губы чёрного цвета, чёрные длинные волосы, спадающие на плечи. Он тянет ко мне руки. Его длинные серые пальцы хватают меня за горло. Он без каких-либо усилий поднимает моё тело.

Больно, да? Быть беспомощным. Полагаться на волю случая, надеяться, что жизнь смилуется над тобой, жутким голосом говорит создание. Оно отпускает моё тело. Это создание было выше меня на пару метров уж точно. Но жизнь сурова даже к таким людям, как ты. Столько боли вытерпел за свою короткую жизнь, а в конце тебя ждала лишь смерть.

Кто ты? смог дрожащим голосом промолвить я.

Я твой друг, единственный, кто решил протянуть тебе руку помощи. Театрально он протягивает руку в мою сторону.

Но я умер. Действительно, неужто я в загробном мире.

Умер? И умер. С кем не бывает, пожимая плечами, говорил гигант.

Ты дьявол, в страхе произнёс я.

Ха, я круче. Я Ворум.

И тут до меня начинает доходить: Ворум бог ночи, один из старших богов, которым поклоняется всё Великое царство Руммед.

Прости меня, грешного, за все мои грехи, падаю я ниц. Я никогда не верил в богов, и, похоже, за это меня ждёт наказание.

Давай без этого. Всё равно одним покаянием твои грехи не отмыть.

Мои уши начинают краснеть. И всё же я начинаю успокаиваться, всё же этот бог очень добр ко мне. Я встаю во весь свой рост, но даже так моя голова была на уровне паха Ворума.

Ой, прости, забыл, насколько люди маленькие, щёлкнув пальцами, Ворум резко уменьшился в размере, став одного со мной роста.

Так-то лучше, проговорил он.

Скажи, ты хочешь жить? положа руку на плечо, молвил Ворум.

Но как? Моя семья убита, а я изменник родины.

Малец, скажу тебе как тот, кто прожил пару миллионов лет: жизнь это череда трагедий и побед. Ты будешь падать снова и снова, но каждый раз ты будешь оказываться всё выше. Мотиватор из него некудышный. Этот мир прогнил с того момента, как мы оставили его вам. Ты хочешь изменить мир?

Да больно надо. Не моя специальность. Я хочу спасти его. Надвигается буря, сынок, а я даже не могу проникнуть в ваш мир, лишь наблюдать.

Ворум щёлкает пальцами. Мир гаснет.

Я стою посреди Вранска. Но он не мой. Не тот, который я знаю. Улицы залиты чем-то чёрным, а небо... неба нет. Вместо него огромная тень.

Она дышит.

Это не сон, говорит Ворум у меня за спиной. Это черновик. Один из многих.

Что это?

Твоя работа, если провалишь.

Почему-то я верил словам Бога (если это, конечно, не предсмертная галлюцинация).

Но почему ты выбрал меня? При жизни я не сделал ничего хорошего, а теперь я вообще мёртв.

Ты не видишь того, что вижу я, улыбаясь, сказал мой новый друг.

И что же ты видишь?

Потенциал.

Я хотел спросить, что он имеет в виду. Но темнота расступилась и я очнулся на берегу реки. Одежда вся промокла, было холодно и страшно. Но не было боли там, где должна была быть сквозная рана. Был странный узор в форме шара, что походил на луну. И всё же я жив, а это главное.

Я содрогался от холода в тёмном еловом лесу, где меня пугали каждые шорохи. Всё моё естество кричало, что я здесь чужой. Тело, привыкшее к каждодневному уходу и домашней теплоте, негодовало, требуя вернуться домой. Но дома не было ничего из того, что я привык считать домом: приветливых слуг, стражи, что денно и нощно защищала наши жизни, благородного отца, любимой матушки, весёлого братишки. Все мертвы. И я должен быть мёртв, но, похоже, судьба имеет на меня планы. Судьба по имени Ворум.

Протяжный вой отвлёк меня от мыслей. С множества сторон доносятся чьи-то активные движения. Волки. Я ныряю в тень, точнее плюхаюсь об землю. Я не чувствую сил. Хорош, Исаак, умрёшь сразу после воскрешения. Надеюсь, ещё какой-то бог решит использовать тебя в своём великом плане. Волчья стая уставилась своими голодными глазами на моё худощавое тело. Да, парни, славный пир сегодня будет у вас.

Не бойся их, где-то из-за спины слышался знакомый голос моего спасителя.

Что?

Ты теперь ночное создание, как и они. Если бы они хотели, они бы уже набросились на тебя.

Если бог говорит такое, то можно уж поверить. Я протягиваю руку в знак того, что я друг. Самый смелый из волков приближается ко мне, продолжая рычать. Быстро обнюхав мою руку, он начал активно её облизывать. Словно по сигналу, другие волки, перестав рычать, подбежали ко мне и начали ластиться.

Да у меня рук на вас не хватит.

Новые друзья. Теперь люди твои враги, а все твари, коих ты всю жизнь боялся, твои братья. Ты теперь человек ночи, возле одной из ёлок образовалась фигура Ворума.

Что это значит?

Ты теперь обладаешь частью моих способностей. Ночью ты становишься значительно сильнее, да и так ты стал крепче. Всё ночное зверьё теперь в твоей власти, да и так, по мелочам.

Как-то не густо для божественных способностей, всё ещё поглаживая волков, заметил я.

А ещё лишь благодаря мне ты живой и можешь прожить долгую и счастливую жизнь, сказав последние слова, мой собеседник удалился по своим божьим делам. Вторя ему, волчья стая также покинула меня. И снова я остался один в тихом лесу. Лишь урчание моего живота разносилось по окрестности. Лес это вам не большой стол, за которым мы сидели всей семьёй. Поток слёз охватил меня ненадолго. Я вернулся к жизни не чтобы оплакивать павших. Во что бы то ни стало я отомщу, и все причастные умрут жестокой смертью. Но не сегодня. Я блуждал по лесу несколько минут или часов в лесу перестаёшь понимать, сколько прошло времени. Всюду ёлки и ёлки, глазу даже не за что зацепиться. Я вспомнил, как Симеон жаловался, что в замке холодно. Там было жарко натоплено. Он просто не знал, что такое холод. Сейчас он уже никогда не узнает. Голод всё сильнее и сильнее сковывал мои движения. Я словно не ел целую вечность. На одном из шагов я запнулся, и моё тело кубарем покатилось по склону. Я погрузился в сон. Проснулся я возле какой-то пещеры, где текла мелкая речушка. Из последних сил я медленно пополз к пещере согреться. Внутри было немногим теплее. Всё ещё дрожа от холода, мысленно я молился о начале следующего дня.

Хоть костёр разведи, снова из ниоткуда появился Ворум, напугав меня до визга.

У меня еле хватило сил досюда доползти. Почему я так голоден?

Теперь в тебе гораздо больше энергии, и поддерживать её надо большим количеством еды.

Советы ничем мне не помогли. Я, свернувшись калачиком, решил переспать эту ужасную ночь, надеясь завтра при свете дня найти себе пропитание в этом дурацком лесу.

Используй способности, это были последние слова, сказанные Ворумом, прежде чем он вновь испарился. Не поняв смысла его слов, я закрыл глаза в тщетной попытке уснуть. Мысли наваливались одна за одной. Я за эту ночь успел пережить больше, чем за всю жизнь. Мой мозг бился в тревоге: всё, что я знал, теперь не имело смысла. Наследник великого княжества валяется голодный в холодной жуткой пещере. Заснуть в таком месте даже здравому человеку нелёгкая задача, себя же здравым я теперь не могу назвать. И всё же я решил прислушаться к словам моего единственного оставшегося друга. Медленными движениями я опёрся о стену.

Прошу, ночные звери, помогите.

Ха-ха, самому не верится, что я сейчас делаю. Конечно же, никто меня не слышал, а если и слышал, то не понимал, что я от него требую. И всё же это всё, на что я способен в данной ситуации. Я снова и снова повторял слова о помощи, с каждым разом всё тише. Когда я уже не мог произнести ни слова, а тело окончательно ослабло, больно упав на твёрдый камень, мои слова наконец были услышаны. Возле моего лица приземлилась сова, что не моргая смотрела своими большими глазами на моё ослабшее тело, больше походившее на покойника. В клюве она держала, о господи, дохлую мышь, которую кинула мне в лицо. Она была мерзкая, воняющая помоями, но в тот момент я перемолотил её, не поморщившись, съел всё до костей. Мне стало мерзко, потянуло изрыгнуть только что съеденное, но я приложил все силы, чтобы это осталось в моём желудке. Сова вспорхнула надо мной и полетела по своим делам. Но на этом мои гости не прекратились. Одноухий волк подбежал ко мне, в зубах он держал дохлую белку уже лучше мыши. Я уже смог двигать рукой, быстро забрал своё лакомство. Я съедал всё: шерсть, мясо, кости, даже глаза и хвост были съедены мной. А животные приносили всё новые и новые подарки. Самое вкусное, что там было, пожалуй, рыба, которой я раньше брезговал. Постепенно силы возвращались ко мне. Сначала я смог встать, а затем почувствовал, что моя связь с тенями была восстановлена. Я тут же накрыл моё импровизированное убежище теневым куполом. Звери начали приносить сухие палки и хворост для костра. Они уселись поудобнее возле меня. Кого здесь только не было: волки, лисы, разные птицы, барсуки. Да уж, Исаак, ты стал лесной принцессой из детских книжек.

Неплохо, усевшись возле животных, промолвил Ворум.

Зачем ты исчезаешь и так внезапно появляешься, пугая меня до чёртиков? поглаживая уснувшую у меня на коленях лису, промолвил я.

Это эффектно. Как самочувствие?

Как будто заново родился. Скажи, способность жрать всякую дрянь тоже входит в перечень моих сил?

Дрянь? Не называй так еду, что так трудно добывать.

Она отвратительна.

Отвратительна твоя слабость.

А вот это уже укор в самое сердце. На это у меня уже не было ответа. Я взял два неподалёку лежащих камня и начал бить их друг о друга, стараясь искрами зажечь костёр. Хоть и далеко не с первого раза, но ветки разожглись.

Удивлён. Я ходил несколько раз в походы ещё в детстве, обратился я к Воруму.

Да нет, я видел каждый твой прожитый день.

Прям каждый? он начинал вгонять меня в краску. На это он лишь улыбнулся.

Куда отправишься?

В город, с ухмылкой ответил я.

Старый Воронград

Не так-то просто добраться до города, не зная ни местности, ни карт. Я за свои семнадцать с небольшим лишь пару раз выбирался в другие города, да и то с большой процессией. И мне как-то было не до того, чтобы запоминать местность за окном. Даже когда преподаватель пытался меня обучить картографоведению, я лишь зазубренно пересказывал местоположение рек, озёр и городов, не откладывая весь этот материал у себя в голове. Теперь же я крайне жалею о своей беспечности. В лесу мне помогала лишь моя новая особенность приручать всякую живность, что в этом месте разбиралась гораздо лучше меня. Выходил наш контакт на каком-то интуитивном уровне, этому не было нужды обучаться, всё шло от сердца. Животные понимали меня, а я их. Вот как сейчас, когда я разговаривал с местным альфа-вожаком из стаи волков, узнав, где находится ближайшее людское поселение. И нет, он не разговаривал со мной, как истинный человек. Нет, весь его словарный запас ограничивался всевозможными звуками воя, которые, тем не менее, я понимал, словно был лингвистом, знавшим множество языков всевозможной живности. Поселение было легко найти, если держаться весь путь возле реки Каменки, в которую пару недель назад плюхнулось моё тельце. Вместе с волчьей процессией мы пустились в поход. Самого большого и массивного кобеля я использовал в качестве транспорта. Мою тушку он даже не ощущал, ловко перепрыгивая через все возможные преграды. Наконец начали мерцать огни и шум, что выдавал населённый пункт. Город находился на открытой местности, за несколько сотен метров от леса, на возвышенности. Из леса хорошо были видны импровизированные стены из частокола. Мои товарищи остановились неподалёку от места, где кончался лес. Вожак проскулил о том, что они не будут выходить на местность, где их могут заметить люди. Я, прекрасно понимая их опасения, почесал за ухом каждого из волков и отправился своим ходом. По дороге я начал обдумывать свой дальнейший план действий. Очевидно, что мне нельзя светиться, никто не должен узнать во мне бывшего наследника княжества. Благо, как я говорил, за столицу я выбирался крайне редко. А всем известные черты Врановых белоснежная кожа, чёрные, постоянно спутанные волосы и самое заметное, ярко-красные глаза встречались в Врановере повсеместно. Ведь за множество столетий мои предки успели заделать с гору бастардов. Так что я надеялся, что меня примут за ещё одного, списав на внебрачного отпрыска одного из моих дядь или же моего отца (который, разумеется, как истинно благородный человек, не стал бы спать ни с кем, кроме своей жены). И всё же простолюдины любят разносить слухи, черня честь благородных феодалов. Да вдобавок я настолько был грязный, а вся моя одежда, которая теперь совершенно не походила на что-то утончённое, была в многочисленных дырах. Так что я был сейчас похож на босоногого бездомного. Я даже обувь снял для правдоподобности, хоть из-за этого мой путь стал чуточку больнее. А касаемо планов, то в первую очередь я собирался найти какую-то харчевню, где за пару грошей, оставшихся от прошлой жизни, мог бы купить себе пропитание. К городу шла большая процессия: паломники, скитальцы, торговцы. Разумеется, я решил затеряться в их толпе, ведь, как известно, стражники не любят осматривать большое скопление людей, а вот одинокий, так прискорбно выглядевший, уж точно не укрылся бы от их взора. Медлительная толпа и не заметила пополнение. Я делал вид, будто молюсь, чтобы ко мне было меньше вопросов. Подумаешь, человек из столицы после пережитого ужаса решил перебраться в тихое место. Благо такой я был не один целые семьи, все в рванье, плача шли к своему новому дому. А ведь это мои люди, которых я должен был защищать, подумал я, но недолго, ведь я услышал бурчание спереди. Стража не пускала никого в город.

Город закрыт, время видели! Вас и так в последнее время как мух поналетело тут, грубым тоном проговорил самый важный из стражи. На вид очень мерзкий человек: зубы кривые, один глаз косит, борода торчит как попало. Брр, в столице ему бы даже отхожее место не дали охранять. Толпа отвечала ему непонятным гулом, все голоса смешались в рокот, и не было понятно, чего требуют эти люди. Я же, не выдержав всего этого шума, нырнул в тень спереди стоящего человека. Дело было рисковое, но люди настолько были заняты отстаиванием своих прав, что навряд ли заметили пропажу такого незаметного человека, как я. Я пошагал по теневому миру как хозяин. Здесь стража не замечала, как я прохожу через них. С помощью теневых, назовём их верёвок, я перебрался через небольшие ворота. Спрыгнув, мне открылся вид на весь этот недогород. Мой глаз, привыкший к строгой красоте столицы, был разочарован. Никаких дорог здесь не знали, вместо них грязь до самых колен. Вместо красивых многоквартирных домов наспех сделанные деревянные бараки, многие из которых так и норовили упасть. Все эти дома облепляли холм, который, судя по всему, был местным центром. Старый храм был главным объектом на этом холме. Он даже сейчас был вполне неплох, а по местным меркам так и вовсе чудо света. С моего места ещё была заметна статуя великого царя-прародителя Феникса. Но в центр мне не нужно. Мне нужно было какое-то место да поблагополучнее, где за гроши я мог бы утолить свой голод и насладиться нормальной едой, а не всякой падалью. В одном из безлюдных переулков я вышел из тени. Всё же в теневом мире это место становилось гораздо хуже. Сейчас же, в ночной темноте, что освещали лишь пара фонарей, это место имело какую-никакую атмосферу. Я двигался по звукам чрезмерного веселья, пробираясь по узким улочкам. Наконец выйдя к средних размеров зданию с вывеской Маленькая Пони. Не успев зайти, я тут же замечаю местный контингент, который выглядел хуже меня: вонючие, в лохмотьях, они были изрядно пьяны.

Мелочи не найдётся, сударь? обратился ко мне, судя по всему, самый трезвомыслящий. Я не успел ответить, как это существо изрыгает на мои ноги всё, что он выпил за сегодня.

Прошу прощения, всё ещё вежливым тоном обращается ко мне сволочь.

А из кабака тем временем вылетело чьё-то пьяное тело. Выкинул его здоровенный мужчина в белом фартуке, что, судя по всему, был хозяином заведения.

Чо надо? грозно спросил он у меня, да так, что я на время растерялся.

Еды и попить чего-нибудь, жалко промолвил я.

Деньги есть? я утвердительно кивнул.

Ну так заходи.

С этими словами хозяин удалился, а за ним побрёл и я.

Несправедливо, вслед произнёс алкаш, заблевавший мне ноги.

Тогда я и не понимал, как сильно изменит мою жизнь этот кабак.

Место Маленькая Пони было не из приятных. Зайдя сюда, первым я почувствовал яркий запах спиртного вперемешку с запахом местных посетителей. Все как на подбор: грязные, лохматые, жутко вопящие во всю глотку существа. Всё моё естество противилось этому месту. Оно и понятно, я провёл не одну ночь за убиением таких же доходяг, а теперь мне предстояло делить с ними кров. Никто из них даже взгляда не кинул в мою сторону, и неудивительно: представители местной фауны отличались своими габаритами и вширь, и ввысь, и такой доходяга, как я, просто затерялся среди их могучих спин и ещё более могучих животов. Оно мне и на руку, не время привлекать внимание. Я семенил возле столов, что прогибались от всевозможной выпивки: пива, мёда, эля, водки. Не летнее вино из отцовских запасов, конечно, но в голову неплохо даёт. Большой верзила в фартуке протирал бокалы за лавкой. Его острые глаза вцепились в моё тело и не собирались отпускать. Я приблизился к нему, несколько мгновений прошло, прежде чем я решился что-то сказать.

Бокал пива и чего-нибудь перекусить. Я положил горсть медяков на стол. Этим жестом я словно успокоил хозяина заведения, и тот, забрав горсть, принялся наливать мне бокал. Рядом со мной посапывал один из местных завсегдатаев, но стук бокала об стол прервал его сонные похождения.

Ты кто такой? жмурясь, простонал человек лет двадцати с хвостиком. Прожив такую недолгую жизнь, она успела вдоволь поиздеваться над ним: зубов менее дюжины, нос переломан бесчисленное множество раз.

Отстань от парня, брат, обратился к нему хозяин. На братьев они были совершенно не похожи. Скорее всего, это было следствием разного выбора смысла жизни. Пока один брат довольствовался всеми пороками жизни, другой предпочёл продавать эти пороки.

Да я ж просто знакомлюсь.

Обычно твои знакомства заканчиваются переломанным носом, в основном у тебя.

Ой, хватит. Парень, ты ж не собираешься меня бить? От такого вопроса я на время аж растерялся. Навряд ли этот мужчина видел во мне равного соперника. А может, он что-то почувствовал во мне?

Нет, что вы. Не дав договорить, мой сосед по стойке поднял бокал.

Ну вот, будем знакомы. Витя. А это мой младший брат Вова.

Последние слова немного удивили меня, ведь на вид как раз Вова казался старшим. В свои годы он успел потерять все волосы на голове, обзавёлся множеством морщин, а его хриплый голос уж точно не давал сомнений, что ему давно перевалило за сорок.

Он младший? кивнув в сторону Вовы, спросил я.

Да, недавно девятнадцать исполнилось.

После этих слов я выпил из кружки половину пива, поняв, что совершенно не понимаю, что здесь происходит, и лучше вся эта информация будет усваиваться в пьяной голове, чем в трезвой.

Это всё из-за постоянного стресса и чрезмерного трудолюбия, прочеканив как тост, Витя принялся за свой недопитый бокал.

Я же наконец перешёл к тому, ради чего вообще заявился в это место. К пиву мне подали большую палку копчёной колбасы. Никаких столовых приборов к ней не прилагалось, из-за чего я жадно поедал её из собственных рук. Витя удивлённо уставился на меня, это было даже как-то неловко.

Откуда ты такой голодный-то взялся? ещё раз оглядев меня с головы до пят, он продолжил: Из столицы, поди? Да, сеча адская была, даже до нашей дыры новости дошли. Жалко вас, бедолаг, из-за предателя лишились всех пожитков. Ну, Вов, за счёт заведения налей пареньку.

Но начал возражать против щедрости брата Вова.

Без всяких но.

Что вы, не нужно, слукавил я. Продолжения сего пира я очень хотел, но что зря меня все эти годы учили правилам этикета?

Не, парень, я был на твоём месте, без гроша в кармане. Тогда мне никто не помог, дай хоть тебе помочь.

А Вова уже поставил возле меня бокал побольше и ещё больше закуски.

Ничё, новый князь придёт, вот тогда заживём. Давно пора.

Новый князь? не дал ему договорить я.

Эх ты, пустая голова, Димитрий Вранов будет коронован самим царём, как только заново отстроят замок.

Эти слова поразили меня до самой глубины души. До этого момента я считал, что дядю и всю его семью постигла та же судьба, что и нас. Ведь в письме чёрным по белому было написано, что все родственники князя будут объявлены изменниками и будут казнены. Таков древний закон Руммеда: семья всегда отвечает за грехи своих членов. Только если боясь этих мыслей, я снова потянулся за стаканом. Сначала надо всё разузнать, а уже потом принимать решение. Дядя Димитрий, несмотря на свой не самый чистый нрав, очень любил всю нашу семью. Именно он обучал меня боевому искусству и помогал обуздать свои способности, когда отец помогал править царю. Я мог сказать, что с какого-то момента он заменил мне отца. И всё же он не пришёл нам на помощь в самый ответственный момент. Да, конечно, его удел находился в нескольких днях езды от Вранска, но он даже не ответил на письмо матери о помощи. От размышлений меня снова отвлёк назойливый Витя. Он поднял свою кружку, показывая, что готов к ещё одному тосту.

Чё такой кислый? спросил озадаченно, насколько мог пьяный человек. Давай выпьем. За царя! Он огляделся по сторонам и повторил громогласным голосом: ЗА ЦАРЯ!!!

И весь кабак взорвался громогласными возгласами, повторяющими За царя!. Даже непьющий Вова громко повторял за всеми. Да что уж, я сам что есть мочи кричал тост, прославляющий царя. Его любила вся страна, старики говорили, что он был лучшим царём за всю их долгую жизнь. Защитник нашей отчизны, избавитель от всех невзгод. Тот, на кого надеялись все эти люди. И не беспочвенно, ведь именно он избавил нас от деспота Григория Грозного, одолел многомиллионную орду монстра Чингисхана, а также останавливал все возможные конфликты и восстания, что не раз вспыхивали по всему царству за его двадцатипятилетнее правление. Но самое главное он подарил царству тринадцать лет мира, что так нужно было людям Руммеда. И хоть я, к сожалению, и не застал его самые главные подвиги, я постоянно просил отца рассказать о каком-нибудь приключении царя. И он рассказывал, ведь во всём царстве не найти было такого преданного сторонника короны, как Георгий Вранов. Оно и неудивительно, ведь благодаря царю отец в принципе получил свой престол. Ведь если бы Владимир Девятый Пламенный не убил узурпатора Константина из давних времён, не было бы ни отца, ни меня. Да, по сути, я обязан Царю своей жизнью.

Дальше всё как в тумане. Мы с Витей опустошали один бокал за другим, произносили всё более и более дурацкие тосты. Витя рассказывал о своём тяжёлом детстве с братом, как ему удалось открыть этот кабак, как его жена, когда-то работающая здесь, начала спать с клиентами, как, узнав об этом, он прогнал её, и теперь Вова единственный работник этого заведения. Всё это привело Витю к выводу, что дно бутылки теперь его новый дом, а так до этого он даже не прикасался к пойлу. Я лишь кивал в ответ. История, конечно, грустная, но моя голова занята моим горем, и думать о чужом я не собирался. Когда мы совсем опьянели, мы начали заводить народные песни, чьи слова откуда-то всплывали в моей голове, а затем и вовсе пустились в пляс. Нам вторил и весь остальной народ. Мы кружились в хороводах, вертелись и кружились. Впервые за время своей второй жизни я почувствовал себя счастливым. Среди пьяниц и жуликов, бандитов и шлюх. А ведь когда-то я их всей душой презирал. Время от времени я замечал на себе осуждающий взгляд Ворума, что сидел поодаль от людей и негодовал от того, чем занят его избранник. Мне было плевать, наконец-то я чувствую себя живым. Может, счастье именно в этом: не париться и жить в своё удовольствие. Я и не заметил момента, когда я один остался кружиться в танце. Все же остальные молча глазели мне куда-то за спину. Я и не понял, пока не повернулся к двери. Я стукнулся своей головой о чью-то могучую грудь. Поднял свои глаза наверх: передо мной предстал высокий мужчина на полголовы выше меня. Он был невероятно могуч, одежда облепляла его накачанные руки и ноги, показывая каждый мускул его тела. Он имел ярко-рыжие кудри волос, падающие на его грудь. Щетина обрамляла его обточенные скулы, а ярко-оранжевые глаза строго лицезрели весь тот бардак, что творился в заведении. Было понятно одно: этот человек держит в страхе весь этот кабак. Даже самые здоровенные из местных выпивох тихо садились на свои места, стараясь не смотреть в его сторону. Даже вечно разговорчивый Витя тихо переминался с ноги на ногу на своём месте. Моё тело охватила тревога. Ох, чуйка подсказывает: недобрый он человек, раз его боится даже местный контингент. Хотел бы я оказаться где-то вдали от него, за укромным столиком. Но его глаза уже были направлены в мою сторону. Хотел было я извиниться, как желудок подвёл меня и опорожнил всё своё содержимое, что было надето мной за эту неделю, прямо на этого жуткого господина. Я блевал обильно и мощно, а закончив, увидел, как начали гореть в ярости глаза незнакомца.

Ох, малец, успел услышать я слова Вити, прежде чем облёванная верзила со всей своей недюжей силой опрокинула моё тело через своё левое плечо, прямо на холодную и грязную улицу. Не успел я опомниться от боли, как заметил, что незнакомец начал двигаться в мою сторону. Ох и попал ты, Исаак, успело промелькнуть у меня в голове.

Огонь и тени

Ночка у кабака Маленькая Пони выдалась жаркой. В пьяном угаре я пытался понять, что делать в сложившейся ситуации. Моё тело валялось в грязи, а в мою сторону двигался здоровенный мужчина. Я всё ещё корчился от боли, когда кожаный сапог залетел мне под дых. Я потерял способность дышать. Мои рёбра гудели, возвещая о боли. Мой противник схватил моё тело, а затем что было силы кинул меня в ближайшую стену. И снова адская боль. Не прошло и недели, я не мог даже воздуха глотнуть, не то чтобы использовать свои силы. Никто из моих собутыльников, что за пару минут до этого клялись мне в верной дружбе, даже не предпринимали попытки спасти меня. Мне оставалось надеяться на чудо. Он наносил удары снова и снова, ни капли не жалея хворого юношу. Каждый удар заканчивался жутким звоном в ушах, я переставал понимать, кто я, где я нахожусь и зачем я здесь. Я начинал отрубаться, но моё тело само взяло контроль. Инстинкт самосохранения сработал как отточенный механизм. Моё тело смогло уклониться от бокового удара, я рывком с плеча ударил врага прямо в живот. Он шелохнулся, но всё ещё стоял на ногах. Несколько секунд я смог выиграть. Я не стал использовать силы, уж точно не на него. Я быстрым ударом резанул по его челюсти. Он выплюнул зуб и посмотрел на меня озадаченными глазами. И я ударил ещё раз, и ещё раз. Я бил по наглой харе, не жалея сил. К его чести, он умудрялся стоять на ногах. Но принимать каждый удар ему было всё сложнее и сложнее. Я чувствовал, как хрустит его череп под моими кулаками. И в моменте он собственной головой отбил мой кулак. От неожиданности меня крутануло, и он, подхватив меня, со всей силой кинул об землю. Мой позвоночник уведомил меня о том, как ему не нравится данная ситуация. Этот амбал навис на мне всеми своими килограммами. Злости в нём накопилось сполна, и он с размаху готов был ударить по моей голове, но вовремя я отдёрнул голову, а его кулак согнулся под неестественным углом. Я больше не мог сдерживаться. Я направил поток теней в него, он отлетел от меня на несколько метров, ударившись о то же место, что и я ранее. По его взгляду было видно, как он озадачен. И я понял одно: либо я, либо он. Я направил теневой шип с одной целью убить его. Я сделал это за долю секунды, но даже этого хватило ему, чтобы увернуться, кувыркнуться и запустить в меня поток огня. Пламя охватило меня, я быстро снял свой плащ, и в этот самый момент в моё лицо прилетел кулак, что повалил меня наземь. А пока я падал, он успел достать заряженный арбалет и направить в мою сторону. Мне не оставалось ничего, кроме как сдаться. Я жестом своих рук показал, что я сдаюсь.

Не ожидал вас здесь увидеть, княжич, грубым голосом уведомил меня мой обидчик.

Я вас тоже, Филипп Яник.

Я догадался, кто передо мной, в тот момент, как он пустил в меня заряд огня. Каждый Одарённый человек обладал уникальной способностью, которая встречалась только у него одного, пока он не умрёт и эта сила не перейдёт к кому-нибудь другому. А последнего обладателя сил огня я знал лично, и за четыре года он бы не мог умереть и передать силы кому-то другому. Филипп Яник когда-то был подающим надежды гвардейцем на службе у моего отца. Он принадлежал к прославленному роду гвардейцев: его отец, дед и все братья служили гвардейцами нашей семье. До того момента, как отец Филиппа, Яков, не уснул на посту. Всё бы ничего, но именно в тот момент группа наёмных убийц проникла в замок. Яков тогда должен был стоять возле двери моей маленькой сестры, но он предпочёл объятья Морфея. Ему перерезали горло, проникли в комнату маленькой Дианы Врановой, перерезали горло ей. И хоть отец успел убить их перед тем, как они покинули замок, чести дома Яник пришёл конец. По древним законам царства, каждый член семьи Яник мужского пола должен был предстать перед судом и лишиться головы. Так произошло со всеми Яниками, кроме Филиппа, который скрылся в неизвестном направлении. С тех пор прошло четыре года, и хоть на поиски Филиппа постоянно отправляли людей, ему удавалось скрываться. До сего момента я считал, что он сгинул где-то в сточных канавах дальних уголков царства. За его головой были направлены даже инквизиторы, но он сумел скрыться даже от них. В общем и целом, моя семья угробила его жизнь, и теперь он держит заряженный арбалет, направленный в мою сторону. Всё это промелькнуло в моей голове за доли секунды.

А я только хотел отметить смерть вашей семьи, злобно рыкнул Филипп.

Ты этого хотел? Врановы пали, всё, что от них осталось, жалкий дохляк. Закончив, я понял, что по моим щекам бегут слёзы. Теперь нет ни Врановых, ни Яников. Теперь мы призраки, что пытаются найти своё место.

Ты не должен отвечать за деяния своего отца, ты будешь отвечать за свои. Ты испортил мою одежду.

Ты готов убить меня за это? я надеялся на благоразумность моего недруга. И он убрал арбалет и, плюнув в моё лицо, отправился в кабак. Я вытер с лица слюну и поднялся. Меня осенило. Мне бы пригодился такой человек, как Филипп. Могучий, стойкий, готовый замарать руки. Он находится на самом дне, но это место не для таких, как он. Готов поставить свою жизнь на то, что больше всего он хочет очистить свою честь. И я тот, кто может ему с этим помочь как князь Врановера. И я крикнул что есть мочи:

Филипп! Ты можешь перестать быть призраком, перестать быть тенью прежнего себя! Мою семью оклеветали, Врановы всегда были верными сторонниками царя. И я хочу вернуть им честное имя, раскрыть царю, что его обманули, враг не тот, кто он думает. Но для этого мне нужны верные люди, которые готовы противостоять любым трудностям. Такие люди, как ты. Помоги мне, а я помогу тебе вернуть твою славу и приумножить её.

В моём голосе проснулась уверенность, и каждое слово я чеканил громко и твёрдо. Я отринул страх и взял свою судьбу в свои руки. Филипп повернулся и медленным шагом пошёл на меня, сверкая своими грозными глазами. Моё сердце сжималось в пятки, но я не дрогнул, не сдвинулся с места, не спускал глаз с Филиппа. Он встал напротив меня и достал из ножен меч, направив его в мою сторону. Я не сдвинулся. Он поднял его над головой, всё ещё не отводя взгляда с меня. А затем сел на одно колено, плашмя положил меч на свою вторую руку и молвил:

Я, Филипп Яник, преклоняю своё колено пред Исааком Врановым. Сим я заявляю, что моя жизнь и мой меч полностью принадлежат ему. Сей договор я закрепляю своей кровью. Он лёгким движением порезал свою руку, а затем подал её мне. В моей правой руке появилось теневое лезвие, которым я порезал свою левую руку. А затем мы пожали друг другу руки, тем самым закрепляя сотрудничество кровью. Посмотрев за спину Филиппа, я увидел Ворума. Он, опершись о стену, рассматривал свои тонкие пальцы, а затем, повернувшись в мою сторону, сказал:

Браво.

Мы молча продвигались к логову Филиппа. О нём я знал немного, лишь то, что оно находится где-то в трущобах города. Спрашивать больше я не стал, всё же Филипп не самый приятный собеседник. Я просто ковылял за широкой спиной Фила и постоянно ловил взгляды, что метали в нашу сторону всевозможные отбросы этого городка. Я прекрасно понимал, что если бы не Яник, меня бы давно пустили по мечам. Без успеха, конечно, ведь они видят перед собой лишь мелкого оборванца, никто и подумать не может, кто я. Наконец-то я смог узнать город, в котором уже провёл столько времени. Старый Воронград имел скверную репутацию места, в котором столетия ничего не менялось, а только ухудшалось. Когда-то, лет пятьсот назад, это была столица княжества, маленький уютный город. Но эпохи менялись, и моим предкам становилось тесно в своём гнезде, и множество поколений строило город своей мечты, совсем забыв о старом доме. В итоге, конечно, у них получился прекрасный Вранск, но Воронград окончательно потерял свой смысл и был заброшен, заплесневел, и в нём завелось множество паразитов. Всё это мне рассказывали старшие, я слушал вполуха, даже не думая, что когда-нибудь попаду в это место. Теперь же я понял, что всё намного хуже, чем мне рассказывали. Местные люди давно потеряли человеческий вид, а самое красивое, что здесь есть, старая церковь, которая не идёт ни в какое сравнение с самым маленьким храмом Вранска. И, к сожалению, Фил жил не лучше остальных. Со стороны его дом выглядел заброшенным последние пару десятков лет. Здание когда-то имело два этажа, но всё, что осталось от второго этажа, это лишь полстены, которая уже совсем скоро собиралась упасть на головы прохожих. Окон нет, лишь заколоченные доски. Дверь повалилась набок. В общем, идеальное место для преступника, которого ищет всё княжество. Филипп одной рукой оттопырил дверь и запихнул меня внутрь. Здесь я не видел ничего дальше своего носа и уже успел споткнуться о гнилые доски, но мой спутник успел меня подхватить. В его второй руке появился маленький огонёк, который осветил глубокую яму, в которую я мог бы полететь, если бы не Яник. Он отпустил меня и неловким движением стряхнул с меня пыль. Осторожней, его слова прозвучали гораздо спокойнее, чем обычно, но всё же заставили меня слегка вздрогнуть. Мы спускались пару минут по витиеватой лестнице. Ступени уже давно сгнили и с трудом удерживали Филиппа. Его это совершенно не смущало, и он уверенно продвигался вниз. Дальше мы пошли по тёмным катакомбам, где не было никого, кроме нас. Я не ожидал такого уровня конспирации. Наконец-то, спустя минут десять ходьбы по заплесневелым коридорам, мы остановились возле ничем не примечательной стены. Филипп отодвинул один из нижних кирпичей, где появилась дверная скважина. Немного порывшись в своих грязных штанах, нашёл ключ, которым открыл своё логово. Он с трудом сдвинул в сторону дверь. Первое, что бросилось, это запах. Очень нежный и приятный. Впервые после дома я почувствовал настолько приятные запахи, словно я попал в мамину оранжерею, где росли удивительные растения из дальних стран. Филипп зажёг несколько фонарей, что осветили хоть и небольшое, но уютное место. Все стеллажи и столы были старые, но Филипп содержал их в чистоте. Тут и там стояли вазы с цветами, множество книг аккуратно разложены по местам. На стене было приклеено несколько листовок с изображением преступников. Я продвинулся ближе. Этим ты зарабатываешь на жизнь? Филипп уже успел раздеться по пояс, на его спине я с ужасом разглядывал множество шрамов. Пытаюсь, на его лице промелькнула лёгкая ухмылка. Пьёшь чай? Нет, я сегодня больше ничего не выпью. Действительно, я находился в ужасном состоянии. Алкоголь лишь ненадолго притупил моё горе, сейчас вся та боль снова окутывала меня. Я пытался не думать ни о чём, но это делало моё состояние только хуже. Я тихо уселся на небольшую табуретку, протёр глаза и уставился куда-то в стену. В моём доме все пьют чай. Оно помогает в трудные минуты. Филипп поставил кружку возле меня, а сам уселся в кресло-качалку напротив, укрыв свои ноги пледом. Я же сделал глоток. Чай дал то, чего у меня давно не было, спокойствие. Я пил его медленными глотками, и вся вселенная сократилась до маленькой кружки чая. Лишь ей было занято моё внимание. Все враги забылись, а боль утихла. Не похож ты на человека, что вернёт честное имя своего дома, спокойно промолвил Филипп, не спуская с меня взгляда. Но это не помешало тебе признаться в верности мне, с укором произнёс я. Ха, есть что-то в тебе, спрятанное за худым тельцем. Та самая величественность, что я видел в твоём отце. Забавно, как все во мне начали видеть нечто глубокое, хотя раньше за мной такого не наблюдалось. Я думал, ты ненавидишь моего отца. Да, правда. Не находилось и дня без проклятий в его сторону. Но я уважал его за преданность делу. В наше время это редкость. Все заняты лишь удовлетворением своих низменных потребностей, забыв свой долг. Ты, похоже, не забыл, раз охотишься за убийцами и преступниками, хотя тебя никто не просил. Хотел бы я делать нечто большее, но судьба подвела меня, глаза Филиппа сместились с меня на пол. Я впервые увидел в нём не просто сильного парня без страха, а человека со своими переживаниями, которые он так долго копил в себе. Я помогу тебе, твёрдо, как позволял голос, сказал я, для убедительности встав со стула. Эй, полегче, боец. Как это поможет тебе вернуть княжество? Филипп рукой усадил меня на место. Пока царь не появится в княжестве, я буду болтаться без дела. Так лучше я помогу поймать пару негодяев, что досаждают моему народу, и денег на нормальную одежду заработаю. Не буду же я перед царём в рванье стоять. Мне нравится твой запал. Я и не думал, что в чванливом юнце есть доля героизма. Он прошёлся вдоль комнаты, сорвав со стены один из плакатов. Подойдя ко мне, он вручил мне листовку. Дёшевая бумага изрядно подпортилась за прошедшие годы, что она висела, извещая мир о том, что в северном лесу от Воронграда завёлся неизвестный маньяк, которого прозвали Висельник, что оставил в лесу множество трупов, повешенных перед смертью. Власть даёт за его голову двести серебряных. И как его искать? Никто же не знает, как он выглядит. Да и существует ли он вообще? Может, это группа людей решила устроить совместное самоубийство. В моих словах прозвучал смешок. Не смейся над мёртвыми. Ладно бы это был единичный случай, но трупы находят уже больше двадцати лет. Я два года потратил, собирая информацию. В деревне неподалёку ходит слушок о девке, что обрюхатил местный наместник, и когда родители узнали об этом, они прогнали девку, и та подалась в лес, где родила дитя. Дитя, что теперь ненавидит весь людской род и пытается убить всех, кто зайдёт в его лес. Всё это Филипп рассказывал с каменным лицом, без каких-либо эмоций, и довольно жуткая байка превратилась в сухую выжимку фактов. Да ну, напридумывали себе страшилок, подвязали к паре случайных совпадений. Конечно, я понимал, что какой-то убийца действительно существует, но навряд ли хоть кто-то действительно знает, кто он. Да, я так же думал, пока не встретил того, кто пережил встречу с ним. Один дед, что проходил мимо леса, услышал жуткие вопли, и всё, что он увидел, это девушку, корчащуюся на верёвке. И что самое интересное, вдали, на вершине дерева, он заметил голого мужчину, что прыгал с ветки на ветку куда-то вдаль. Висельник существует, и я вернулся, чтобы убить его. Кто же мог подумать, что я встречу мёртвого княжича. На его лице впервые смогла задержаться улыбка. Да уж, а есть что-то попроще мифического человека, что бегает по деревьям не хуже обезьяны? Ты боишься? удивлённо спросил Фил. Действительно, помочь ему я хотел, но подвергать себя риску быть повешенным, особенно после пережитой смерти, я не хотел. Но удивлённый голос Филиппа вернул мне твёрдость. Всё же я не какая-то девица, я не могу даже в мыслях представить, что меня можно победить простой верёвкой. Ты, похоже, не понял мои намерения. Я собираюсь убить одного из великих князей и капитана первого отдела инквизиции. Я не боюсь страшилки для сельской ребятни. Просто я думал, мы займёмся чем-то стоящим. Уверяю, Исаак, это не просто миф. Я уже несколько лет охочусь за самыми страшными тварями, что ты и вообразить не можешь. Но это гораздо опаснее всех их. Молниеносный человек, что сросся с лесом. Я несколько раз пытался на него охотиться, но каждый раз попадал в ловушку. Он игрался со мной, каждый раз не доводя дело до конца, он всё время оставлял меня еле живым, а я его даже не смог увидеть. Всё, что я знаю, это то, что он может создавать множество верёвок. Звучит глупо, пока не встретишься с ним. Сам посмотри, сколько шрамов он мне оставил. Он научил отодвигать свою кофту, оголяя всевозможные шрамы на руках, а его глаза горели пламенем азарта. Впервые я понял, что всё это правда стоит моего внимания. Убедил. Идём в этот лес на рассвете. С этими словами я отправился в соседнюю комнату. А лидерство тебе к лицу, проводил меня счастливым взглядом Филипп.

Охота

Лесной массив простирался на несколько километров, доходя до самого горизонта. Всюду нас окружала хвоя всевозможных форм и размеров. Тела пронизывал лёгкий утренний холодок. Слышно было щебетание птиц, что перешёптывались о новых гостях. Это место создавало очень спокойную, тихую атмосферу, что совершенно не настраивала на охоту. Я тихо стоял возле дерева, вдыхая чистый воздух, которого я был лишён несколько дней. А где-то внизу Филипп всё никак не мог найти себе места, постоянно суетясь по каждому поводу. В руке у него наготове был заряжен арбалет. Я так и не понял смысл использовать такое оружие, когда ты обладаешь огненной магией, но так Филипп чувствовал себя уверенней. Ну а кто я такой, чтобы что-то ему доказывать.

Что ты там встал? суровым голосом вернул меня из мыслей Фил.

Да ладно тебе, был бы здесь кто-то, я давно бы уловил его тень.

Не собираюсь я доверять твоим теням. Предпочитаю свои глаза. Дополнительно к своим словам он указал на свои глаза. Скептик из Фила выходил отличный, а вот как следопыт он полностью провалился. Он так и не нашёл за несколько часов и намёка на Висельника. Со стороны это выглядело так, будто два придурка пошли ранней весной за грибами. Он проверял все гнёзда, ульи, норы, а когда я спросил, зачем он это делает, он ответил лишь: Ищу кровь. Зачем она ему, я спрашивать не стал, он и так постоянно на взводе, а с каждым новым вопросом он начинает смотреть на меня всё более грозными глазами. Чего глядишь, поджарит на ровном месте. Но что касается меня, то весь мой вчерашний пыл испарился примерно тогда, когда мы вошли в лес. Я ожидал жуткую картину: туман всюду, вороны нависают над тобой, а на деревьях кровавые следы, а получил очень уютное место, где нет и намёка на насилие. Даже животные дружно бегают друг за дружкой, пока хищники посапывают в норах. Но как бы я ни намекал своему спутнику, что место здесь наипрекраснейшее, а убийца давно ушёл отсюда, он был непреклонен, словно у него весь лес был в серых тонах. Я так отчаялся, что просто решил отдохнуть под одной из елей. Я расстелил своё пальто, что любезно одолжил мне Филипп, которое, как нетрудно догадаться, висело на мне как на ребёнке. Зато им можно было покрыть большую площадь. Из кармана я достал ломтик хлеба, что я стащил со стола, пока мы были ещё дома, и начал уплетать его, всё так же любуясь живописными видами.

Совсем сдурел, хочешь, чтобы Висельник тебя сдёрнул, пока ты жрёшь? А ну дай. Не успел я ответить, как последний кусок хлеба оказался в руках Филиппа, а затем, на моё удивление, он сам умял его, даже не разжёвывая, и, быстро отряхнув руки, тут же поднял меня за локоть.

Ты совершенно безответственный кретин. Как ты собираешься стать князем, если ты даже просто не можешь вести себя осторожно? нависая надо мной, кричал Филипп. Картина была не из приятных. Я долго терпел эту недоохоту Филиппа, но больше не могу.

Я отмахнулся от него и прокричал:

Да как я стану князем, если ты тратишь столько времени на тупиковое дело? Вот он, твой полёт: ходить, камешки разглядывать в поисках страшилки. Мне-то нужен был храбрый воин, а не Мои слова резко оборвались рукой Фила, что закрыла мне рот.

Тихо, ветка дёрнулась. Это было самое тупое, что я мог услышать. Я и так не в себе, а тут уже совсем какая-то несуразица. Я убрал руку Фила и повернулся в сторону города. И тут меня охватила дрожь: краем глаза я заметил на одной из высоко расположенных веток фигуру, что пристально смотрела на нас. Она застыла, не двигаясь, как восковая кукла, но как только я повернул голову в её сторону, от неё не осталось и следа.

Ты видел? успел шёпотом произнести я, прежде чем моё тело с визгом полетело вниз. От страха я даже не успел сообразить, как моя туша уже висела кверху ногами, привязанная к одной из веток. Я в панике начал оглядываться по сторонам, но с такой высоты ничего не было видно, а моё тело, словно маятник, раскачивалось на верёвке. Но когда оно остановилось, на меня взирала снова жуткая фигура. Наконец я смог разглядеть, что это было. Оно было похоже на человека, изуродованного и обезображенного. Острые клыки торчали во все стороны, полщеки было то ли вырвано, то ли съедено. Нос отсутствовал вовсе, лишь красное месиво на его месте. Глаза отсутствовали, на их месте лишь пугающая чернота. Он был полностью голый, лишь обильно растущая шерсть хоть немного скрывала его тельце, которое было во множестве ранений, из которых сочилась чёрного цвета кровь. Всё это я заметил за долю секунды, и это привело меня в такой ужас, что я не мог дышать. Никогда в жизни я не видел такую жуткую картину. А существо всё взирало на меня через черноту своих век безмолвно, не шевелясь и даже не дыша. Ровно до того момента, как Филипп не подал свой голос:

Исаак! донесло до нас эхо. И существо медленно повернуло голову в сторону голоса. Это вернуло меня в чувства. Я поймал собственную тень и, преобразовав в копьё, швырнул в тварь. Это было лишь отвлекающее действие. Пока тварь отвлеклась на копьё, я создал клинок и, подтянувшись, срезал кончик верёвки. Я быстро начал падать, всё, что мне нужно было, нырнуть в тень, что находилась на земле. И когда я почти приземлился, мои конечности с молниеносной скоростью окутали верёвки, со всей мощью натянув моё тело. Я услышал хруст, а затем почувствовал боль, с которой выворачивались мои суставы. Меня охватила агония, а в глазах всё охватила тьма.

Я искал Исаака по ощущению уже целую вечность. Я обежал пол-леса, но нигде не нашёл и признака Висельника или мальца. Я всё ещё не мог поверить в происходящее. Всей душой я корил себя за то, что не уследил, отвлёкся на глупость и подверг опасности подростка, что уже успел испытать столько дерьма, что многим и не снилась, а я привёл его в условия, где этого дерьма с избытком. Тупой увалень. И снова шорох. Мои кулаки без моего ведома загорелись алым пламенем. Пламя не боится верёвок, думал я, пока мою шею не опоясала настолько тяжёлая верёвка, что я тут же громко упал наземь. А затем верёвка с немыслимой скоростью потащила меня по лесу, ударяя о самые толстые брёвна. Каждый удар выбивал любое понимание, что происходит. Моё тело на скорости переламывало толстые стволы деревьев на части, заставляя меня биться в агонии. И тогда я вспыхнул. Всё мое тело горело жарким огнём, который испепелил верёвку и часть моей одежды. Сорвавшись, я покатился кубарем куда-то вниз, оставляя за собой огненный след, на что я никак не мог повлиять. Моё тело приземлилось прямо в глубокую реку, что тут же остудила его. Сам я захлёбывался в крови, в воде и боли. Когда же наконец я почувствовал небольшое облегчение, я выплыл где-то неподалёку. Я сжал руку, и весь огонь, что успел изрядно пройтись по деревьям, потушился. И наконец я увидел его. Он взирал свысока страшное подобие человека, чьё лицо не выражало никаких эмоций. Зря он показался. Я запустил в него струю огня, которая даже не успела до него долететь, как он уже скрылся. А мою вытянутую руку уже успела опоясать ещё одна верёвка. Лишь Чёрт! успело промелькнуть в моих мыслях, как верёвка натянулась, и моя рука изогнулась под неестественным углом, а моя кисть познакомилась с моим локтем. Невзирая на боль, я поджёг кисть, и верёвка превратилась в пепел. Но было поздно. Я скорчился от адской боли в руках, пелена слёз закрыла обзор, а все мои эмоции вылились наружу, и я заорал во всю глотку, и стая ворон взмылась вверх.

Истошный крик вернул меня в сознание. Я висел напротив земли в паре метров, а мои оттопыренные руки и ноги удерживали верёвки. Боль была невыносимая, чувство, словно вот-вот части тела вылетят из положенного им места. Но из земли ввысь поднялись теневые шипы, обрезав верёвки, и я полетел вниз, прямо в тень. Один из плюсов теневого мира: все чувства здесь ощущаются по-особенному, в том числе и боль. Здесь она была не такая пронзающая, здесь вместо боли ты чувствовал лишь пульсацию мышц, звон костей, и боль не успевала доходить до тебя. Я пошёл, пробираясь через теневые деревья. Я замечал движение, что не успевал раньше. Здесь тварь двигалась всё так же ловко, но не так же быстро, а самое главное оно не видело меня, а вот я её прекрасно. Я запустил в неё несколько десятков шипов, но, к моему удивлению, она увернулась от каждого. И тут до меня дошло, что тварь ориентируется не по зрению, ведь его у неё нет. И когда Висельник приземлился, в мою сторону с множества сторон полетели верёвки. Здесь они были не настолько быстры, но и я в теневом мире был медленнее, поэтому всё, что мне оставалось, это просто отпрыгнуть от земли и вынырнуть из тени, где я успел заметить, как куча верёвок сплелись там, где я стоял раньше. А тварь уже скрылась. Не успев осмотреться, тенью я заметил приближение верёвок и снова нырнул в тень, вынырнув с другой стороны. Я ударил ладонью об землю, и над моей головой выстроился теневой купол. Я чувствовал, как его опоясывали верёвки, постепенно сдавливая его, и я снова нырнул в тень, прежде чем купол лопнул. На адреналине я совершенно забыл про боль, а моя реакция и скорость возросли в разы. И теперь я начал замечать, что Висельник не так молниеносен и иногда попадает в моё поле зрения. И каждый раз, когда это происходило, я производил множественную атаку в то место. В бой летело всё: шипы, хлысты, копья, подобие шаров, весь мой арсенал приёмов, придуманных за годы тренировок. Я не знал, попадаю ли я по цели, но благодаря моим атакам Висельник не успевал производить свои. Всё, что ему оставалось, перепрыгивать с ветки на ветку при помощи своих верёвок, что он использовал словно лианы. Ведь любая моя атака для него смертельна. И когда я уже чувствовал кураж победы, существо прыгнуло на меня. Я отправил в его сторону все тени, что были под рукой, но он, зацепившись верёвкой за мою ногу, пролетел под всеми моими атаками и с двух ног влетел в мою челюсть. Меня отбросило от такого удара прямо в сзади растущую ель, об которую я ударился затылком. Небо и земля поменялись сторонами, звон в ушах усилился многократно, и я перестал понимать, кто я и что я. А тварь нависла надо мной. Замахнувшись острыми когтями, оно собиралось разодрать мою глотку.

Огонь! услышал, придя в себя, я, в тот самый момент как огненный арбалетный болт насквозь прошёл через тело Висельника, которое в секунду вспыхнуло алым пламенем, а болт влетел в ствол дерева в нескольких сантиметрах от моей головы. Висельник попятился назад, он не издал ни звука, даже не покорёжился. Он посмотрел в сторону Филиппа, что всё ещё не опустил арбалет.

Убью, жёстко, скрипящим голосом, словно из преисподней, сказал Висельник. На что Филипп кинул левой рукой (что весьма жутко была искривлена) охотничий нож, что вонзился прям меж век создания, а его кончик вынырнул краешком из черепа прямо в мою сторону. Это свалило Висельника, и больше он не подавал признаков жизни. Прошло какое-то время, прежде чем кто-то из нас произнёс хоть слово. Я же и вовсе всё ещё пытался прийти в себя, борясь с адской болью и звоном в ушах, что совершенно дезориентировали меня. И лишь удар ладони Филиппа смог немного сфокусировать моё внимание на нём.

Совсем спятил, дурень? одновременно со злостью и с долей заботы произнёс Фил. Идти один на один с этой тварью! А если бы меня рядом не было?

Я попытался ответить, но мой рот не смог выдавить из себя ни слова. Зато из меня родился смех. Я от души начал смеяться, так что даже всех ворон испугал, и они разлетелись в стороны.

Чего смеёшься? уже только со злостью рявкнул на меня Филипп.

Я снова выжил! с кровавой улыбкой произнёс я.

Раны

Я отлёживался в кровати, под треск камина, смотря куда-то в потолок. Прошла примерно неделя с нашей увлекательной охоты. Кости срослись так же быстро, как и сломались. Спустя день голова перестала гудеть, на второй я уже смог ходить, а на третий был здоровее, чем когда-либо.

Чего не скажешь о моём боевом товарище.

Сначала после битвы он держался молодцом: положил меня на плечо, в другую руку мешок с трупом, добрёл до дома, здесь умудрился забинтовать мои раны и после улёгся спать. Так я его и нашёл на второй день: у парня началась горячка, он успел потерять литр-другой крови. Мне пришлось в экстремальных условиях учиться врачеванию. Благо у парня было множество склянок с лекарствами, а я научился перевязке ещё в замке.

Так он и лежит пятый день, не подавая признаков жизни.

Я не молился. Никогда не верил в богов тех, которым поклоняются в храмах, которым ставят свечи, которым исповедуются. Но в эти дни, меняя повязки и слушая хриплое дыхание Фила, я ловил себя на мысли: если ты есть помоги ему. Я не знал, к кому обращаюсь. Может, к Воруму. Может, к кому-то ещё. Но я обращался.

В своих раздумьях я и не заметил, как возле меня на кровати из ниоткуда появилось ещё одно тельце. Красивая женщина лет сорока с длинными тёмными волосами, что обрамляли её серый лик, на котором располагались два ярко-фиолетовых глаза, что в небольшом прищуре смотрели не отрываясь на меня. Как только я её заметил, моё тело вздрогнуло от неожиданности, а глаза опустились на грудь, что вздымалась под декольте. И тут же тяжёлая ладонь вдарила по мне, и я снова вернулся к фиолетовым глазам.

Кто ты? робко проговорил я.

Не узнал, юноша? Давно мы не виделись. Её рука скользила по моей груди под такт глубокого голоса.

Простите, разве мы знакомы?

Не узнаёшь, глупыш? Она поджала пухлые губы, глаза налились слезами, и только я потянул руку к её щекам...

А так!

На месте красавицы, напротив меня, расположился Ворум, что начал хохотать, тыкая в моё лицо. Его смех гремел под сводами катакомб.

Не смешно, расстроенным голосом сказал я, переходя в сидячее положение.

Очень даже. Видел бы ты своё влюблённое лицо. Скорее солнце погаснет, нежели ты увидишь такую красавицу подле себя.

Но как ты?

Я бог. Я могу быть кем хочу.

Каждое слово он произносил в новом облике: ребёнок, волк, точная копия меня самого, юная девица и та самая женщина. Но закончил всё равно всё тем же жутким образом: серая кожа, чёрные губы, белые глаза.

Может, ты будешь в форме той девицы? с надеждой спросил я.

Хрен тебе. Я выбираю, кем мне быть. Он театрально отбросил волосы рукой, и в этом жесте было что-то почти женское. Жуткое и смешное одновременно.

Чего тебе надо? Я снова лёг на кровать.

А я хотел просто спросить... ненавязчиво начал бог, а как только я кинул на него взгляд, он тут же приблизил своё лицо вплотную. Его клыки нависли над моим носом в миллиметре от кожи. Какого хрена ты ни хрена не делаешь, а? Стоило на миг отлучиться, и он уже распластался на кровати.

Миг? Да ты дней десять не появлялся! Я уж думал, ты забыл про меня.

Не тыкай в меня временем смертных. А тебя, Исаак, я всегда держу в голове. Ведь дай я силу кому-нибудь другому, тот бы уже покорил всех неверных, и мир был бы спасён. Его голос гремел, а рука всё наровили вдарить по моей черепушке.

Да как я могу действовать, пока мой товарищ не в сознании? Слушай... а ты можешь и ему как-то помочь? Он мне правда нужен. У него сил гораздо больше, да и опыта боевого. Не смогу я без него.

Я пытался говорить разными тембрами, давить на жалость но на лице Ворума даже мускул не шелохнулся. Он сидел, оскалившись на меня, как статуя.

Сдался тебе этот ржавоголовый. Да и не могу я давать силы другим. Ты мой аватар. Только если ты не умрёшь, тогда я мог бы...

Не-не. Сам выкарабкается. Парень крепкий, и не такое пережил.

Ха. Хитёр ты. Поэтому я и выбрал тебя. Наконец улыбнувшись, Ворум потрепал меня по щеке. Его пальцы были холодными.

Только поэтому? озадаченно спросил я.

А у тебя ещё есть какие-то таланты? укоризненно процедил мой жестокий собеседник. Ну ладно, не дуйся. Будешь нормально дела вести буду не только ругать тебя, но и хвалить. Его голос снова стал мягким, почти ласковым. И от этого было ещё страшнее.

А как дела вести, если я даже не знаю, что делать? Ты не говоришь, из-за чего мир в опасности и как я тебе помочь должен. Теперь уже я наступал. Потому что это правда: как спасать мир, если ты даже не знаешь, от кого?

Да успокойся, малахольный. Я ж говорю времени мало прошло, ничего я не узнал. Но как узнаю скажу тебе, самому первому. Но ты б хоть княжество своё вернул.

У тебя всё так легко. Будто вернуть титул это как поссать.

Ну да, без какой-либо иронии ответил мне Ворум.

Да ты...

Дверь отворилась. Ворум посмотрел куда-то мне за спину, и в его белых глазах мелькнуло что-то похожее на интерес.

Ты с кем тут разговариваешь? Фил протирал глаза после долгого сна. Голос хриплый, но живой. Живой.

Я... я оглянулся. Там, где только что сидел Ворум, была пустота.

Не важно. Собирайся. Фил небрежно кинул слова через плечо и закрыл дверь.

Куда?

Ответа не прозвучало.

Смотри, если он будет тормозить тебя, то я с ним разберусь.

Шёпот раздался прямо у моего уха. Я резко обернулся никого. Лишь холодок на коже и эхо далёкого смеха.

Я быстро одел пальтишко и побрёл к входу. Фил уже был при параде. За недолгое время он успел помыть свою засаленную голову и надеть новую одёжку. Сейчас он застёгивал свой рюкзак.

Что там?

Голова.

С этими словами он пошёл открывать дверь. Дальше мы шли молча. Хоть нас и связывала какая-никакая история, друзьями нас сложно было назвать. Да и можно ли вообще подружиться с таким человеком, как Филипп?

На улице нас встретил самый солнечный день на моей памяти. Пекло так, что одежда пропотела за пару минут. В наших местах такая погода редкость, особенно весной.

Куда мы? нарушил тишину я.

В храм.

Я успел подметить у этого человека интересную особенность: когда ему что-то нужно, он тараторит так, что и не остановить. А в остальное время слова не вытащишь.

Зачем? не сдавался я. Но каждое слово Филипп произносил всё более грубым тоном, чётко давая понять: не настроен на диалог.

Узнаешь.

Он даже остановился, чтобы проговорить это слово. После этого я зарёкся начинать диалог с этим психом. Всё, что оставалось мне, рассматривать город, что днём казался гораздо приветливее. Люди уже не смотрели на тебя своими хищными глазами. Они вообще не смотрели на меня, торопясь по своим делам.

Когда мы подошли к храму, у его подножия стояла длинная процессия: паломники, жаждущие, прокажённые, верующие. Филипп побрёл сквозь неё, постоянно повторяя всем, чтобы расступились. Ему отвечали грубо, но шёпотом: люди боялись этого великана. Я же старался не отставать, идя как его тень. Когда мы пробрались ко входу, храм предстал во всём своём великолепии для этих мест, во всяком случае. Белоснежный, слегка потрёпанный, небольшого размера, он был украшен древними фресками с изображением богов Руммеда. Бегло проглядев их, я заметил Ворума. На рисунке он был гораздо красивее, чем в реальности.

Чёрт, тихо выругался я.

Фил кинул на меня грозный взгляд. Он лёгким движением отворил две большие расписные двери из старого дерева. В храме было свежо, священнослужители переговаривались шёпотом. А в центре, сидя на табуретке, выслушивал покаяния местный жрец.

Когда мы зашли, все обратили на нас внимание. Молча разглядывали. А когда дверь с грохотом захлопнулась...

Все ушли отсюда, быстро!

Жрец вскочил с табуретки. Люди засуетились, разбежались кто куда. Я тоже собрался было развернуться, но крепким хватом меня остановил Филипп. Он даже не посмотрел на меня.

Приветствую, хлопчик. Смотрю, дружка завёл. Старик в белом, под цвет длинной бороды и длинных волос, прошелестел к нам. С чем пожаловали? Его голос был очень мягким.

Висельник. Фил открыл рюкзак и показал голову.

Хи-хи. Я в тебе никогда не сомневался. Пройдёмте к алтарю.

Старик развернулся и тихо побрёл. Фил кивнул мне и пошёл за ним. Я не отставал.

Ох и попортил нам житие этот грешник. Но ничего, теперь одним злом меньше. И всё благодаря тебе. Я говорил, что каждый день благодарю богов, что послали тебя.

Говорил. И не один раз, с улыбкой отвечал Фил.

Ты уж прости. Знаешь, какой люд обитает здесь? Давече вот заходил один мелок исповедать грехи, говорит: Дочку свою, того самого, на блуд отправил. Я ему, конечно, всё простил, а у самого такая тоска в душе. Люди щас пошли всё порочные. Как тут найти-то заступника? Но благо ты появился на нашей земле.

Проговаривая всё это, дедок успевал считать деньги, что полагались за голову. Сумма выходила немаленькая.

Я думал, листовки местное управление выставляет.

Эх, малец, молчал бы ты, коль не знаешь. Плевать нашим чинушам, как люд их живёт. Им главное побольше налогов придумать. Вот приходится нам, жрецам, делать их работу. Нам же потом всех жертв этих душегубов отпевать.

Я опустил глаза. Я был наследником этого княжества. Я должен был знать, что тут творится. Я не знал. Я вообще ничего не знал о своей земле.

Спасибо тебе, Харитон. Без тебя совсем б я пропал. Работу мне даёшь.

Я удивился: впервые слышал от Филиппа слова благодарности. Настоящей.

Ты хороший человек. Судьба тяжело с тобой поступила, вот и всё.

Так вы знаете?

Угомонись, малец, конечно, знаю. Я ж первое время укрывал его от вороньего войска. Для меня важнее Божий закон, чем людской. А по Божьему закону, любой человек заслуживает прощения.

На этом мы и попрощались с Харитоном. Солнце заходило за горизонт, а мы не спеша бродили по тесным улочкам.

Мало это. Ты же понимаешь, что мы способны на большее? Разве нет заказов, за которые платит не мелкий церковник, а граф какой-нибудь? Так, глядишь, титулы получим, а с ними всяко проще землю мою вернуть.

Ну есть. Только готов ли ты к ним? Или тебе напомнить, кого Висельник вырубил?

Ты-то ладно. Ты тоже не сухим из воды вышел.

Вот про чё я и говорю: не готовы мы. Я не завершил обучение, и ты не освоил свои силы до конца. А те заказы это не всякие верёвочники, что пару людей убили. Там парни, которых сама Инквизиция не может найти. Маньяки, разбойники, и все как назло с недюжей силой.

Так и мы не верёвки вьём. Твоей огненной силой столько князей и царей обладало. Забыл, насколько силён был Огненный Лев? А теперь эта сила в твоих руках. Тебе просто надо раскрыть весь её потенциал.

Как? Я уже много лет топчусь на месте, мои силы никак не растут. Да и использовать их опасно все сразу поймут, кто я.

Ты не понимаешь. Только в таких условиях и закаляется сталь. Вместе мы можем стать сильнее. Поэтому я и выбрал тебя.

Эти слова наконец дошли до его пустого котелка. Он задумался. Молчал целую минуту, пока мы шли по улице.

Ладно. Есть один заказ. Вон там, на доске объявлений.

Он указал пальцем. Мы подошли. Он сорвал объявление и дал мне. На бумаге было написано, что разыскивается настоящий оборотень, убивший несколько дюжин голов скота. За его голову давали баснословные деньги.

Оборотни? Их же не существует.

Их да. А вот человек, что превращается в волка, существует. Нам повезёт, если мы узнаем, кто он, и сможем убить его до того, как он превратится.

Так чего же мы ждём?

Есть одна загвоздка: нет его здесь. Это листовка из соседнего города. Придётся отправиться в дорожное путешествие.

Я посмотрел на Фила. Он всё ещё был бледным после горячки. Пять дней без сознания и вот он уже рвётся в бой.

Ты уверен, что готов?

А ты?

Я кивнул. Он кивнул в ответ.

Обожаю путешествовать по своим владениям, слукавил я.

Извозчик

Я не буду скучать по этому городу. Именно с такими мыслями я шёл к воротам. План был простой: я беру извозчика до Нового Воронграда, а как мы выйдем за ворота, к нам присоединится Фил. Ему-то своей мордашкой светить нельзя, благо никто и помыслить не может, что я выжил, а поэтому я могу спокойно расхаживать по городам. Главное случайно не встретить знакомых. А, точно, они же все мертвы. Я шёл по людной улице, где возле одной лачужки прикимарил один извозчик. Мужчина, которого уже успела коснуться старость, лежал в своей повозке, глаза он закрыл своей шапкой-ушанкой, с которой был неразлучен, что даже в такую жару носил не снимая, да ещё в шубе. Да уж, тот ещё пассажир, то, что нам и нужно. Я забрался в его повозку и затряс его что было мочи. Он тут же подскочил как угорелый, ругаясь непонятно в чью сторону. Передо мной предстал мужичок, что едва доставал до моего подбородка, но зато шириной во всю телегу. Он долго и пристально смотрел на меня, прежде чем смолвил:

Ты прокажённый? с прищуром, смотря мне в глаза, с интересом спросил извозчик.

Э, нет, с большим непониманием ответил я.

Тогда двести бронзы, если за город. По городу пятьдесят. За груз ещё пятьдесят, и это с человека, протирая ручки, блестя хитрыми глазами, промолвил старичок так, будто я его первый клиент за много лет. Да и телега вся гнилая, сено всё провоняло, а днище украшают пару пробоин. Прежний я бы обходил такую тачку стороной, сейчас же это лучшее, что я могу позволить за свой бюджет.

Договор. Я достал небольшой кожаный мешочек, что любезно одолжил мой друг, и высыпал пару монет прямо в ладошки извозчика. Тот от радости не смог сдержать свои охи и ахи. А в моей голове уже пронеслись мысли, а не надурили ли меня. Но было уже поздно, навряд ли старичок отвечает на жалобы посетителей.

До ворот довезёшь, там попутчика подберём, и до Нового Воронграда. Всё понял?

Да, конечно, сударь, всё запомнил, как записал. А попутчик эт хорошо, веселее будет, дорога-то дальняя предстоит.

Тогда надо быстрее ехать. С собой у меня был только рюкзак, так что я налегке расположился. Старичок же свистнул, ударил поводьями по старой лошадке, и повозка тронулась, медленно проезжая улицы.

И сколько мы ехать будем? поинтересовался я.

О, эт же не от меня зависит. Эт как Бурушка поедет, коль здоровье позволит то к вечеру приедет, а коль устанет, то и привал придётся сделать. Закончив, старичок начал напевать какую-то мелодию, а я уже разочаровался, что потратил все деньги на первого попавшегося извозчика. А его мелодия всё не заканчивалась и не заканчивалась. И ладно бы мелодия была красивая, так с его хрипящим голоском любая мелодия превращается в непонятное жужжание. И так мы ехали до самых ворот. Дорога, может, длилась и недолго, но мои уши уже успели завять, так что не описать той радости, что испытал я, когда старик прекратил своё пение. Стража, состоящая из четырёх человек, смотрела на нас самыми жуткими физиономиями, что я видел. У одного глаза смотрели в разные стороны, причём ни один не был направлен на нас, у другого вообще только один глаз, что, как ни странно, тоже косил видно, братья. Они сверяли нас взглядами целые минуты, каждый по очереди, лишь чтобы в итоге один из них сказал:

Счастливой дороги. И не спрашивая, кто мы, куда мы. Да уж, странный городишко: попасть сюда то ещё испытание, а выйти отсюда проще некуда. Тут дед вдарил по своей кляче, и мы с ветерком покатились, огибая толпу.

Ну и где твой попутчик? И правда, во всей этой клоунаде я как-то и позабыл о моём дражайшем друге, что обычно был очень даже пунктуален, но, видно, не в этот раз.

Ну-ка, постой, подождём, опаздывает, видимо. Старик остановил повозку, а я начал смотреть по сторонам, ища красную точку на горизонте, коей должен быть Филипп. Но ничего, что подходило бы под описание, я не наблюдал.

Ну, барин, вы ж понимаете, что за ожидание доплата полагается. Ах ты ж старая скряга! Да по-хорошему это ты должен доплачивать людям, что согласны терпеть твоё общество. Конечно, всё это мнение прозвучало в моей голове, но от этого менее правдиво оно не стало. Как говорится, лучше держать своё мнение при себе о тех людях, без которых ты не можешь обойтись. И тут я замечаю, как в западной части стены вылезает несколько чемоданов прямо из-под земли, а за ними здоровый мужик, что, оглянувшись по сторонам, берёт все чемоданы в руки и бежит со всех ног прямо в нашу сторону.

Твой голубчик? ехидно спросил извозчик.

Мой. В подтверждение своих слов я начал махать, а за мной и извозчик начал махать своими коротко-широкими руками. Добежал до нас Филипп, изрядно замотавшись, но, к удивлению, довольно быстро, и это при нескольких-то чемоданах за спиной. И снова я рад, что не ошибся в выборе своего спутника.

Куда столько чемоданов? Мы за каждый крупненькую сумму отвалим. И, кстати, что в них? Я не спрашивал. Может, трупы. Может, сокровища. С Филиппа станется и то, и другое.

Да, каждый чемоданчик будет расцениваться как отдельный груз, а за один груз придётся семьдесят бронзы заплатить, подтвердил мои слова извозчик.

В смысле семьдесят? Пятьдесят же было.

Так это ж по городу, а из города в город цена дороже. Сами понимаете, лошадка-то у меня не железная. Всё это он проговаривал с таким тоном, будто он нам ещё одолжение делает.

Ах ты маленький... Не выдержав, я уже хотел лезть на него с кулаками.

Мы заплатим, приказным тоном, смотря на меня, медленно проговорил Филипп. Он уже успел положить свои чемоданы в повозку, из-за чего места в ней изрядно поубавилось, а когда и он сам сел, так и вовсе места совсем не осталось, так что мне пришлось поджать ноги. Фил же чувствовал себя гораздо увереннее, расположив свои длинные копыта на всю повозку.

Спасибо, сударь, что защитили меня от нападок своего сына. Мы, люд простой, запоминаем такое. Ах ты ж сволочь, нашёл под кого стелиться.

В смысле, я не его отец, я всего на пару лет старше, в недоумении ответил Филипп. Но тут я с извозчиком наконец-то был солидарен: с виду Фил и правда выглядел значительно старше, чем на самом деле. Виной тому пожелтевшие зубы, морщины на лбу и синяки под глазами старили Филиппа лет так на двадцать.

Не гунди, папаша, с хорошей такой иронией проговорил я, так что даже извозчик улыбнулся, хоть и ненадолго. Ведь Филипп метнул свой суровый взгляд на него, а такое убивает всякое веселье. Я же, уже привыкший к этим его взглядам разного уровня злобы, облокотился на борт повозки, начав бессмысленно таращиться куда-то вдаль. Мы ехали в тишине, даже старый не стал заводить свою мерзостную песнь, словно боясь чем-либо обеспокоить Филиппа, который, несмотря на постоянные кочки и вечную тряску, умудрился заснуть и хорошенько так похрапывал полдороги. Дороги, что была прекрасна. Мы как раз проезжали мимо злополучного леса, с виду такого умиротворённого, но на деле таящего множество опасностей. Ну, или таил, пока мы не побороли великого и ужасного Висельника. Сейчас та охота промелькнула в моих мыслях с приятной теплотой. И не то чтобы я любил, когда меня связывают так, что кости вылетают, но вот само понимание, что ты смог одолеть такого врага, который мог по-хорошему тебя убить там, это радовало так, как не может порадовать ни одна бутылка дорогого вина. Зря я подумал про вино. Из еды у нас был его величество чёрствый хлеб, ну и на этом всё, а из напитков по две баклажки воды из колодца, что весьма дурно пахла. И это при том, что я просил, нет, я умолял на мой лично мой гонорар купить чего-то более вкусного, будто пару ломтей сыра или палку колбасы, да бутылку какого-нибудь второсортного пива. Но что вы, его величество аскет Филипп Яник не позволил тратить заработанные кровью и потом деньги на такие излишества, как еда. Видите ли, в дороге можно и хлебом перекусить, а по прибытию лучше деньги потратить на приличную харчевню, где на эту же сумму можно отобедать на пару дней вперёд. Ну а я просто не могу передавить этого упрямца, слишком уж здоровый выродился, ну или я слишком мал. В этот самый момент повозку так тряхнуло, что сам Филипп проснулся, то ли из-за толчка, то ли из-за ругани, что обрушил на свою Бурушку извозчик.

Мы уже приехали? сонно промямлил Фил.

Без понятия. Эй, извозчик, долго ещё?

Дак это самое, близко мы, такие ямы только к Новому и идут.

А почему так? решил поинтересоваться я, что знал о Новом Воронграде лишь совсем немного.

Так это ж богом забытое место. Мы хоть в Старом и тесно живём, зато людно, а там люда-то и нет, жить дорого, а работы нет. Вот и живут ток богатые лодари. Вы уж извините, если сами из таких, я ж правду говорю, а за правду не наказывают.

Ладно, так уж и быть, ехидно произнёс я, на что Фил лишь выдохнул. И вот вдали наконец-то прекратился еловый лес, а на горизонте показался небольшой городок, меньше Старого Воронграда. Но в маленьком городке каждое здание выделялось своей красотой: высотные, из чёрного камня, своей формой они напоминали крылья ворон.

Приехали, проговорил и так понятную информацию извозчик.

Я спрыгнул с повозки. Ноги затекли, спина ныла, но я не чувствовал усталости. Передо мной возвышались ворота настоящие, из того же чёрного камня, с гербом, которого я не знал. За ними угадывались чистые улицы, фонари, крыши. Никакой грязи. Никаких бараков. Город, который не выживал жил.

Фил встал рядом, разминая плечи. Извозчик уже пересчитывал монеты, довольно цокая языком. Солнце клонилось к закату, и чёрные здания отливали алым. Я смотрел на них и впервые за долгое время чувствовал не страх, не голод, не ярость. Что-то другое. Мы не просто бежали. Мы движемся куда-то.

Ну что, папаша, я хлопнул Фила по плечу, покажешь город?

Он ничего не ответил. Просто пошёл вперёд. И я пошёл за ним. Как всегда.

Ночь среди дня

Город предстал перед нами во всём своём суровом великолепии. Каждый дом был как минимум в два этажа из чёрного, как уголь, камня, украшенный витиеватыми узорами. Окна горели светом ночных ламп и свеч. Между домами простирались множество дорожек из серой брусчатки. Всюду стояли фонарные столбы, что вот-вот дадут свет. Город состоял из множества жилых домов, что впору назвать малыми усадьбами, настолько роскошны были местные жилища. И это на въезде в город, считай, бедный район. Оно и понятно, не зря город носит второе, неофициальное имя Богатый Воронград. Уединённый городок, где живут всевозможные богачи, кои не имеют своей вотчины. Здесь жили артисты, предприниматели, родственники графов и герцогов. Да что уж там, мой дядя Максим какое-то время жил здесь, пока не пропал, что ни в коем разе не связано со столь чудным местом, где вся интеллигенция Врановера живёт тихой и умиротворённой жизнью вдали от простого народа. Нет, конечно, и простой люд здесь живёт, ну, насколько можно назвать мастеров, кузнецов и других ремесленников простым людом. Как говорят в этом городе: Ты должен быть лучшим в своей работе, чтобы позволить себе здесь жить. Поэтому город так малолюден, по населению он был ближе к деревне. В кого ни плюнь известен на весь город своим талантом или происхождением. Зато в город стекаются из всех ближайших городов и деревень, чтобы купить что-то или посетить одно из местных достопримечательностей. Например, Чёрный театр. Все воронградцы известны своей любовью к искусству, поэтому отгрохали самый большой театр в княжестве, где ставят всевозможные драматические пьесы и спектакли, где все всегда страдают, а герои превозмогают. А в детстве я мечтал туда попасть, но никто из моей семьи не тяготел к искусству, поэтому мне оставалось довольствоваться пересказами смотревших, что так любили приукрасить все действа. Так что маленький Исаак сидел со слезами на глазах, и это только от пересказа. А теперь мне и вовсе не по карману попасть туда. Мы-то в город попали кое-как. Допрашивала местная стража тщательно и старательно, расспрашивая, кто ты, откуда, зачем пожаловал, и прочее, и прочее. К концу я и вовсе хотел предложить развернуться и уехать сразу в столицу. Но стражники и тут начали расспрашивать, как давно мы были в столице, как относимся к случившимся там событиям. И в итоге, когда поняли, что мы лишь два друга, что решили закупиться качественным товаром, пропустили нас и даже хотели сопроводить до нужного нам места. На что Фил лишь буркнул и пошёл вперёд, я же, извинившись, побежал за ним. Безусловно, мы, как люди, выросшие в тепличных столичных условиях, не были удивлены всей той красотой, что показывал нам город. И всё же, после грязного и отвратного другого Воронграда, я шёл по городу с лёгкой улыбкой, разглядывая местные улочки. Весь тот люд, что нам встречался, приветливо улыбался. Все они были одеты в ухоженную деловую одежду: если мужчина, то обязательно в пальто и с цилиндром на голове, если дама то в роскошном платье и с кожаной сумочкой в руках. Многие шли с собаками причудливых пород, какие пятнистые, какие размером с кошку. В общем, люди культуры, не иначе. Каждому я отвечал ответной улыбкой, в отличие от Фила, что проходил мимо, даже не смотря в сторону встречных. Мы брели возле местных лавок, где выставляли самые лучшие наряды, где стояли роскошные вазы, самые редкие цветы. Глаз так и цеплялся за всё новыми и новыми товарами, а уши привлекали завлекающие торговцы. Мы вышли на площадь, где стоял фонтан с чёрным вороном посередине, по которому плавно стекала вода. Рядом расположилась Ратуша. Как и все здания, из чёрного камня, вздымаясь вверх на пару этажей, пронзая небо своим шпилем. Рядом пару дворцов, чья красота заставляла челюсть отваливаться на пол. Грандиозные строения с множеством окон и большими дверьми со скульптурами на входе. Здесь обитали местные магистраты города и чиновники поменьше. Нам было б лучше не попадаться им на глаза, поэтому мы ускорили шаг, обойдя монументальные строения, спустившись по мосту к ещё одному жилому району. Сложно сказать, сколько мы шли, но за это время Фил ни разу не обмолвился со мной ни словом и даже не смотрел на меня. Поэтому я и не догадывался, куда мы путь держим, лишь скудная информация с листовки. Разумеется, постепенно это начало досаждать мой разум, и я высказался:

Может, хоть слово скажешь? Где мы будем искать этого оборотня?

За чертой города есть ферма, там выращивают всевозможный скот. Но сначала нужно встретиться с владельцем.

Значит, к его дому. Ну хоть какая-то информация. Ты б хоть слово об этом смолвил, а то идёшь так, будто я твой помощник, коему много знать не надо.

Ты не интересовался, вот я и не говорил, всё ещё куда-то вдаль говорил Фил.

Похоже, годы одиночества плохо на тебе сказались. Мы партнёры, то, что знаешь ты, то знаю я. Я остановил рукой Фила, начав тыкать пальцем ему в грудь.

Тогда почему твой отец предал царя? рявкнул на меня Фил. Его слова застали меня врасплох. За столько времени мы ни разу не касались темы произошедших со мной событий, да что уж, мы в принципе разговаривали только по делу.

А это тут при чём?

А при том, что мы партнёры и должны всё друг другу рассказать. Сам сказал. А я даже не знаю, из-за чего ты докатился до жизни такой, только то, что слышал от глашатаев.

Я знаю то же, что и ты. Отец не успел ничего рассказать, на нас сразу напала Инквизиция и поубивала всех. Всё, что у меня есть, вера, что отец не предавал царя. Ты знаешь, как его заботила честь.

Ладно. Я уже говорил, что ты и отец разные люди. И даже если он и правда изменник, это никак не изменит моё мнение о тебе. Это были первые за долгое время тёплые слова в мой адрес, я даже приободрился.

Что это, тёплые слова в мой адрес? съязвил я.

Ты кретин. Но благодаря тебе в моей жизни появилась цель. За это я буду всегда тебе благодарен. И похвалил, и обозвал, в этом весь Фил. Лучше бы я вообще этого не слышал.

И я тебя люблю. Чуть приободрил обстановку мой длинный язык.

Кретин. После этих слов Фил ускорил шаг, злобно стуча сапогами по плитке, оставив меня с весёлой миной на лице.

Не хотите фокус, сударь? дёрнув меня за рукав, сказал юноша примерно моего возраста, но немного ниже. Он смотрел на меня яркими голубыми, что небо, глазами, непропорционально большими для столь худого лица. Щёки его были впалы, губы пухлы, а брови тонки. Он смотрел на меня, словно щенок, просящий кость со стола. Кожа бледная, слегка желтовата, волосы короткие, чёрного, прям как у меня, цвета. Одетый в красный кафтан с жёлтыми вставками, что висел на нём как на пугале, а штаны вот-вот собирались спасть. Его пальцы, трясясь, охватили мою кисть. Тонкие, как прутики, через их кожу виднелись костяшки. Этот парниша отличался от всех, кого мы встретили ранее. Он явно не доедал, хотя, несмотря на любого другого жителя города, можно было заметить щёчки, припухлые бёдра, а у кого выглядывало пузико, что явно говорило: местные не привыкли голодать. Даже одежда выделяла его. Пока все были одеты по последнему писку моды, он оделся, словно экий скоморох, так же броско и запоминающе. Скоморох пёстро выделялся на фоне холодного стиля города, словно небрежный мазок яркой краски на фоне чёрного квадрата. Местные привычны были развлекаться чтением и театром, и всё это обязательно трагично и со смыслом, без толики юмора. Скоморохи были привычны для более простой публики. Судя по всему, парень и не доедал: некого развлекать, все бегут по своим делам, не замечая маленького артиста. Это затронуло мои самые далёкие струны души, и я впервые в жизни дал человеку монету из жалости. Всё же я успел, хоть и ненадолго, познакомиться с голодом и мог понять горе паренька.

Это всё, что я могу дать тебе, парень. Надеюсь, это чем-то тебе поможет. Я уже собрался догнать Филиппа, как заморыш снова отдёрнул меня. В столь худом теле была недюжая сила, так что парень смог развернуть меня прямо к нему, лицом к лицу.

Извольте, я не могу принять деньги за просто так. Я не какой-то попрошайка, я артист. В пору последним словам парень отдалился, а затем, поклонившись, достал из рукава шар, кинул его за голову, ловко поймал второй рукой и показал её мне. В ней уже находилось два шара. А подбросив уже их в разные стороны, поймал каждый шар разной рукой, а затем показал мне их, где на их месте уже красовались четыре шара разного цвета. Дальше я уже смотрел не так внимательно, дожидаясь, когда всё закончится и я могу с чистой душой удалиться. И не то чтобы фокусы были такими плохими, но просто тяжело было удивить человека с моими способностями таким примитивом. Но откуда ж парнишке из подворотни было знать, кто перед ним стоит? И поэтому он вовсю старался показать весь свой талант. Я и не заметил, как ко мне подошёл Фил. Он долго и непрерывно смотрел на меня, накаляясь от злости.

Прости, отстал, попытался как можно мягче сказать я.

Пошли. Он ухватил меня за руку, притянув к себе. А ты пшёл вон отсюда, отброс. Он отмахнулся в сторону парня, чуть не задев того по носу.

Простите, судари, только не сообщайте страже, я сейчас же удалюсь. Всё это парень сообщал уже на бегу, удаляясь куда-то в тень.

Зачем ты так с ним? Я просто хотел помочь. Не видел, насколько он тощ? жалобно пытался оправдать себя я.

Нашёл кому помочь. Он бы тебя отвлёк и ободрал. Это в их племени те ещё лжецы и обманщики, любят людям мозг пудрить, пока сами наживаются, громко, на всю улицу, заявлял о своей позиции Фил.

Откуда в тебе столько злобы? Судишь о человеке, даже не узнав его.

Откуда? А ты попробуй пожить четыре года среди воров, лжецов, убийц и другого отребья, а потом говори о людях. Я видел тьму и вижу тварей за версту. Я не сидел в замке всю жизнь, где мне целовали жопу. Яростно напирал на меня Филипп. Теперь уже он начал задевать мою персону, что я не мог просто так оставить.

Да ты сам погряз во тьме, став такой же тварью, что гавкает на всех подряд. А если кто-то встанет перед тобой выше по статусу, так ты тоже полезешь целовать его жопу. Не сдерживая слова, орал я.

Ну же, давай, убей его, прозвучал ненасытно голос Ворума, что привёл меня в чувства. Что-что, а убивать единственного товарища я не собирался. Отвали! рявкнул я на Ворума, забыв, что Фил не видит бога.

Что ты сказал? Он схватил меня за горло и со всей своей звериной мощью опрокинул меня на пол. Надеюсь, это тебя успокоит, а если нет... И тут он схватил меня за воротник и другой рукой указал на меня кулаком. Я, не до конца отойдя от удара, опрокинул руки и закричал:

Тише, тише! Я это вообще не тебе сказал.

Фил подал мне руку, и я, оперевшись на неё, начал медленно подниматься, потирая затылок.

В смысле? удивлённо, тупым голосом говорил Филипп, смотря недоуменно на меня. Я же, посмотрев в его поугасшие от злости глаза, решился на то, что должен был сказать ещё в начале нашего сотрудничества: о моём карманном боге и надвигающемся конце света.

Не нужно тебе кое-что рассказать? Как ты думаешь, как я мог уцелеть в той резне, что устроила Инквизиция?

Чудом? недоуменно смотрел на меня Филипп.

Нет. Чудо случилось после. А тогда... тогда я умер. С неуверенностью говорил я, боясь реакции своего товарища. Не каждый сможет адекватно среагировать на такое.

Но как? Ты же жив. А бессмертных не бывает. Ещё с большим недоумением говорил Фил.

Мне помогли. Там... показав пальцем вверх, я продолжил: На том свете. Бог Ворум.

Стой, богохульник! Он яростно заткнул мне рот. Как ты можешь утверждать, что видел бога? Совсем сбрендил или снова шутки свои шутишь? Если продолжишь, я убью тебя.

Погоди ты! я вырвался из его рук. Это всё правда! Он достал из-под плаща свой заряженный арбалет. Клянусь памятью матери! Фил нахмурился, но спустя мгновение убрал арбалет обратно. Я и не знал, что ты настолько верующий, с удивлением произнёс я.

Вера это всё, что у меня осталось. Всё ещё не отрывая взгляд, говорил он.

Прости, я не хотел как-то оскорбить твою веру. Ведь всё, что я говорю, правда, и я могу доказать. Я начал расстёгивать своё пальто, задрал рубашку и показал свой плоский живот, на котором вот уже пару недель красовалось изображение луны.

Не может быть, святой знак. Но это же может быть просто татуировка. А такие богохульники, как ты, могут так осквернять знак Божий, всё с тем же недоверием говорил Фил.

Да нет же! На этом месте Данила Федук пронзил меня своим мечом, после чего я упал в реку, а затем проснулся, а на меня взирает бог.

Ну, даже если и так... Если действительно за всю историю человечества один из богов решил явиться человеку, почему именно ты, так ещё и убиенный? Я понимаю, если б такое сказал царь, но ты... Последнее даже огорчило меня. Я, конечно, знал, что Фил не слишком высокого мнения, но это уже обидно.

Эй, ладно, а? Я не знаю. Этот твой бог, он очень непонятный, говорит много, но сущего мало. Последние слова подействовали как красная тряпка на быка, и Фил достал нож.

Ах ты...

Стой! закричал я. Но если это правда так, всё, что он сказал, так то, что мир в опасности и он выбрал меня. Теперь вот иногда появляется передо мной, говоря всякое, хоть и без особого смысла. Я размахивал руками в такт своим словам.

Хватит! Ты обезумел. Я совершил ошибку, что пошёл за тобой. Если б я знал раньше... Он убрал нож и, развернувшись, пошёл от меня.

Постой! Ну чем мне доказать тебе, что я говорю правду? кричал ему вслед я.

Отвали. Пойдёшь за мной я убью тебя и отправлю в Инквизиторий по почте. Ненадолго остановился Фил, чтобы вновь пойти дальше. Мне же оставалось лишь наблюдать его отдаляющуюся фигуру, жалея о том, что рассказал ему. И тут возле меня появился Ворум с неизменной ухмылкой. Он обошёл меня и, обняв за плечо, начал говорить:

Ну, не расстраивайся. Я же говорил, что он тебе не нужен. Ворум отошёл чуть назад, раскинув руки. А теперь убей его.

Что? Зачем мне это?

Ну а что? Будет забавно. Он сильный, будет тебе тренировка. Тебе нужно будет много сил, чтобы остановить наступающее зло, надо тренироваться.

Совсем спятил. Он мне нужен, один я не справляюсь. А теперь он ушёл. Помоги мне, Ворум, как сделать так, чтобы он мне поверил? В этот момент Филипп остановился и удивлённо начал таращиться в мою сторону.

Ну, если он тебе так нужен, то просто используй свои силы.

Но как? Всё, что я могу, говорить с ночными животными, а сейчас день.

Вечер.

Какая разница?

Ну, ты можешь ускорить приближение ночи.

Как?

Это в твоей крови, так же легко, как поднять руку. Просто попробуй.

Да в смысле... Но Ворум уже исчез. И поняв, что он больше ничем не поможет, я начал действовать по его совету: всем телом призывая ночь, возводя руками к небу, представляя ночь, думая о ночи. Со стороны мои попытки были похожи на припадки сумасшедшего. И Филипп, глядя на всю эту картину, не мог оставаться в стороне. Он снова достал свой арбалет, чей болт вспыхнул сразу, как только посмотрел в мою сторону. Заметив всю ситуацию, я тут же в панике начал умолять Фила не делать этого, но он не внемлил моим словам.

Хватит, Исаак, ты безумен, и тебя не спасти. И был слышен свист тетивы арбалета, и был виден летящий арбалетный болт в мою сторону. Всё, что оставалось мне, это нырнуть в тень. Здесь, где время течёт медленнее, арбалетный болт медленно плыл по пространству. Всё, что мне оставалось, это сосредоточиться, как в прошлые годы, когда я только постигал искусство управления тенью. И ушёл я в самую глубь себя, отодвинув все эмоции, все воспоминания. Оставив только то, что было внутри, то, благодаря чему я чувствовал весь этот мир. И то, благодаря чему я чувствовал ночь. То, благодаря чему знал, почему она темна и опасна. То, благодаря чему я знал, что она добра и прекрасна. То, благодаря чему я чувствовал поток времени и знал, когда придёт ночь и закончится день. И выходя из тени, я знал, что сейчас ночь и я её воин. И осветил нас свет луны, в котором засияла моя серая кожа, и огрубели мои мышцы, и отточились рефлексы, и увернулся я от горящей стрелы, посмотрев кровавыми глазами на Филиппа.

Не может быть, падая ниц, проговаривал он.

Баня

Весь мир перевернулся. Там, где я был уверен в своих взглядах всю свою жизнь и при любой возможности защищал их, теперь теряло всякий смысл. Бог даровал силы надменному, недалёкому человеку, что не соблюдает древние законы, живёт праздной жизнью, не думая, что будет после. Все годы, что я жил на этом свете, я жил с верой. Верой, что лишь достойным из людей улыбаются боги, одаривая их своим покровительством. Но вот он, я живущий по канавам, боящийся каждого стражника, старый вояка, чей меч давно покрылся зазубринами и давно не пускался в бой. Я много лет был обделён судьбой, что, словно обидевшаяся девица, не хочет смотреть на меня. Я каждую ночь вспоминал свою юность, что по годам была не так далеко, но по ощущению она проходила с другим Филиппом Яником. С тем Филиппом, что не боялся вступать в бой с противником сильней него. С тем Филиппом, что улыбался милым кокеткам, а не проходил мимо с каменным лицом. С тем Филиппом, у которого была цель, что не просирал свою жизнь и свой талант понапрасну. И вот я встретил Исаака. Человека, что, несмотря на всю ту боль, что успела причинить ему судьба за столь короткое время, улыбается яркой улыбкой во все свои белоснежные. Он смеётся, счастливо проживая жизнь, несмотря на то, что это жизнь в самом тоскливом месте во всём Врановере, и несмотря на то, что единственный его компаньон ходит с вечно кислой миной. Первое время я, скрепя зубами, смотрел на Исаака. Он был последним, что осталось от человека, чьей чести я был обязан своему нынешнему состоянию. Мелкий паренёк, что не сломался, несмотря на тяжёлые обстоятельства. Он ни на минуту не задумался о том, чтобы доживать свою жизнь в тяжёлых условиях, прячась от тех, кто его оклеветал. Он, то ли от большой отваги, то ли от большой глупости, решил, что вернёт честное имя своей семьи. Этот человек впервые поразил меня. За те годы, что я жил среди черни, я успел наглядеться на самых разных людей, но такого, как Исаак, я увидел впервые. И я поверил в него, зацепился за него, как за последнюю надежду, понадеялся, что благодаря ему смогу вернуть былое имя. Именно благодаря нему я снова взялся за свой арбалет. Последние пару лет я сидел без дела, отлавливая мелкую шпану, что по большому счёту и ответить ничем не могла, даже какую-то репутацию заимел в их кругах. Но энергия, с которой Исаак загорелся делом, попала в меня. И я взялся за старое дело, в котором в прошлый раз я не преуспел. Конечно, я не сказал пареньку, что сбежал из леса, как только завидел Висельника, забыв обо всём, чему учили в твердыне. Всё же в его голове я всё ещё оставался тем сорвиголовой, что был в услужении его отца, и мне не хотелось его разочаровывать. Да и оказаться вновь в шкуре того самого горячего парня мне было приятно. А затем вместе мы смогли победить. Да, не без крови, на волоске от гибели, но смогли. И я уверовал, что вот он, мой билет в новую жизнь. И парень был того же мнения. А потом он начал говорить ересь, и вся прошлая горечь вновь окатила меня. И я было подумал: Какой же ты глупец, Филипп, поверил в сказку. Не бывает в жизни всё так гладко. Жизнь решила поиздеваться над тобой, прислав безумца, чтоб ты поверил, что можешь выбраться из той зловонной ямы, что ты зовёшь своей жизнью. И вся та многолетняя злоба вышла наружу, направившись прямо на добродушного парня, что просто хотел рассказать правду, чтобы между нами не было тайн. И ох, если бы он тогда не смог пробудить свои способности, я бы его убил. Глупый Филипп, что мог погубить единственного друга, что ниспослала тебе судьба. И я выпил ещё один стакан. В голове гудели мысли, кружа надо мной, как назойливые мухи. Славу богу, что хозяйка гостиницы была так добра. Святой человек, что дал нам кров и выпивку. Исаак всё ещё спал у себя в комнате. Поначалу хозяйка испустила истошный вопль, когда я зашёл к ней с пареньком на плече. Она всё суетилась возле меня, предлагая всевозможную помощь. Я же отмахивался от неё, говоря, что мой друг просто устал после долгой дороги и ему нужен сон. Я заверил Людмилу так звали хозяйку, что мы всего лишь на одну ночь и надолго не задержимся. Она же, сказав, что можем оставаться сколько хотим, предложила чего-нибудь съесть или же выпить. От первого я благополучно отказался, негоже тратить наши скромные набитием моего пуза, я могу и простым хлебом обойтись. А вот от второго я не отказался. Всё же надо мне как-то обмозговать сложившуюся ситуацию. И так, рюмка за рюмкой, я перешёл от мыслей о богах и их подтверждённом существовании до перемалывания всех своих душевных травм и мелких надежд. А водка всё не заканчивалась и не заканчивалась, смотря на меня через ослепительный бутыль, маня прикоснуться к её блаженству. Тогда же ко мне присоединилась и хозяйка. По правде, точно не помню, когда она ко мне подсела. Я опомнился тогда, когда зажимал её на столе. И я понимал, что наутро буду жалеть о своей похоти. Хозяйка на вид в матери мне годилась. И это была не та женщина, что с годами как вино хорошеет. Нет, это была женщина полная, с большими обвисшими грудями, с морщинами, что красовались не один десяток лет, и лишь её зелёные глаза да длинная коса с годами всё так же оставались прекрасны. Но водка всё меняет. Как зелье, она превращает страшных женщин в обаятельных девиц, а все твои проблемы лишь в повод для смеха. Я точно не знаю, кто из нас первый начал подавать признаки симпатии. Хотелось бы мне верить, что это старая женщина так изголодалась по мужским объятиям, что решила напоить незнакомца, что был всё ещё хорош собой, несмотря на годы тяжёлой жизни. Но боюсь, и я мог, спустя один-другой стакан, начать лезть со своими флюидами к первой попавшейся на глаза представительнице слабого пола. Ну а что, я слишком давно не знал женского тепла, что и такое сгодится. Я же за это время успел пробраться шаловливой рукой к её потной грудине, жадно лаская её налитый сосок, другой рукой обхватывая массивный зад, не забывая всячески ласкать её губы. Женщина, несмотря на милый вид заботливой тётушки, оказалась той ещё ненасытной бабёнкой. Она уже успела развязать мои брюки и занималась ручным ублажением моего друга, что набухал при каждом скольжении, в моменте выплёскивая всё накопившееся за месяцы холостяцкой жизни.

Ох, не беда, малыш, есть у меня одно средство. Я принесу, жди меня, поцеловав меня, пышка побежала куда-то, на бегу спадала её одежда, оголяя не самый представительный вид. Я же потянулся за бокалом, понимая, что без дополнительного градуса с поставленной задачей не справлюсь.

Я проснулся в незнакомой комнате от странных визгов внизу. Оглянувшись по сторонам, я заметил, что нахожусь в небольшой деревянной комнате, лёжа на двуспальной кровати, а из мебели стоящий возле кровати шкафчик, на котором расположился притягательный стакан с водой, что манил меня своей чистотой. Поддавшись на его чары, я выхлебал всю воду до дна и уселся поудобнее, размышляя, где я оказался. Последние воспоминания в моей голове напомнили мне, что я стоял в уличной подворотне, а напротив меня с арбалетом стоял Филипп, и я попытался нырнуть в тень и... Я просыпаюсь в незнакомой комнате от странных визгов внизу. Неужели он попал, и я отрубился? А что потом, добрые люди отнесли меня домой? Я сразу же оглядел своё тело на наличие новых ран, коих я не обнаружил. Тогда, может, просто от испуга упал в обморок. Такое со мной уже было, при обстоятельствах, которые я не люблю вспоминать. Пока я думал, визги становились всё сильней и сильней. Со стороны они напоминали визг свиньи, что режут на барбекю. Но затем к ним присоединились другие вздохи и охи, похожие на громогласное звучание льва, громкие настолько, что у меня тут же заложило уши. К ним присоединились и слова, всё, что я мог разобрать, так это жёсткую матерщину. Два человека буквально с говном друг друга смешали, отвлекаясь лишь на ещё один стон, да по мерзостней. Всё моё естество говорило мне сидеть на месте и ждать, либо же давать дёру через окно, пока хозяева заняты друг другом. Но где в моей мерзкой голове закралась мысль: А не посмотреть ли на сие действо, чем так охотно занимались мои спасители или похитители? И я встал. Нырнув в тень, медленно открыл дверь, медленно проходя по коридору, стараюсь не скрипеть половицами. Стены были украшены различными картинами, до которых, по правде, мне совершенно не было дела. Я медленно опустился по винтовой лестнице на первый этаж. Осторожно выглянув из-за стенки, предо мной открылась наиприятнейшая картина, о которой я только мог подумать. Мой дорогой друг Филипп, сверкая своим голым накачанным до безумия задом, пёр ритмичными толчками толстушку, чьи большие груди разлетались во все стороны. Я не мог больше смотреть на всё это действо и, вынырнув из тени, заорал что есть мочи:

Что здесь творится?!

Уйди отсюда на хрен, сопляк! не выходя из женщины, заорал на меня Филипп, продолжая теребить своей рукой что-то внизу старухи.

Да, вали отсюда! стонала бабка поросячим визгом.

Я же, перестав смотреть, побежал скорее к выходу. Выбежав, я вдохнул чистый воздух улицы. Я закрыл за собой дверь, присел на корточки, начав истерично ржать. Да уж, чего только со мной не происходило за недавнее, но это было самое неожиданное. И всё же я был рад, что, похоже, Фил больше не хочет меня убить, а вполне наслаждается жизнью. Так я сидел, вдыхая холодный воздух, смотря на пустую улицу, усеянную десятком усадеб. Так я и сидел, пока Филипп не вышел на крылечко, теперь уже в портках. Он успел зевнуть, а затем, достав из портков трубку, поджёг её, начав жадно посасывать, смотря на те же дома, что и я.

Ну как? с явной иронией спросил я.

Не спрашивай. Вырастишь поймёшь, выпуская клубни дыма, медленно, с наслаждением произносил Фил.

Тогда я лучше умру молодым, со смехом ответил я.

Кретин. Дав смачный подзатыльник, ответил мне Филипп. Я же, даже не смотря на боль, не мог остановить смех.

Ладно, пошли, я баню истопил, хочу смыть всю спесь старушки. Похлопав по плечу, Филипп, слегка шатаясь, побрёл куда-то по двору.

Ну пошли. Успокоившись, я опустился по лестнице во двор. На меня пару раз гавкнул местный пёс, но, поняв, что его гнев бессмыслен, он вновь забежал в свою будку. Я шёл медленно, разглядывая окрестность, идя по мягкой выстриганной траве. Я смотрел на гостиницу снизу вверх: она возвышалась надо мной на добрых шесть-восемь метров, стоя на фундаменте в человеческий рост. Украшеная красиво резными досками из чёрного дерева в древнем народном стиле. Крыша из чёрной черепицы дополняла тихий и уютный, я бы даже сказал, домашний образ здания. Я успел пройти мимо большого дровеника, выпить ведро воды из глубокого каменного колодца, а затем, дойдя до бани, увидел Филиппа, что дожидался меня на лавке, всё так же покуривая свою трубку, облокотившись об стену небольшой бани, что была в цвет гостиницы. Мелкий квадрат без изысков, но больше и не нужно, чтобы смыть накопившуюся грязь.

Ты заходи, а я докурю, заплетающимся языком, качаясь из стороны в сторону, сказал Филипп. Я же недолго постоял рядом, сказанул лишь тихое, отчаянное м-да и зашёл в баню. Где в предбаннике кинул на диван одолженное Филиппом пальто, расстегнул голубую рубаху, что я накинул ещё в Старом Воронграде, и кожаные брюки с длинными сапогами. Оставшись в одних портках, которые тоже, впрочем, оставались на мне недолго. Тут как раз зашёл и Фил, что полностью не помещался в баню, стоя согнув голову, в отличие от меня, что даже макушкой до потолка не дотягивался.

Так у тебя и на жопе этот рисунок луны? икая, смотря куда-то мне в зад, сказал Филипп.

Да? Не знал, нагинаясь к носкам, сказал я.

Эй, ты тут не надо. Я не настолько пьян, мне старухи хватило, отступая от меня, сказал Филипп. Он тоже начал пытаться раздеться. Худо-бедно, но это у него получалось.

Ха, а всё же ты такой же кретин, как и я, похлопав по спине, сказал я Филиппу.

Ну, говорят же, что идиоты должны держаться вместе, облокотившись об стену, сказанул Филипп. И мы зашли в баню. Пар сразу же обдал наши тела. Филипп двигался первым, он не давал и намёка, что температура его как-то заботит, идя широкой грудью напролом к пару. Я же такой удалью похвастаться не мог. Сжимаясь, как уж, от жара, я пробежал к полке, где уже восседал Филипп, что грациозно расположился тремя своими конечностями на ней. Когда я сел возле него, я просто не мог не посмотреть на его достоинства. То, что я увидел, заставило меня поерничать: теперь понятно, почему хозяйка кричала как резаная, не каждая вытерпит агрегат таких размеров. Добротных сантиметров двадцать там было точно, а скорее и больше.

Так значит, ты видишь бога, отвлёк от моих важных размышлений Филипп.

Ну, получается так, вольготно положив руки за голову, произнёс я, наслаждаясь жарой, что расслабляла моё тельце. Поддай жару, закрыв веки, произнёс я полушёпотом.

И какой он, ну, бог? с неподдельным трепетом говорил Филипп. Я даже какое-то время думал, разрушать его мир с добрыми богами или соврать. За это время он успел поддать ещё раз, и моё тело ещё сильнее начало расслабляться, становясь словно мятным.

Ну, не томи, прям в ухо говорил мне Филипп.

Ну, он своеобразный. Хочет спасти мир, но при этом любит и пошутить, с лёгким трепетом произносил слова я, боясь, что выкинет этот святоша. В прошлый раз за одну только фразу, что я вижу бога, он собирался меня убить.

Так вот он какой, бог. Исаак, клянусь своей верой, что помогу тебе в твоей миссии. Помочь богу я о таком и не мечтал, непривычно мягко произнёс свои намерения Филипп.

А почему ты вообще поверил моим словам? Вроде бы тогда ты был противоположного мнения, выйдя из сладкого блаженства, произнёс я, поднимаясь от стены.

Так, в смысле, кто ж после вчерашнего-то не поверит в твои слова? удивлённо произносил каждое слово Филипп.

А что было вчера? уже я с недоумением произносил слова. Но прежде чем Филипп успел что-то произнести, нас отвлёк громогласный стук в дверь и не менее громогласный голос:

Мальчики, а можно к вам? мерзким визгливым голосом, икая, произнесла любовница Фила.

Уймись, старая, накуралесилась на сегодня, иди спать, твёрдо рявкнул на неё Филипп, а потом, повернувшись на меня, заржал что конь. Ха-ха, ну даёт, да, в её-то годы. Дружественно постукивая по моему плечу, не переставал смеяться Фил, я же вслед за ним так же начал смеяться во всё горло. Но тут мы услышали чей-то далёкий ор, что доносился на всю округу. Голос становился всё громче и отчётливее, приближаясь к бане. Тут же был слышен тяжёлый руммедский мат и мольбы хозяйки, что просила, нет, умоляла не трогать нас. Но вместо ответа прозвучал жёсткий хлыст и громкое падение тела хозяйки на землю. Затем дверь была резко выдернута вместе с замком, и к нам в баню, согнувшись в три погибели, зашёл здоровенный детина, что и в высоту, и в ширину превосходил Филиппа в изрядное количество раз, а про меня я вообще молчу дай бог до груди достану. Он сверкал на нас своими тяжёлыми глазницами, корча свои толстые губы, словно увидел что-то примерзейшее.

Ну что, голубки, кто из вас мою Людку трахал? тяжёлым басом произнёс здоровяк.

Ну, я, Филипп, сначала посмотрев на меня, а затем пошатываясь, встал. Я же, постаравшись стать как можно незаметней, со страхом смотрел за происходящим.

А я ж дурак, не верил. Думал, что мои соседи врут, что моя Людка каждому второму даёт. Но тебе не повезло, на живца тебя поймал. Закончив со словами, верзила схватил висящий сочейник, зачерпнул кипятка и вылил прямо на Филиппа. От того пошёл лишь жгучий пар, а сам он даже не шелохнулся.

Не повезло тебе. Если б ты просто меня огрел, я б, мож, и повалился. А так... С последними словами Филипп со всей дурью вмазал по здоровой башке, да так, что верзила упал на корточки, а его враг с громким треском проломил половицы предбанника, где и остался лежать без сознания.

Пошли, Исаак, нам здесь больше не рады. Поднявшись, Филипп переступил через здоровяка, выйдя на улицу. Я же незаметно прошмыгнул за ним вслед.

Барон

Мы бежали по ночной мощёной улице, куда-то в темень, на бегу смеясь во весь голос от абсурдности нашей ситуации. На бегу мы кое-как успевали одеться. Фил и вовсе, когда выбежал со двора, был лишь в одних носках, и мне пришлось напомнить, что нельзя расхаживать в таком виде по улицам в приличном обществе. Так что, наспех одев самые необходимые вещи, мы бежали дальше. Бежали не из-за какой-то опасности, бежали, словно дети, убегающие от невидимых монстров. На пьяном лице Филиппа я то и дело замечал радость, а в его глазах я видел блеск. Моё сердце наполнялось радостью, я чувствовал: я живу в данном моменте, и плевать на всё то, что было в прошлом. Я словно бы убегал от болезненного прошлого в светлое будущее. В будущем, где справедливость восторжествует. В будущем, где меня будут чествовать за мои заслуги. В будущем, где враги будут повержены, а семья отомщена. И всё, что нужно, лишь добежать до конца. Конца, что был так близок, но и так далёк. Я видел его свет, но не знал, насколько он близок ко мне. И начался тёплый майский дождь, что лил аккуратно куда-то в сторону. Капли били в лицо своим теплом, заряжая природной энергией. И пока я наблюдал за дождём, что стекал по крышам, накапливаясь в лужах, мой дорогой друг со всей своей прытью на скорости влетел в большую лужу. Его тело занесло, и он сел своим задом прямо посреди лужи, а затем опустился на самый низ, тихо и мирно смотря куда-то в небо, лёжа в луже. Здоровый мужик, что успел в жизни поведать и взлёты, и трагедии, сейчас как ребёнок лежал в огромной луже, не выказывая и капли разочарования. Я же, стоя возле него, не мог остановить свой смех, я смеялся куда-то в небо.

И так будет всегда? вдруг очень тихо прозвучало из лужи. Жизнь, она всегда будет нам улыбаться. Она больше нам не навредит, она подобрела и полюбила нас, сделав своими любимчиками.

Дальше только больше. Ты радуешься мелочи, но дальше нас ожидают горы радости. Мы станем героями, о которых потомки будут слагать песни. Тебя назовут как-нибудь Филипп Огненный Арбалет или Филипп Погорелый, а?

Знаешь, я рад и той толике счастья, что выпало на нас. Я впервые почувствовал себя живым, понимаешь? Я чувствую, что я наконец взял судьбу в руки. Да, пока я лишь ухватился, но скоро я возьму её так крепко, что она не посмеет убежать. Он крепко сжал кулак, тыча им куда-то вдаль.

Да о чём ты? На нашей стороне боги. Мы герои этой жизни. Избранные, мать твою.

И в этот момент где-то сзади меня прогремела ударом об землю длинная молния, от туч до земли. И моё тело неконтролируемо подпрыгнуло от первобытного страха. Филипп, что успел встать из лужи, обхватил меня за плечо и смолвил:

Не робей, брат. Я рядом, я всегда буду помогать тебе. А теперь пошли, нас ждут подвиги. Пошатываясь от пьяного отравления, побрёл Филипп.

Шли мы недолго, может, десять минут или меньше. Всю дорогу мы, как дурачьё, смеялись, пытаясь придумать песню о подвигах двух друзей, что решили бросить вызов миру. Филипп явно фальшивил, забывал про рифму, просто пел ужасным голосом то, что приходило ему в голову. Я же просто брал любимые песни и заменял подходящие слова на Исаак и Филипп. И так мы запивали балладу о святых воинах Ворума.

Они, что сталь, выкованная в жерле бурлящего вулкана. Всесильные, всемогучии, как царские богатыри. Нет в них страха, ни злобы. Они истинные герои земли-матушки Руммедской! громогласно запевал Филипп, и я вторил ему. Филипп и Исаак, два брата-забияки, силы в них много, до ума маловато, легко отплясывал в такт биению сердца, говорил я.

Мы свернули за угол и я осёкся. Перед нами вырос особняк. Чёрный камень, сотни окон, свет в каждом. Филипп остановился. Улыбка сползла с его лица, как вода с намокшей одежды. Он выпрямился, разгладил мокрые волосы, одёрнул пальто. Маска вернулась.

Пришли, сказал он. Голос был другим. Почти трезвым.

Я отряхнул своё пальто, разгладил кудри по бокам и спокойной строгой походкой зашагал за Филом. Мы стояли возле огромного особняка в пару этажей вверх и в пару десятков комнат вширь. Дом забрал значительную территорию вокруг, превратив её в свой двор, да так, что по сторонам от дома не нашлось ни одной соседней резиденции. Дом стоял на возвышенности, взирая на всех, словно царь на высоком престоле. В его сотнях окон горел яркий свет, в такую темень в доме никто ещё не спал. Встретил нас высокий забор, выкованный из тёмного железа. Все его пролёты были изукрашены множеством абстрактных узоров. Забор этот был в два раза больше человеческого роста, и вместо калитки здесь стояли немалые ворота, тяжёлые, они были чуть шире забора и были словно две огромные каменные плиты весом ни в одну сотню килограмм. Филипп, подойдя к воротине, хорошенько откашлялся, выпрямился, посмотрел по сторонам и застучал ровно три раза, оставляя между стуками недолгую паузу. Затем, подождав секунды три, открылась небольшая форточка, и оттуда на нас уставились два огромных карих глаза.

Кто такие? твёрдо прозвучал голос извне.

Охотники Охотники за головами, стараясь скрыть алкогольное опьянение, говорил Филипп.

Ха, слышал, ещё одни, по ходу, больно мелкие в этот раз. Услышав последние слова, Филипп удивлённо повернулся на меня. А ворота начали медленно, с мерзким скрипом открываться. За каждую из воротин держался один из двух братьев-близнецов. Оба здоровенного роста, что на их фоне Филипп уменьшался до размеров ребёнка. Оба носили деловитый костюм, что наровил разорваться в клочья от перекачанных мышц. Их кожа была бледно-белого цвета, а волосы пепельно-блондинистого. Тот, что стоял слева, махал нам рукой, приглашая зайти во двор. Двор был украшен дорого, богато, напомнив о теплоте моего дома, что я успел позабыть за месяц трущобной жизни. Посередине распогался фонтан с изображением голого мужчины, с чьих могучих мускул стекала вода. От него шли плиточные дороги, что вели в разные зоны: сад, фазенды, небольшой заповедник, откуда слышался рокот диких животных. Мы же шагали к дому, стараясь не зацикливаться на местных излишествах. На пути нас встречал разношёрстный персонал: садоводы, собачник, коневоды. Возле больших тёмно-дубовых дверей нас остановили, сказав, что мы не можем зайти в дом промокшими. Поэтому нам дали какие-то ненужные вещи, и мы, стоя на пороге, переодевались в новую одежду. Пара девиц кокетно поглядывали в нашу сторону. Я не знаю, что их привлекло: моё худощавое белоснежное тело без намёка на мышцы или полоснутое множеством ран, грубое и жёсткое, перекачанное тело Филиппа. Так или иначе, закончив, перед нами отворили двери, и мы зашли: Филипп в чёрной робе, и я в зелёной форме садовода. И нас встретили просторные залы, что не кончались, разветвляясь на сотни комнат. Первый этаж был просторен и в ширину, и в высоту. Белоснежные стены красиво украшенны всевозможным узором. Картины, фрески, цветы и скульптуры. И ступали наши ноги по тёплому красному ковру, что щекотал наши босые ноги. И предстал перед нами дворецкий, древний мужчина с безупречной осанкой и седыми бакенбардами, что украшали безволосый череп. Он смиренно сверял нас взглядом, а затем объявил:

Добро пожаловать в резиденцию барона Корвилого. Вас встретят хозяева в обеденном зале, где обсудят все вопросы. Прошу за мной. Затем, грациозно развернувшись, он зашагал поставленной походкой куда-то вперёд. Мы же, посмотрев друг на друга, зашагали куда с меньшей грацией. Побродив минуты две, мы вышли в просторную столовую, где за большим столом сидело семейство Корнилого. По бокам пару беспризорных парниш корчили рожицы. Возле одного сидела прелестная барышня примерно моего возраста, что аккуратно посмотрела в нашу сторону. С другой стороны сидела грациозная леди с воздушными волосами и родинкой над правой губой. Её глубокие очаровывающие глаза скользнули по нашим одеяниям, а губы приветливо улыбнулись. А за центром стола восседал мужчина в солидном бархате и с густо вьющимися усами. Во рту он держал трубку, а в руках газету.

А вот и они, кого я больше всего ждал! отложив газету, объявил Корнилов.

Ждали? удивлённо спросил я.

Да, а что, собственно, вас удивляет? Просто моя дочка обладает даром предвиденья, и поэтому мы всегда знаем, когда к нам придут гости. Я, честно скажу, даже хотел послать своих людей за вами в ту дрянную гостиницу, где вы решили заночевать. Но, как говорит моя дочка, нельзя вмешиваться в судьбу, иначе всё пойдёт по другому сценарию. Ну а кто я такой, чтобы спорить? Я других дел мастер. От осознания, что про нас здесь могут знать слишком много, у меня появилось дурное предчувствие. И не у одного меня. Филипп тоже, подойдя к столу, уселся прямо напротив барона, затем сказав:

И что же вы увидели о нас в своих предсказаниях?

Что вы подружились недавно, в Старом Воронграде победили местного маньяка и теперь отправились к нам, чтобы убить оборотня. И меня окутала пелена страха. Она знает слишком много, но не говорит нам. Не может же быть такого, что она не видела наши разговоры? Или, может, она не рассказала это своим родителям? Но почему? Я ухватился за спинку стула Филиппа, стараясь не подавать намёка на страх. Филипп же не выказывал никакого удивления. Он уже приступил к трапезе поедал всё, до чего могли дотянуться его руки, разбрызгивая жир по столу, не используя никаких столовых приборов. Я с ужасом понял: это не маска. Он правда пьян. И сейчас он либо вырубится лицом в тарелку, либо начнёт буянить. Я молился про себя, чтобы случилось первое. И, подыграв ему, взял куриную ножку и, не садясь за стол, обглатывал мясо.

Моя дочурка сказала, что именно вы принесёте мне шкуру зверя.

А про других она так же говорила? не отвлекаясь от еды, заметил Филипп.

Ей всего четырнадцать, она ещё не контролирует свои силы, видения приходят сами по себе. В прошлые разы она видела лишь то, что охотники придут к нам. Но в этот раз её видения зашли дальше, добавила матушка семейства.

Ну и что за зверь у вас такой? спросил, улёгшись на спинку стула, Фил.

Эм, сам я мало знаю о нём. Вы лучше завтра на ферме спросите. Всё, что знаю: начала пропадать скотина, и кто-то из рабочих видел прямоходящего волка вдалеке.

Ну, работа не пыльная. Сами понимаете, выследить волка, победить и обезглавить. Придётся постараться, рассматривая пальцы, произнёс я.

А если вы про деньги, то не переживайте, заплачу столько, сколько потребуется.

Ну, готовь деньги, барин. Встав из-за стола, Филипп побрёл куда-то в сторону. Где тут выход?

Может, останетесь на ночь, а там уже с новыми силами?

Скоро рассвет, да и волк, скорее всего, атакует по ночам. Так что, возможно, вы правы.

Феоктис, проводи сударей в опочивальню.

И мы пошли за Феоктистом. Было где-то часа два ночи, и тела рубило в сон. А того времени, что я проспал в гостинице, оказалось явно меньше, чем мне нужно. Поэтому я шёл, зевая по дороге.

Слишком радушные хозяева попались, вон даже сидели, ждали, пока мы придём, шёпотом проговаривал Филипп мне на ухо.

Думаешь, они наши головы хотят отдать правительству, поэтому так добры?

Ну да, ещё эта их дочка, по-любому видела, чего не надо было.

Зайдя в комнату, дворецкий удалился, а мы остались наедине, в простой комнате с двумя одноместными кроватями.

Да уж, такой заказ...

Да не, подожди. Сейчас немного времени пройдёт, мы по-тиху свалим отсюда, ложась на кровать, произнёс Филипп. И тут же послышался храп. Я же соблазну кровати не поддался, аккуратно уселся возле двери и начал осторожно ждать. И ждать пришлось много. Когда уже я начал клевать носом, в дверь постучали. Я аккуратно, без ламп, встал и тихо побрёл к Филиппу, с попыткой его разбудить. Но, несмотря на все мои толчки, Филипп лишь повернулся на другую сторону и пробубнил что-то на сонном. А в дверь снова постучали, но на этот раз прибавился и голос, женский нежный голос:

Исаак, это я, я пришла с миром. В голосе я узнал дочку барона, что меня успокоило, и я осторожно открыл дверь. В зале и правда стояла одиноко дочка барона.

Заходи, тихо проговорил я, и она подчинилась. В комнату зашла невысокого роста, с каштановыми волосами, завязанными в пучок, пухлощёкая, только начавшая расцветать девчонка.

Я всё знаю, Исаак, промолвила тихо она, и мои пальцы судорожно вцепились в кулак. Неужто придётся бежать отсюда? Наверное, шантажировать пришла. Хрен тебе, у нас всё равно ничего нет.

Я всё видела. Туманно и тускло, но я видела. Но я никому ничего не сказала, ну, кроме того, что им было нужно. После этих слов с моей души спал камень, и я уселся на край кровати.

И что именно ты видела?

Как убили твою семью, как ты выжил и жил в лесу. Как вы встретились с Филиппом. И как ты призвал ночь.

Что? удивлённо произнёс я.

Ну как же, вы с Филиппом поссорились, из-за чего не знаю, я голоса не слышу, только картинки. И вот, ты исчез, а затем появился, и день сменился ночью. Все ещё тогда удивились, как так, ещё же день. А потом ты упал. И упал мой рот от удивления. Так вот что тогда произошло. Вот почему Фил поверил так внезапно мне. Но почему я этого не помню?

Так, а ты видела, что нас ждёт в будущем?

Ну, в основном я вижу только то, что происходит сейчас, что важное для меня. Ну, и немного будущее, но очень непонятное, тяжело разобраться. Оно как сон, трудно вспомнить, что именно там. И тут я понял, какой шанс передо мной стоит: узнать, что нас ждёт впереди. Справимся ли мы со своей задачей. Буду ли я восседать на троне Врановера, а Филипп подле меня, как верный защитник. И на коленях побрёл к девочке. Взяв её за руку, я сказал:

Прошу, вспомни что-нибудь про нас с Филиппом. Я очень тебя прошу.

Ну, я помню то, что у тебя будут люди. Тебе нужно собрать ещё союзников, не знаю зачем.

Так, а кого?

Эм, там был он, с красными волосами, она указала на спящего Филиппа, и парень с острыми зубами.

Так, ага. А кто ещё был?

Да была девочка маленькая с волосами как у тебя. Она в знак своих слов потрогала мои кудри. Но пока её слова ничего мне не дали, я понятия не имел, кого мне надо искать и почему я должен их искать.

Ещё будет парень с большими мускулами, зачем мне ещё один здоровяк? Больше, чем у него, я пальцем показал на Фила.

Не помню. И будет ещё одна девушка, но её я вообще не помню, ни лица, ничего. Будто бы о других ты много помнила. До фига людей подходят под твоё описание. И чё, мне всех их теперь брать собой?

Я знаю ещё, что вы победите каких-то злых людей, что будут сильнее вас.

Ну, хоть что-то хорошее. Похоже, я даже знаю, кого мы победим.

И ещё, Исаак, тебе надо остерегаться человека, что ходит под солнцем.

Что это значит?

Я видела человека, над которым горело солнце, и он убьёт тебя. После последних слов мои руки судорожно начали дрожать, а в горле пересохло.

Как? Я же должен спасти мир, я избранный. Это всё просто дурные сны, ты просто ещё не разобралась в своих силах.

Исаак, не бойся. Если знаешь заранее, то этого можно избежать. Когда я увидела, что мой пёс Арчи утонет, я его прицепила на цепь и следила за ним.

И? спросил с надеждой я.

Ну, он не утонул. Через неделю заболел и умер. Сказали, что вода испорченная была в миске.

То есть, я просто умру от чего-то другого.

Прости, я просто хотела помочь, но так всегда. Я пытаюсь изменить будущее, но оно сбывается, плача, произнесла девочка.

Нет, что ты, всё нормально. Во-первых, может быть, это будет лет через пятьдесят, кто знает. Ты ж сама говоришь, что видения туманны.

Нет, видения всегда говорят о чём-то, что будет совсем скоро. И снова меня охватила дрожь. Я начал ходить по комнате, пытаясь придумать, что ж мне делать.

Ну, значит, я буду готовиться. Человек, стоящий под солнцем? Буду его остерегаться, просто убью его первым. А ты не плачь, я же не пёс. Ты забыла, что я пережил. Возможно, я успокаивал не только её, но и себя. Всё же и правда, на моей стороне бог, плюс соберу верных друзей. Пускай судьба подсылает людей под солнцем, всех убью. Только если это не Гордей с Данилой. Значит, нужно остерегаться их, хоть они и не сильно подходят под описание. А впрочем, оно настолько туманно, что единственное, что можно сказать, так это то, что я умру не ночью. Точно, ночь, вот и ответ. Я воин ночи и могу её призывать. А значит, солнце не будет, и никто не будет стоять под ним, меня убивать. Но всё же страх не покидал меня, и я тихо спросил, чтобы поменять тему:

А зовут тебя как?

Оля, вытирая слёзы, произнесла девочка.

Красивое имя.

Правда? подняла свои зелёные глазки на меня.

Ну да. Знаешь, Оля, я думал, что дела наши плохи и твой отец хочет сдать нас.

Что вы, папенька очень добрый, пусть немного глуповат.

Ну, знаешь, когда тебя встречают глубокой ночью фуршетом, а затем ведут в просторные опочивальни, становится как-то не по себе.

Вы просто всё неправильно поняли. Мой папа, он превращается в филина. А они спят днём и бодрствуют ночью, и мой папа привык так же. А мы, чтобы быть с ним подольше, делаем так же. Моя семья только сейчас, перед рассветом, легла спать. А я побежала всё объяснять.

Ха-ха, так вот как дела обстоят. Да уж, сразу бы сказали. Это вот проблема всех нас: мы зависим от своих способностей, но многие просто о них не знают и не понимают наши странности.

Это правда. Не все верят моим словам, думают, что я всё надумываю и нет у меня силы. Даже братья.

Знаешь, а я тебе верю. Хотя ты и сказала пугающую новость, до этого ты всё сказала, как оно и было.

Я правда хочу помочь, как могу.

Спасибо, ты второй человек, что решил помочь мне за долгое время.

Мы ещё поболтали немного о дворянской жизни: я рассказывал истории из детства, а она свои. А затем она удалилась ко сну. Я же тоже долго ворочался, прежде чем уснуть. Думал о человеке под солнцем. О девочке с волосами как у меня. О парне с острыми зубами интересно, он кусается? О парне с мускулами больше, чем у Фила должно быть, настоящий монстр. Я не знал, кто они. Но теперь я знал, что встречу их. И это было одновременно и надеждой, и приговором.

Человек под солнцем

Я брёл по длинному коридору из чёрного кирпича. У него не было ни начала, ни конца. Где-то вдалеке доносился шум празднества, столь далёкий, что я не мог разобрать ни слов, ни голосов. Я брёл долго, бежал по коридору, но даже так не доходил до его края. Чувство, словно я бегу на месте, а коридор не двигался. А шум и гам нарастали, их звуки били по моим ушам. Я не смог стоять на ногах, закрывал уши руками, но даже так звук не стихал. И вдалеке, в кромешной темноте коридора, я увидел фигуру. Высокую фигуру освещал свет, что отражался от его белоснежных волос. А затем он начал продвигаться ко мне. Я пытался бежать, но это было бесполезно. А фигура приближалась, становясь всё больше, и свет приходил вместе с ней свет от солнца. Затем фигура, что была столь близка ко мне, достала меч, который переливался алым цветом, и занесла его высоко над головой, и ударила по мне. Но прежде чем клинок коснулся моей шеи, фигура испарилась в алом пламени, а на её месте с острой улыбкой стоял Ворум, что таращился на меня огромными фиолетовыми глазами.

Сюрприз! громко, с эхом, произнёс он. И с его словами гул празднества стих, а затем и вовсе прекратился. Прости, был столь занят, что пришлось прийти к тебе во сне. А что у тебя тут? Кошмары? Блондинчиков боишься? Ворум приблизил своё лицо прямо к моему, и изо рта вывалился длинный язык с острым концом.

Что ты наделал? У меня был вещий сон! разъярённо произнёс я.

Ха-ха, вещий сон? Даже у меня нет вещих снов, а я бог, прислонив когтистую руку к груди, произнёс Ворум.

А у тебя вообще сны бывают? заметил я.

Нет.

Вот! А у моей подруги бывают. И она видела, что меня убьют человек под солнцем, которого я сейчас и видел! И мог увидеть его лицо, если бы не ты со своими шутками.

Интересно. Дар прорицательницы. Дар редкий, не в каждом поколении рождаются люди с такой силой.

Так это правда! с ужасом прикрикнул я.

А до этого ты не был уверен? расставив длинные руки по бокам, заметил Ворум.

Ну, я всё же надеялся, что это можно было бы чем-то другим объяснить, тормоша свои волосы, произнёс неуверенно я.

Например? склонив ко мне палец, произнёс ехидно Ворум.

Ну, не знаю, богатой фантазией.

Нет, дорогой мой друг, тебе не повезло. Ты встретил прорицателя, а они говорят только правду. Такая у них особенность, не в их характере врать, нет такой функции с рождения. Не договаривать да, но обманывать нет. Поверь мне, опыт не в один миллион лет. От последнего у меня перехватило дыхание. Конечно, я понимал, что боги существа древние, но я даже боялся вообразить насколько.

Миллион? шёпотом произнёс я.

Ну, один миллион, другой. Поверь, я давно сбился со счёту, не моё считать настолько маленькие цифры. Я всё ещё стоял в полном афиге от услышанного. Когда пауза оказалась слишком долгой, Ворум сказал: А вот что за человек под солнцем это интересно. Кто же это? Видно, дар ещё слабый, деталей маловато.

Да ей всего четырнадцать.

Малолетка. Лучше бы вообще ничего не говорила, чем это.

Но что мне-то делать? После моих слов Ворум пару мгновений задумчиво смотрел на меня, а затем, положив руку на плечо, сказал:

Ты мой аватар, и я не дам тебе так просто умереть. В любой момент, чувствуешь опасность, зови меня на помощь. Вместе мы справимся. А затем сжал кулак и громогласно объявил: Вместе мы сила! И испарился, а вместе с ним и комната. А я уже сидел в новом сне, где ласкался с одной девицей, забыв о прошлом диалоге.

Исаак метался во сне. Я видел это, когда проснулся. Он что-то бормотал, дёргался, а потом вдруг затих и на его лице появилась дурацкая улыбка. Поди, приснилась какая-то девка.

Я проснулся с головной болью. Башка трещала и умоляла. Мозг резало, словно пилой. Трясущейся рукой я ухватился за стоящий стакан с водой, ещё не до конца осознавая, где я. Разлепив сморщенный взор и оглянувшись, я увидел богато украшенную комнату, и память быстро начала возвращаться. И чем больше воспоминаний возвращалось, тем стыднее становилось. Грёбаный Филипп, ну не умеешь пить не берись. Выставил себя таким посмешищем. О Господи, что я вчера творил? Я больше не выйду в белый свет. Как я мог залезть на эту жирную тётку? Меня сейчас стошнит. Бегал и игрался в лужах... Ладно, Исаак, он всегда ведёт себя как ребёнок. Но я-то... Весь мой выстроенный образ рухнул в секунду. А как вёл себя за столом? Животное. А одежда теперь вся в жирных пятнах. Я ненавижу грязь. Я судорожно снял рубаху, оставшись лишь в майке. С раскачкой встал с кровати, ухватившись за её край, протёр глаза и, выпрямившись, тихо побрёл к окну. За окном вечерело. Я что, проспал полдня? Хотя так даже лучше, всё равно охотиться сегодня придётся ночью. Чёрт, а смогу ли я с такой болью сражаться? А на Исаака надеяться себе дороже. Всё, что может парень, быть приманкой, и то больно хлипкой. Хотя я ещё не знаю, что за новые силы он приобрёл благодаря божьему покровительству. А, кстати, а где Исаак? Оглянувшись по комнате, я не заметил никаких его признаков. Побрёл по комнате, затем по коридору, не понимая, куда идти. А прислуга пробегала возле меня, не замечая моего присутствия. Я так и брёл бы, если бы не наткнулся на дворецкого. Увидев его, я остановил, взяв за плечо, и спросил хриплым голосом:

Где Исаак?

Он в гостиной, обсуждает все вопросы. Я как раз шёл за вами. Обсуждает? Это ж когда он стал таким важным? Я был старше. Опытнее. Я думал, что веду. А оказалось иду за мальчишкой, который ещё вчера блевал мне на сапоги. Щас так договорится, что мы на награду даже поесть купить не сможем. Он же ничего не знает. А составление плана? Он, наверное, даже слова такого не знает.

Проводи меня к ним, рявкнул я.

Сию минуту, пройдёмте, сударь. Следуя по длинным залам за дворецким, я накапливал злость, так что готов был испепелить первого встречного. Когда мы вошли в гостиную, возле массивного белокаменного, в цвет стен, камина, на просторном диване вразвалку расположился барон. Подле него с бокалом вина его жёнушка, два оболтуса и девка. А напротив них съёживался при каждом слове Исаак. От него больше не веяло присущей лёгкостью и насмешливостью над миром. Теперь он очень внимательно слушал каждое слово, тихо покивывая мелкой головёшкой. Наконец дворецкий объявил о моём прибытии. После его слов все находящиеся в зале люди повернулись ко мне, долго взирая, пока барон не подал голос:

Филипп! Наконец-то вы проснулись. А мы как раз обсудили всё с вашим главным. После этих слов Исаак поперхнулся, а когда мой гневный взгляд упал на него, повернулся взять воды.

Главный? с яростью огласил я на всю залу.

Да, а что не так? недоумённо, как можно более деликатно спросил барон. Я же, шагая прямо к ним, проговаривал каждое слово громко и чётко:

Он не главный! Я тут главный. Он просто новичок, студент, если так можно выразиться. Сверкая на Исаака глазами, остановился я.

Филипп, послушай, не хотел тебя будить, вот и обсудил всё сам, невинно произнёс прохиндей по имени Исаак.

Судари, позвольте, не нужно ссор. Мне не важно, кто из вас главный, всё равно получите одинаковую сумму. Главное выполните заказ, а как решайте сами. Добрым и нежным голосом произнёс барон, так что даже я понял, что смысла гневаться нет.

Пройдёмте к экипажу, что отвезёт вас на ферму, вставая с дивана, произнёс барон. Когда Исаак встал, я заметил на нём постиранную его одежду и сразу вспомнил про свою.

А... но не успел я сказать, как ко мне подошла девица и отдала мою одежду. И я двинулся с остальными. А когда я поравнялся с Исааком, то хорошенько вдарил по его пустоголовой башке.

Ай! За что? потирая затылок, промямлил Исаак. Дальше мы двигались молча. Дойдя до выхода, двое бугаёв отворили массивные двери, и мы побрели по обширным дорожкам, любуясь местным богатством. Отворив ворота, нас уже ожидала не побоюсь этого слова настоящая карета. Богато украшенная инкрустированными драгоценными камнями, вся из красного дерева, узорчато расписанная позолоченными линиями. А наш шофёр был в красивой сине-белой форме с большой фуражкой на коротких волосах. Увидев нас, он отсалютовал нам всем, а затем смиренно начал ожидать, пока мы заберёмся в шатёр. Мы с Исааком сели напротив друг друга. Всё большее семейство помахало нам вслед, а барон ещё и добавил:

Возвращайтесь только с головой этой твари! Его доброжелательный тон совершенно не подходил ситуации. А перед тем как закрыть дверь, его дочка пропела нам тихим голосом:

Удачи. И вслед за ней вторила вся семья, крича вслед уходящей повозке: Удачи!

Исаак сидел тихо, скукожившись в своём пальто, смотря в небольшое окошко, разглядывая местные красоты. Я же, не став его отвлекать, потихоньку начал переодеваться прямо в карете. Исаак даже не заметил этого и непривычно для него тихо взирал. Устал, наверное, а может, и боится кто знает, что нас ждёт. Мы ехали медленно, карету не покачивало из стороны в сторону, она не натыкалась на кочки, тишь да гладь. Удивительно, что буквально день назад мы ехали в совершенно других условиях. Возможно, это знак: жизнь налаживается. Я заметил, что Исаак задремал и во сне постоянно дёргался и что-то мямлил. Интересно, что ему такое снится? Поди, бегает за девками. За короткое время мы добрались до задних ворот. Здесь встретившая нас стража лишь поздоровалась с шофёром, а затем, даже не смотря, кто в экипаже, быстро отворила ворота. Да уж, а как нам проезжать так целый допрос устроили. Вот что значит ехать под знаменем местного барона. Ферма находилась чуть вдалеке от города, да так, что в теории до неё мы могли бы и добежать по мощёной улице. В моё окошко всё лучше и лучше виднелась ферма, состоявшая из нескольких зданий: большого амбара, нескольких крытых загонов размером в немалые здания, пары огородов на сотни метров. Когда мы приехали, я, растрепав Исаака, вернул его в мрачную реальность. Выходя из кареты, нас встречала небольшая процессия. Из неё выделялся один мужчина: пока все остальные были одеты в простые комбинезоны для работы, этот же был одет не хуже барина чёрный пиджак с красной розой поверх жилетки. Низенький ростом, с залысинами и изрядным весом, мужчина, коему перевалило этак за шестой десяток, смотрел на нас оценивающим прищуром, посасывая трубку.

Вот, значит, кого он к нам отправил. Пару малокососов, весёлым скрежетом пробурчал он. Ему вторила вся братва. Обстановка прояснилась сразу: нас здесь никто не воспринимает всерьёз, а значит, нужно показать, кто мы такие.

Слышь ты, старосос, меня сюда отправил твой начальник, напирая своей массой на старика, говорил я, принципиально не понижая свою голову. Пара здоровых парней вышли вперёд, но прежде чем они что-либо сделали, старик сказал:

Слушай, ты здесь босс, а твой барон даже за своей женой не может уследить. Я построил этот бизнес и я им занимаюсь. И мне плевать, о чём вы там говорились с Федькой Корниловым. Если хоть где-то мои парни заметят подставу с вашей стороны, пеняйте на себя. Для пущего эффекта парни начали разминаться, играя мускулами.

Так вот оно что. Не боись, если мы взялись за дело, всё будет по высшему разряду, не отрываясь от мужиков, произносил я с грозной улыбкой.

Вы все так говорите. Ну, пошли, херли встали. Хорошенько плюнув в землю, мужик пошёл показывать нам свои владения. Люди потихоньку расходились по домам недалеко от фермы, и работа здесь уже не кипела. Все, кто оставались, это здоровики-охранники, что пялились на нас, словно бы говоря, что они будут больше за нами глядеть, чем за скотиной.

Значит, так, всё просто. В скотобойню тварь не лезет, как и по огородам. Лишь в загоны захаживает, падла, поэтому лучше там вам сидеть. И сука, ж каждую ночь.

Большая ж детина, а питаться больше негде? сказал один из мужиков туповатым голосом. Но старик так на него зыркнул, что тот сразу съёжился и явно больше не собирался вступать в разговор.

Почему барон не выставит войско вокруг амбара? неожиданно, словно со сна, вступил в разговор Исаак.

Ха! Ваш этот барон все деньги тратит на облагораживание своего особняка. А взять городскую стражу не может мэрия будет недовольна. Да и зачем? Да, кое-какую часть скота мы потеряли, но рано или поздно тварь поймают. Может, кто-то из ваших или из моих. В любом случае, эта история никак не повлияет на бизнес. Это лишь Фёдор так беспокоится, но он ни хрена не понимает в бизнесе.

Но если он такой тупой, почему он владеет бизнесом, а не вы? спросил Исаак.

А ты, несмотря на свой вид, невероятно туп, юноша. Старик, осмотрев с ног до головы Исаака, отправился дальше.

Я заметил, как у Исаака дёрнулась щека едва заметно, на долю секунды. Раньше он бы не спустил такого. Раньше он был княжичем, и за такие слова люди лишались зубов. Но сейчас он просто стоял и слушал. Может, это называется взрослеть.

Нельзя в нашем царстве простому смерду владеть собственным производством, продолжал Харлам. Вся земля, видите ли, принадлежит дворянам, и негоже на ней всяким тут строиться. Вот и пришлось, когда моя собственная ферма начала разрастаться, идти к владельцу земли, чтобы он начал своё производство моими руками. Я тут, в принципе, всего лишь управляющий, и если Федька захочет, запросто выпрет меня. Но хрен там, я здесь был ещё когда был жив его дед и буду здесь при его сынке. А если рыпнется, то у меня есть связи. Пускай вас не удивляет показушная роскошь барона, у меня денег больше. Яркой золотой улыбкой оскалился старик.

А мы уже пришли, звонким, слегка озябшим голосом произнёс Исаак, оперевшись о дверь загона.

Ну, ладно, хрен с вами. Я всё показал и рассказал, а теперь поеду домой, а завтра на рассвете вернусь. И, честно, мне плевать, что я тут увижу: шкуру оборотня или ваши головы. Продолжая улыбаться, говорил дед. Пошли, парни, сегодня славно поработали. Емельян, твоя жена всё приготовила для нашего ужина? Я пиздец как хочу жрать. Остальные слова я так и не расслышал. Все, кто остались в загоне, это несколько сотен голов скота, я, Исаак и охранник, на которого я грозно пустил взгляд.

Да иди ты уже, рявкнул я на него, и он, плюнув напоследок, скрылся из вида. Я осматривал место. Так и не скажешь, что здесь убывает скот. Столько животных стояло в стойлах, что не всем хватало места. Все возможные породы бросались на глаза: шерстяные коровы, чёрные свиньи, овцы без шерсти. Глаза разбегались, рассматривая их всех. А вот Исааку совершенно не было до них дела. Он разложил на пол пальто и уселся, что был довольно чист для такого места, впрочем, как и все загоны. Я же, оперевшись об ограждение, скрестил руки на груди.

В тишине было слышно только дыхание скота. Исаак сидел, обхватив колени, и смотрел в темноту. Я проверил арбалет. Тетива была натянута как надо. Ещё раз проверил. И ещё.

Хватит, тихо сказал Исаак, не оборачиваясь. Ты меня нервируешь.

Я ничего не ответил. Положил арбалет на колени. И стал ждать. Теперь всё, что оставалось, это ждать.

Братство

Филипп:

Сколько прошло времени? Два часа, три? Каждая минута давалась тяжелее предыдущей. Я уже не знал, какую позу принять, тело ныло от бездействия. Во дворе стояла жуткая темень, не видно ничего дальше стен загона. Вроде в этой темени должны что-то высматривать охранники, если они, конечно, не ушли дрыхнуть. А ещё, Господи, этот запах. Как ни мой скотину и её стойла, но она всё равно срёт и ссыт, ну а что ей ещё делать? Благо сейчас они почти все спят, и можно отдохнуть от их звука. Голова наконец перестала болеть. Я чувствовал, как бурлит кровь в венах, она ждёт, когда же её выпустят. Я правда не мог сдержаться в предвкушении. Такой бой точно запомнится. Страха не было, всё же это обычный тотем. Волк горит так же, как любое другое существо. Исаак не разделял моего рвения. Он всё так же продолжал сидеть на одном месте, даже не меняя позу. Он глядел в темноту безучастными глазами. Я прекрасно понимал: что-то произошло с ним. Возможно, страх. Всё же новый противник должен быть очень опасен, а Исаак уже успел умереть и просто не хочет повторять сей опыт. Я его понимаю: ему суждено править, сражаться это моя стихия. Это меня учили быть бесстрашным перед сильными противниками. А Исаак всё ещё мальчишка. Он путеводная звезда, полководец, а я его огненный меч, его щит, что должен его защищать. Я не стал об этом с ним говорить, слова не моя сильная сторона. А уж говорить о чём-то, что тревожит душу, я и вовсе не смогу, своих тараканов хватает. Поэтому всё, что я могу, это показать стойкость и силу, чтобы Исаак понял: со мной ему нечего бояться. Ну и стыдить его за страх я не собирался, просто буду делать вид, что ничего не вижу.

Исаак:

Что же делать? Может, игра не стоит свеч? Может, просто уйти и жить спокойной жизнью, забыть о прошлом? Да, я опозорю имя своей семьи, но всё равно они все мертвы, от этого им будет ни холодно, ни жарко. Зато их сынок проживёт долгую жизнь. Думаю, это то, о чём они мечтали. И пускай он будет жить в глуши, кто сказал, что это плохая жизнь? Но Ворум... Что он скажет? Навряд ли он обрадуется. Почему избранные всегда делают то, что им предрешено? Может, я перехотел. Да и как-то неохота совершать подвиги, когда знаешь, что умрёшь быстрее, чем сделаешь что-то великое. Чёрт, сколько я здесь сижу так? Я даже не замечаю, что происходит. И почему Филипп так суетится? Пытается избавиться от страха, боится показать, что тоже человек и может чего-то бояться. Интересно, как бы он поступил, узнав, что умрёт в ближайшее время? Навряд ли что-то умное. Он давно живёт в своём депрессивном мирке. Он бы счёл бы это избавлением: умереть в драке вот о чём он мечтает. И плевать, что он ещё молод. Такой уж их народ воины, что живут лишь от битвы к битве, всё остальное для них не имеет значения. Но я не такой. Я слишком люблю жизнь, чтобы так легко от неё избавиться. Мне уже один раз дали шанс, и будет прескверно лишиться его. Тревога всё нарастала. Я остался наедине с мыслями, и они пожирали меня. Меня, весёлого, бодрого Исаака, превращали в оболочку, что трясётся от любой мысли о человеке, которого он даже не видит. А что, если видел? А что, если меня убьёт кто-то знакомый, кто-то, от кого я не буду ожидать? Филипп... Он уже собирался убить меня, даже дважды. Что ему помешает попробовать ещё раз? Так, может, пока солнце не...

И я посмотрел на него, напрягая мускулы, собирая потихоньку все ближайшие тени.

Чё так смотришь? удивлённо прогундел Филипп. Сейчас.

Он здесь, шёпотом произнёс Фил и тут же перекатился за ограждение. И я вспомнил, из-за чего мы здесь вообще сидим. Я быстро нырнул в тень. Здесь всё ощущается слегка иначе, и даже мысли здесь перестают быть такими навязчивыми. А самое главное в теневом мире не бывает ночи, здесь всегда всё серо. Здесь я смог разглядеть, что происходит за загоном. Как я и думал, никаких охранников нет, но нет и оборотня. Чёртов паникёр. Но выходить из тени я не решился. Я медленно и бесшумно побрёл по загону. Всё же любой звук, что я издам, хоть и с задержкой, но будет слышен и в обычном мире. Всё, что мне даёт моя сила, это невидимость. Меня даже могут коснуться, ведь всё в этом мире лишь проекция настоящего мира, что немного отстаёт от него. Я смотрел по сторонам, но ничего не изменилось. Даже животные не чувствовали чьего-то присутствия. Не может же Филипп иметь нюх лучше, чем у животных, он, конечно, тот ещё пёс. Я повернулся посмотреть на Фила, который и с места не сдвинулся. М-да, и его я только что испугался. Он же редкостный балван. Что-то дотронулось до моего плаща, так незаметно, что я не сразу обратил внимание. А затем, повернувшись в сторону, я замер: у меня перехватило дыхание, а ноги побрели назад. Я стоял возле стойла, где прямо в этот момент сидело что-то очень здоровое и лохматое. Оно чавкало, поедая остатки коров, что только недавно тихонько спали. И мне повезло, что он не заметил, как его хвост коснулся моего плаща. Несмотря на страх, я собрал ближайшую тень, обратив в копьё. Сейчас, без единого источника света, любая моя атака тенью не будет ему видна. И я запустил. И попал в тушу коровы. А на месте оборотня не было никого. А затем я почувствовал, как кто-то нюхает мою голову. Я не успел повернуться удар лапой выкинул меня в темноту, где я упал на мягкую траву. Не обращая внимания на боль, я успел собрать тени в купол, как раз когда волк прыгнул на меня. Я слышал лишь его жуткое рычание и скользящие когти. Им хватило пары секунд, и острые когти в десяток сантиметров прорезали брешь в куполе. А затем залп арбалета, и я слышу вой волка. А затем волк побежал в сторону Филиппа.

Исаак, беги! успеваю я услышать голос Филиппа.

Филипп:

Монстр бежал на меня со скоростью, с которой я не мог его заметить. Всё, что я успел, это выкинуть арбалет, что оказался бесполезен против его кожи. И затем крыша загона падает на меня вместе с волком, что был так быстр, что затушил огонь встречным ветром. И я впервые увидел его. Ростом намного больше двух метров, очень худой, настолько, что видны рёбра. Глаза горят кроваво-красным. Мелкие белоснежные клыки оскалились на меня. Совсем молодой ещё волчонок. Он замахнулся длинной рукой. Я загорелся самым горячим пламенем, что мог. Волк отскочил в сторону, он, ни секунды не мешкаясь, на четвереньках побежал вдаль. Я пустил огненный снаряд ему вслед, но он был в разы быстрее. Убежит же! Исаак, вот сейчас ты мне нужен.

Исаак:

Выйдя из купола, первое, что я заметил, быстро мчащегося огненного волка. Он был близко, и я ударил теневыми шипами из земли прямо по его телу. Но он увернулся, прыгая по ним, как белка по веткам. А с последнего он прыгнул на меня. Я успел нырнуть в тень, но лишь чтобы он вдарил по мне с размаху своей рукой, и я снова отлетел, врезавшись в землю. Кости начали жутко болеть, тело всё в ушибах и ссадинах. Бьёт сильно, но не смертельно. И улыбка озарила меня. А тварь рыскала в поисках меня. Похоже, меня она считает слабее. Зря. Там, где он стоял, из земли начали вылезать шипы, и он снова прыгал, уворачиваясь от них. И в этот момент копьё протыкает его в плечо. Он влетает в землю, где его протыкает прямо в живот мой шип. Конец. После такого он не выживет. Я оглянулся посмотреть, где сейчас Филипп. Короткий миг, но его хватило, чтобы зверюга прыгнула в мою сторону, и её лапа вонзилась в мой живот. От ударной волны я отлетел в стоящее рядом дерево. Кровь брызгала на всю одежду. Я судорожно хватался руками, пытаясь остановить брызги. Страх подобрался ко мне. И он предстал в облике кровавого волка, что стоял, взирая на меня страшной мордой. Он ничего не делал, чем пугал до чёртиков, словно ожидая, когда я умру. Но я умру не сегодня. Из моего тела вылетело несколько клинков. Он был так близко, что они бы легко задели его шкуру. Но на моих глазах эта тварь согнулась назад, и клинки лишь попали по паре волосков. А затем, словно лихой акробат, оборотень встал на мост, затем поднял ноги, оставшись стоять на руках, и, опустив ноги, принял сидячее положение, оперевшись на одно колено. Из его руки снова появились длинные когти, что смотрели в сторону моей груди. Но я так много потерял крови, что не мог этого видеть. А затем огненная вспышка.

Филипп:

Тварь осела возле Исаака. Я не мог позволить ему умереть, твердил я в своей голове. И я вызвал вихрь, огненный вихрь. Вся трава поблизости погорела, но это лучшее, чем мы можем пожертвовать. Я привлёк внимание оборотня, что взирал в страхе на вихрь. То, что нужно. Из своих рук я выпустил огненный залп, и моё тело полетело прямо в оборотня. Скорость этого полёта огромна, настолько, что я использовал эту способность лишь в редких случаях. Оборотню не хватило реакции, и мой огненный кулак вдарил по его морде, и он отлетел, срубив пару деревьев. Я приземлился возле Исаака. Я лишь слегка нагрел руку, но этого хватит, чтобы прижечь рану. Я не видел оборотня, он скрылся из вида, но я напряг все свои мускулы, понимая, что он так не сдастся. И был прав. Оборотень выскочил из-за спины, но я успел среагировать. Развернувшись, я вдарил по его морде огненным кулаком, но недостаточно. Он влетел в меня, повалив на землю, и его кулак огрел меня, да так, что я потерял понимание происходящего, лёжа без сил. Но я услышал его вой. Вой боли, вой страха.

Исаак:

Я не мог позволить умереть Филиппу, даже несмотря на боль. Когда я увидел, что тварь стоит над Филиппом, желая его разорвать, я выпустил из руки теневой крюк на верёвке, что пронзил тварь в грудь. И она взвыла от боли. Напрягая все свои силы, что из-за адреналина были у меня на пределе, я держал тварь на привязи. А затем я начал притягивать его к себе. Оборотень сопротивлялся, цепляясь за землю, но всё было бессмысленно. Он был невероятно быстр, но сил ему не хватало, чтобы уйти от меня. Я понимал, что был сильнее, ведь я уже не человек, я воин ночи, и ночью мои силы возрастают во много раз. Я тянул оборотня к себе, и именно тогда я услышал услышал его боль, его страх. И я понял: я могу слышать его так же, как и тогда волков. Я перестал тянуть.

Кто ты? брызжа кровью, спросил яростно я.

И в тот же момент тело волка начало уменьшаться в размерах. Его кости вдавливались друг в друга, шерсть вонзалась в тело, обнажая человеческую кожу, голова волка превращалась в человеческую. На месте оборотня теперь лежал маленький парень, настолько худощавый, что через его кожу просвечивались кости. Моя цепь исчезла по моему желанию. Парень осторожно, шатаясь, встал. На его теле не было ни единой раны, что мы наносили ранее: ни кровавых отверстий, ни ожогов. Парень повернулся ко мне лицом и начал медленно идти в мою сторону. И я побоялся побоялся, что это не конец и что он снова сможет превратиться, и все его раны исчезнут, и вся наша борьба будет бессмысленна. Но нет, так просто я не собирался сдаваться, я буду драться до последнего. И, вторя моему намерению, в моих руках показались два теневых клинка.

Стой. Я больше не хочу, я устал, жалобно, высоким голосом прокричал парень. Он поднял руки вверх. Я сдаюсь, только не убивайте. Прозвучал голос, который отозвался в моих ушах чем-то знакомым. Откуда я знаю этот голос? И тут он приблизился достаточно, чтобы я смог увидеть его лицо. Вот бывают в жизни такие моменты, когда ты думаешь, что всё происходящее шутка, и кто-то издевается над тобой.

Ты! с невероятным удивлением произнёс я, показывая, насколько шокирован происходящим.

Простите, но я тоже удивлён, сказал парень. Парень, которого я видел буквально день назад. Ох, если б я знал тогда, я бы убил его на месте, а не давал ему монеты.

Ты скоморох? Что за шутки? с ненавистью произносил я, не понимая, как юнец, к которому можно испытывать лишь жалость, может быть жестоким убийцей. В этот момент любые мысли о хоть каком-то понимании этого мира навсегда ушли из моей головы. Нет, я совершенно ни черта не понимаю. Я словно ребёнок, которого выбросили в жестокий взрослый мир.

Максимилиан, произнёс с какой-то претенциозностью парень.

Что?

Я бы хотел, чтобы меня называли по моему имени. В ваших устах название моей профессии звучит слишком оскорбительно. Стоя совершенно голым, Максимилиан держался абсолютно уверенно, словно всё происходящее для него было абсолютно привычно.

Да мне плевать, кто ты и как тебя зовут, кричал я.

Но минуту назад вы сами спросили, кто я такой, недоумённо сказал Максимилиан.

Да потому что я услышал твоё хныканье и хотел посмотреть на убожество, что прячется за грозным видом! Под конец я даже непривычно для себя плюнул в землю.

Но я не убожество, с грустью произнёс Макс, склонив голову.

А как назвать человека, что притворяется бедным несчастным, а сам по ночам убивает кучи скота и убивает людей? Я думал, ты голодаешь, да ты жрёшь за десятерых! Под натиском моих слов Макс отступал назад.

Но я правда голодаю! Когда я человек, я даже не могу заработать на еду. Всем плевать на меня и на моё искусство, для них я заморыш, недостойный их внимания. И только в волчьем обличье я могу что-то добыть. Но мой голод сразу увеличивается в десятки раз, и я не могу остановиться. А эти люди, они хотели меня убить, я не мог ничего им сказать, они гнались за мной, наносили раны, и я впадал в ярость, не мог остановиться. Я не хотел их убивать, и вас. Но я не могу, этот зверь, он сильней меня. Но я не могу без него, я просто умру. Стоя на коленях, последние слова Максимилиан кричал в небо с обилием слёз.

Я смотрел на него плачущего, голого, дрожащего и на секунду увидел не монстра. Маленького мальчика, которого избивает дядя на тренировке. Мальчика, который кричит, но никто не слышит. Я знал этого мальчика. Это был я.

Мне плевать, слышишь, меня не проймёшь слезами. Мог бы устроиться на работу, на стройку, куда угодно, но не красть же чужое.

Я хил и слаб. Люди плюются, смотря на меня, никто не хотел такого работника. Я пытался заработать единственным, что умею. Я пытался веселить людей, но, смотря на меня, они видят лишь боль. Я грустный клоун, выживающий лишь за счёт жалости. Я ненавидел себя за это, слышишь? Я понимал, что я слабак. Всю жизнь меня лишь ненавидели, презирали. Я не знал ни одного человека, что был бы добр ко мне. Моя мать выкинула меня, когда я даже не мог выжить. Я выживал на помойке. А когда подрос и осознал свою беспомощность, решил убить себя, вонзить кол в сердце, но не смог. Не потому что побоялся, а потому что он не дал монстр внутри меня. И тогда я первый раз убил. Убил человека, который хоть и бил меня, насиловал меня, но он и его люди научили меня искусству. Да, ради денег, но мне плевать. Лишь искусство давало хоть какой-то смысл моей жизни. Но моё искусство никому не было нужно. Где бы я ни появлялся, всюду меня изгоняли, били, пытались посадить за решётку. Все видели во мне попрошайку, кто-то говорил, что я вор. И мне приходилось высвобождать монстра. И я убивал. Я жрал их, чтобы не сдохнуть. Да, я убийца, но если бы я не убивал, меня бы не было. Это ты, похоже, жил в хороших условиях, весь намылен, начищен, вон друзья есть, и тебе легко быть хорошим. Был бы я тобой, может, тоже бы считал себя хорошим. Но я не ты. Вот кто я. Ты же хотел узнать. А теперь прости, я должен убить тебя, ведь иначе не могу. Всё это парень говорил без слёз, спокойно, тихо склонившись над моим телом. С каждым словом моё тело содрогалось от сказанного, а мои глаза опускались вниз. И я больше не видел монстра. Я видел лишь слабого мальчика, что пытается драться с миром, что ненавидит его. И я впервые увидел родственную душу. Ведь я тоже ощутил, когда мир идёт против тебя. Но если раньше я считал, что мне не повезло в жизни, то теперь я понял, что есть человек, которого жизнь ненавидела всё время. И, в отличие от меня, ему не повезло стать избранным и найти верного друга. И я впервые ощутил странное чувство сочувствие к незнакомому человеку. И я понял, что я единственный, кто может помочь парню, вернуть ему веру в доброту, в этот мир. Когда он поднял на меня руку, я тихо взял её и сказал:

Прости. Прости за этот мир, за меня и за друга. Я теперь понял, кто ты. Ты просто добрый дурак, которому всё это время не везло в жизни.

Что? Смеёшься? Я дурак!

Ну да, ты же скоморох, улыбнулся я парню.

Ха-ха, да, я дурак, со слезами и улыбкой произнёс Максимилиан.

И я тоже дурак, как и ты, и мне тоже не везло в жизни. Значит, я тоже скоморох.

Что?

Всю жизнь все лишь насмехались надо мной, считали, что я слаб, глуп. Собственные родственники. А я назло пытался утвердиться за счёт других, убивал слабых, думая, что так буду сильным. Ведь думал, что дураком быть хреново. Но затем я понял одно: лишь дураки видят этот мир, какой он есть. Из-за своей наивности и глупости мы видим этот мир без предвзятости. Ведь мир дурацкий, как и мы, бессмысленный и тупой. Но разве это значит, что он плохой? Нет, он такой, какой есть. Я люблю его, несмотря на всю его тупость. И если из-за этого меня будут называть дураком, то я буду носить это с гордостью. Да, я скоморох, но в этом моя сила. Ведь, в отличие от других людей, я не буду строить из себя нипонятно что, буду самим собой, со всеми своими слабостями и страхами. Ты со мной, брат? Под конец я протянул руку плачущему от счастья Максимилиану. И он её взял, и подтянул к себе, и обнял, сказав:

Да, я с тобой, брат.

Но счастье длилось недолго. Ведь когда Макс обнял меня, я увидел Филиппа и его яростный взгляд.

Скоморох? Ты совсем спятил, Исаак! Ты должен был стать великим князем, а я твоим генералом. Мы должны были спасти мир, стать великими героями, что будут восхваляться в легендах. А теперь ты готов брататься с идиотом и сам стать таким! Не позволю! Я выбью из тебя эту глупость, а его убью. После последних слов всё его тело воспламенилось настолько, что я видел лишь очертания человека, а вокруг его тела возник огромный огненный столп.

Я посмотрел на Филиппа и заметил то, чего не ожидал. Он слышал крик Макса. Про мать. Про помойку. Я видел это по его глазам на долю секунды в них мелькнуло что-то, чего я никогда не видел у Фила. Сомнение. Он колебался. Но тут же задавил это и вспыхнул ещё ярче. Потому что не мог позволить себе дрогнуть. Потому что это значило бы признать: он тоже был там. В канаве. На дне.

Я почувствовал, как напрягся Максимилиан, он готовился снова стать оборотнем, но я остановил его. Я не чувствовал страха, я не чувствовал гнева, ярости. Я чувствовал спокойствие. Я знал, что Фил не сможет меня убить, и я знал, что он не покинет меня. И это дало мне сил. Я почувствовал связь с ночью. И луна загорелась ярким белым светом, а моё тело стало белоснежней стали, волосы покрасились в черноту ночи, украшенные тысячью звёзд. И я протянул руки, и ночной ветер обрушился на Филиппа, и он погас, ударившись об землю.

Филипп, разве ты не понимаешь? Это наша судьба твоя, моя, его и других. Мы должны победить, спасти мир, ведь на нашей стороне бог. И не имеет значения, кем мы будем. Разве дураки и идиоты не могут спасти мир? Да только они и спасали. Наш бог такой же дурак. Он безумен и, возможно, не понимает, что сам несёт. Но в этом его сила, а его сила наша сила. Твоя сила. Ведь ты тоже дурак. Дурак, что не может сдержать свои эмоции, что трахает старух, напивается на самые важные дела. Что пытается быть сильным духом, но мучается в душе. Что боится показать свои слабости. Да, ты дурак, но поэтому ты со мной. А значит, ты тоже скоморох. А значит, мы банда скоморох. С каждым словом моё тело приобретало нормальный вид, а голос становился добрее. И я протянул руку Филиппу. Он долго и грозно смотрел мне в лицо. Я видел на его лице потуги мысли, но в итоге он сдался, и взял мою руку, и встал, сказав:

Да, я тоже дурак. Или Скоморох. Но я всё равно крутой. И нет, я не буду обниматься. Но мне было плевать на его слова. Ведь дураки вечно не слушают никого. И я обнял его. И хоть он и сопротивлялся, но всё же похлопал меня по плечу в знак дружбы. А что самое забавное к нам присоединился и Максимилиан, обняв Филиппа с другой стороны, уткнувшись в его грудь. Так мы и стояли, пока кто-то из охранников не крикнул:

Вы чё, ваще охренели?!

Мы переглянулись. Филипп поднял бровь. Максимилиан шмыгнул носом. А потом мы расхохотались все трое, одновременно, как по команде. Охранник что-то орал, но мы его не слышали. Мы смеялись, и это был лучший смех в моей жизни.

Кибитка

Мы бежали через еловый лес, тяжело дыша. После тяжёлого боя тело ныло, даже несмотря на исцеление божьими силами. Но я устал, для меня эта ночь оказалась слишком тяжёлой. Так же, как и для моих братьев. Максимилиан, мой новообретённый спутник, что пару десятков минут назад собирался меня убить, теперь бежал рядом. Он словно и не чувствовал усталости, дышал спокойно, он поторапливал меня рукой. Сзади плёлся наш здоровяк Филипп, что никак не мог залечить свою боль. Он бежал, с трудом перебирая ноги, тяжёлое дыхание доходило до моих ушей. Но я знал: он скорее умрёт, чем остановится. Он был соткан из стали и мог пережить любые неприятности. А сзади слышался вой собак, крики охранников и работников, что грозились убить нас и отдать шкуру барону. Кто же знал, что, увидев, как мы братаемся с убийцей их скота, они так разозлятся? Охранники подняли на уши жителей прилежащих к ферме домиков. Я никогда так не жалел, что не могу взять кого-то с собой в тень, как сейчас. А убивать смердов не входило в наши планы. Но иначе они нас догонят и посадят на кол, или повесят, расчетвертуют, заживо сжарят ну, как они там вершат свой суд? Но одно было ясно: они невероятно злы. Мало того что мы не поймали зверя, так мы и другим не дадим своим поступком это сделать. И если они нас догонят, то, возможно, мы даже не успеем увидеть барона, сразу нашинкуют. Ну или же разбудят зверя в Максимилиане, который с яростью пожрёт их. А как закончит кто знает, вспомнит ли он о том, что мы вроде бы теперь друзья. Чёрт, я отвлёкся и, зацепившись о здоровую корягу, полетел кубарем, остановившись лишь ударом о ствол ели. Потирая бок от боли, я пытался вдохнуть воздух, но ни черта у меня не получалось. Изрядно уставший Филипп остановился возле меня, подавая руку помощи.

Вставай, нужно бежать, тяжело дыша, прокричал Филипп.

Не могу, с тяжёлым вдохом произнёс я. Тело устало и требовало пары минут отдыха, я не мог ему отказать.

Ну, значит... Неожиданно для меня Фил ухватил меня за живот и без какого-то видимого напряжения поднял меня, запрокинув на плечо. Ну же, бежим! прорычал Филипп на застывшего Максимилиана.

Мы не сможем сбежать, тихо проговорил он.

И что же ты предлагаешь? Поубивать их всех? Этого хочешь?! орал Филипп так сильно, что мне пришлось закрыть уши. Но Максимилиан даже не вздрогнул, когда на него наорала такая махина. Он сверкал на Фила ярко-зелёным взглядом, полным суровости. Воздух пылал от напряжения, а я так устал, что не мог даже фразы вставить. Судя по всему, использование ночных сил сильно изматывает моё тело.

Нам нужно бежать быстрее, спокойно проговорил Макс.

Ну да, с тушкой Исаака на плече я стану быстрее, простонал Филипп.

У меня есть идея, только нужна ваша помощь. И он встал на четвереньки, и тело его начало превращение. Кожа сменилась шерстью, а голова вытянулась в волчью морду. Теперь он был похож на обычного четырёхлапого волка, только здоровей, доходя размерами до пуза Филиппа. Но он всё так же был худ.

Чёртов урод, прорычал Филипп, а в его руке зажёгся огонь.

Стой, простонал я, он хочет, чтобы мы сели.

Что? Да ни в жизнь! Волк стоял напротив Фила, ощетинившись и скаля зубами. Но я чувствовал, что Максимилиан контролирует его, как может. Иначе он бы уже на нас накинулся.

Поставь меня, прокомандовал я обретшим силы голосом. И Филипп подчинился, осторожно ставя меня наземь. Я осторожно подходил к волку, выставив руку вперёд, показывая добрые намерения. Тише, друг, это я, Исаак, твой брат по несчастью. После моих слов волк успокоился и посмотрел вперёд, показывая, что нам нужно спешить. И я забрался на его спину. Несмотря на казалось бы хилое тело, волк не подал и капли усталости. Либо вместе, либо никак, протянув Филу руку, сказал я. И он принял её, хоть и показав сначала отвращение. И как только он забрался, на месте, где он только что стоял, вонзилось копьё. А затем показались факелы, а за ними и люди.

Погнали! погладив по холке, сказал я волку. И он сиганул с такой скоростью, что я было сорвался. Но Фил ухватился за меня, обняв здоровенной рукой, чей хват был крепче любой брони. А я же зацепился за шею волка, обняв её как можно крепче, прижавшись к его шерсти. Я закрыл глаза, боясь смотреть на то, как мы несёмся, но я чувствовал, как мощно вздымается волчья грудная клетка, как напрягаются его малые, но невероятно твёрдые мышцы. Я чувствовал, как даже Филиппу тяжело было держаться, он вслед за мной ухватился за волчью шею, прижимая меня своим могучим телом. И я ощутил защиту. И я ощутил скорость, которую давали мне мои друзья, первые, которые были у меня в жизни. Ветер обдувал волосы, волк перепрыгивал любые овраги, мчался меж деревьев, приближаясь к стенам города. Постепенно дорога становилась всё более прямой, и, открыв глаза, я увидел, что мы ушли из леса и бежали недалеко от мощёной дороги, по которой ехали недавно. За пару минут волк добежал до тёмной стороны стены, что была достаточно далеко от сторожевых башен, где нас никто бы не заметил. А в лесу даже не было видно наших преследователей. Волк спокойно остановился, не давая и намёка, что это было для него тяжело. Хоть и не сразу, но опомнившись, Филипп быстро слез с волка, подав мне руку. Уставший, я опёрся на неё, всё ещё тяжело стоя на ногах. А волк снова превратился в мальчика, который был почти гол, не считая здоровых шорт, что почти спадали с него и он постоянно поправлял их даже на бегу. Когда мы вошли в сток и темнота скрыла нас от погони, я заметил, как Макс на секунду прислонился к стене. Глаза закрыты. Дыхание глубокое. Он тоже устал. Просто не показывал.

Идём, я знаю проход, тихо прошептал он, отлипая от стены. И мы побежали за ним.

А это больно? Превращаться? внезапно произнёс Филипп, как раз когда мы приблизились к отводу сточных вод в реку Каменку, что протекала возле стен города, огибая его.

Нет, конечно. Тебе же не больно, когда ты воспламеняешься. Это для меня так же легко, как поднять руки вверх. И он действительно поднял руки к небу, улыбаясь мелкими, но острыми зубами. А раньше я не замечал. Парень с острой улыбкой, я нашёл тебя.

Ладно. А как мы в город попадём? Только не говори... произнёс с грустью я.

Только так, пожав плечами, пролепетал Максимилиан. Благо сейчас здесь всё было тихо, и ничего не лилось. Всё, что было, это решётка, что была сломана сверху. И я даже понимаю, кем. Максимилиан ухватился за низ стока и подтянул ногу за её край, а затем, подняв себя, перелез через решётку. А затем вытянул голову и, смотря на нас, помахал рукой. На удивление, он был совершенно чист.

Поможешь? с неохотой промямлил я, понимая свою слабость. Филипп, тихонько вздохнув, слегка улыбнувшись, подхватил меня, опрокинул на плечо, которое, похоже, скоро станет моим любимым местом. Фил был достаточно высок, чтобы ухватиться рукой за решётку, и, подтянувшись рывком настолько сильно, что сразу влетел на коленях в сток. Он переложил меня через решётку, и я встал, опираясь на близкую ко мне стену. Фил же, не без труда, также перелез. Максимилиан уже успел уйти поодаль. Мы шли по небольшому полу возле стены.

Так здесь ты живёшь? произнёс с иронией Филипп. На что Максимилиан одарил его недоумевающим взглядом.

Фил, кстати, тоже жил под землёй, лукаво заметил я.

Что? Я жил в катакомбах, а моя комната так и вовсе не отличалась от домашней, разъярённо произнёс Фил.

Как можно жить под землёй, без теплоты солнца и сияния луны? удивился Максимилиан.

Ну, и где ты живёшь тогда? Поди, на подстилке, где любишь любоваться сиянием солнца? пролепетал с иронией Фил.

Луны, он сказал луны, добавил быстро я.

Что? Да это не важно, ответил мне Филипп.

Я живу там, где остановится мой фургончик. И да, бывает, он стоит под лунным сиянием, подытожил Макс.

У тебя есть фургон? спросил я.

Да, остался от моей труппы. Пока я её не... ну, знаете, стыдясь, проговорил Макс. Последние слова заставили слегка съёжиться моё сердце. Что, если он и нас убьёт? Но нет, тогда он был совсем мал и не мог контролировать свои силы, а теперь мы поможем ему с этим.

Так ты неплохо живёшь, крыша над головой есть, словно пытаясь вогнать в краску Максимилиана видите ли, он не так уж и плохо живёт, проговорил Филипп.

Вы её просто не видели, опустив голову, проговорил Макс. А тем временем мы успели дойти до люка, что вывел нас на улицу. Всё же удивителен этот град, один из немногих в Врановере с полноценной канализационной системой. А когда-то я ходил по Старому Воронграду, где даже дорог не было и вся грязь прилипала к ногам. На улице было, как всегда, тихо. Здесь редко можно было встретить патрулирующих по ночам стражников, всё же среди местных сложно найти воров или убийц. Может, здесь остаться навсегда, жить и забыть о своих планах? Или лучше сделать это место столицей, когда стану князем? Думал я, пока мы пробегали по закоулкам. Мне было очень интересно, как среди таких прекрасных домов Макс смог припарковать свою тарантайку. А пока мы свернули к домам ремесленников людей уважаемых, но заметно бедней, и дома у них соответствующие. Скромные, ухоженные жилища в пару комнат, что прижимались друг к другу в спальном районе. Затем ещё один переулок, где я встретил тогда Максимилиана. Здесь где-то как раз находилась злополучная гостиница, где Филипп оставил свои чемоданы, что тащил с самого Старого Воронграда. Обменял на лоно хозяйки... хихикнул я про себя. И вот, в тёмной подворотне, за одним из зданий, к стенке примостилась кибитка, что видела лучшие годы. Она была неплоха, достаточно большая, чтобы в ней помещалось несколько людей. Но краска выцвела, вся в щелях размером с голову, без одного колеса, что валялось вдалеке. Про коней и смысла говорить нет.

А как ты доехал досюда? задал очевидный вопрос Филипп.

Ну как же? Я же волк. Меня когда видели, хрен кто мог из хаты выйти. Ну, я их лошадей и стащил, улыбаясь, произнёс Макс.

Мне кажется, вполне логично, проговорил я, заметно прибавивший в силах, словно ночь пытается вернуть меня в жизнь.

И где они сейчас?

Украли, разводя руками, произнёс Максимилиан.

Здесь? Кто-то у тебя украл? Ни в жизнь не поверю, не отставал Филипп от мелкого парня. И в каком-то роде я был с ним согласен. Всё же полностью доверять парню плохая идея, что-что, а играть он умеет. И всё же что-то в нём притягивало меня с той злополучной встречи. Может, это и правда судьба, о которой говорила Оля?

Но это правда. Вы не смотрите на то, как благородно держатся здешние люди, и среди них полно хитрецов и наглецов. Бывали здесь и убийства. Это место не настолько тихое, поверьте, я здесь не один год провёл.

А сколько? спросил я.

Ну, года три точно. Всё никак не могу выбраться с того момента, как лошадей украли. Не оставлять же повозку, она единственная, что у меня осталась.

Но ты же недавно начал красть скот. Чем ты раньше питался? всё так же недоверительно произносил Филипп, словно боясь заходить в логово парня и ища любые подсказки.

Ну, заметили они только сейчас. Просто зверь становится всё ненасытней, а раньше я умел подтирать следы. А так, бывало, и кошками питался, и лесной живностью. Здесь есть волчьи стаи, так я с ними охотился, совершенно невозмутимо произносил парень. И когда Филипп открыл рот, чтобы придраться к чему-то ещё, я похлопал его по плечу и пошёл к повозке.

Миленько, улыбнулся я, глядя на неё.

Стой! прокричал Филипп, быстро приблизившись ко мне. Я видел, как опешил Максимилиан. Это не дело. После чего поднял повозку за край, где не хватало колеса. Подкати колесо. Я сразу же взял колесо и подкатил к тележке, стараясь надеть ступицу на деревянную ось. С чем мне помог Филипп, закрепив колесо, который затем невозмутимо вышел и у двери произнёс:

А раньше так сделать нельзя было?

Ну, я... но не успел Максимилиан ответить, как Филипп закрыл за собой дверь. И мы зашли следом. Здесь было очень даже просторно, мы могли спокойно ходить, не толпясь возле друг друга. Было даже несколько комнат: одна прохожая, самая просторная, и две небольшие по бокам, где помещались пара двухъярусных кроватей. В прохожей можно было поднимать и опускать к стенам пару кухонных досок, которые можно было использовать как столы. А возле стен стояло пара сундуков. На стенах висело множество масок и даже шкура волка.

А здесь можно жить! Да, Филипп?

Ну, был бы я поменьше, то вообще бы чувствовал себя шикарно, сказал Филипп, что макушкой почти задевал крышу.

Вы хотите жить здесь? спросил Максимилиан.

Ну да. Мы, если что, бездомные, Макс.

Ой, простите, я так мало о вас знаю просто.

О, да ничего. Я бывший княжич Исаак Вранов, что был убит Инквизицией, но бог Ворум меня спас, вот почему я светился под луной и смог тебя понять. Но взамен этому дару я должен спасти мир от некой угрозы и вернуть своё княжество. А это Филипп, улыбаясь, произнёс я. После каждых слов глаза Максимилиана расширялись всё сильнее, а ноги пятились назад, да так, что он упал на задницу.

Так вот оно что. Он помолчал, глядя на меня снизу вверх. Ты что, правда видел бога? Какого он? В его голосе было столько детского любопытства, что я невольно улыбнулся.

Страшного. И смешного. Одновременно.

Ну, я рад буду помочь.

Что, так просто? Ты даже не будешь сомневаться? Он же может всё что угодно брякнуть, кричал от удивления Филипп.

Так ты мне соврал? словно ребёнок, спросил Максимилиан.

Нет, клянусь именем погибшего отца. После чего Макс выдохнул, поднявшись на ноги.

А, бестолочь! вскинул руку Фил.

Только у меня есть один вопрос.

И какой? произнёс я.

Вы сказали, что мы банда скоморох, но ведь правильно банда скоморохов. Что? Это он решил такой вопрос сказать после всего, что узнал? Но он прав, как я мог совершить такую ошибку, выставил себя дураком... Хотя я же сам признал, что дурак.

Мне просто так больше нравится, смеясь, произнёс я.

У меня тоже вопрос: что мы скажем барону, когда он нас найдёт? Что мы подружились с тем, кого должны были убить? И уйти мы не можем, на лошадей денег нет. После этих слов Максимилиан, словно почувствовав вину, опустил вниз голову. А я начал думать, что же делать. Дела у нас шли скверно. Но думал я недолго, ведь мои глаза наткнулись на волчью шкуру, что так походила на оборотня.

У меня есть идея.

Филипп проследил за моим взглядом. Потом посмотрел на меня. Потом снова на шкуру. И издал звук что-то среднее между вздохом и рычанием.

О нет. Опять. Только не говори, что ты собрался...

Именно, перебил я, всё ещё улыбаясь.

Филипп закрыл глаза. Медленно досчитал до пяти. И ничего не сказал. Что с него взять он уже начал привыкать к моим идеям.

Старая шкура

Прекрасный сон оборвался звучной мелодией, что лилась с пухлых губ Максимилиана, пока он накидывал на себя старый кафтан серого, как шерсть волка, цвета. Из небольшого окошка на кровать падали лучи света. Тело перестало ныть от усталости и изнеможения, напротив, наливаясь утренней энергией, я неспешно встал с кровати, идеально подходящей моему росту, и побрёл, не до конца проснувшись. Я заметил, что Филипп уже сидит на небольшом табурете, всматриваясь через окошко куда-то вдаль улицы. Я прошёл мимо и, открыв дверь, меня обдуло слегка холодным воздухом, который не морозил, но и не грел. Тихо вступив в угол дворика, где примостилась кибитка, я, сняв штаны, стоял минуту, высвобождая накопившуюся за ночь жидкость. Наслаждение шло по всему телу. Сегодня, если всё пойдёт по обговорённому плану, мы могли хорошенько разбогатеть и въехать в столицу как настоящие дворяне: с богатой льняной одёжкой, с собственной каретой. Чем сразу бы привлекли внимание всех светских особ. А затем, когда они увидят мои волосы вороньего крыла, мою белоснежную мягкую кожу и кровавые глаза, сразу поймут, кто я. А там главное добиться аудиенции царя, где объяснить, что мой древний клан всегда верой и правдой служил царству, что множество моих предков сидели на царском престоле, и никто из них не был тираном или деспотом. Что мы народ тихий и преданный, без лишних амбиций. А мой отец вернейший вассал царя, который был оклеветан, а истинный предатель сидит подле царя. Эх, если б я знал больше о том, что случилось в Великограде... Отец перед смертью успел лишь парой слов обмолвиться со мной, даже не сказав, правда ли, что он изменник, или был подставлен. И все мои домыслы строились из выстроенного образа отца в голове человека стойкого и проницательного, верно служащего своему сюзерену и своим людям. Образа, который я помнил из детства и редких отцовских приездов. Грустно признавать, но я знал своего отца хуже, чем повара в твердыне. Я больше мог сказать о Филиппе Янике, чем о собственном отце. И его-то честь я собрался защищать чем? Детскими домыслами? Даже собственные слуги редко говорили о нём, давно переключившись на истинную Владычицу Врановера. А царь провёл с ним восемь лет, что отец был его консулом и правой рукой, другом, как говорил отец. Вот он точно знает, какой он был. И, несмотря на это, приговорил его и всех его отпрысков к казни. Редчайшие случаи падения в немилость. И чем я должен его разжалобить? Доказать, что я готов править землёй предков? Всё, что он увидит, это щуплого мальчишку в окружении каких-то фриков, без доли благородства. Один деревенский бастард непонятного происхождения, чей весь вид говорил, нет, кричал, что он выходец из самых низших слоёв общества, больше похожий на попрошайку, нежели на достойного спутника опального княжича. А второй солдафон, чей род попал в немилость из-за проступка его отца. Да как только его увидят в столице, сразу поведут на плаху без суда и следствия. Ладно, я ношу великую фамилию и могу требовать каких-либо прав, но он для верхушки такая же челядь, что каким-то образом удостоилась собственной фамилии. Так ещё он своим существованием губит одну из сильнейших стихий, что поколениями вспыхивала в жилах лишь самых достойных дворян из числа Великой Девятки. А тут недоразумение, и столь могучая сила в руках такого отребья. Нужно исправить оплошность, вернуть силу к её хозяевам. И кто знает, кого ещё мы встретим на своём пути. Но одно я знаю точно: ни один дворянин, хоть сколько-нибудь пекущийся о своей чести, ни за что не поддержит меня. Ведь это мятеж против величайшего царя всех времён и народов. И ради чего? Ради сына плохо им знакомого сюзерена, мальчишки, на коего никогда не обращали внимание, чьи дети смотрели на него как на высокомерного придурка и так и не сдружились с ним. Всё, что у меня есть, это лишь кровь Врановых, которая течёт ещё во множестве других, более достойных людей. И что же мне делать в столице? Заявиться, чтобы сразу умереть? Может, как Филипп, жить среди простого народа, иногда выполнять заказы и потихоньку копить капитал, забыть, кто я и из какой я семьи? Ну уж нет, сотни предков до меня не сдались под тяжестью невзгод, что лежали на их белоснежных плечах, и я не сдамся. Ведь я не просто скоморох, я скоморох Исаак Патриашье Вранов, наследник княжества Врановер. И пусть мои спутники не обладают древними фамилиями, но они верны мне, а их сила не уступает древним боярам. А самое главное у меня есть то, чего нет даже у царя Руммедского: божье покровительство, что даёт мне могучую силу, которую нужно просто обуздать. И солнечный свет озарил моё лицо, обжигая, напоминая, что его воин убьёт меня, и очень скоро. Эта мысль всегда ходила со мной, иногда отступая недалеко, достаточно, чтобы я мог её видеть, ощущать её присутствие. День мой враг. Но, несмотря на это, я продолжаю ходить под его солнечным небосводом, дразня своим ночным существом. И когда-нибудь я доиграюсь, и всем моим надеждам придёт кровавый конец. Но пока я жив, я буду действовать, стараться найти своё место в мире, выдолбить своё имя в его истории. Спасти от неизвестной угрозы, что известна лишь мне и паре друзей.

Ты долго будешь стоять? Фонтаны и то меньше льют, покуривая утреннюю сигару, медленно, с поставленной в нужных местах интонацией проговорил Филипп, не отрываясь от просвета меж улиц, куда они должны отправиться со своей безумно глупой идеей. Понадеяться на глупость барона, что поверит, что шкура волка это и есть его оборотень. Но других идей они за ночь так и не придумали, хотя пытались, и пытались долго, придумывая часы напролёт глупые идеи: от простого спереть коней и с боем прорваться мимо стражи, до идеи сжечь их резиденцию, дабы переключить внимание на другую трагедию, чтобы они и забыли о такой мелочи, как охотники на оборотня. Но всё это Исаак дерзко отвергал, борясь за свою идею, как за жизнь собственного дитя. И они отступили. Максимилиан быстро, слишком быстро, что казалось, что он с самого начала был за идею Исаака, но не хотел сразу брать на себя злость Филиппа, что протестовал против плана активней всех. Но когда он понял, что его идеи ничем не лучше, а чаще гораздо сумасбродней и опасней, с громким вздохом согласился. Но по взгляду даже сейчас читалось: план дерьмо, и он готовится к худшему. О чём говорил хотя бы его арбалет за спиной (и как он его не потерял в той суматохе, что приключилась с нами за эти пару дней?). Он сидел на ступени кареты, тихо прогибаясь спиной, ноги на ширине плеч, руки упирались в колени. На лице жёсткая суровая мина, слишком тяжёлая для такого молодого лица, что с момента нашего знакомства изрядно поросло ярко-красной бородой. Интересно, как добиться такого цвета волос? Или этот здоровяк её красит? Слишком интимный вопрос, чтобы его задавать. Дверь распахнулась, и оттуда вышел, нет, вылетел Максимилиан. Словно волк, он перепрыгнул через Филиппа, приземлившись в звериную стойку, после чего как ни в чём не бывало встал, отряхнул от пыли руки, весело улыбнулся, глядя на меня.

Совсем охренел, зверёныш? прорычал как обычно Филипп, без тени наигранности. Как он умудряется на постоянной основе выдавать такой горланящий тембр голоса? Видно, связки его так же крепки, как и мышечные волокна.

Прости, не совсем привык к новым соседям, заливаясь смехом, пропел Макс, чей звон мог разбить стекло, если его слегка повысить. На это Филипп лишь фыркнул и попытался что-то добавить в своей саркастичной манере, но я опередил его:

Ну, парни, готовы? слегка приглушённым голосом, что отдавался бархатом в ушах.

Ещё раз спрашиваю: ты уверен, что нам нужно брать его с собой? размашистым жестом руки Филипп указал на захлопавшего глазами Максимилиана, что взирал на меня, как младенец на свою матушку, так тупо, но так нежно, что я не мог оставить его здесь. Я чувствовал, как он горит энергией от обретения друзей, о появлении смысла в его тяжёлой жизни, в которой впервые за много лет произошло что-то хорошее. Впервые он мог не надевать маску жестокого монстра, а быть собой слегка придурковатым, но таким добрым парнишей.

Он наш запасной план. Если что-то пойдёт не так, нам нужна будет его сила. Сколько ещё раз я буду тебе это повторять? устало жестикулируя всем телом, произнёс я в попытке донести, насколько мне до лампочки на все его язвительные слова в сторону нового товарища, в котором он видел несбывшуюся победу, голову, за которую должен был получить солидную награду. А теперь от него требовали не просто терпеть его, а называть его другом.

Но он же кретин, слишком громко прокричал Филипп.

Я тебе не кретин, тупой ты солдафон. И вся звонкость пропала в голосе. Повернувшись, Максимилиан сощурил свои глаза, показывая, что не собирается давать слабину перед Филиппом.

Что ты сказал, щенок? Давно шкурка не пылала? И он встал и подошёл, нет, протаранил Максимилиана, нависая над ним, словно пытаясь показать, насколько мал в сравнении с ним Максимилиан. Но тот даже не дрогнул. Он смотрел глаза в глаза Филиппу, словно не замечая разницы в росте. И они бы стояли целую вечность, как псы на цепи, рыча друг на друга, но не решающиеся нанести удар первым. И я не стал смотреть на их попытки показать, у кого яйца потяжелее. Я просто развернулся и побрёл к повороту, не смотря на тех, кого оставил позади. Я успел выйти на улицу, прежде чем Филипп своим громким бегом не догнал меня. Взяв мою руку, он, развернувшись, с выпученными глазами спросил:

Ты чё, один собрался идти? с явным недоумением говорил Фил, словно не осознавая до конца, что сейчас произошло.

Ну а что? Мне ждать, пока вы догавкаетесь? пытаясь как можно жёстче, выпалил я.

Ну, ты даже шерсть не взял. Чёрт, эта шерсть совсем вылетела из моей головы.

Ну... ты же должен был её нести, тебя вроде считают за главного в замке барона. Слово главный я подчеркнул пальцами-кавычками, чтобы Филипп не зазнавался и лидер он лишь для третьих лиц.

Ну, всё равно мог взять. Ладно, сейчас. Филипп медленно развернувшись, тихо побрёл назад с невыплеснутой злостью. А когда он ушёл, я, присмотревшись, на крыше одного из зданий заметил тихо сидящего в тени Максимилиана, что, увидев меня, отсалютовал. По плану он должен незаметно следовать за нами, и если что-то непредвиденное случится он вмешается. А Филипп уже нависал надо мной, своим дыханием взъерошивая мои волосы. И когда я взглянул на него, то улыбнулся своей яркой улыбкой. В руке Филипп держал мешок с волчьей шкурой, и он вручил, нет врезал его в меня, показывая, что шкура будет моей ношей. И мы пошли. По всё тому же маршруту, что был указан в листовке. Путь этот уже был настолько знаком, что я мог спокойно идти по памяти, не обращая внимания на дома и здания, что были мне уже знакомы. Шли без слов, каждый увлечённый своими мыслями, взвешивая все возможные сценарии будущих событий, составляя планы Б, В и Г на всякий случай. А где-то сзади бесшумно, незаметно Максимилиан по-акробатски перепрыгивал с крыши на крышу, так, будто это было обычным его способом передвижения. Его прыжки были длиннее и быстрее тех, на какие способны обычные люди. А всё из-за того, что он вошёл в первую форму. У любого тотема то есть человека со способностью контролировать и превращаться в определённое существо, что когда-либо ходило по земле, каждый тотем имеет несколько форм своего превращения в зверя, где каждая сильней предыдущей. Как сказал Максимилиан, он пока имеет три формы превращения. Первая форма, в которую он обратился сейчас, издалека не отличалась какой-либо звериностью. Но если приглядеться: волосы слишком густые и растут там, где не должны; нос слишком вздёрнут и черноват; глаза волчьи; зубы остры, как клыки зверя; мышцы немного набухшие, крепче, жилистее. Ногти настолько длинны, что стали когтями. И самое главное хвост. Это начальная форма Волчонок. В ней Максимилиан может даже говорить и оставаться собой, лишь немного злее и свирепее. Вторая форма Волк, первое реальное превращение, где он становится обычным волком, как вчера. Разум ещё присутствует, хоть и сильно затуманенный. Но есть и третья форма Оборотень. Эта форма имеет свой звериный разум, что всегда берёт контроль, если Максимилиан слишком долго ходит во второй форме. Выйти из неё тяжело, каждый раз приходится заново вспоминать, кто ты. Эта форма самая сильная и быстрая, но и самая опасная. Поэтому Максимилиан не хочет её выпускать, но она вырывается, ведь она сильнее него. Но самое страшное что форм гораздо больше. Когда я изучал тотемов ещё в замке, то узнал, что у каждого разное количество форм, но обычно больше десяти, где каждая многократно превосходит предыдущую. У нас с Филиппом, как и у всех стихийников, есть что-то похожее, называемое Врата. Только дойти до новых врат стихийнику гораздо сложнее, чем тотему до новой формы. Многие так и остаются на первых вратах, как мы с Филиппом. Я слышал от отца только то, что, чтобы дойти до новых врат (у отца, по его словам, было семь врат, но он ни разу не открывал при мне дальше третьих), нужно выжить максимум из своих нынешних сил и, поняв, что их слишком мало, не сдаться, а захотеть стать сильнее и твои врата откроются, высвобождая новые силы. Я пока открыл только первые, ещё в детстве, и ни разу в жизни не приблизился до следующих, хотя и не раз пытался. Но, как сказал дядя Димитрий, врата на тренировках не открыть. Мозг должен чувствовать смертельную опасность. Я как-то спросил у него, а зачем вообще существуют врата? На что, рассмеявшись, он сказал, что они нужны, чтобы та энергия, что запечатана в теле Сверха (так называли всех, в ком течёт золотая кровь, что даёт нашу силу связываться с какой-то силой, что существует в мире будь то стихия, животные или абстрактные понятия), не убила его. Ведь она настолько сильна, что неподготовленное человеческое тело не выдерживает, и нужны годы тренировок, чтобы научиться управлять этой необузданной энергией, что постепенно меняет тебя, и ты перестаёшь быть человеком. И тогда я спросил: а что, если открыть все врата? На что с его лица сошла улыбка, и он сказал, что тогда человек перестаёт быть человеком и становится Герольдом существом чистой магии, что возможно убить только другим Герольдом. Но доходят до этого только самые смертоносные, самые закалённые в боях войны, что постоянно сражаются с противниками сильней них. Во всём Руммеде не найдётся и сотни людей, открывших своих Герольдов. Только половина князей владеет Герольдами и, разумеется, царь. А мы тем временем дошли до резиденции.

Филин

Особняк нависал над нами ,своими могучими стенами из черного камня.Я сглотнул перед вдходом,и кивнул Филипу и он постучал ровно три стука ,между каждым ,секунда вторая ожидания.И два монолита что здесь были за вороты, отворились.Два истукана пялились суровыми карими глазами пока мы шли по белой слишком хорошо уложенной плитке.Вся встречная прислуга, проходила мимо,не кидая и взгляда в нашу сторону, стараясь смотреть куда-то в пол.Сердце постукивало,уходи пока не поздно.Поздно мы в логове зверя,что ждешь от нас трофей,показатель его мужества,что ни кто не смеет трогать его скот.А мы принесли ему старую шкуру,на которой и крови то не было,но иначе не как ,не явись мы во вовремя нас бы искали по всему княжеству.Вот открываются тяжелые двери ,Филипп заходит первый ,грудь держит прямо,осанка ровней стены,все чтобы показать что мы тоже не из обычного теста.Затем иду я дыхание размеренное ,спокойное,не оглядываюсь по сторонам ,смотрю только прямо не задерживаясь не на ком из встречных.Мы идем по бесконечным коридорам и залом ,заворачивая то влево то вправо . Мучительно долго , словно знак ,бежать пока не поздно.Но я лишь опять сглатываю весь скопившийся во мне страх.Этот барон лишь пешка в сравнении с теми с кем кого я встречу в будущем.Да у него есть сотня другая людей ,и если придется ,мы спокойно разнесем их всех.Но это лишнее внимание а это может плохо сказаться на нас ,может заинтересоваться инквизиция,а эти парни дотошные ,как собаки готовы вынюхивать любые намеки,любые улики ,не останавливаясь пока не достигнут цели.Кабинет Барона встретил нас лакированным деревом кровавого цвета,что так резанировал с белоснежными стенами дворца и мы побрели по мягкому коврику . Дворецкий постучал три раза,а затем мягкий как всегда голос барона .

-Войдите.-И мы входим, дворецкий слишком медленно , слишком театрально отворяет двери.Заходя в комнату ,мои глаза начинают бегать по множеству шкафов с разного рода утварью , множеством книг,дорогих статуэток из белого фарфора ,красивые кубки золотистого цвета.Посредт комнаты,большой расписанный множеством золотистых завихрений стол черного цвета а за ним слегка тучноватый барон,с большими бакенбардами каштанового цвета и густыми усами.Его мелкие глазенки бегали по нам,не в силах зацепится за что то конкретное,оценивая всё что на нас было .А затем его глаза направились ко второму к сидел в этой комнате,тот кто казался истинным хозяином кабинета, вольготно разложившимся на упругом кресле из черной кожи.Руки сложены гармошкой на массивном брюхе ,которое скрывал дорогущий сюртук самого темного оттенка черного.Рот исказился в ехидной улыбке, словно бы говоря не ждали ,а я тут оказался быстрее вас.Его голова медленно повернулась к Барону ,а затем кивнув именно он начал говорить первый минуя хозяина дома.

-Пришли значит,пожаловали!А мы вас ждали и ждали долго,ждали когда же вы наконец придёте и объясните.-И выдержав недолгую паузу,в котором мое сердце начало биться трехстами ударами в секунду,он взорвался.-Какого хрена!Вы суки ,подзаборные ,устроили на моей ферме.-Его кожа побагровела,вены вздулись,и слюни полетели как утренний дождь прямо в лицо.И я почувствовал жар , который пылал в Филиппу,его дыхание стало слишком сбивчивым ,его руки слишком напряжены, а взор устремился в грудь сердце ,предпринимателя.И я молил ,молил всех известных мне богов и особенно Ворума ,не дай этому огню разгореться, успокойся Фил ,все еще можно исправить,не реагируй,сдерживай свою недюжию спесь ,и он сдержал , ожидая как змея, момента когда он может напасть на свою жертву,но пока он стоял. Молча и это меня успокаивала ,и я понял лишь я могу здраво мыслить в сложившихся обстоятельств.

-Мы и пришли объяснится.-Невинно разводя руками , произносил я ,как девица что объясняется папеньки почему в ее подоле ребенок , когда у нее мужа даже нет.

-Ну так обьясняйте,что стоите.-На этот раз заговорил,барона ,слегка дрожащим голосом,его крик напугал сильней всех .Он словно давал успокоиться хозяину фермы,что пытался остудить пыл,прикуривая сигару.

-Господа возможно не правильно нас поняли, когда мы сбежали с фермы-каждое слов я говорил как можно медленней, пытаясь на ходу придумать оправдание для нашего поступка и попытаться его скрыть.

-А как это понять иначе,вы сбежали вместе с оборотнем,я конечно многое ожидал,но то что вы окажетесь подельниками,этого я представить не мог .-С небольшим смешком. Закончил барон после чего заметив тяжёлый взгляд фермера ,отвел взгляд куда то под стол.

-Все это было частью плана,сами понимаете ну куда нам обычным смертным тягаться с оборотнем,вот мы и придумали план,войти в доверие ,попытаться сдружиться ,мы же с самого начала прекрасно понимали что это не какой не монстр,а просто человек с тотемом волка.А значит с ним не только можно драться ,но и договориться.-Стараясь использовать все свое обаяние ,все слова я говорил мягко , пытаясь показать что я боюсь испытать на себе гнев господ.

-Вот видишь,Харлам Юсупович,я же говорил что это вовсе не какие не разбойники ,а вполне порядочные люди,просто с нестандартным заработком .-Разводя руками, проговорил барон.

-Федь ты сам себя слышишь,они тебе нагло врут а ты им веришь как последний ишак ,разве этому тебя батька учил.-После этих слов барон нервное сглотнул ,предоставляя слово Харламу.

-Значит так ты моложавый,ты что нам мозги пудришь , хочешь сказать что смог поговорить с волком ? Который жрал остальных охотников .-Его глаза уперлись в меня , расширившись до красных вен.

-Ну да.

-Лжец-аж подскочив от ярости прокричал Харлам,тыча пальцам на меня.

-Хватит -Заслонив меня словно от настоящей атаки вышел Филипп,в нем все также кипела животная ярость ,но теперь он умело ее сдерживал ,и показывал только тяжелым тоном.-Мы бы не пришли сюда ,без доказательств наших слов .-Он выхватил мешок из под моих рук , подняв мешок пред собой.Федор и Харлам замешкались ,и посмотрев на друг друга ,словно посовещавшись по своим внутренним каналам . Федор смолвил.

-Что это у тебя.

-Шкура вашего зверя .-И он положил громко мешок на стол,Харлам придвинулся поближе в ожидании.А затем Филипп ,развязав мешок ,достал голову волка,чья шерсть внизу была вся в свежей крови.Она была из пареза на руке Максимилиана, попытка хоть не много придать вес своим словам,делая нашу версию чуть правдоподобней.Положив голову,Федор немного отошёл в сторону ,сложив тяжелые руки на груди ,в ожидании ,чем же ответят.И они смотрели долго вглядываясь в мутные белые глаза ,вывалившийся из за рта язык.А затем Федор поднял голову рассматривая ее внутренности.Чтобы затем положить ее на стол,и пристально всмотрелся в Филиппа и сказал.

-Мда ,я конечно долго не верил ,но вы судари простите .Меня за идиота держите ?Этой голове больше лет чем моим детям.-И это был удар и очевидный ,с того самого момента как я решил принять Максимилиана ,все вело к этому досадному моменту.И все мое естество сосредоточилось ожидая кто нанесет удар первым .И его нанес, Филипп что лишь тихо вздахнул.Сказав на последок.

-Я же говорил.-И его кулак стремительно ,вдалбливается в физиономию Харлама,он не сдерживался ,нет он вдарил со всей своей могучей силой,из носа фермера полил фонтан крови,а кресло на котором он сидел повалилось на земь.А затем не дожидаясь он оттолкнул ногой стол в барона,что сразу прижал его об стену ,а затем рухнул вместе с ним .И он развернулся лицом ко мне,и я понял, бежим ,со всех ног. И мы бежали не ко конца осознавая куда ,путаясь меж коридоров ,в попытке найти выход,а вслед нам прогремела громогласное.

-СТРАЖА , УБЕЙТЕ ИХ.-голос барона потерял и намека на мягкость Став похожим на звериный рев.И мы поняли сейчас или ни когда .Либо мы выберемся отсюда либо умрем ,а значит нужно использовать любые средства.И мы выбежали на улицу,где нас уже ждали ,не десяток стражи.А двое амбалов, которые были больше не двумя как капли воды похожими близнецами ,нет они были другими.Один белоснежный трёхметровой антропоморфный горный козел ,чье тупорылое лицо смотрело на меня ,а второй в разы мясистей,руки огромные как у орка все в белой шерсти ,баран .Значит тотемы , неожиданно ,так че их не пустили против волка.Боялись потерять ценный актив ?

Не успели мы и слова сказать ,как козел прыгнул ввысь ,боюсь сказать насколько метров но явно выше дома,а второй взяв хорошенький разгон рванул на нас ,и мы увернулись он был в разы медленнее Максимилиана.но даже так нас обдула встречным воздухом когда мы упали на земь.И не успел я раздуплиться, как лежа на земле ,я заметил его ,летящего на огромной скорости козла,чей кулак-копыто (копыто была над обычным кулаком ,как этакий кастет ,так было у всех копытных тотемов) смотрел в сторону моей головы.И затем миг который решил все ,мимолетный момент когда нечто серое бросается в сторону козла,меняя курс его полета ,и их тела сразу влетили в стоящего рядом барана.И я заметил кровь ,волк рвал сухожилия козла что ещё не успел ничего понять ,и тогда я мысленно сказал не убей ,ни до конца понимая дойдет ли мое сообщение .Но волк повинулся моей воли отпуская руку козла.А затем в него влетел могучий кулак барана ,что отправил его прямо в стену особняка,чьи кирпичи обрушились от такого удара.А затем сразу два кулака братьев единовременно обрушились на Максимилиана.И я понимал физически они сильней, но он быстрей.Но сейчас когда его колотили десяток словно отбойных молотков ,его скорость ничем не помогала,а затем свист и болт разрывает ухо барану,ход хитрый ,Филипп не использовал силы но переключил внимание на себя.И баран взверел куда в небо прямо на само солнце,и сделал рывок быстрее прошлого в разы, признаться мой глаз и не заметил рывка, лишь громкий удар тяжелых мускул об тело Филиппа и его откинуло ,и он бы умер врезавшись в любое здание ,если бы ни волк что успел использовать краткий миг замешательства,и выскочив из под града атак он рванул в воздух чтобы оттолкнувшись об барана успеть за небольшую долю секунды подхватить Филиппа в воздухе, чтобы тот влетел не в твердый камень переламавший бы ему все кости,а в мягкую шерсть волка,сам же волк приземлившись прорыл спиной изрядную борозду.А я же даже не успел за это время встать с земли.А затем случилось самое худшее, когда тело волка обмягкло и перестало подавать признаки сознания.Филипп встал ,и прокричал ,а затем он вспыхнул ,раскрывая кто он есть на самом деле.И два тотема недауменно смотрели на того кого они только что считали легкой мишенью,а теперь не понимали как противостоять.И тогда Филипп взлетел как вчера на огне что валил из его рук ,и его пятка влетело прямо в подбородок барана ,и тут же в полете из его руки вылетел столб пламени который врезался прямо в козла,оппалив всю его шерсть,и он начал орать так что уши заложило.А Филипп не переставал ,он бил по барану снова и снова тяжёлыми огненными ударами ,от которых исходила волна огня что испепелила ни то что шерсть, нет кожу барана, я и ужаснулся он же так и убьет ,заколотит и скаптит сразу на месте.А затем .Прямо возле Филипа приземлился он , существо похожее на человека но за место кожи перья,а сзади длинные крылья в пару метров длиной.Приземлившись на одно колено,его взгляд огромных глаз по бокам головы быстро скользнул по Филипу ,и его крыло просто взмахнуло в сторону,но ветер от этого движения придавил Филипа к земле,погасив весь его огонь и фигура выпримилась.И о господи она была огромна,если Максимилиан сутоло но доходил до двух с половиной метров,козел и баран могли иметь все три.Этот тотем был ростом в этаж особняка , метров пять не меньше,и это пугало до чертиков , ведь я находился буквально у самых его птичьих лап.Не это я представлял когда Оля сказала что ее папа превращается в Филина,это был могучий крылатый воин, грудины огромные стальные мышцы в ширину нескольких человеческих ,руки куски мяса весом в меня а может и больше.А голова словно шлем рыцаря с двумя глазами по бокам ,плоская сверху как у филина.Но даже когда я его разглядел,сюрпризы не закончились,ведь я услышал его волю,его мысли.И это не были хаотичные неструктурированые эмоции Максимилиана,будь то голод или страх.Это были мысли подобны человеческим ,он думал ,он анализировал и мысленно говорил:я много лет не высвобождал свою пятую форму но ради них, пришлось кто же знал кто они на самом деле.-

И меня сковал страх ,пятая форма что значит что он невероятно силен , возможно сильней нас ,и он почувствовал , почувствовал мои мысли ,как я его . Только он не просто услышал он сказал.

-Так ты тоже сверх?-И он взмыл крылом и нас накрыло ветреным ударом такой волны что забор не выдержал,и к тому же вместе с ветром полетели острые как ножи перья,что втыкались во все подряд.И я лишь чудом успел войти в тень,где понял я не справляюсь, Филиппа он вырубил одним мановением ветра ,а Максимилиан до сих пор валяется в земле.И это простой барон ,мелкий вассал моего отца,что даже не разу во Вранксе не бывал, такой самородок и в таком тихом месте.И как я смогу его победить даже не смотря на то что я стихийник ,все равно он убьет меня быстрее чем я что сделаю.А пока я думал ,филин взлетел,и все вокруг вздребежало а тела откинуло на несколько метров ,его тяжелая тень на крыла несколько районов и я слышал его мысли ,он клялся что сам запачкает руки ,но убьет меня и всех моих дружков,как не на видит высвобождать всю эту звериную ярость что медленно пожирает его ,и в этот момент меня осенила ,все тотемы борятся со своей звериной яростью ,а значит могут друг друга понять и что если я положусь на доброту боярина о которой так говорила его дочка и расскажу правду Максимилиана ,и я вышел из тени произнося в голове слова:я хочу поговорить .И как я вышел ,меня накрыла фигура что приземлилась в миллиметре от меня ,а затем щелчок клюва, но он не задел меня ,всего лишь попытка показать кто тут опасней,его глаза не закрывались, смотрели на меня,и в них я виделось свою маленькую бледную фигуру ,что взирала на монстра с небес.И он ответил мне в голове ,что он уже давал нам разьясниться,но мы упустили эту возможность .

-Но мы тогда ,не понимали полной картины.-прозвучало в моей голове.

-Ах,значит только когда ты узрел мою силу,ты начал воспринимать меня всерьёз,как и все люди,вы не на видите доброту ,считаете ее за слабость,а я вижу в ней силу.-и конец его крыла что блестел холодной сталью , уставился в мое горло.

-Я тебя понимаю,ведь я такой же.

-Нет ты лжец ,мы совершенно разные.

-Но я лгу лишь потому что слаб,если бы я говорил правду то меня бы уже сожрали слишком я слаб.

-И тут он впервые моргнул одним глазом.

-Кто ты ?

-Позволь рассказать мою историю ,и историю моих друзей и может тогда ты поймёшь почему мы поступили так с тобой.-И он выпрямился во весь исполинский рост ,и мои глаза оказались на уровне его колено, словно давая понять что если что то пойдет не так ,он просто пнет меня и я умру даже от этого.И я начал нет ни говорить ,я начал вспоминать ,кто я ,и кто Филипп ,и кто Максимиллиан.В голове всплывали прошлые события, разговор в лесу слезы Максимилиана о его тяжелом детстве,смерть моих родителей ,и выживание в холодном лесу ,приговор Филипа и его трудная жизнь в подземках,и я чувствовал как медленно уходит злость и гнев филина ,как он тает от наших судеб,а затем самое неожиданное что могло случиться,этот исполин пустил слезу и не одну ,и его слезы падали на меня как дождь.И услышал тихое и тяжёлое прости.

А затем из его тела повалил пар ,и фигура начала терять в росте,становясь все более похожим на того мужичка кем был Федор ,крылья ушли за лопатки , глаза попрятались в щели , голова обрела нормальный вид .И перед мной предстал барон в одном негляже ,что вытирал тыльной стороной ладони свои слезы.

-Я вам помогу парни.-произнес он уже не в своей голове,а старым добрым голосом.

Награда

Рывок. Резкий, не до конца осознанный. Я готов атаковать, но драки... не было? Я упал на пол в той самой комнате в доме барона. Но что я здесь забыл? Неужели проиграли? И в моей голове всплыл образ из прошлого: вот я бью баранью голову, но что-то приземлилось рядом, и взмах такой силы, что потушил весь мой огонь. И я падаю плашмя наземь, это ударная волна буквально вдавливает в землю. И я вырубился. Как так? Даже не успел ничего сделать. Неужели я настолько слаб? Мой огонь его так легко потушить? И я разозлился. Обычная реакция, когда мне что-то не нравится. Но теперь я разозлился на себя. Как я могу вообще иметь хоть какие-то амбиции в этом мире, если меня победили одной атакой? О какой карьере гвардейца может идти речь? Я даже не могу защитить друга. И гнев сменяется досадой. Как разжечь огонь в своём сердце? Как стать сильнее? За двадцать три года я даже не открыл вторых врат. Я слаб, и это осознание легло на мои плечи тяжёлым грузом. До этого я ещё ни разу не встречал сильных противников. Я жалел, что был рождён воином в то время, когда этих войн не случалось. Всё было слишком мирно, слишком хорошо. Я и другие гвардейцы расслабились, считая, что тренировок достаточно. И они поплатились за это, проиграв. А я был выброшен ещё до этого. И самое главное я понимал: будь я там, то пал бы, как они. Воин без войны то же самое, что моряк без моря. Когда Чингисхан пришёл со своим войском на Руммед, мне и десяти не было. Всё, что я мог, ждать, когда отец вернётся или его гроб. И он вернулся с несколькими боевыми шрамами и с новыми историями. И я был их главным слушателем. Он рассказывал, какими кочевники были монстрами, о их страшной необузданной силе, что сметала целые войска. О князьях, что бились бок о бок с собственными людьми, и как каждый из них убил не менее десятка тысяч кочевников. Но это была капля в море. Их была миллионная орда, где воевали все: женщины, мужчины, дети, старики. Всё, что они умели, это убивать. И мы бы проиграли, если бы не он, Царь, что собственной силой уничтожал сотни тысяч солдат. Но главное не это. Он сразил его трёхметрового монстра, которого называли Чингисхан. Прародитель, первый со времён нашего великого предка Ивана Феникса, кто смог найти источник золотой крови, что дала ему и всем, в ком течёт его кровь, могучую силу. Целых девять десятилетий он объединял разрозненный восток, что утопал в кровопролитных войнах между соседями. Объединил страхом своей силы, перед которой весь восток трепетал. И когда он закончил, он позарился на самую могучую силу на материке Великое Царство, что стояло целых тысячу лет и чьё завоевание сделало бы из Чингисхана властителя половины мира. И он бы завоевал, если б не встретил Владимира Девятого Патриашье по прозвищу Пламенный. Отец, конечно, не видел их драки, лишь байки от разных людей, где каждая версия противоречила другой. Говорят, что этот бой в принципе никто не мог видеть, ведь вся территория вокруг их драки была уничтожена их силами. Но одно известно точно: победил Владимир, что вознёс голову Чингисхана над собой. И это была победа. Враг без единого управления начал судорожно делиться на множество армий, где каждый внук, правнук говорил, что он истинный наследник Чингисхана. Но это были лишь слова. Никто из них не смог даже на метр приблизиться к уровню своего прародителя. И поэтому, когда Владимир изгнал вражеское войско назад, он направился в его логово и уничтожил великую столицу Кумаран. И вот уже тринадцать лет никто из кочевого народа даже близко не подходил к границе царства, покуда жив он тот, кого народ степи прозвал Валахан, Убийца Ханов. И я слушал с упоением, представляя, когда начнётся новая война и я, как отец, буду сражаться рядом со своим сюзереном. Но судьба имела иные планы. И вместо того чтобы быть огненным мечом великого князя, я буду погребён где-то на задворках истории, и после моей смерти моё имя не вспомнит ни один, даже самый дотошный архивист.

Стук в дверь. Чёрт, нашёл время для раздумий. Я же в логове врага, мне нужно найти Исаака и бежать как можно дальше. А волчонка оставить здесь, пускай разбирается сам со своими проблемами. Ещё один стук. И я осторожно открываю дверь, кулак зажжён на всякий случай. Феоктист. Всё тот же непоколебимый дворецкий. Стоит, как вяз в лесу, намертво, словно вырос из этого самого ковра.

Вас ждут в обеденной, спокойно, с хорошо поставленной дикцией проговорил дворецкий.

Кто? недоумённо проговорил я.

Ваши друзья и барон с семьёй. И он, развернувшись, начал удаляться. Всё, что было у меня в голове, это вопросы. Как это барон и Исаак договорились? Нет, скорее всего, Исаак выдал волчонка, давно пора было. Я шёл, представляя, что меня ждёт. В голову лезли разные мысли, вплоть до того, что Исаак ждёт меня в цепях и всё это лишь больная шутка. Но раньше времени паниковать не стал: если что, огонь мой всегда наготове, для побега отсюда его более чем достаточно. И мы вошли в столовую. И лицо моё исказила гримаса полного недоумения. Я ожидал многое, но это не мог представить ни при каких обстоятельствах. Барон сидит, как ни в чём не бывало, сияя белоснежной улыбкой. Его женушка мило улыбается. И кому? Исааку, что, как всегда, с лёгкой насмешкой рассказывает что-то барону. Но даже не это меня удивило. Нет, кого я точно не ожидал увидеть, так это волчонка. Он не просто сидел за столом, он активно участвовал в разговоре, жестикулируя своими руками перед девчонкой барона. А та смотрит на него, не отрываясь. И это продолжалось словно целую вечность. Они были так увлечены своими беседами, что не замечали меня и моё удивление. Пока из моих уст не вырвалось:

Чё, блядь?! Я редко использую мат в своей речи, стараюсь избавиться от пагубной привычки. Но бывают такие моменты, когда, кроме ругани, ничего не приходит на ум. И когда эхо разнесло мои слова по всей столовой, все сидящие оглянулись на меня, так смотря, будто и не ожидали, что я приду.

О, Филипп, наконец проснулся! лукаво пропел Исаак.

Да, доброе, Филипп Якович, прозвучало приветствие барона.

Ты, наверное, ничего не понимаешь, но ты садись, мы сейчас всё расскажем, произнёс, показывая на рядом стоящий стул, Исаак. Обычно я бы уже взорвался от ярости, но здесь я не знал, злюсь я на происходящее или, может, оно меня радует. И я решил просто сесть и подождать, когда Исаак всё объяснит мне.

Всё довольно просто: я рассказал барону, кто мы, и он простил нас, легко и просто сошли слова Исаака, порождая в моей голове больше вопросов, чем ответов.

Что ты рассказал? буравя взглядом, медленно, с тяжёлыми вздохами произносил мой суровый голос.

Что вы, Филипп, были подающим надежды гвардейцем, но из-за оплошности отца были вынуждены волочить тяжёлую жизнь во всяких гнилых местах. Я, признаться, далёк от столичной жизни, но я слышал о смерти девочки. Тяжёлая трагедия. Князь даже не стал проводить привычные похороны клана, лишь самые близкие люди присутствовали на прощании. Но даже до меня доходили вести о ваших поисках. Даже Инквизиция захаживала, и личное войско князя, но как-то всё замялось. А спустя четыре года я не сразу вспомнил ваше имя, непринуждённо попивая чаёк, говорил барон. А каждое слово отдавалось болью в груди. Он был слишком близок к тем, из-за кого моя жизнь свернула не туда. И я не был готов к его словам. Но я держался, не из-за страха перед бароном, а из-за Исаака, что смог спасти наши жизни хоть как-то.

Прости, Филипп, но иначе было никак. Ты бы видел нашего барона в полной мощи, это было сильно, и, произнося это, Исаак похлопал барона по плечу, словно старого друга.

Ну, что ты, не стоит. Я давно уже не тот воин, что раньше, захохотал барон.

Вы воин? вырвалось слегка презренно.

Барон перестал смеяться. Посмотрел на меня и в его глазах мелькнуло что-то тяжёлое. Старое. Он помолчал секунду.

Да. Был. Давно.

И столько всего было в этих двух словах, что моё презрение испарилось. Я сидел, не зная, какие эмоции испытывать. Сейчас передо мной сидел не старый добрый пузан, которым был для меня барон. Нет, передо мной сидела мощь зверя за гранью моего понимания. И всё же эти два образа всё никак не собирались в одну картину. Я не верил.

Кто вы?

Я всего лишь человек, что просто хочет тихо жить со своей семьёй. Но иногда, когда семье грозит опасность, я становлюсь зверем, спокойно проговорил барон, без капли высокомерия.

А каково это? Превращаться в пятую форму? подал голос волчонок. Пятая форма, это всё объясняет. Давно я не встречал настолько сильных Сверхов, со времён службы в твердыне.

Это... как использовать меч против безоружных. Осознание собственной силы ослепляет многих. Поэтому я высвобождаю её в крайней необходимости. Мой вам совет: не гонитесь за мощью. Я ещё не встречал ни одного человека, который обладал могучей силой и оставался собой, теперь серьёзно проговорил Фёдор. И все замерли, переваривая сказанное в голове.

Я заметил, как Максимилиан сжал вилку. Побелели костяшки. Монстры, сказал барон. И Макс услышал это слово. Он сам себя считал монстром. Я видел, как он медленно опустил взгляд в тарелку.

Но мой отец... Он же был сильнее вас, подал голос Исаак, будто пытаясь найти контраргумент словам филина. И он повернулся, вглядываясь в глаза Исаака, чтобы, вдохнув, сказать:

Ты знал своего отца лишь как родителя. А я видел его на поле боя, видел карающим изменников. И я боялся, боялся, что он не сможет сдержаться. Открытие новых врат означает потерю части себя. Это путь, который выдерживают лишь немногие. И твой отец это понимал. И он держался, не открывая всю силу. Думаю, даже когда он умирал, он не решился открыть все врата. И повисла пауза. Каждому требовалось время, чтобы переварить все слова. Я сам сидел, не зная, как использовать открывшееся мне. Сила не дар, а проклятье, шло вразрез с моими убеждениями. Нет, старик просто сам слаб духом, вот и не справляется с собственной силой. Я же другой. Мой дух не падёт, нет, он воспрянет, когда я стану сильней. И тут барон внезапно продолжил:

Но вот твой дядя... Ему всегда было мало своей мощи. Он никогда не сдерживал свою ярость. Много наших соратников пало просто из-за того, что попали под его руку. Ты же знаешь, кто он. Он Абстракт, самый редкий тип силы, позволяющий управлять какой-то частью самого бытия. Такая сила страшна, если её не сдерживать. Он никогда не сдерживался. С самой юности он познал ярость, гнев и жажду насилия. Ты же знаешь, что твой отец не должен был стать князем? У него было два старших брата, его готовили стать воином, возможно, генералом. Но двадцать шесть лет назад явился монстр из прошлого твой предок, что пропал лет двести назад, Константин из далёких времён, как мы его прозвали. Он был не человек монстр, что управлял самим временем. Он не справился с этой силой, отправив себя на столетия вперёд, во времена, когда правил его внук, твой дед Владимир. И он его убил. Ведь ему было плевать на родство, ему нужна была власть. Началась война, первая в моей жизни. Тогда я открыл первые формы. Я был в армии твоего отца, ещё юного, ему было меньше двадцати, и всё, что он хотел, это отомстить. А вот твой дядя, он хотел другого. Та сила он захотел такую же. Я много с ним говорил об этом, и каждый раз видел его бешеные, опьянённые глаза. Вся эта мощь будоражила его разум. Он знал, что может стать таким, ведь тоже был Абстрактом. А затем война с Чингисханом. И мы встретились вновь. И это был не подросток, что лишь мечтал о могуществе. Нет, он уже его достиг. Слишком быстро. Я до сих пор боюсь вспоминать те дни. Слишком много смертей. Все они князья и их родственники. Они благородные господа, они монстры с ликом людей. Они давно позабыли о человечности. Твой отец держался, но и его накрывало. Я вам так скажу, и он приблизился, князья убили в те годы немало наших ребят, которым не посчастливилось сражаться рядом с этими колоссами. Поэтому, парни, я вас настоятельно прошу: держитесь подальше от их мира. Считай, Исаак, даром, что ты можешь прожить жизнь обычного человека, без нужды становиться сильней. Деньгами я помогу. Каждому из вас дам сумму, что обещал за голову оборотня. Вы же, считай, справились с задачей. В зале повисла тишина. Каждый сидел, уставившись в свою еду, прибывая где-то в мыслях и домыслах. Так бы они и сидели, пока дочь барона, что сидела всё время молча, не подала голос:

Нет, папенька. Они не будут жить простой жизнью. Их судьба тесно переплетена с сильными нашего мира. Я это чувствую, я это видела, сказала совершенно спокойным голосом девочка, смотря в глаза Исаака. И он, увидев их, выпрямился и сказал:

Я наследник великого князя Георгия Патриашье Вранова. Судьбой мне предначертано править. Я не боюсь силы, ведь на моём пути только на неё я могу надеяться. И эти слова прозвучали с мощностью, на которую были способны лишь сильные мира сего. Не было и намёка на бахвальство, это не было попыткой возвысить себя лишь констатацией факта. И где-то внутри меня зажёгся огонёк гордости. Всё же в этом пареньке есть стержень, и он знает, что делает, пускай и ходит с маской невинного дурачка.

Я всего лишь мелкий барон и высказал свои мысли. Вы вольны сами выбирать свой путь. Дальше обед проходил гораздо спокойнее. Исаак вспомнил, как Харлам, очнувшись, начал орать на всех в особняке и клялся, что убьёт всех. И как Фёдор раболепствовал перед ним. А затем, когда он ушёл, барон рассмеялся и рассказал, что это его любимая шутка иногда побыть в шкуре слабовольного. На что я не нашёл слов, сидя с абсолютным непониманием этого тучного мужика. Волчонок спрашивал про местный театр. Как он сказал, когда он был маленький, то вместе со своей труппой залез на крышу и оттуда смотрели постановку Война льда и огня. И тогда он влюбился в театр. И с самого того момента мечтает стать актёром. На что филин сказал, что предпочитает больше чтиво. А вот женушка его начала рассказывать о её любимой опере, о любви девушки из рода Соколовых и княжиче из Орловых, во времена охоты на Соколов. Как он прятал её от собственного отца, но в итоге ему пришлось разменять её жизнь на царский трон. Я плохо знал историю всех этих древних царей. Прошло уже больше полутора века, истории обрастали мифами, и такие эмпаты, как барышня, потом находили в них что-то великое, придавая им большее значение. Но волчонок слушал, не отрываясь, и никто не хотел их отвлекать. Так мы сидели ни один час, наслаждаясь лёгким вином и вкусными блюдами. Лишь волчонок ел на протяжении всего пиршества. И иногда я замечал, как блестят слёзы в его глазах, а руки слегка потряхивало. А затем, когда все уже устали сидеть, мы отправились ко входу. Пора прощаться. Барон подозвал дворецкого, и когда мы были у самых дверей, он поднёс поднос, а на нём богато украшенные три кошеля. И барон лично вручил каждому. Исаак принял спокойно дар, даже не смотря на него, пряча в карманы брюк, лишь тихое благодарю. Волчонок долго глядел на кошель, не веря происходящему. Ну и лишь я открыл кошель, рассматривая переливающиеся золотом монеты. В моих руках целое состояние. Можно открыть собственное дело и жить припеваючи до самой смерти. Мысль короткая, но сладкая. Нет, я мечтаю о другом: о битвах и славе, которые я получу лишь рядом с Исааком. Обнявшись напоследок, барыня даже поцеловала каждого в щёчку, на что каждый покраснел. И мы ушли из резиденции. И последние, кто нас встретил, два амбала, что, переглянувшись, произнесли:

А вы не так уж и плохи.

Хоть и щуплые. И братья залились хохотом, словно забыв, как отхватили от одного меня. И двери закрылись за нами. Теперь мы свободны, нам открыты все дороги. И какую же мы выберем?

Бутик

Денег было много. Скрыть моё удивление стало непосильной задачей. Нет, я, конечно, держался перед бароном, перед будущим вассалом. Но сейчас, когда мы шли по гладкой дороге, моё лицо освещала одна из самых лучезарных улыбок в моей жизни. Но я был не один в своей радости: Максимилиан шёл вприпрыжку, размахивая руками вдоль тела. Он не знал суммы, что лежала в его кармане, он радовался самому факту, что и у него тоже могут быть деньги. И даже Филипп, непривычно для себя, даже не рыкнул ни разу на беззаботство друзей. Он шёл спокойно. Никто чужой не смог бы и предположить, что он рад. Но я видел то, что не видят другие: я видел, что на его лице нет скорченной гримасы. Он не сужал глаза, не кривил лицом. Шёл как самый обычный человек, и в этом была его радость. Мыслей, как потратить новообретённое, было море. До самых простых: купить новую одёжку, что будет по размеру и не будет выцветшей до серости. Но эти мысли надолго не задерживались, ведь зарождались идеи гораздо смелее. Ведь нам дали не мелочь, как за Висельника, нам дали капитал. А учитывая, что у нас теперь с парнями один путь, то этот капитал увеличивается втрое. Можно отреставрировать нашу кибитку, привести в такое состояние, что даже высокородные дворяне были бы не против пожить в таких хоромах. А можно нанять отряд, немного сотня-другая. С ним мои притязания заимели бы немного больше силы. Но с отрядом мы бы двигались в разы медленнее, да и это был бы отряд смердов, без капли золотой крови. Такими только простолюдинов пугать.

Сначала одежда, Исаак, совершенно спокойно произнёс Филипп, словно прочитав мои мысли. Всё остальное потом. Тратить всё сразу будет самой глупой ошибкой. Даже не смотря на меня, монотонно произносил, словно вспомнив о своём старшинстве.

Ты предлагаешь тратить потихоньку? произнёс я от удивления, остановившись на ходу.

Нам повезло однажды, но это не значит, что нам повезёт дважды. Чем предлагаешь зарабатывать, когда не будет заказов? Его этим скоморошеством? тыча пальцем в сторону беззаботно шагающего Максимилиана, продолжал Филипп.

Что-то имеешь против? сверкнув глазами, прорычал непривычно грозным голосом Максимилиан.

Да, имею. Я всё ещё не могу поверить, что мы связались с тобой, наседал Филипп.

Вот, знаете, я понял: вам уже не терпится взбодриться. С таким грузом нельзя ходить, нужно хоть немножко скинуть, разводя двух друзей, лукаво произносил я.

Я это запомню, волчонок. А ты? Куда же, по-твоему, мы должны потратить кровные? меряя меня горячим взглядом, проговорил Филипп.

Ну, Филипп, ты же сам знаешь. Разве не видишь, сколько дыр в твоём пальтишке? перебирая пальцами по красной ткани, беззаботно проговаривал я своим самым милым из тонов голоса.

Я чё тебе, баба? Вон лохматику купим кафтан, чтоб не ходил оборванцем. Да нам пару сменной пары тряпья, да подешевле, пробурчал меня Филипп своим повелевающим тембром.

Филипп, слишком долго ты гнил по своим баракам и совсем забыл о том, как красит мужчину одежда дорогого покроя. Конечно, я понимал, что такому скряге, как Филипп, плевать, в чём ходить, главное чтобы не грязное да не воняло. Но я-то привык к нарядам известных кутюрье. Я не должен ходить в старом пальто друга, что довольно велико. Да и на лице уже начали расти чёрные усики, что так не к лицу. А волосы смохматились, превратившись в грязное гнездо вороньего крыла. Не могу я так ходить, когда даже мои подданные одеты в сто крат лучше меня.

Максимилиан, я же знаю, как ты любишь искусство. А ведь красиво выглядеть тоже искусство. Разве ты не хочешь выглядеть, как один из тех известных артистов, что выступают в местном театре? Я быстро переместился поближе к более сговорчивому другу. Я прекрасно знал, как на меня смотрит Максимилиан, как видит фигуру, чьи слова важнее любых истин. Да и надавить на больное с ним можно запросто. Он слегка засмущался, но, увидев пылающий взгляд красно-волосого великана, выпалил:

Да, Исаак, хочу! Я больше не хочу таскать одежду, что нашёл на свалке. Даже кулак поднял, показывая всю решимость своих слов. Хоть часть про свалку можно было и опустить, Филиппа таким не растрогаешь. Тот молчал долго, и ещё больше. Но затем, сделав долгий вздох, махнул рукой, не сказав и слова. А нам было достаточно. И я схватил от счастья руки Максимилиана.

Вперёд, в светлую жизнь!

Мы бежали так, что каждый прохожий провожал нас удивлённым взглядом. Ещё по приезду в город я запомнил расположение всех самых дорогих бутиков. Так что я нырял сквозь улицы, а под руку со мной заливался смехом мой новообретённый друг. А Филипп... Филипп плёлся где-то сзади. Даже сейчас я чувствовал его гневный взгляд на своём радостном заду. Но у меня был простой план: если мы успеем забежать в модный бутик, Филипп не сможет спалить нас своим гневным пламенем. И мы успели. Растолкав рядом стоящих зевак, мы открыли двери, грохнувшись внутрь. Это здание и снаружи забирало все взгляды: большая арка из мрамора с позолоченным названием, голубого оттенка окна с человеческий рост, завешанные фиолетовыми шторами, снизу завязанные золотистым. А внутри нас встретил большой белоснежный зал с золотистыми кругами, украшавшими пол. А по сторонам, куда ни глянь, одежда всевозможного покроя, нацепленная на белоснежные манекены. Разумеется, как мы ввалились сюда, каждый взгляд устремился в нашу сторону. Кто ахнул, кто выругался, кто издал весёлый смешок, закрыв ладонью хихикающее лицо. Но я сразу, оглянув всех присутствующих, перевёл свой взор на грузную фигуру в чёрном, что сидела на мягком пуфике, почитывая свежую газету. Что тут же была убрана, а её читатель медленно продвигался в нашу сторону, расправляя здоровенные плечи. Но как только он дошёл до входа, дверь со свистом влетела в его переносицу. А за ней стоял Филипп. Он тяжело дышал, смотря только на наши валяющиеся на полу тела, а рука всё никак не опускала дверь. Это могло плохо кончиться, если бы не подоспевшая миледи с рыжеватыми, заплетёнными в хвост волосами. Она смотрела на нас своим веснушчатым лицом, полным удивления.

Простите, судари, но наше заведение не место для погонь, потирая ладони, скрывая дрожь, слишком высоким голосом проговаривала девушка.

А?! Филипп выпускал сгустки пара изо рта. Он даже не посмотрел на девушку, а его ладонь складывалась в кулак.

Так, не беспокойтесь, всё нормально! Мы пришли за одёжкой! встав на колени, тяжёлым дыханием произносил я слова.

Что, простите? Но... Она долго подбирала, чем бы объяснить, что сие заведение не по нашему статусу. А Максимилиан, уже встав из-под меня, удивлённо взирал на каждую вещицу, постоянно охая от восхищения. А сзади Филипп пытался сдержать свой внутренний огонь.

Всё нормально, миледи, мы люди барона, улыбаясь во все тридцать два, успокаивающе я махал руками.

Но ваш вид... произнесла где-то сзади толстушка в слишком открытом для её форм декольте.

Мы выполнили непростое задание, что требовало особый внешний вид. Вы, думаю, знаете об оборотне, что терроризировал ближайшую ферму?

Ну, допустим, пробурчал разжиревший дворянин одного из мелких родов, что засели в городе. Тот всё время взирал с мягкого кресла для особо видных гостей.

Так вот, мы те, кто принёс его шкуру барону! поднявшись с колен, театрально размахнув руки в сторону, прокричал я на весь холл. Прошла не одна секунда, прежде чем до людей дошло. Сначала краем уха я услышал тихие перешёптывания. Затем разжиревший дворянин начал медленно хлопать. Затем кто-то ещё поддержал его. А через миг весь холл заполонил гром хлопков. А многие даже поддержали своими возгласами, где можно было услышать все возможные благодарности да похвалы. А затем я увидел, как охранник, потирая нос, подошёл к Филиппу, что готов был поджарить его внушительную фигуру. А затем неожиданно охранник протянул руку. Филипп, хоть и не сразу, и с большим удивлением, пожал её.

Спасибо вам! Мы так боялись, что тварь проникнет в город, что возьмётся за жителей, заявила особо меланхоличная женщина, вытирая обильные слёзы. Но я в этот момент смотрел на Максимилиана, что перестал рассматривать одежду и тихо отводил взгляд подальше от людей. Но когда он зацепился за меня, я улыбнулся до самых уголков. И он, тихонько выдохнув, продолжил любование.

Ну, что вы, люди, мы просто выполняем свою работу. А теперь, леди, выполните свою, ласково взяв ладонь девушки в руки, проговорил я голосом, что могла услышать она.

Да, конечно, пройдёмте, покраснев, леди отвела свои зелёные глаза и быстрым шагом прошла к одежде.

Вот, у нас только поступила в продажу весенняя коллекция. Она украсит ваши мужественные лица. Одежда и вправду была неплоха, для бала светских. Красивые белоснежные мундиры быстро испачкаются в нашем путешествии.

Да берите! У меня муж купил такое, так сразу помолодел лет на пятьдесят! размахивая веером, прополоскала наши уши женщина лет девяноста.

Да, она правда прекрасна, перебирая в руках рукав, я продолжил, но нам нужно что-то практичное, что-то простое, без изяществ, но со вкусом. Чтобы наши враги сразу видели разницу между нами.

Я знаю, что вам нужно, неожиданно из угла прошёл к нам мужчина непонятного возраста, с белоснежными усами и ярчайшими глазами. Он был белоснежен, в цвет здешних стен.

Георгий Аристархович? удивилась девушка.

Я лично подберу фасон нашим героям, проговорил довольно важно Аристархович.

Эм... ну, девушка хорошо справлялась со своей задачей, поглаживая от смущения затылок, выпалил я. И сразу до ушей донеслись тихие возмущения. Оказалось, этот мужчина самый известный модельер города и к тому же владелец бутика, что одевает лишь самых важных людей города. И что нам оказана величайшая услуга, а мы, наглецы, принимать её не хотим.

Да, я прекрасно знаю, что Василиса прекрасна в своём деле. Я же просто хотел предложить свою скромную помощь, мягко донеслись до меня слова модельера.

Ну, раз вы хотите услужить нам, то я не могу быть против, максимально по этикету ответил я.

Ну и отлично. Пройдёмте. Щёлкнув пальцами, он прошёл к занавесам. И тут все охнули. По шёпоту я понял, что там находится новая коллекция, что не была ещё показана взору публики. И внутри зажёгся огонь: вот, неужели достойное моей персоны обслуживание? Я посмотрел на ребят: Максимилиан пялился на меня, дожидаясь моих действий, а Филипп, прислонившись к стене, всё ещё не спускал с меня взгляда, хоть пыл его изрядно поредел. Я махнул им рукой, и Максимилиан побежал быстрее меня, а Филипп, тяжело вздохнув, пошёл за ним. За занавесом прятались множество эскизов, а также несколько готовых нарядов, что сразу захватили наш дух.

Как только вы зашли, я сразу понял: это для вас, не скрывая радости, Георгий махнул рукой в сторону трёх нарядов. Эта коллекция зрела во мне со времён моей юности, что прошла в годы великих потрясений. Когда передо мной, простым мальчишкой с деревни, развернулись события, повернувшие ход истории. Я смог собственными глазами увидеть множество знати самого разного уровня от мелкого гвардейца до самих великих князей. Тех, что давно мертвы, тех, что в итоге стали царями. Митрофан Первый Блаженный и его верный друг и союзник, что стал известен как Григорий Четвёртый Грозный. И его глаза засияли. Да уж, мало кто любит вспоминать этих недоцарей, что, безусловно, спасли страну от вражеского вторжения, но сами немало бедствий натворили. Благо я и не застал их время, родившись во времена самого славного из царей. И тогда я влюбился в их грозный вид, в мужественную осанку и великолепные одеяния, что украшали их и сияли даже после множества сражений. Им не нужна была броня, им нужна была практичная и эластичная, лёгкая одежда, что могла в нужный момент и жизнь спасти. И с тех пор я совершенствовал свои навыки. И вот перед вами творения всей моей жизни.

М-да, неплоха, немного громче, чем надо, проговорил Филипп, рассматривая приглянувшуюся форму. Старик слегка успокоил пыл, поняв, что перед ним не его публика, а люди попроще.

Так а мы при чём? Или ты и в нас увидел князей или царей? улыбнулся я.

Нет, что вы. Я просто увидел ваше тряпьё, и мою душу пробило насквозь. Вы герои, рискуете ради незнакомцев своей жизнью, а даже качественную одежду не можете себе позволить. И я решил, что могу помочь вам. Как раз и образцы не нужно будет выкидывать.

Э, ты на наши одеяния не гони! Они хоть и износились, но не раз спасали нас, навис Филипп на Георгия.

Ну, что вы, я прекрасно понимаю, поэтому и хочу дать покой этим...

Может, уже приступим? не выдержал я.

Да, конечно. Вы и друг мой, красноволосый, будете первым.

А? Что это я первый? Пускай вон... Макс... Макс присоединится, указал на лупающего глазами Максимилиана Филипп.

Ну, что вы, вам здесь удостоена наивысшая честь. Как вы зашли, я сразу понял, что вы прирождённый лидер. А значит, вам отлично подойдут одеяния, что я разработал с мыслями о нём, он притомил, о Великом. И тут все сразу поняли, а Филипп даже на секунду обомлел.

Ну, раз для него, то почту за честь. И они ушли в гардероб, оставив нас в ожидании, что продлилось пару минут. Но оно того стоило. Филипп никогда не пылал так ярко. Красное пальто с большой золотой цепью, что соединяла его концы, и плечи, украшенные алыми вставками. Перчатки из белой кожи и белый кафтан с красными полосами и с золотыми пуговицами. Сапоги из алой кожи с золотыми узорами. И красные брюки идеально сидели на его мускулистом теле. И даже грива перестала быть такой растрёпанной, отливая оранжевым. Филипп стоял гордо, как подобает гвардейцу. Он смотрел на своё отражение, не смея дышать.

Это... великолепно, с придыханием проговаривал Филипп. А я вдыхал с нетерпением, ожидая, когда надену свой наряд.

Ну что, кто следующий? Не успел произнести и слова, как меня опередил Максимилиан, что в попытке привлечь внимание даже руку к потолку поднял.

Можно я? ребяческим голосом произнёс Максимилиан.

Конечно. У меня есть для вас отличная форма. И они скрылись из виду.

Ну что, доволен? я по-дружески хлопнул Филиппа по плечу, что, на удивление, ни на секунду не вывело его из себя.

Знаешь, а я и забыл, что так красив, неожиданно выпалил Филипп.

Ну, ты ещё совсем молодой, просто запустил себя, подбодрил я товарища.

Спасибо тебе, друг. Я вновь не пожалел, что пошёл за тобой. Он перевёл на меня взгляд, и я впервые увидел, что, когда они не хмурятся, они очень красивы и напоминают янтарь. Да уж, каждая его похвала сбивает меня с ног. Хотел было я что-то добавить, как вышел Максимилиан.

Друзья, смотрите! размахался руками Максимилиан, меняя позы, пытаясь всем телом показать радость. И это была обоснованная радость. Он был одет в чёрный пиджак с белым воротником и алой розой на груди. Жилет под пиджаком был так же белоснежный и застёгнут на множество пуговиц, на этот раз чёрного цвета.

Ты блистателен! хлопая руками, улыбался я.

Да, дружок, а тебе идёт, неожиданно для всей троицы произнёс Филипп.

Признаюсь, это я готовил для особого человека, что должен был стать нашим дорогим князем. Но судьба распорядилась иначе, грустно сообщил Георгий Аристархович, не зная, кто перед ним.

Мы вышли уже поздним вечером. Все сотрудники на прощание пожелали нам удачи, а старик даже привёл в порядок волосы ребят. Я же укутался в своё новое пальто, наконец по размеру, что сливалось с ночью, отливая белоснежными линиями покроя. Я растёр пальцы в кожаных перчатках, заправил за ухо пару несносных волос, что развевались на ветру и так норовили угодить мне прямо в глаза. Так тепло и уютно. И я знал, что сегодня мы проведём ночь не в нашей тарантайке. Нет, это наша ночь. И мы должны провести её по высшему разряду. Когда у нас столько денег, грех ими не воспользоваться.

Ну что, домой? посмотрел на меня уставшим взглядом Филипп.

А не хотите ли сходить в бордель?

Ульяна

Звёздное сияние освещало улочку, по которой ступало трое юношей. Окрылённые немалой монетой в кармане, они быстрым шагом шли туда, где такой бюджет можно спустить за ночь. Юноши на пике гормонов, с естественным, даже биологическим желанием познать женщину в своих объятиях. И пусть эта женщина была объята и не раз, это не останавливало юношеский пыл. Хотели бы они сказать, что они шли познакомиться с прекрасными девицами примерно их возраста, но обманывать себя вещь глупая и бессмысленная. Они шли выпустить наружу свою природу, почувствовать эйфорию от ласковых прикосновений к их чреслам. Они шли той энергичной походкой, что могут позволить себе люди, окрылённые будущим соитием. И пускай они согласились на свою авантюру не сразу. Исаак ни минуты не думал, прежде чем высказать предложение. Это сказал не его разум, нет, за него говорила его похоть. Юноше княжеского клана за свои немалые семнадцать лет ни разу не довелось сойтись с женщиной. Было ли тому виной высокомерие, которым он был наделён в годы жизни в замке, или нерешительность, свойственная юнцам? Но было решено, что раз не получилось по обоюдному согласию, тогда уж можно воспользоваться услугами женщин, для коих не зазорно одарить своим лоном мужчин с крупным кошельком. Филипп, разумеется, поначалу гневался на идею, что он посчитал глупостью, ведь деньги имеют прискорбное свойство заканчиваться. Но тут Исаак слегка намекнул, что Филипп так говорит только потому, что недавно спустил пар. Но вот они с Максимилианом не могут, как он, накинуться на женщину, которой исполнилось третье восемнадцатилетие. Тогда, сверкнув глазами куда-то в сторону, Филипп, скрепя сердце, согласился. И Исаак и Максимилиан запрыгали, как девочки после выпитого игристого. А затем последовал важный вопрос, что так мучил Максимилиана:

А что такое бордель? с интонацией ребёнка проговорил юноша тяжёлой судьбы, заставляя парней опешить. Разумеется, откуда знать парню, что с самого детства живёт зверёнышем, что такое бордель?

Место, где тебя ждут красавицы, что стоит ещё поискать. И не просто ждут, а лелеют мысль о тебе и твоём достоинстве за небольшую плату, приобнимая друга за плечо, проговаривал Исаак.

А какое у меня достоинство, и почему оно им нужно? продолжал удивляться чернявый паренёк. И снова удивление проскочило по лицам друзей. Ситуация оказалась гораздо сложнее: парень даже не знает, для чего Бог создал женщин и мужчин такими, как они есть. А значит, и в борделе парень сможет лишь упасть в обморок от вида обнажённого тела, что, на его удивление, будет значительно отличаться от его собственного. И тут Исаак принял на себя важнейшую роль, что может взять мужчина, выступить проводником в мир содома.

Достоинством я назвал то, чем ты выводишь нечистоты из своего тела, то, что свисает возле твоих ног. И при виде тех женщин эта, в общем-то, бесполезная вещица встанет в стойку, чтобы выполнить свою главную функцию.

Да чё ты с ним нянчишься? Запомни, волчица. Видишь внизу женщины то, что манит? Просто вставляй и кайфуй пару секунд, прервал Филипп, что стоял возле левого плеча Исаака.

Ого! Звучит-то круто! Хочу в бордель! очевидные для любого мужчины слова сказал Максимилиан. И на этом тройка отправилась в путь, что был не очень долог, но так захватывал дух. Бордель распознать проще, чем лавку травника: видишь здание с алыми шторами, чей свет в окнах горит даже по ночам, это то, что тебе нужно. Перед входом каждый сделал короткий вдох, дабы собраться со своими мыслями и убрать нарастающую тревогу, что совсем не удивительна возле таких мест. Слегка потупив возле входа и проговорив по мелочи с охраной, их впустили туда, куда не ступала нога обычного человека. В место, где самые богатые люди княжества прощаются с нерождёнными детьми. В место, где одна женщина способна доставить удовольствие счастливой половине мужского пола, что рождена любить красивых женщин. Дабы место не пахло естественным срамом человеческих тел, по всей территории расположились кучи благовоний, что пахли спокойствием, расслабленностью и игривостью. Множество цветов украшали холл помещения, словно бы пытаясь добавить красоту месту, где она обычно проигрывает похоти. Юноши присели на один из мягких диванов в ожидании, когда же их уже обслужат. А пока ожидание давит на посетителей, они могут скрасить своё время алкоголем на самый изысканный вкус. И парни заметили, что один из посетителей уже как будто и забыл основную цель посещения данного места. Пошатываясь на стуле, грузная фигура с сальной гривой о чём-то яростно спорила с официанткой, пока заход новых посетителей не привлёк его внимание. И тогда, вольготно расположив локоть на барной стойке, он вперил свой взгляд на модную троицу, пока из его уст вместе со слюной не вылетело:

Э, вы, кто? тыча пальцем, прозаикался алкаш. Его борода уже изрядно испорчена пивной пеной, щёки красны так, что позавидует любой кабан, а в глазах полное ничто. В них чёрная бездна, что не могла сосредоточиться на чём-то одном, бегая по лицам, что расплывались от пьяного угара.

Тебе какая разница? успел первым ответить своей грозностью Филипп, да так, что и рядом сидящие парни слегка вздрогнули, осознавая, настолько грозным является их спутник.

Слышь ты, на кого орёшь? Я ща тебе патлы повырываю с башки! завёлся от злости боров, да так, что его кулак забился по барной стойке.

Чё сказал?! Филипп, как обычно, не стал терпеть оскорбления в свою сторону, приближаясь к обидчику. И неизвестно, что бы случилось, если бы не голос. Настолько ласковый, что у каждого мужчины сердце забьётся в поисках его нового владельца. Откуда-то из-за штор вышла она та, которую уже можно смело называть женщиной, но совершенно не хочется. Высокая и, как бы сказал любой дворянин, статная. В шёлковых одеяниях, что прикрывают лишь самое сокровенное в женщинах. Каждая часть её тела блестела в свете свеч и мягкостью своей заставляла пылать все запасы парней. Кто послабей уже тут мог бы распрощаться со своими внутренними белесами. Но парни пришли не просто посмотреть. Сглотнув и опустив взгляд, они вжались в диванчик, желая сохранить свою пристойность. А женщина изучала их алмазным сиянием бездонных морей, что простаки бы назвали глазами. Шелковистые волосы спадали до голых плеч, сияя чернотой. Пухлые губы заулыбались фальшиво, разумеется, но кто об этом узнает, когда он захвачен красотой?

Молодые люди, прошу вас сохранять спокойствие. Наше место создано для любви, а не для гнева. Или вы хотите испугать наших девочек своими разбитыми лицами? ласкал спокойствием голос, что можно было бы спутать с самым тёплым сном. А глаза, не цепляясь за кого-то одного, лицезрели всё пространство, одновременно пугая и восхищая. Эта женщина за свои не самые малые годы успела успокоить и более буйные нравы. Что уж говорить про этих двоих? Филипп тут же раскраснел, как подобает краснеть лишь самым беспризорным детям. А мужчина тут же в секунду раздобрел, начав оправдывать своё поведение:

Оксаночка, та мы просто знакомимся! Никаких разногласий. Я прав, друг? хитрой улыбкой обратился пьяница к Филиппу, что не смог возразить, добавив лишь тихое:

Да. Затем уставившись в пол.

Учту. Ну что ж, молодые люди, я всегда рада новым клиентам, но впредь оставляйте негатив за нашими стенами. Ведь именно ради этого вы сюда пришли распрощаться с тревогой, злостью, недовольством в нежных объятиях моих девочек. Ублажала каждым словом хозяйка борделя, да так, что иным и этого хватит. Но наши парни были решительны в своей похоти, а поэтому, вдохнув пару раз да поглубже, потупив взгляд, кивнули в такт слов.

Ну и прекрасно. Сегодня вам повезло, клиентов совсем мало, а поэтому вам представится невероятный выбор из красавиц со всей страны.

Очень этому рады, но, может, побыстрее его предоставить? уже не подбирая слов, теряя слюну, проблеял Исаак.

Разумеется. Девочки!

Слова всколыхнули зал, заставляя сердце съёживаться в предвкушении. Предвкушении, что заставило само время остановиться на целое мгновение, в котором в головах парней вспыхнули самые невероятные образы. Но ни один тот образ и рядом не стоял с жрицами любви, что зашли в зал. То количество красавиц заставило иное сердце остановиться в предсмертном блаженстве. Сияние их гладких кож выжигает сетчатку мужских глаз, заставляя лишь в своей памяти найти хоть что-нибудь столь же красивое. А тот запах, что исходил от душистых тел, заставлял взрываться капиллярам в носу. Ни одну из девочек и близко нельзя было назвать заурядной. Каждая пылала своей красотой. В чьих-то карих глазах можно было разглядеть жуткую похоть, что могла поглотить сразу всех, кто находился в помещении. Другая смотрела снизу вверх хладнокровным взглядом хозяйки, к чьим ногам вновь приползли пару воздыхателей. В иной улыбке угадывалась та теплота, на которую способна лишь родная мать при виде новорождённого ребёнка. Где-то читалась игривость, азарт, которые приглашали в игру, после которой иное сердце и не выдержит таких-то ритмов. Где-то различалось тихое блаженство, когда сам мир уже понятен и твоя душа находится в спокойствии гор. Кто-то смотрел с печалью, требуя ласки мужских рук. Чей-то взгляд был невинен, как у девушки, живущей при женском монастыре. Чьи-то тела возвышались на длинных ногах, кто-то был так мал, что его можно было укрыть объятьями своего тела. Кто-то был тонок, как габилен, а кто-то своими объёмами мог укрыть мужскую голову. Про каждую можно было бы сочинить тысячу стихов, спеть тысячи песен. Ради каждой можно было завоевать сотни королевств, ради каждой из них можно было лишиться жизни. И всё ради одного чтобы привлечь внимание этих небожителей, что спустились на бренную землю, дабы одарить своей любовью как можно больше мужчин. И ни один язык не смог бы упрекнуть их, ведь такая красота не должна принадлежать одному. Нет, таких женщин можно было назвать общественным достоянием. Они те, что спасали мужчин от смерти, возвращая радость жизни. Они те, благодаря кому даже мужчины, обделённые красотой, могли прикоснуться к искусству, что называлось девушками. И парни наши тут же потеряли голову. Говорить про то, что они уже запачкали штаны, нет смысла. Но даже это не смогло бы их остановить. Даже если бы платой за соитие с ними была собственная голова, они бы на секунду не задумывались. Даже за просмотр на дев они были готовы отдать всё накопленное.

Когда девушки вошли, Максимилиан дёрнул меня за рукав. Я наклонился.

Исаак, прошептал он, оно встало. Как ты и говорил.

Я поперхнулся воздухом. Филипп, услышав это, издал звук что-то среднее между смехом и рычанием. Макс смотрел на меня с гордостью, словно только что сдал экзамен.

Ну вот, тихо ответил я, чувствуя, как горят уши, теперь ты готов.

Ну вот, все, кого может предложить наше заведение. Уверяю вас, каждая из них способна принести вам такое блаженство, что вам и в голову не придёт. Всё, что остаётся за вами, это выбрать кого-то из них. И этот выбор был сложнее выбора между отцом и матерью. Выбор, что хоть и был лишь на пару минут, но эти пару минут потом могли стать лучшим воспоминанием в жизни. А значит, к выбору пришлось подходить серьёзней. Каждый успел проанализировать в своей голове каждую из дев, тщательно сравнивая плюсы каждой, на некоторых останавливаясь особенно долго, да так, что вся кровь могла перекачать в одно место. И первым подал голос самый старший, что уже успел познать толк в женщинах, а значит, обладая некоторым опытом, смог быстрее определиться с выбором. Прокашлявшись в кулак, Филипп подошёл к женщине, что сияла красотой, которую можно было приобрести только с возрастом. Её рыжие волосы сплетались волнами, глаза оценивающе пробежали по крупному телу, а рука нежно прикоснулась к груди. И тупая улыбка сплыла на лице Филиппа.

Ольга. Лишь этого слова было достаточно, чтобы Филипп поплыл, уже мечтая, как проведёт с ней остаток своей жизни, забив на все свои амбиции. И, взявшись за руки, они побрели за штору. А напоследок Ольга помахала рукой тем, кому уже не суждено было почувствовать её. Прошли ещё долгие минуты ожидания, но никто из дев даже не подал виду, что это его заботит, всё ещё беззаботно красуясь перед парнями. Но вот созрел и второй. Максимилиан вскочил, возможно, даже излишне резко. Он всё никак не мог унять дрожь рук, а также восстановить дыхание. И всё же ему хватило храбрости подойти к одной из девушек. Его избранница не обладала пышностью форм, но в ней было нечто глубже: взгляд, в котором читалась тяжесть целого мира, глаза, настолько добрые, что сложно было представить, что она оказывает сексуальные услуги, а не просто дарит объятия. Им не нужно было слов, они поняли всё сразу. Девушка лишь крепко обняла его за плечи, а тот уложил голову на плечо. Возможно, этого им бы хватило, но заведение требовало продолжения. Поэтому они прошли в комнату. И вот Исаак остался один наедине с ещё десятью красавицами, и каждая поглядывала на него особенным взглядом, что манил выбрать именно её. Но Исаак относился к сему процессу, возможно, слишком серьёзно. Смеряя каждую долгим взглядом. Каждая была красива, как закат. И выбрать кого-то было как предательство. Но и сразу всех не выберешь: дай бог до комнаты дойти, а тут каждой нужно время уделить. Поэтому он продолжил выбирать. И лишь хозяйка всё поняла, как может быть сложен выбор в таком возрасте, а поэтому ей пришлось молвить:

Вижу, как мучает выбор. Действительно, девушки перед вами слишком прелестны. Но я могу предложить вам один вариант, что, уверена, покорит вашу душу. Ульяна! И снова голос пронзает стены. И даже девушки были шокированы тем, что сделала сутенёрша. И, расступившись, они впустили в комнату девушку. Ниже всех, кто стоял до этого. Одетую совершенно не так вычурно: довольно простая кофта да и брюки, ни намёка на какую-то изысканность. Волосы опускались чуть ниже ушей, переплетаясь в причудливые узоры, они завораживали своей пышностью. А затем она подняла голову. И это был конец. Конец всех мучений. На Исаака смотрели два алых глаза в игривом прищуре. Пухлые губы оскалились в белоснежной, как её кожа, улыбке, а палец уже окутывал непослушную прядь. И сердце стучало, стучало громко, до самых ушных раковин. Вся похоть ушла в сторону, оставив лишь интерес. Исаак по собственной глупости почесал затылок. Он понял лишь в моменте: это не человек, с которым можно насладиться ночью, это человек, с которым можно насладиться жизнью. В ней было всё то, что распределили другие девы, но лишь в ней одной это было всё сразу. Игривость, похоть, доброта, грусть, отрешённость. И всё в двух кровавых, как человеческие внутренности, глазах. Они были похожи как две капли воды. В них текла одна кровь великого рода Врановых, что начинался с Вавилона Ворона, который обладал удивительной внешностью, что были наделены лишь его отпрыски. И пускай эта кровь, спустя столетия, текла во множестве людей, но так явно, как у этих двоих, она обычно не проявлялась. Где-то кожа не такая белоснежная, с примесью разных оттенков, где-то глаза не столь блистали, горя скорее тусклым красным, волосы были не так запутаны. Но в ней это всё было в самом лучшем из возможных слияний, из-за чего девушка выделялась даже среди красавиц. Ведь своей уникальностью она могла купить любого. И Исаак подошёл к ней. Вблизи она оказалась ещё меньше, даже возле среднего Исаака она выглядела миниатюрной, еле доставая до горла. Она свесила голову набок, жмуря глаза.

А ты миленький, прощебетала Ульяна, заставляя Исаака чувствовать неловкость.

Д-да, т-ты то-же, смущённо пробубнил Исаак.

Не заикайся, я не чудовище, приобняв за локоть, продолжила Ульяна.

Хах, нет, ты вовсе не чудовище, это было всё, что смог вымолвить Исаак.

Ну так пойдём, кружась на месте, промурлыкала Ульяна. И они ушли в свою комнату. И все, кто находился в зале, проводили их. Даже мужик с красной харей, смакуя последний стакан. Мужчина, что был зол, что какие-то сопляки задели его. И ладно бы это был простой мужик, что забрёл в такое заведение. Нет, это был Касьян заместитель главы Четвёртого отдела Инквизиции.

Четырнадцать

В алом свете, сидя на подушке, я разглядывал глаза девочки.

Откуда ты? Вопрос, что мучает голову.

Сударя заинтересовала моя жизнь? А я-то подумала моё тело.

Она улыбнулась. Пальчики пробежали по ключице медленно, словно невзначай. Я проследил за ними взглядом и тут же отдёрнул себя. Смотреть в глаза. Смотреть в глаза.

Меня заинтересовала вся ты, выдавил я, прочистив горло.

У сударя есть вкус.

Она приблизилась вплотную. Наши взгляды встретились. Мои глаза предали меня скользнули вниз, туда, где вырез платья оставлял больше вопросов, чем ответов.

Э-э... Вино?

Я нелепо протянул руки к бокалу. Ульяна хихикнула не обидно, а так, словно я сказал что-то очень забавное.

Не откажусь. Наши вина с местных виноградников. Вкус изумителен.

Её руки скользнули по стеклу, и один за другим бокалы наполнились розовым. Я взял свой дрожащей рукой и, не удержавшись, выпил залпом. Горячо. Но не только от вина.

У сударя пересохло горло? Она прикрыла рот ладошкой, пряча смешок.

Долгая дорога. Я поставил бокал. Не до сушняка было.

Ох, что же это за дорога такая?

Несколько городов. Пара странных попутчиков. И дорога становится очень весёлой.

Города? Ульяна надула губы. Я, признаться, не выбиралась из нашего.

Как так? Я сам из столицы и до недавнего времени никуда не выезжал. Но последний месяц... Я усмехнулся. Он выдался жарким.

Завидую. Она смотрела в стакан, и в её голосе не было кокетства. Я мечтаю о таких дорогах.

Ты живёшь здесь?

Эх. Она поставила стакан и улеглась на перинные подушки. Я здесь выросла.

Я смотрел на неё на это невинное тело, на эти глаза, на эти волосы, и вопросы всплывали один за другим. Не все из них можно было задать.

Как девочка может расти в борделе? Вырвался первый.

Её глаза сурово метнулись в мою сторону. Кокетка исчезла.

Нас таких много. Кто, думаешь, забирает детей от шлюх?

Я замолчал. Ответ был очевиден.

Ты живёшь здесь с матерью?

Моя мать умерла, рожая меня. Она болтала ногами, словно рассказывала о погоде.

А отца ты не знаешь?

Угу.

Я смотрел на её алые глаза. Мои глаза. Её чёрные волосы. Мои волосы. Кто-то из Врановых оставил её здесь. Кто?

Но я благодарна ему.

Что? Я поперхнулся вином. Он же ничего тебе не дал! Как родитель ничего!

Почему? Она улыбнулась в потолок. Оксана говорит, я обязана ему красотой.

Красота... Я сам не заметил, как приблизился к ней. Она будоражит меня.

Мои руки проскользнули по её тельцу.

Оно в твоём распоряжении. Она блеснула глазами. Сказала без эмоций. Как заученный текст.

Я прильнул к ней. Губы слились в поцелуе. Рука скользнула вниз.

И я почувствовал дрожь.

Не страсть. Не возбуждение. Её тело содрогалось подо мной мелкой, противной дрожью. Как у зверька, который не может убежать.

Я убрал руки.

Почему ты остановился? Её глаза стали детскими. Не наигранно детскими. Настоящими.

Ты не хочешь. Ты боишься.

И? Она села, подтянув колени к груди. Разве не ради этого ты выбрал меня? Из-за моей беззащитной невинности?

Что? Нет!

Тогда почему? Она нахмурила брови и впервые как будто оглядела меня по-настоящему.

Ты похожа на меня.

Пауза.

Хотел трахнуть свою копию? спросила она с серьёзным лицом.

Да нет же!

Моё лицо залилось краской. Её слова... в них была доля правды. Черты Врановых красивы. Я знал это. Я видел их в зеркале всю жизнь. Но прикоснуться к ним к себе никогда не мог. И вот, когда выпал шанс, я не устоял.

Но это же не делает меня извращенцем?

Ульяна. Я выдохнул. Ты очень красива. Только поэтому я здесь.

Её лицо исказилось недоумением.

Девочки тоже были очень красивы. Почему ты не выбрал их?

Я завис. Вопрос был логичным.

Не для меня. Выпалил я.

У сударя особый вкус. Она сузила глаза. Нравятся маленькие девочки?

Маленькие?

Страх окутал меня. Ком в горле.

Сколько тебе лет?

Четырнадцать! Выплюнула она.

Мир рухнул.

Как? Ты ребёнок. Ты... ты не можешь...

Почему? Она склонила голову набок.

Потому что! Ты маленькая! Для всех этих... Ты должна учиться, гулять, дружить с ровесниками! Тебе же самой это не нравится!

А это важно? Её голос стал тихим. Главное, чтобы клиенты остались довольны.

Ты говоришь как вещь.

Она смотрела на меня как на безумца. Подпёрла голову кулаком.

Но тогда я буду бесполезна. И окажусь на улице.

Я открыл рот. Закрыл. Маленькая девочка на улице. Страшно представить. Может, бордель не самое худшее место.

Да, мне больно и страшно, сказала она, глядя куда-то в сторону. Но это моя судьба. Девочки говорят, со временем пройдёт.

В её глазах стояли слёзы. Она всё понимала.

Я думал о судьбе. О девушках в этом доме всегда красивых, всегда сытых. И всегда рабынях. Каждый с кошельком может взять их и творить что вздумает.

Не той судьбы заслуживает потомок Врановых. Даже бастард. Девочка с волосами как у меня.

Ты решила, что это твоя судьба? У меня вырвался нервный смешок.

Иначе бы я не родилась здесь. Она не смеялась. И не росла бы здесь всю жизнь. Сколько себя помню, я была куртизанкой. Слишком много мужчин я ублажила, чтобы не быть ей.

Слеза скатилась по её щеке. Она не вытирала её.

Знала бы ты, где родился я. Я посмотрел на свои руки. И всё равно судьба моя была иной. Жизнь меняется. Это главное её правило.

Она молчала. Я не стал ничего говорить. Медленно придвинулся. Погодя несколько секунд, робко обнял её.

Снова дрожь. Мелкая, противная как там, на подушках, когда я коснулся её впервые. Но теперь я не отпустил. Я прижал её к себе не страстно, не требовательно. Просто держал. Дал понять: я не трону.

Она замерла. Не дышала. Ждала, что будет дальше.

Ничего не было.

Я обнимал её как младшую сестрёнку ту, которую потерял. Софию. Диану. Их лиц я уже не помнил. Только глаза. Только голоса, которые мне больше никогда не услышать. В горле встал ком. Я зажмурился, но слёзы уже текли.

Мне этого так не хватало.

Она с удивлением посмотрела в мою сторону. В её взгляде не было понимания только растерянность. Клиенты не плачут. Клиенты берут своё и уходят. А этот плачет.

Уля... шёпотом говорил я, обнимая её. Ты достойна большего, чем жизнь куртизанки. Мир велик. Несметное количество городов ждёт тебя. Друзья, что защитят тебя. Я знаю таких друзей. Всё, что нужно просто сбежать отсюда.

Она улеглась на меня. Осторожно, словно пробуя можно ли? Я не шевелился. Она вздохнула и закрыла глаза.

Там красиво? тихий вопрос. Детский. Так спрашивают не о деньгах и не о выгоде. Так спрашивают о чуде.

Красивее всего, что ты видела.

Кто же ты? Она посмотрела на меня. Теперь без кокетства. Без игры. Просто девочка, которая хочет понять.

Ха. Скоморох.

Она отвернулась. Я не видел её лица, но по тому, как дёрнулось плечо, понял разочарование.

Вздумал шутить. Дурак. Она слегка ударила меня в бок. Без силы. Скорее, чтобы спрятать обиду за движением.

Знаешь... я улыбнулся ей в затылок, в каждой шутке есть лишь доля шутки.

Я маленькая, но не глупая.

Она отодвинулась. Села в другой угол кровати. Обхватила колени руками точь-в-точь как несколько минут назад, когда я впервые убрал руки.

Здесь мой дом. И я не брошу его ради незнакомого мне дурака. Она говорила с укором, но её голос звучал механически. Я слышал эти слова раньше. Не от неё. Знаешь, сколько девок здесь закончили так же? Некоторые вернулись. Точнее, их исхудавшие оболочки.

Она повторяла чужую речь. Оксану? Других девочек? Слова, которыми утешают себя те, у кого нет выхода.

Мир жесток. Всё, что мы можем это выживать. А я буду выживать здесь. В тепле. И сытая.

А если я не просто дурак?

Я развёл руками и улыбнулся той самой улыбкой, которой улыбался Филиппу после драки, Максимилиану после боя, себе в зеркале после смерти. Улыбкой человека, который знает: всё может измениться. Потому что уже менялось.

В меня полетела подушка.

Хватит! Дурак, лги какой-нибудь другой девочке. Она смотрела сердито, но в её глазах стояли слёзы. Она злилась не на меня. Она злилась на надежду, которую я ей дал.

Послушай меня...

Всё! Она вскочила. Бери то, ради чего заплатил, или проваливай.

Её голос сорвался. Я видел этот момент раньше у Максимилиана, когда он признавался, что убивал. Когда человек не верит, что достоин чего-то кроме боли, он пытается причинить боль первым. Чтобы не ждать удара. Чтобы контролировать хоть что-то.

Я...

Мои слова не дошли. Ульяна с яростью начала расстёгивать пуговицы на блузке. Пальцы дрожали, пуговицы не поддавались она дёргала их, почти вырывая. Это было страшнее, чем если бы она кричала. Она пыталась сделать то, что умела. То, чему её научили. Последний способ заткнуть разговор.

Я быстро перехватил её руки. Её запястья были тонкими как у ребёнка. Потому что она и была ребёнком.

Остановись.

Не хочешь?! Она сорвалась на крик, и слёзы наконец потекли по щекам. Тогда уходи!

Тише... Я погладил её по плечу. Она отдёрнулась, как от удара.

Я сказала, уходи! Со злостью прошипела она. Злость это тоже защита. Я знал. Я сам так делал.

Я встал. Посмотрел на неё сжатую в комок, дрожащую, злую. Она не смотрела в ответ. Смотрела в стену.

Я рад, что ты сделала собственный выбор. Мой голос был тихим. Делай так почаще.

Она не повернулась.

Я захлопнул дверь, не смотря вслед.

Прислонился к стене. Закрыл глаза.

Четырнадцать лет. Четырнадцать. Она была младше меня на три года а уже смирилась, что её тело не принадлежит ей. Она повторяла чужие слова, потому что своих у неё никогда не было. Она расстёгивала блузку, потому что не знала другого способа ответить. И я почти...

Я тряхнул головой. Нет. Я остановился. Это главное.

Но легче не становилось. Я пришёл сюда за удовольствием. Я выбрал её, потому что она была красива и похожа на меня. Я не спросил, сколько ей лет. Я не спросил, хочет ли она. Я вёл себя как... клиент.

Я открыл глаза. Стена напротив была обита алым бархатом. Всё в этом месте было алым шторы, подушки, обои. Цвет страсти. Цвет крови. Цвет стыда.

Я оттолкнулся от стены и пошёл.

Шагал по коридору, а мысли буравили голову. Я и не заметил, как столкнулся с Филом. Он шёл с лёгкой улыбкой той редкой улыбкой, которую позволял себе только после хорошей драки или хорошей женщины.

О, ты всё? Он положил руку мне на плечо.

Я со злобой посмотрел на него.

Ты, похоже, тоже закончил.

Пфф, я? Да я только начал! Просто горло промочить вышел. Он осёкся. Присмотрелся. Улыбка сползла. Ты плакал?

Уходим.

Я отвернулся и пошёл по коридору.

Как это уходим? Я не могу! Я уже заворачивал за угол. Да подожди ты! Со вздохом произнёс он, догоняя. Друг, ну со всеми бывает. Знаешь, что случилось в мой первый раз? Он нервно хихикнул.

Где Максимилиан?

Я остановился возле двери, открыл её и застал пару в неловкий момент. Не говоря ни слова, захлопнул.

Я ж откуда знаю? Фил развёл руками.

Я уже открыл следующую дверь. Макс лежал на коленях женщины, свернувшись калачиком. Не как любовник как ребёнок, который наконец уснул в безопасности. Женщина гладила его по голове. Она подняла на меня глаза добрые, тяжёлые, понимающие и приложила палец к губам. Тихо.

Я помедлил. Максу было хорошо. Возможно, впервые за долгое время. Но я не мог оставить его здесь.

Уходим. Я потрепал его по плечу.

Он открыл глаза. Недоумение. Секунда на осознание.

Хорошо.

Быстро слез с колен. Встал рядом. Ни вопросов, ни возражений. Просто доверие.

Да почему... Фил посмотрел в потолок, словно там был ответ на все вопросы этой ночи.

Мы вышли в коридор. Нас встретила Оксана. Она сидела на диване, попивая бокал шампанского спокойная, как змея на солнце.

Не ожидала увидеть вас так рано.

Оксана блеснула глазами и поставила бокал на стеклянный столик. Движения плавные, ленивые. Она не боялась. Она вообще, кажется, никогда не боялась.

Я не выдержал. Подался вперёд.

То, что ты делала с Ульяной... Ты ответишь перед законом.

Филипп и Макс удивлённо переглянулись. Никто из них не понимал, о чём речь. Но никто не перебил. Они просто встали чуть ближе ко мне Фил слева, Макс справа. Без слов. Без вопросов. Банда.

Оксана улыбнулась. Не испуганно. Не презрительно. С интересом. Она откинулась на спинку дивана, раскинув руки по всей его длине как королева, принимающая просителей.

Кто ты такой, мальчик, она склонила голову, разглядывая меня, чтобы угрожать мне?

Я сжал кулак. Фил перехватил его. Посмотрел на меня с немым вопросом одними глазами: Ты уверен?

Я кивнул.

Он отпустил.

Я не успел сделать и шага сзади раздался заливной смех.

Так шлюха понравилась, что ты готов ради неё драться? прохрюкал боров.

Касьян. Тот самый пьяный мужик с барной стойки. Он стоял, пошатываясь, и скалился. Я узнал этот смех он смеялся надо мной с того самого момента, как мы вошли. Сейчас в его голосе было что-то ещё. Не просто пьяная злоба. Что-то личное.

Ярость вскипела. Я уже готов был обрушить на него всё за Ульяну, за эту ночь, за себя. Но я увидел лицо Фила.

На его лице была ярость. Не та, что он прячет. Не та, что копит. Настоящая. Та, после которой он крушит стены и ломает кости. Он посмотрел на меня и я понял. Этот его.

Я развернулся к Оксане. Макс шагнул за мной. Мы вдвоём пошли к хозяйке.

За спиной раздался хруст. Кажется, нос. Затем звон стекла. Затем глухой удар тела о стену. Филипп не издал ни звука он работал молча, как всегда.

Я не оборачивался. Я смотрел на Оксану. Она смотрела на меня. И не подавала ни намёка на ужас. Её губы тронула улыбка.

Бедные мальчишки, пропела она.

Я уже был в шаге от неё, когда рядом грохнулось тело. Тяжёлое. Знакомое.

Фил. Он тяжело дышал, лёжа на полу. На скуле наливался синяк. На костяшках кровь. Не его.

Что, чёрт возьми, там произошло? Касьян просто пьяный боров. Как он...

Я обернулся.

Бутылка вина влетела мне в лоб.

Мир вспыхнул алым. Таким же алым, как шторы, как подушки, как стыд. Я покачнулся. Краем глаза я увидел, как Макс метнулся вперёд не ко мне, а туда, откуда прилетела бутылка. Его глаза горели. Нет не глаза. Зверь.

Последнее, что я услышал перед тем, как темнота сомкнулась, был голос Оксаны. Спокойный. Скучающий.

Кажется, вы не знаете, кто мой гость.

И тихий, почти нежный смех Касьяна.

Гроза

Кровь брызнула в глаза. Я протёр лоб ладонь стала алой. Разбит. Вот же силач. Застал врасплох.

Мир плыл. Звуки доносились как сквозь воду глухо, искажённо. Я попытался встать. Не смог. Пополз.

И тут я услышал крик.

Чёртова дрянь! Хлёсткий удар. Звук пощёчины слишком громкий, слишком звонкий для этой комнаты.

Я поднял голову. Ульяна.

Оксана стояла над ней. В её руке был зажат скомканный платок она вытирала пальцы, словно испачкалась. Лицо спокойное. Брезгливое.

Сколько раз тебе говорить? Ещё один шлепок. Голова девочки дёрнулась в сторону. Я даю тебе кров. Ты приносишь прибыль. А ты...

Тело Ульяны упало на пол. Она не плакала. Не кричала. Просто лежала, сжавшись в комок. Похоже, это было не впервые.

Я полз. Локоть. Колено. Локоть. В глазах всё плыло, но я полз.

Хватит, Оксаночка. Касьян приблизился к хозяйке. Его рука легла на её плечо собственнически, по-хозяйски. Это же девочка. С ними надо по-другому.

Он улыбнулся. Я увидел его зубы жёлтые, редкие. Увидел его глаза и понял. Он не защищал её.

Отдай её мне. Он потянулся к Ульяне. Я накажу её так, как она того заслуживает.

Касьян, она вся в крови. Дай хоть припудрится.

Мне так она больше нравится. Он схватил девочку за руку, грубо дёрнул вверх. Настоящая дрянь. Шлюха.

Ульяна молчала. Не сопротивлялась. Просто висела в его хватке, как сломанная кукла. Её глаза были пустыми. Она ушла куда-то глубоко внутрь себя туда, где не достанут.

Я не выдержал.

Сквозь боль, сквозь кровь, сквозь плывущий мир я прорычал:

Сам ты шлюха.

Тишина.

Касьян замер. Оксана подняла бровь.

А Ульяна... Ульяна отдёрнулась. Его хватка ослабла от неожиданности и она упала на пол. И посмотрела на меня.

Боль ушла из её глаз. Я увидел ярость.

Не покорность. Не пустоту. Ярость. Чистую, настоящую, ту, что копится годами и ждёт своего часа.

Она не рабыня. У неё есть характер. Просто она забыла об этом. Или ей не давали вспомнить.

Её глаза встретились с моими. Я не мог говорить сил не было. Но я смотрел. И она поняла.

Я не дам тебе умереть здесь.

Ха-ха, а ты не такой уж и хлюпик!

Касьян тихонько отодвинул Оксану за плечо бережно, почти нежно. Она не сопротивлялась. Она знала, что сейчас будет.

Страх окутал меня ледяной пеленой. Не тот страх, что в бою горячий, быстрый, поднимающий на ноги. Другой. Холодный. Сковывающий. В груди будто застыл кусок льда, а сердце билось так часто, что отдавалось в висках глухими ударами.

Ко мне приближался монстр.

Огромный, косматый, с клочковатой шерстью, местами слипшейся от грязи и крови. Он больше походил на медведя, чем на человека: массивные лапы с длинными загнутыми когтями, низко опущенная голова, из пасти капала густая слюна. Пол под его ногами темнел ржавчина расползалась от каждого шага, пожирая дерево, оставляя бурые разводы и осыпающуюся труху.

Ульяна ползла от него в мою сторону. Её платье было разорвано на плече. На руке багровые полосы. Следы его хватки. Она не плакала. Просто ползла.

У меня тоже не было сил встать.

Нравится, да? Он остановил Ульяну, положив на неё лапу. Тяжело. Неумолимо. Девочка вжалась в пол. А если я сделаю так

Он надавил.

Хруст.

Ульяна не закричала. Только тихо застонала, сжимая кулаки маленькие, побелевшие от напряжения.

Он опустился на корточки. Схватил её за волосы. Поднял.

Кровь струилась по её лицу, стекая на воротник. Нос переломан, распух, посинел. Но глаза Глаза смотрели на меня. Широко раскрытые. Полные боли. Но не сломленные.

Красавица, ха-ха! залился смехом боров.

Я не мог больше.

Руки поднялись сами собой. Ладони дрожали. Пальцы сводило судорогой. Я всхлипнул не от боли, от ярости.

НЕ СМЕЙ!

Дикий рёв вырвался из глотки, сорвав голос. Стены дрогнули.

Касьян уставился на меня с выражением полного непонимания. В его маленьких, глубоко посаженных глазах мелькнуло что-то вроде удивления будто он не ожидал, что кто-то осмелится перечить.

Ещё один удар. Ульяна рухнула на пол.

Сотни теневых осколков полетели в его сторону острых, как бритва, быстрых, как мысль. Но, не успев долететь до цели, они рассыпались ржавой пылью, оседая на пол едким металлическим запахом.

Чёрт. Да как же мне везёт на сверхов

А, вот почему ты такой смелый. Касьян разжал руку. Ульяна без сил опустилась на землю, тяжело дыша.

Он выпрямился во весь исполинский рост и двинулся ко мне. Тихой походкой. Не спеша. Пол под его ногами покрывался ржавчиной она расползалась, словно живая, пожирая дерево.

Дерево. Он ржавит дерево.

Что за странная сила?

Ржавчина поползла по моим рукам, обжигая холодом. Я попытался сдвинуть их невозможно. Металл проник в плоть. Мышцы не слушались.

И тогда я закрыл глаза.

Спокойствие. Тишина. Ночь.

В сознании вспыхнули образы: тёмное небо, усыпанное звёздами. Шелест листьев. Далёкий вой волка. Лицо Ворума его белые глаза, его ухмылка.

Я чувствую её. Она даст мне сил.

Я вдохнул глубже, позволяя прохладе ночи проникнуть в каждую клетку тела.

И ночь ответила.

В бордель ворвался ветер. Не сквозняк ураган. Он распахнул ставни, заставив их хлопать. Разметал пыль и обрывки бумаги. Пронёсся по залу, взметнув полы плащей и задув половину свечей. В полутьме, пронизанной мечущимися тенями, Касьян пошатнулся. Оксана вскрикнула, прикрывая лицо.

Исаак!

Фил очнулся. Вскочил. Рывком поднял Макса за шкирку тот выругался хрипло, сплюнул кровь. Глаза Макса уже горели жёлтым. Зверь был близко.

Громкий, как шторм, мой голос разорвал тишину:

УБЕЙТЕ ЕГО!

Фил вспыхнул.

Алое пламя окатило врага Касьян взвыл, сбросил горящую шубу, перекатился за деревянный столб. Фил ударил огнём в столб. Дерево затрещало, задымилось, по нему побежали огненные ручейки.

Максимилиан уже бежал. Волчонок. Низкое рычание. Шерсть дыбом. Глаза два жёлтых огня в полумраке.

Ржавчина исчезла с моих рук. Я рухнул на пол силы покинули тело. В виске пульсировала боль. Перед глазами плыли тёмные пятна. Похоже, тогда в меня влетела не только бутылка

Макс достиг цели. Быстрый удар лапой зубы Касьяна брызнули в стороны, словно гнилые семечки. Тело боров перевернулось, покатилось по полу.

Он поднял косматую голову. Оскалился. Кроваво-белоснежные зубы.

Макс прыгнул вперёд удар под дых.

Хруст.

Макс взвыл.

Его лапы медленно покрывались бурыми пятнами. Ржавчина. Он упал на колени, рыча от боли.

Пузо Касьяна. Оно всё в ржавчине. Он защищается. Даже не двигаясь. Даже лёжа на полу.

Филипп стоял надо мной широко расставив ноги, сжав кулаки. Стена огня. Защитник. Ульяна , я подполз к ней ,подал руку ,она взяла не думая.

-Мы справимся

Я знаюТяжело дыша Ульяна выдавила с лёгкой улыбкой.

Хаха, вот это везуха.Крехтя боров поднялся Сразу трое сверхов, что используют свою силу против царских людей-Его предплечья с кулаками покрылись ржавчиной, он отбил громкий удар Зато такое вас ожидает казнь. Инквизитор. Снова ,нам нужно бежать ,мы не справимся .Я не смогу. Я жалобно смотрел на Фила ,ярость билась в его глазах, но он понимает тоже что и я. Резкий взмах рук ,и половина борделя в огне .Стена пламени закрыла нас от Инквизитора.

Макс! впервые крикнул Фил.

Макс уже был рядом в первой форме, с когтями и жёлтыми глазами. А потом он начал расти. Кости заскрипели, мышцы набухли, спина стала шире. Через секунду перед нами стоял волк. Настоящий. Огромный. Его тело закрыло меня от жара, от ржавчины, от всего.

Увези нас, тихо прошептал я, обмякая.

Оборотень понял. В глазах Ульяны промелькнул страх. Она никогда не видела такого. А может, видела и поэтому боялась. Волк повернул к ней голову и оскалил зубы не угрожая, просто потому что не умел иначе.

Она не отшатнулась. Не закричала. Просто смотрела. Она видела зверей и пострашнее. Они носили человеческие лица.

Прошу тебя, брат, прошептал я.

Максимилиан услышал. Он выпрямился во всю длину и стал ещё больше. Фил запрыгнул на него одним движением, подтянул меня, усадил перед собой, а затем протянул руку девочке.

Ну же!

Ульяна посмотрела на пламя, пожиравшее стены позади нас. На ржавчину, что уже подбиралась к её ногам. На Фила рыжего, огромного, с рукой, протянутой к ней.

И взялась. Без слов. Без колебаний. Потому что пламя было ближе, чем страх.

Филипп подтянул её одним рывком, усадил на свои колени, прижал к себе не нежно, но крепко. Так, как держат тех, кого не собираются терять.

Волк прыгнул.

Сзади раздался вой. Не звериный хуже. Стены борделя покрылись ржавыми пятнами, от них отходила пыль, и медленно, как в кошмаре, они начали обваливаться. Пол проваливался кусками. Потолок трещал.

Мы неслись к выходу. Фил развернулся, выбросил руку вперёд и огненный шар ударил в дверь. Та слетела с петель, разлетелась щепками.

И мы вырвались.

В тёплую майскую ночь. В прохладу, что пахла дождём и свободой. Ветер ударил в лицо и я впервые за эту ночь вдохнул полной грудью.

Волк нёс нас прочь. Четверых. Банду, которая только что вытащила из огня человека. И этот человек всё ещё был с нами.

И удар об землю.

Мы разлетелись в стороны, как тряпичные куклы. Фил прижал нас с Ульяной к себе, закрывая от самого страшного, и когда мы рухнули его руки обмякли. Он потерял сознание, но даже сейчас не разжал хватку. Максимилиана откинуло на пару метров. Его тело превратилось обратно в человеческое худое, бледное, бездыханное. Он лежал посреди дороги, раскинув руки, и грудь не вздымалась. Только слабое, едва заметное дыхание говорило: жив. Пока жив.

Из пламени вышла фигура.

Медленно. Неотвратимо. Каждый шаг с хрустом обгоревшей плоти. Тело Касьяна было покрыто ржавчиной коркой, панцирем, бронёй. И лишь в тех местах, что нужны для движения, ржавчина отвалилась, обнажая обгоревшее мясо. Оно дымилось. Он шёл и стонал с яростью и болью. Но шёл. Не останавливаясь.

Я чувствовал, как Ульяна прижалась ко мне. Впервые за эту ночь не как куртизанка. Как ребёнок.

Я хочу уйти с вами, прошептала она сквозь слёзы.

Я не мог ничего ответить. Я не мог пошевелиться. Я не мог помочь. Но я не могу умереть. Сейчас ночь. Моя ночь. Единственное, что у меня осталось.

Тучи покрыли звёздное небо. Так быстро, как будто кто-то задернул занавес. Я думал, это ночь пришла на мой зов. Я ошибался. Где-то глубоко, на уровне чутья, я чувствовал: что-то иначе. Воздух звенел. Не от моего ветра от чего-то другого. От кого-то другого.

Ржавый монстр подошёл вплотную.

От него воняло горелой плотью, перегаром и чем-то ещё сладковатым, тошнотворным. Запахом смерти, которую он нёс с собой.

Убью, тварь, прохрипел он.

Он схватил Ульяну за волосы. Оттащил от меня, как куклу. Она даже не вскрикнула. Просто смотрела на него. С улыбкой.

Он занёс ржавый кулак.

Секунда.

Вспышка.

Синяя молния ударила с небес прямо в инквизитора. Он взорвался криком. Не человеческим звериным, полным боли и ужаса. Всё его тело покрылось чернотой глубже, чем ржавчина. И ржавчина исчезла. Сгорела. Осыпалась пеплом.

Он рухнул на землю без сознания. Дымящийся. Неподвижный.

Тишина.

Ульяна стояла, вытянув руку и с её пальцев ещё срывались искры. Маленькие синие молнии бежали по костяшкам, гасли, рождались снова. Её глаза сияли не алым, как у меня. Синим. Цветом грозы.

Она опустила руку. Отряхнула подол платья спокойно, почти буднично. Подошла к телу обидчика. Посмотрела на него сверху вниз на того, кто только что хотел её убить.

И со всей силы ударила его по яйцам.

Потом ещё раз. И ещё.

Нельзя шутить с кровью Врановых, сказала она.

Я услышал смех. Не свой. Не Ульяны. Где-то на грани слуха знакомый, жуткий, довольный смех. Бог ночи был рад. Его аватар только что обрёл союзника. А может, и не одного.

Из туч полил дождь. Холодный, чистый, пахнущий озоном тем самым запахом, что остаётся после молнии. Он потушил то, что осталось от борделя, и прибил пепел к земле.

Дождь словно оживил моих друзей. Максимилиан по-собачьи отряхнулся от воды брызги полетели во все стороны. Фил открыл глаза, приподнялся на локтях, оглядел нас и крепко обнял меня.

Избранные, вот же судьба! Он громко смеялся, радуясь, что вновь всё обошлось. Резко поднялся вместе со мной и закружил в воздухе.

Ха-ха, мы смогли! Чуть пошатываясь, он поставил меня на землю.

Встав, я почувствовал силу в ногах. Вот же чёртов Ворум. Знает, когда дать сил.

Ко мне подскочил Макс, чуть не сбив с ног. Он крепко обнял меня, прижавшись к груди. Я провёл рукой по его смокшим волосам мокрым, спутанным, пахнущим дождём и зверем. Сзади Фил обнял нас своей крепкой хваткой, склонив голову на моё плечо.

Не знаю, сколько мы так стояли. Но громкое Кхм заставило меня открыть глаза.

И где же спасибо, дураки? Вы выжили только из-за меня. Ульяна теребила локон волос чёрных, как мои. Вы живы только благодаря мне. Она кривила улыбкой, но в глазах стояли слёзы.

Я подошёл к ней и склонил лицо на её уровень.

Спасибо, дуреха.

Лёгкий удар под дых слегка притупил мой смех.

Вы так похожи, дети, навис над нами в стойке Фил.

Ты такая крутая! с блеском в глазах подбежал Макс.

Ульяна слегка зажмурилась и просканировала каждого меня, Фила, Макса. На её губах появилась улыбка. Настоящая.

Хи. Ну, принимайте в семью.--Я оглянулся. Оксаны не было. То ли сгорела, то ли сбежала. То ли просто растворилась, как растворяются все, кто слишком долго жил во лжи.

Утро

Шумная ночная улица. Люди выходят, переглядываются, шёпотом делятся слухами.

В городе был волк! Тот, которого убили?

Бордель сгорел! Молния ударила по царскому человеку!

Тшш! Говорят, инквизитор.

Что происходит последние дни с этим тихим городом? То ночь посреди дня наступает. То барин буйствует.

Про оборотня все забыли. И везде эти...

А я хлопал им в том бутике! Посмотрите вылитые головорезы. Вон этот здоровяк, голову красит в цвет крови. А этот светится ночью, мальчишка такой худой может, они держат его как раба. А теперь вон девку взяли.

Да я ж видел её в борделе! Насильники, поджигатели, убийцы!

Мы шли сквозь слова как нож. Остро смотря на случайных прохожих. Фил как всегда, с мордой, от которой сердце уходит в пятки. Я с зловещей улыбкой. Максу было достаточно острых зубов, чтобы люди не смотрели в его сторону. А Ульяна... Ульяна шла с такой улыбкой, будто бы она главарь банды, а мы все у неё по струнке ходим.

Игра. Спектакль. Маски, благодаря которым все нас боятся.

Стиль скоморох быть кем-то иным на публике. И публика верила. Потому что боялась. А бояться значит уважать. По-своему. По-воронградски.

Кибитка. Нет дом. Я так был рад вновь её увидеть. Может, и не покидать её? А то у нас каждую ночь раны, шрамы. Мы же не спим толком. Хотя я же воин ночи...

Серьёзно? Ульяна вздёрнула руки. Вы все тут сверхи, и вот на этом путешествуете?

Она обвела взглядом выцветшую краску, щели размером с голову, колесо, которое мы только вчера прикрутили.

Ну, для первого времени неплохо, подойдя к девочке, буркнул Фил.

Вот увидишь! Макс размахивал руками, как зазывала на ярмарке. Внутри там настоящий театр на колёсах!

По-моему, это лучше борделя, не успел я кольнуть подругу, как её локоть ударил мне в бок.

Хорошо, что она девчонка. А так бы оставил эту садистку на произвол судьбы.

Ульяна провела пальцем по стене кибитки старая краска осыпалась под рукой. Она разглядывала маски, что висели у входа, и на секунду замерла.

Тут красиво, сказала она тихо. По-своему. Как в гримёрке. Только пыльно.

Так мы ж артисты, Макс сиял. У нас всегда пыльно. Это часть образа.

Макс просиял так, будто ему подарили новую колоду карт.

Я же говорил! Театр! Ты понимаешь! Он схватил её за руку и потащил внутрь. Смотри, вот здесь сцена! Ну, почти сцена. Тут можно поставить ширму. И занавес! У меня был занавес, но я его съел. В смысле, не специально. Просто была зима, и...

Макс, перебил я.

Да?

Дай ей войти.

А, да. Точно.

Ульяна посмотрела на меня и в её глазах плясали чёртики. Кажется, ей нравилось.

Ладно, она на ходу продолжала осмотр, закончив громким хлопком двери, я теперь готова ко всему.

Сломает же, протянул руку Фил.

Я починю, тут же отозвался Макс. Я уже чинил колесо. Дверь это почти колесо. Только квадратное.

Фил медленно перевёл взгляд с двери на Макса. Потом на меня. И выдохнул так, как выдыхают люди, которые уже ничему не удивляются.

Ну как вам, парни, наш сожитель?

Из-за двери донеслось:

Я всё слышу!

И мы рассмеялись. Все трое. Потому что это было именно то, чего нам не хватало. Ещё одного дурака в банде.

Бинты, мази, зелья. Не зря купили, идя из бутика. Как будто знали, что даже поход в бордель не может обойтись без травм. Вон, может, Макс решит в возбуждении покусать даму? Или Фил сломает что-нибудь эдакой девице его похоть страшна, особенно для него самого.

Мы уже привыкли перевязывать друг друга. Это стало ритуалом. Фил молча протягивал мне руку, и я бинтовал. Макс скулил, но терпел. Я шипел сквозь зубы, когда мазь попадала на открытую рану, и кто-нибудь обязательно говорил: Терпи, княжич.

Но даже так Ульяна меня удивила. Быстро наложив пластырь на нос, она подошла к Максу. Тот по-собачьи зализывал раны длинно, размеренно, глядя куда-то в стену.

Она протянула бинты.

Так будет лучше.

Он ответил воем. Не агрессивным усталым. Протяжным, как у раненого зверя, который не понимает, почему боль не уходит.

Ульяна не отшатнулась. Она просто села рядом и начала бинтовать его лапу молча, спокойно, как будто делала это сотни раз. Может, и делала. В борделе наверняка приходилось штопать не только платья.

Макс закрыл глаза. Вой стих. Он забывался в эмоциях я уже видел это раньше. Тяжело жить в двух сознаниях. Иногда забываешь, какое из них твоё личное. Иногда проще быть зверем. Зверю не нужно выбирать.

Но сейчас он выбрал. Он позволил ей бинтовать. И это было больше, чем просто лечение. Это было доверие.

Фил молча смотрел на них. Потом перевёл взгляд на меня. Я пожал плечами.

Кажется, мы ей нравимся.

Идиоты, буркнул он, но уголок губ дрогнул.

Прошло несколько часов. Я не спал. Перестал с первого превращения с тех пор сон был роскошью. Фил давал храпака на всю кибитку. Под моим боком свернулся Макс он, кажется, мечтал об этом и раньше. Вон как прижался. Даже во сне он искал тепла. Как щенок.

Девочки выделили отдельную комнату мы же джентльмены. В двух комнатах по две кровати, а мальчиков трое на одну девочку. Справедливо.

Я анализировал день. Днём драка. Ночью драка. Похоже, так будет всегда. А мне, пожалуй, нравится.

Где-то на грани слуха смешок. Короткий, как треск ветки. Я резко встал, осмотрелся. Никого. Неужто живёт в моей голове? Безумие.

Дверь скрипнула. Я вышел в коридор никого. Открыл входную дверь ту самую, которую Макс обещал починить. Она упала от прикосновения. Вот чёрт. Вновь на меня падёт гнев Фила.

Ульяна стояла посреди переулка, глядя в небо. Руки вытянуты вдаль она словно пыталась дотянуться до звёзд. Я тихо подошёл, встал рядом. Ни слова. Взглянул вверх и мысли стихли.

Княжич? тихо спросила она. Получается, родственники?

Да, похоже на то.

Может, тогда ты знаешь моих родителей?

Я задумался. До молнии она могла быть дальним потомком без капли золотой крови. Но теперь я чувствовал в ней море. Контроль одной из сильнейших стихий электричества. Такое мог дать только предок с такой же силой. Да, бывают исключения, как Фил: сын слабеньких психиоников, а ему выпала доля огненного элементаля. Но это редкость. Каждый сверх знал: чем больше тебе досталось золотой крови, тем сильнее ты будешь. Учёные назвали это генетикой. Поэтому высшее дворянство выходит только за себе подобных. И, о боже, из-за этого мы все друг другу родственники. Только по матери у меня были кузены среди Орловых, Соколовых, Ястребовых, Цаплянковых. Человек двадцать и все сволочи редкостные. С большой силой приходит большая эгоистичность. Я знал это по себе.

Ульяна продолжала взглядом спрашивать меня.

Точно нет.

Она опустила голову.

Но скорее всего, это кто-то из Врановых. Дядя Димитрий? Нет, он слишком любит тётушку. Мой отец? Наверно, вспыхнуло в голове. Нет, он был невероятно верным человеком. Я помолчал. Или дядя Максим. Это последнее место, где его видели перед исчезновением.

И когда это было?

Да лет пятнадцать назад. Думаю, даже четырнадцать.

Максим. Она попробовала мысль об отце на вкус. Каким он был?

Да без понятия. Мне ж семнадцать. Мои родственники не были разговорчивы. Я узнал о нём случайно, изучая книгу с нашим древом. Спросил дядь Диму. Он ответил, что тот был тем ещё хлюпиком вот его и похитили.

Она грозно посмотрела на меня.

Ну и ладно. Мне плевать, кем был мой отец.

Она отвернулась. Но руки сжала в кулаки те самые, что били молнией. Я не стал спорить. Просто стоял рядом и смотрел в небо. Кажется, мы оба искали там ответы. И кажется, не находили.

Я проснулся от воя. Волчонок просыпается так, что вся округа слышит. Я кинул в него подушкой он ощерился.

Да успокойся ты.

Я снова лёг в кровать. Тело ныло, не желая вставать. Плевал я на его хотелки. Тяжело поднявшись, я опять ударился о потолок. О боже, чёртовы карлики нельзя что ли размеры подгонять под всех?

А Максимилиан уже прошёл вприпрыжку. Для него это был особняк.

Выйдя в коридор или кухню, в кибитке это одно и то же, я застал идиллию. Исаак сидел на сундуке. Ульяна на полу, держа в руках мячик для жонглирования. Он показывал ей, как подбрасывать она пыталась повторить, мячик падал через секунду. Исаак давал советы с видом эксперта, хотя сам наверняка не умел. Сдружились.

М-да. Не умеешь ты выбирать союзников, княжич.

Я остановился возле зеркала. Присмотрелся. И прибавил тихо, себе под нос:

Касается ли это и меня?

Зверёк вскочил, схватил мячик.

Подожди, я покажу, для чего они! Он взял ещё несколько, что лежали рядом, и быстро начал жонглировать.

Браво! тихо хлопая в ладоши, улыбался Исаак.

А как вам это? Клоун вскочил на рук, начав жонглировать пятками.

Охренеть, выдохнул Исаак.

М-да. Дети.

Силой мысли я поджёг мячики. Макс рухнул на пол, начав дуть на пятки. Я затушил мячики, едко смеясь над парнишкой.

Фу, так не круто, Исаак опустил палец вниз.

Ульяна слегка посмеивалась. А потом добавила:

Фил, ты невыносим.

Зато весело, ответил я.

Урод, прорычал зверёк.

Я опустил на него руку довольно сильно, чтобы придавить к полу, но не до боли.

Да ладно тебе. Публика любит экстравагантные выходки.

Макс фыркнул из-под моей руки. Исаак закатил глаза но улыбка не сходила с его лица. Ульяна покачала головой и тоже улыбалась.

Ладно, есть дела поважнее.

Я сложил руки и сел на ближайший стул. Тот сломался под моим весом с жалобным треском.

Да ёптвою мать! Здесь хоть что-то не будет ломаться от прикосновений? рычал я, пока друзья заливались хохотом.

Я не решился вставать, так и остался распластанным на полу. Чёрт, я начинаю привыкать.

Кхм, Исаак пытался успокоить смех и не смог. Что ты хотел сказать?

Да угомонитесь! прокричал я.

Хоть и не сразу, но они утихли. Я облокотился на локоть и прижался спиной к стенке.

Куда дальше? спокойно обратился я к Исааку.

В Вранск. Чего тянуть? Деньги есть. Думаю, за месяц приедем, а там как раз инаугурация дяди.

И что ты ему скажешь? Здравствуй, дядя, это я, твой мёртвый племянник. А это моя банда?

Что-то вроде того, Исаак улыбнулся.

Ты ненормальный.

Я скоморох. Это другое.

Заведя руки за голову, Исаак прилёг к стенке и уставился в потолок. Как всегда чистые эмоции, никаких планов. Столько вопросов требует обсуждения. А он сидит себе, ногами телепает.

Ну нельзя же так, продолжил я. Ты даже не знаешь, чем сможешь доказать свою невиновность. А тем более семьи.

Исаак молчал.

Да ладно, мы артисты, с импровизируем! подал голос верный пёс княжича.

Кто тут артист? Разве что переломанные клоуны.

Ой, какая бука, подперев руками подбородок, надула губы Ульяна.

Смерть в бою, тихо пробурчал я, глядя куда-то в стену. Ну, лучше, чем в канаве.

Услышав мои слова, Исаак подошёл ближе.

Смерть неизбежна. Главное, чтобы она не наступила слишком рано.

Он ещё раз посмотрел на меня и вышел на улицу. Оставляя меня с вопросом на губах.

М-да, весело тут у вас, прогундела Ульяна.

Макс улыбнулся ей волчьей улыбкой.

Лучше так, чем... он осёкся. Хочешь, сделаю тебе макияж?

Эм, что?

В труппе мы постоянно красились для образов. Правда. Будет очень красиво. Могу и тебе, Фил, сделать! без доли сомнения волчонок посмотрел на меня.

Иди ты. У меня есть дела поважнее.

Со скрипом встал. Такими темпами рассыплюсь на части. Но если для дела то хрен с ним. Где там мой арбалет? Давно я его не чистил. Запылился, бедный.

Я был так рад. Не просто девочка новый друг. И не такой страшный, как Фил. И ещё проводит со мной время. Она мне теперь как сестрёнка. Я никогда не думал, что у меня может быть сестрёнка. Это... приятно.

Побежал к кровати, нагнулся, нащупал один из многих ящичков с реквизитом. В этом косметика. Доставая, чуть не споткнулся о катящийся мячик. Запрыгнул на сундук и, сев на корточки, раскрыл косметичку.

Ульяна смотрела на меня с недоумением.

Ты серьёзно?

А ты думала, я шучу? Я подмигнул. Доверься артисту.

Ульяна тронула свой сломанный нос, который только что заклеили пластырем.

Макияж? На это?

Она поддалась вперёд, дав понять: я её убедил. Как классно! Быстрые мазки кисточка сменяет цвет один за другим. Руки всё ещё помнят. Закончив, я подал ей зеркальце.

Ну как? с надеждой спросил я. Творческий макияж не такой, какой носят обычные девочки. Он отражает историю.

Так необычно. Она не переставала смотреть в зеркальце. Провела пальцем по синей линии на щеке словно проверяла, настоящая ли она.

Я так хотел, чтобы тебе понравилось.

Но почему такие узоры?

Я хотел отразить тебя. Твою силу. Синие резкие линии, как молнии, на белоснежном лице, невинном, как и ты.

Я протянул ей руки. И она меня обняла девочка сама. Я даже и мечтать не мог. Я не понимал, почему. Я ничего не сделал. Но мне нравилось.

Спасибо вам. Отпустив, я почесал ухо, не зная, чем ответить.

Это сила. Я и не знала, что во мне она есть. Она так возбуждает.

Я был рад за неё. Сила, что не отбирает твоё я. Завидно. Моя сила принесла мне больше страданий. Если б не она, в деревне я бы не убил человека. Матери не пришлось бы выгонять меня.

А твоя сила? Как ты управляешь ей?

Я тяжело вздохнул. Так не хотелось испортить её впечатление.

Это... часть меня, тяжело ответил я.

Дверь открылась. Исаак зашёл стремительно, не глядя по сторонам.

Я решил.

Он кинул кошель мне в руки. Ульяне второй.

Купите лошадей. Лучших. Макс знает где.

И просто ушёл в комнату. Даже не обернулся.

Ульяна посмотрела на меня с немым вопросом: Ты правда знаешь? Я сглотнул. Встал.

Зачем покупать? я оглядел всех с улыбкой. Я знаю, где украсть. Так, чтобы никто не увидел. Теперь, когда нас много, мы сможем...

Исаак замер на пороге комнаты. Медленно повернулся. Его глаза встретились с моими и в них не было ни улыбки, ни насмешки. Только холод.

Запомни, зверёныш.

Фил чеканил слова, и был слышен звон металлических пластин его чудного лука.

Мы не воруем.

Я.. простите. Я опустил голову. Дурак. Пора уже забыть о своих методах. Сейчас, когда я не один, мне больше не нужно выживать, вредя другим. Теперь я должен приносить пользу.

Исаак посмотрел на меня и холод в его глазах растаял. Он кивнул. Не как княжич как друг.

Брось. Он наконец улыбнулся. Главное, чтобы ты сам понимал.

Я почувствовал, как Ульяна сжимает мою руку. Она со мной. Она понимает меня. Она тоже когда-то выживала как могла и тоже училась жить иначе.

Наконец вышел Филипп. Бугай выпрямился. Я монстр, но лишь когда меняю форму. Он же постоянно. Словно в театре, он закончил своё эффектное появление, закинув оружие за спину.

Детвора, понятно, что будет делать. А у нас какие планы?

Ох, друг, планы у нас такие, что сам царь обзавидовался. Мы отправимся к магистрам.

Спятил? Хочешь привлечь Инквизицию? недоумённо спросил Фил.

Я устал прятаться. Мне нужно войско, поддержка. Они мои вассалы.

Не твои. Твоего отца. А теперь дяди.

За мной правда. Не бумаги с печатями. А правда о том, как умер мой отец. Она сильнее любых обязательств.

Ты говоришь как дурак.

Ха-ха. Исаак ответил лишь смехом.

Чёртов балагур. Филипп развёл руки по бокам, склонил голову. Хорошо. Я с тобой. Но знай: я не верю в силу этой твоей правды.

А ты не верь. Исаак положил руку ему на плечо. Главное, я верю.

Я все еще стоял сжимая руку Ульяны боясь что она может исчезнуть.Я не понимал ни про магистров ни про васалов.Мне было плевать.Я с семьей остальное не важно

Магистрат

Яркий солнечный свет контрастировал с этим чёрным городом. В своём слиянии они создавали картину вечного противостояния. Ночь и день. Тень и свет. Я чувствовал связь с этим местом и внешнюю, и внутреннюю. Мой город. Моего княжества.

Филипп стоял рядом яркий как день, ослепляющий как свет, обжигающий как жар солнца.

И над нами Магистрат. Скопление чёрных широких блоков и длинных серых столбов. От здания шла тень, что заслоняла ближайшую улицу. Без окон лишь открытые балконы на верхних этажах. Лестница в человеческий рост вела к массивной арке над вратами из чёрной стали.

Филипп еще раз посмотрел на меня в последний раз пытался переубедить .Я лишь улыбнулся.

Мы поднимались. И каждый шаг отдавался в груди. Не страхом. Чем-то другим. Чем-то, похожим на возвращение.

Стража встретила нас стуком алебард. Закованные в доспехи с чешуёй, что изображала перья ворона. Шлемы повторяли голову птицы клюв, глаза-прорези, гребень на макушке. Они не двигались, не говорили. Просто стояли чёрные, молчаливые, как сам город.

Я смотрел на них и думал: вот она, гвардия Врановера. Люди, которые когда-то присягали моему отцу. Теперь они присягают дяде. А может, просто ждут, кому присягнуть.

Назовите свои имена.

Жёсткие, синхронные голоса. Два стражника говорили как один ни эмоций, ни колебаний.

Филипп вздёрнул меня за руку, оттягивая назад. Я вырвался.

Исаак Патриашье Вранов.

Тишина. Прошло несколько секунд долгих, как удар сердца. Стража не шелохнулась. Я видел, как в прорезях шлемов что-то мелькнуло не страх, не узнавание. Расчёт. Они принимали решение.

Алебарды разошлись.

Открыть врата.

Чёрная сталь дрогнула. Магистрат впускал нас.

Тёмный зал в сиянии белых фонарей. Высокий до самого купола. Просторный ветер гуляет меж колонн, как хозяин.

На стенах история княжества. Не написанная. Изображённая.

Вот он, загадочный Вавилон Ворон, основатель, прародитель, первый из нас. Рядом его мать, правительница Меллиграда, города-библиотеки. Дальше Варг, что коварством захватил власть в древних княжествах, скрытых лесами. Первый царь из Воронов Всеволод Первый Мудрый, его корона тяжела, а глаза смотрят вдаль.

Возвышение новой столицы Вранск поднимается из камня и амбиций. Война двух царей: Владимир Пятый Испепеляющий и Владимир Шестой Леденящий пламя против льда, брат против брата. Выживание княжества в годы Смуты маленькие фигуры цепляются за обломки. Жизнь при царях Орлах мы были вассалами, но не слугами. Процветание в долгое правление Милослава Вечного поля золотятся, башни растут.

Множество смертей в годы Интервенции чёрные краски, изломанные тела.

И последняя картина побеждённый. Константин из далёких времён. Мой отец и царь Владимир стоят над ним. Меч отца в земле у ног врага.

Я задержался у этой фрески дольше, чем у других. Отец смотрел на меня с высоты молодой, ещё не князь, ещё не изгнанник. Просто воин. Просто победитель.

Ветер тронул мои волосы. Или это была тень. Или сам зал напоминал: ты здесь не чужой. Ты часть этой истории.

И я шагнул дальше.

Посреди зала регистратура. В длину больше нашей кибитки. За ней длинный, костлявый старый клерк. Хищный взгляд сквозь острые очки. Когти постукивают по каштановой столешнице.

Кто посмел пустить?! Вход по записи! Сколько раз говорить!

Скрепящий крик не нам. Страже, что осталась позади.

Я вышел вперёд. Оценивающий взгляд проскользнул по мне сверху вниз, снизу вверх. Клерк чуть склонил голову, как ворон, заметивший добычу.

Сударь, не подскажете, в каком из бесчисленных кабинетов сидят местные магистры?

Пальцы заскребли по столешнице резко, раздражённо.

Стража! крик.

Тень сомкнулась вокруг его горла. Не убивая. Предупреждая.

Ты должен знать, кому в нашем княжестве принадлежат тени.

Стража замерла в паре метров от нас. Алебарды дрогнули. Никто не двинулся с места.

Я отпустил тень. Прошло несколько секунд. Клерк хватал воздух ртом, очки съехали набок.

Пр... проводите их к магистрам. Живо.

Стража впереди. Сквозь доспехи чувствуется удивление. Страх. Мёртвый вернулся и он требует свою власть. Они не смотрят на меня прямо, но я чувствую их взгляды. Украдкой. Через прорези шлемов.

Фил рядом. Безмолвный. Мой огонь. Мой факел. То, что я могу кинуть во врагов в нужный момент и он вспыхнет. Он не говорит ни слова, но его присутствие говорит за него: попробуйте тронуть сожгу.

Бесчисленные коридоры сменяются один за другим. Оживлённая толпа слуг, чинуш они не замечают нас. Или делают вид, что не замечают. В Магистрате лучше не смотреть на тех, кого ведёт стража.

Но я заметил, как один из них мелкий клерк с кипой бумаг встретился со мной взглядом и тут же отвёл глаза. Он узнал.

И вот они. Двери. С позолоченным узором двух воронов.

Первый княжеский ворон: корона на голове, золотые узоры на груди. Второй ворон народа: оперившийся, с открытым клювом. Власть и глас. Два крыла одной птицы.

Один из стражи подошёл к двери. Постучал четыре раза. Не три, не пять четыре. Это особый стук. Он возвещает, что за гости пожаловали. Что за дверью не проситель. Не слуга. Власть.

Тяжёлый скрип. Медленное отворение дверей. Солнечный свет бьёт в глаза с непривычки после тёмных коридоров, после теней, после всего. Я зажмурился, протёр глаза.

И увидел их.

Зал был огромен. Передо мной тянулся длинный каменный стол и на нём, вырезанные из камня, застыли бесчисленные фигуры. Крестьяне с серпами. Дома с острыми крышами. Звери волки, медведи, вороны. Крепости с башнями, уходящими в камень. Весь Врановер, запечатлённый в одном столе. Народ, к которому я шёл. Я видел, что некоторые фигуры были стёрты. Чьи-то лица отсутствовали. Времена изменились

А за столом, на фоне позолоченных стен, сидели они. В чёрном бархате. С серебряной бижутерией цепи, перстни, броши в виде воронов. Власть народа. И над народом.

Магистры. Мои вассалы. Или те, кто себя ими называл.

Княжич Владислав!

Хиленький, как хорёк в гигантской шубе, чинуша всплеснул руками. Перепутал. С кузеном. Они уже подчинились новому князю. Забыли нас. Или сделали вид, что забыли.

Что привело вас в наши захудалые края?

Возможность. Можно было притвориться братцем. Потребовать войска для отца(дяди) Никто бы не проверил. Никто бы не посмел.

Нет. Не за этим я шёл. Я не буду прятаться за чужой личиной. Я пришёл за своими.

Ха. Княжич? Угадали. Но не новоявленный. Я Исаак.

Тишина. Слышно было завывание ветра на улице пронзительное, долгое. Я чувствовал взгляд. Неодобрение. Страх. Расчёт. Кто-то отвёл глаза. Кто-то переглянулся с соседом. Кто-то сжал подлокотник кресла . И среди них взгляд, который я уже видел раньше.

Фёдор Корнилов. Барон, что скрывал пятую форму. Один из магистров. Он смотрел на меня и в его глазах было что-то, чего не было у других. Не страх. Грусть за мой выбор.

Фил стоял за моей спиной и я слышал, как скрипнула кожа его перчаток. Он тоже ждал. Но он ждал не ответа. Он ждал приказ.

И смех. Язвительный, саркастичный он исходил от женщины строгого вида. Деловой костюм. Волосы собраны в хвост. Сквозь ромбовидные очки хищный взгляд. Из покрашенных губ острые зубы. Она не просто смеялась. Она оценивала. Как товар. Как угрозу.

Кто пустил этого ублюдка?!

Грузный мужчина в белоснежной парче ударил по каменной столешнице. Треск. Камень пошёл трещиной. Его лицо побагровело не от страха, от ярости. Он не боялся. Он был оскорблён.

Я не стал говорить. Я устал. Я использовал то, что сильнее слов.

Зал накрыла тень. Беспросветная. Мой мир. Где лишь я вижу и лишь меня не видят. Магистры исчезли во тьме, их голоса стихли. Остался только страх густой, осязаемый, как чернила.

Филипп зажёг огонёк в руке. Маленький, дрожащий но живой. Он поднёс его ко мне, чтобы все видели моё лицо. Лицо их хозяина. Лицо того, кто пришёл не просить требовать.

Я пришёл, громко и чётко, за вашей вассальной клятвой. Которую вы должны исполнить.

Грубо. Без лести. Как учила мать.

Малыш... хищно улыбнулась женщина с белой кудрявой причёской только что из салона. Объёмную грудь прикрывает лёгкое платье из сапфировых страз. Плечи закрывает белоснежная медвежья шуба совершенно не по погоде. Фил смотрел на её шубу так, словно прикидывал, за сколько секунд она вспыхнет Она смотрела на меня как на забавного зверька. Как ты выжил?

Не имеет значения. Главное я жив. И стою перед вами. И я требую собрать войска.

Голос иногда подрагивал. Но это не останавливало.

Ух ты... она откинулась в кресле, стразы блеснули в свете фонарей. Сын изменника говорит про клятвы.--Я сжал кулак. Тени в углах зала дрогнули. Но я сдержался

Она не спорила. Она не угрожала. Она просто растягивала слова, пробуя их на вкус как вино, которое могло оказаться отравой.

Фил стоял за спиной. Огонёк в его руке дрожал но не гас.

Я не просто сын князя. Я наследник. Правитель.

Я сжал кулак. Стены задрожали. Тени давили на них не на тела, на души. Они чувствовали это. Все. Даже те, кто не показывал.

Наследник? Чего? Заговоров против царя? засмеялся тучный толстяк.

Древний закон: дети расплачиваются за преступления своих родителей. Фил издал рык недовольства, низкий, утробный. Он знал этот закон. Он жил по нему.

Если только не встали против них. Филин наконец вышел из своего уютного гнёздышка. Его голос был спокоен, но в нём звенела сталь. А когда дело касается княжеской крови, каждый случай рассматривается отдельно.

Неравенство. Даже в законах. Даже в правосудии.

Молчи, барон.

Голос прозвучал отовсюду и ниоткуда. Словно само здание говорило. Словно камни, балки, фонари всё подчинялось ему. Я не мог его увидеть лишь образ, что мелькал иногда на границе зрения. Тень, которой не должно быть. Человек, которого словно не было с нами.

Филин замолчал сразу. Я видел его злобу она клокотала под кожей, сжимала кулаки, дёргала уголок губ. Но он не мог ответить. Ему закрыл рот хозяин этого места.

Я посмотрел туда, где должен был быть говоривший. Тени дрогнули. Они не нашли его. Впервые не нашли

Кто ты? спросил я.

Тишина. И ветер, что гулял меж колонн, на секунду стих.

Клятвопреступник!

Сорвалась женщина в шубе та, что до этого лишь веселилась. Это был не крик. Ударная волна. Она вбила нас в стену меня и Фила, как тряпичных кукол. Тени исчезли. Огонь погас.

Как ты смеешь задавать вопросы великому магистру?!

Магистры встали. Нет монстры. Их черты исказились, размылись, сломались. Женщина слилась с шубой и стала медведицей. Рост до потолка. Кожа покрылась бурой чешуёй. Изо рта выпал острый, раздвоенный язык. Гадюка. Женщина с клыками.

Тучный мужик порвал парчу, набирая объём. Его кожа побагровела. Раздался поросячий визг пронзительный, режущий уши. Свин.

Хорёк выпал из шубы, забрался на стол и оскалился острыми зубками мелкими, частыми, как иглы.

Тёмная фигура человека мелькала среди них всё чаще и чаще. Он не менялся. Он просто был то здесь, то там, словно само здание двигало его.

Все тотемы в высших формах. Огромные. Жуткие.Я видел тотемов. Я сражался с ними. Но я никогда не видел, чтобы они превращались ВСЕ РАЗОМ. Словно здесь это было нормой И он хозяин. Не просто их. Всего места. Архитектор, что связан с самим зданием, управляет им. Стены дышали в такт его дыханию.

Могучая сила та, что даровала им власть.

Они не дали мне и шанса. Убивали заговор против нового князя в зародыше.

Я сглотнул нервный ком. Фил рядом пытался встать его руки дрожали, но он тянулся к арбалету. Даже сейчас. Даже против этого.

Фёдор не стоял в стороне.

Он превратился сразу в пятую форму. Огромный филин заполнил всю комнату, даже стоя на коленях он закрывал спиной потолок. Крылья-стены. Глаза-фонари. Он навис над всеми и сразу, одним движением, смахнул тотемов в стену.

Проломил её. Они выпали из здания медведица, гадюка, свин, хорёк с животными воплями, с визгом, с рыком. Исчезли.

Бегите! голос филина, могучий, заполнил зал. Я задержу!

Но силуэт появился прямо перед нами. Я впервые видел его ясно. Высеченное лицо, обрамлённое чёрной бородой и короткой стрижкой. Высокий в пару метров. Тело твёрдое, как камень. Архитектор.

Прощай.

Гул стен вызвал боль в ушах. Резкий скрип и позади нас стена исчезла, замурованная камнем. Выхода нет. Каменные блоки вышли из стен, из потолка тараня филина, ломая кости, заковывая его в этой комнате.

Фёдор кричал. Но камни заглушали крик. Я видел, как его крылья ломаются под давлением, как перья разлетаются по залу, как его глаза огромные, жёлтые смотрят на меня в последний раз.

Я слышу в голове его последнею мысль " ЗА КНЯЗЯ ..за Гришу"

Он жертвовал собой. За нас. За меня. За правду, в которую сам не верил до конца.

Фил схватил меня за плечо. Дёрнул. Он смотрел на филина и в его глазах было что-то, чего я никогда не видел. Уважение. Скорбь. И ярость. Мы побежали не к выходу, потому что выхода не было. Мы бежали прочь от Архитектора, прочь от гибнущего друга, прочь от надежды, которая рассыпалась в каменную пыль.Я нырнул в тень. От страха. Не мог взять Филиппа с собой никого не мог. Я видел его лицо непонимающее, растерянное. Он не знал, что я исчез. Он просто увидел пустоту там, где я только что стоял.

Я упал на пол в теневом мире. Отдышаться. Успокоиться.

Но здесь здесь тоже была кровь. Она лилась сверху, словно дождь, из мёртвого тела, что застряло между мирами. Фёдор. Его кровь просачивалась даже сюда. Неужели всё? Я плакал. Дрожал.

А потом свет.

Филипп взорвался огнём. Не как раньше не вспышкой, не столбом. Он выбил стену, как динамитом. Камень разлетелся брызгами. Где-то в глубине здания раздался крик не человеческий, каменный. Архитектор почувствовал удар. И ему было больно Я смотрел на Фила сквозь слёзы из тени, из своего убежища.

Огонь стал ярче. Свирепее. Он не просто горел он пел. Языки пламени сплетались в броню красно-жёлтую, живую, дышащую. Она обтекала его тело, как вторая кожа.

Вторые врата.

Филипп Яник перестал быть просто гвардейцем. Он стал оружием. Он стал тем, кем всегда должен был быть не ради себя. Ради меня. Ради барона. Ради всех, кто умер за нас.

Огненный удар по телу Архитектора. Треск. Крик. На месте человека разлетелась статуя каменная пыль осела на плиты. Здание затихло. Без Архитектора оно было просто камнем

Я вышел из тени. Из укрытия. Не вытирая слёз.

Фил посмотрел на меня. В его глазах играло пламя не отражение, а настоящее, живое, пожирающее радужку. Его лицо ничего не выражало. Ни удивления. Ни страха. Ни облегчения. Только пустота, заполненная огнём.

Сила управляла им.

Он вытянул руку. Залп. Я успел нырнуть в тень но несколько волосков на голове уже поджарились. Лишь в холоде моего мира они потухли. Огонь здесь не имел силы. Но там там он был всем.

Я смотрел на друга сквозь дрожащую пелену. Он не справился. Сила поглотила его. Слишком рано. Он не был готов и теперь горел вместе с ней.

Он умрёт.

Голос из-за спины. Без эмоций. Без жалости.

Я обернулся. Ворум стоял в моём мире в теневом, холодном, сером. Его белые глаза смотрели не на Фила. На меня.

Если ты не поможешь, добавил он. Твой огонь скоро погаснет. Навсегда.

ил бесцельно взрывал стены одна за другой, одна за другой. Огонь вырывался из него неконтролируемыми залпами, круша камень, плавя металл, разнося всё, до чего дотягивался. Он не целился. Ему было всё равно. Сила искала выход и он давал ей его.

Архитектор бил в ответ. С разных сторон. Каменные блоки вылетали из стен, из потолка, из-под ног таранили Фила, сбивали с ног, ломали его огненную броню. Он падал. Вставал. Снова падал. И снова вставал потому что уже не чувствовал боли.

Он попадал слишком много раз. Он быстрее. Он лучше контролирует силу. Архитектор он везде. Он само здание. И каждая стена здесь его союзник.

Я смотрел на это. На друга, который горел. На врага, который был повсюду. На зал, который превратился в поле боя.

Я встал. Ноги дрожали. В висках стучало. Тени метались вокруг меня они чувствовали мой страх.

Я должен сражаться. Не за княжество. Не за правду. За него. За моего дурака, который ради меня открыл врата и теперь не может их закрыть.

Тени сгустились вокруг моих рук. Холодные. Верные. Готовые.

Мы справимся

Сотни теней. Вся та сила, на что пока способна моя кровь. Они бьют по стенам вбиваются, таранят. Они сковывают Фила, сжимают, валят на колени. Всё, что я могу, лишь вырубить друга. Обездвижеть.

Ноги пошатываются. Руки подрагивают. Тянет к земле слишком сильная атака. Но я стою. Должен.

Фил не издаёт ни звука. Лишь слышен треск огня. На лице ничего. Пустота.

Взрыв. Первые тени летят в стороны. Я сжимаю крепче слышно, как броня ломается. И треск костей. Прости, друг.

Ещё один взрыв. Лишь пара теневых пут осталась. Ещё один следующего не будет. У меня нет сил на новые.

Надо нырять. Попытка.

Удар в челюсть. Тяжёлый, каменный. Удар об стену.

Фил выпускает залпы огонь заполняет зал.

Снова статуя. Архитектор восстановился.

Довольно! вой Архитектора.

И за секунду пол открывается вниз.

Удар. Ещё один. Он спускал нас вниз этаж за этажом, сквозь камень и тьму. Каждый раз я приземлялся на тень она смягчала падение.

И вот мы рухнули в холл.

Я не могу перевести дыхание. Страшно.

Фил приземлился на колено не дрогнул. Непобедим.

По центру пола вырастает каменная фигура Архитектора. Растёт до потолка. Руки разведены в сторону он приглашал.

Магистры. Они были в здании злые, разъярённые. На них ни одной раны. Медведица, Гадюка, Свин, Хорёк все здесь. Архитектор вернул их. Или они никогда не уходили.

Я ползу назад. Зал орёт гул толпы, стражники, клерки, слуги. Все бегут от них. От монстров.

Я замечаю, как за приёмной прячется тот, кто встречал нас. Тот, кто командовал всеми. Забился в угол. . Сейчас просто человек.

Филипп встаёт. У него нет страха. Лишь цель сжигать. Разрушать.

Я больше не мог. Ныряю в тень. В укрытие. Нужен план. Нужно отдышаться.

Ворум встретил безмолвием. Лишь уголки губ тихо тянулись к улыбке. Он смотрел. Не помогал. Ждал.

Я видел, как атакует Филипп. Видел, как уклоняются тотемы они быстрее, проворнее. Огонь бил в стены, в потолок, в пустоту.

Я не могу. Я должен помочь.

С криком выхожу из тени.

Создаю стены для прикрытия. Меня и Фила. Чёрные, дрожащие, но живые.

Из них вырываются теневые пули бьют по врагам. Небольшие царапины. Лучше, чем ничего.

Фил повернулся ко мне. На секунду в его глазах что-то знакомое. Узнавание? Или я просто хотел его увидеть?

Он поворачивается к врагам. Свин достигает его первым два кулака ударяются друг о друга. Взрыв. Визг. Рука свина разлетается на мелкие кусочки. Филипп шатается, падает на колено.

Хорёк молниеносно выскакивает взмах. И он уже позади Фила. Секунда и из Фила льёт кровь. Три открытых пореза.Я видел, как его кровь капает на пол и закипает, касаясь камня. Огонь внутри него боролся с ранами. Но надолго ли его хватит? Раны не заживают лишь прижигаются. Фил издаёт крик стихийный, жуткий, уши обжигает.

Я закрываю его теневым куполом вовремя. Каменные шипы Архитектора вгрызаются в купол. Он трещит. Я падаю тени бьют по шипам, разносят в щепки.

Я держал купол из последних сил. Ещё удар и он рухнет. Но я держал

Бурая чешуя заполняет всё пространство вокруг меня. Сжимается. Вдавливает в тело гадюки. Кости трещат. Задыхаюсь. Нет, только не сейчас.

В глазах темнеет. Я в тени, что создала гадюка своим телом. Я бью не зная чем. Тень цепляется в змею, дробит, протыкает. Шипение. Она теряет хватку. Я падаю на пол.

Взади мощный удар об землю. Гадюка медленно превращается в человека. Без сознания.

Я встаю. Фил за моей спиной раненый, но живой. Перед нами Архитектор и двое оставшихся магистров. Но теперь мы знаем: их можно бить. Их можно побеждать.

Архитектор не двигался. Он смотрел, как его магистры падают один за другим и ничего не делал. Словно ждал. Словно это была проверка .

Хорёк бежит назад. Трус. Я реву и пол, по которому он бежит, протыкает его острыми шипами. Твари. Убью. Кровь хлещет. Он вырывается я чувствую, как его тело сопротивляется, как мышцы рвутся .

Страх ушёл. Пришла жажда. Жажда крови. Я не думал о защите. Я думал только о том, чтобы они все легли здесь. Навсегда.

Фил за моей спиной раненый, но живой. Архитектор впереди неподвижный, наблюдающий. А я уже не тот, кто прятался в тени. Я тот, кто выходит из неё. И сегодня тени пьют кровь.

Я ударил бесцельно шипы, щупальца, всё, что мог, по всем, кроме нас. Стража, слуги, люди они умирали. Я не целился. Я просто бил.

Краем глаза я увидел, как упал тот самый клерк, что встречал нас. Его очки разбились. Он не был бойцом. Он был просто человеком. Я убил его

Архитектор создал стены для них. Для людей. Укрыл их. Он не спасал он просто убирал лишних с поля боя. Словно расчищал сцену.

Я видел, как за его стенами люди плакали. Они не понимали, кто их защитил мы или он. Они просто хотели жить

Медведица била лапами ударные волны отбивали летящие в неё тени. Мои атаки рассыпались, не долетая.

Взрыв позади. Филипп взлетел над огненным вихрем. Меня сметает ударной волной поджигает полы плаща. Секунда и Фил врезается в медведицу. Её мех сгорает. Филипп бьёт я слышу треск. Удар. Голова медведицы разлетается в смятку.

Фил встаёт. И его глаза обращаются ко мне. Я следующий.

Архитектор наблюдает. Отовсюду. Терпеливо. И одно это давило.

Я не мог сражаться с двумя. Не мог убить друга. Не мог победить врага, который не устаёт.

Где-то на грани слуха смешок. Ворум смотрел. И улыбался.

Эмоции бьют. Стихии встречаются. Стена огня и тени врезаются, разбиваясь друг о друга. Миг достаточный, чтобы ударить друга. Филипп в полёте заносит кулак. Секунда он возле меня. Я успеваю упасть в тень, а два клинка врезаются в Фила, протыкая его насквозь.Я услышал, как он выдохнул.

В тени я лежу. Смотрю в теневое небо тихое, безмолвное. Рукой вытираю кровь с лица. Не свою.

Она была горячей. Как он. Я знал эту кровь. Я видел её на бинтах, когда перевязывал его после боя

Ворум медленно подходит. Не смотрит на меня. Произносит:

Мальчик. Этого ты хотел?--Он не ждал ответа. Он знал ответ. Он всегда знал

Его тело исчезает.

Я ору. Со всех сил. На себя. На Фила. На Ворума. На магистров. На Архитектора. Криком, полным боли. Руки и ноги бьются в конвульсиях.

НЕ ХОЧУ. НЕ ХОЧУ. НЕТ.

Встаю медленно. Не чувствую тело. Эмоции исчезли. Оно встаёт само словно им кто-то управляет. Слёзы не останавливаются. Я вижу себя со стороны. Разбитого. Сломанного. Это я?

Я помнил другого Исаака. Того, что смеялся после боя с Висельником. Того, что обнимал Ульяну. Того, что пел песню дураков. Где он сейчас? Кто этот человек с пустыми глазами и кровью друга на руках?

Выныриваю. Медленные шаги.

Фил смотрит на меня. Он вернулся. Он на коленях. Я наконец-то вижу его эмоции. Страх. Отчаяние. Ненависть. К кому? Ко мне? К себе?

Он смотрел на меня и я не знал, кого он видит. Друга, который пытался спасти? Врага, который проткнул его? Или просто человека, который не смог? Я не знал. И он, кажется, тоже .

Он захлёбывается. Кровь не перестаёт хлестать из него с каждым вздохом, с каждым движением грудной клетки. Я напротив него. Стою.

Позади вырастает он. Из скульптуры становится человеком. Архитектор. Его рука опускается на мою голову по-отечески. Или по-хозяйски.

Я почувствовал холод камня. Не угрозу. Покой. Словно он говорил: ты сделал всё, что мог. Теперь отдохни

Я не дёргаюсь. Я не атакую.

Здесь. Я готов. К смерти.

Я не боялся. Это было странно. Я думал, что буду кричать, как там, в тени. Но здесь, под рукой Архитектора, было тихо. Может быть, это и есть конец. Может быть, я заслужил

Тишина. Я чувствую тепло объятий отца, матери. Такие далёкие. Такие родные. Слышу смех друзей. И ничего. Я всё ещё стою.

Архитектор убирает руку. Я падаю на колени. Руками бьюсь об пол. Дышать. Не могу. Я падаю на пол.

Перед глазами клерк. Тот, что встречал нас. Его очки разбились. Он не был бойцом. Я убил его. Не Архитектор. Не магистры. Я

Фил смотрит на меня. Плачет. Его тело падает рядом. Наши лица смотрят друг на друга. Слёзы в унисон.

Он открыл рот. Попытался что-то сказать. Но из горла вырвался только хрип и капля крови. Он не мог говорить. Может быть, пока. Может быть, уже никогда

Ты превзошёл отца. Достоин. Отпускаю.

Слова тяжёлые, как их смысл. Медленные, как их хозяин.

Архитектор разворачивается от нас. Я переворачиваюсь. Боясь смотреть на него, задаю вопрос, без которого не смогу жить:

Кто ты?

Цитадель. Магистрат.

Где-то на грани слуха тихий смешок. Ворум не хвалил. Не осуждал. Просто отметил: испытание пройдено. Или только началось .

Я слышал, как Архитектор исчез. Нет он всегда здесь. Просто перестал быть видимым.

Люди выходили из укрытий. Смотрели. Проверяли, чем всё закончится. Мертвы ли мы. Плакали над убитыми. Над трагедией, что не могла случиться здесь в Цитадели, что пережила сотни войн и не пала. А сегодня пала. Не от врагов. От нас.

Я почувствовал: Филипп подал руку. Я взял. Сжал до боли. Он зол. Но он со мной.

Кровь не прекращала литься. Я видел, как мутнеет взгляд Фила. Его раны не прижигались. Он отключался. Он умрёт здесь. На этом холодном полу.

Нет, прошептал я. Нет. Только не ты. Только не сейчас.

Я попытался поднять его. Не смог. Тогда я просто сел рядом, сжимая его руку, и смотрел, как люди плачут над своими мёртвыми, пока мой друг истекал кровью на камнях Цитадели.

Я плачу навзрыд. Не замечаю никого только его.

Мой огонь. Мой щит. Мой меч. Мой друг. Мой брат. . Я его любил за всё, что в нём было. И безмерно благодарен. За каждый бой, за каждую шутку, за каждый раз, когда он закидывал меня на плечо и тащил, хотя сам еле стоял

Я вспомнил, как перевязывал его после боя. Как он ворчал, но терпел. Как сказал: "В моём доме все пьют чай". Как забыл, что красив. Как обещал быть рядом. Я не мог его потерять. Не сейчас. Не так

Я понимал: я никогда не был так привязан ни к кому, как к нему. За эти недолгие дни он стал частью меня. А я его.

И я начал молиться. Впервые в жизни сознательно. Всей душой. Не ради себя. Ради другого.

Пожалуйста... шёпот сорвался с губ. Прошу тебя... если ты есть... если ты слышишь...

Я не знал, к кому обращаюсь. К Воруму? К богам, на которых мне было плевать? К самому миру? Я просто молился так, как не молился никогда. Потому что терять его было нельзя. Потому что без него всё теряло смысл.

И где-то на грани слуха тишина. Ворум молчал. Но я чувствовал: он смотрит. И, может быть, впервые без улыбки.

А потом тепло. Не огонь Фила. Что-то другое. Что-то, что шло изнутри меня или извне? Я не знал. Но пальцы, сжимавшие руку Фила, потеплели. И его дыхание на секунду стало глубже.

Я всегда знал.

Серьёзный голос бога. Без улыбки. Без насмешки.

Он важная фигура.

Я не помог поверить. После всего, что было. Всех угроз. Что это была проверка? Ирония. Божий замысел. Я понял: его не понять ни одному из смертных.

Прошу. Если он важен для тебя помоги ему. Спаси.

Ты не понял. Он важен был для тебя.

Смешок. Ворум всё тот же. Просто я вижу его новые стороны. И я боюсь сколько их ещё.

Я готов. Слышишь? Умереть. Выбери его своим новым аватаром.

Я не понимал, что говорю. Слова шли не из головы. Их говорила моя душа.

Уверен? Как же твои амбиции? Готов пожертвовать ими ради этого пьяницы? Уверен, что это хороший выбор?

Я пытался думать. Не смог. Я не мог решать, когда мой брат умирает. Я должен его спасти ради себя, ради других. Ради него. И я готов на всё. Ради него.

Да!!!

Крик. Не гром. Пауза. Тишина. Смех заливной, коварный. Злой.

Тело всё дрожит. Я не могу остановить. Я не понимаю.

Ворум смеялся. И в этом смехе было не веселье. Что-то другое. Что-то, от чего кровь стыла в жилах. Он не издевался. Он не радовался. Он просто знал. Знал, чем это кончится. Знал с самого начала.

Не могу.

Его клыки появляются над моим ухом. Он здесь бог ночи. И он не всемогущ.

Он умрёт, тихо произнёс я. Тень. Просто тень.

Хе-хе, дитя. Не перебивай бога. Ты мне нужен. Ты ключ ко всему. Без тебя всё умрёт. Я не могу позволить тебе погаснуть. Тебе нужен Филипп Яник, и я знал это. Я берёг его для тебя. Ты разве не замечал? Смертный... Я не всесилен. Но ты разве ещё не понял? Я не один. Она не должна была вмешиваться. Но ты ты её тронул .

Я не отвечал. Не понимал. Не слушал. Просто был.

И я заметил сияние, исходящее из Фила. Я почувствовал, как его пальцы сжали мои слабо, едва заметно. А потом сильнее. Раны затягиваются. Глаза открылись и в них сияние самой жизни. На месте ран знак. Цветение. Рождение. Жизнь. Знак бога.

Я узнал этот знак. Не умом телом. Такой же, как у меня на животе. Только мой был луной. А его цветком, распустившимся из крови

Фил вскочил. Сиял. Дрожал. Весь как натянутая струна. Губы не смыкались. Зубы стучали.

Я... ВИ... ВИ... ДЕЛ... ЕЁ... БОГИНЮ!!!

Он опустил глаза на свои руки, на знак. Там расцветали цветы. Живые. Настоящие. Он потрогал их и они исчезли. Богиня оставила ему не просто жизнь. Она оставила знак. Как Ворум мне . Наконец он посмотрел на меня. И в его взгляде было что-то, чего я никогда не видел. Не страх. Не ярость. Благоговение

Он опустил глаза на свои руки, на знак. Потом на меня.

Он поднялся. Дрожь уходила. Он не сказал ни слова больше. Подал руку. Хват крепче, чем раньше. Не больнее. И чувство, что прошло по всему моему телу: тяжесть боли ушла. Я её не чувствовал. Аватар теперь, как и я.

Я встаю. И меня обхватывают эти тяжёлые руки мягко, тепло. С любовью.

Мы справимся. Я рядом. Навсегда.

Тихий шёпот брата. В самое ухо. В самое сердце.

Я не ответил. Не смог. Просто сжал его в ответ так же крепко. Так же тепло. Он понял

Я оглянулся. Стены Цитадели стояли. Как стояли сотни лет. Но что-то изменилось. Может быть, во мне. Может быть, в них. Архитектор молчал. Но я знал: он смотрит

Где-то там, в верхних залах, остался барон. Я не мог его вынести. Не сейчас. Но я вернусь. Клянусь. За князя. За Гришу. За тебя, Фёдор .

Фил не отпускал. Он прижимал меня к себе я опирался на него. Так мы и уходили. Уставшие. Живые.

Люди падали на пол. Они боялись. Раболепили. Мне было плевать.

Стражники бросали оружие. Кланялись. Я понимал: они готовы служить. Но они не нужны мне. Мне не нужна армия.

Мы те, кто меняет историю в одиночку. Сильнейшие мира всего. Вместе. Банда. Семья.

Выйдя из этой крепости, я выдохнул. Фил сел на ступеньку. Смотрел на солнце.

Какая она?

Я сел тоже. Выше.

Красивей любой фрески.

Я сглотнул нервный смешок. Повезло чертовски. Красивая женщина-бог. Завидую.

Они могут выглядеть как угодно, по своему желанию.

Я слегка улыбнулся с болью.

Филипп лишь посмотрел на меня. Не возразил. Не взорвался.

Кто же ты теперь, Филипп Яник?

Солнце клонилось к закату, уходя за горизонт. Оно убирало свои тёплые лучи с наших лиц. И я почувствовал спиной холод Магистрата.

Я выдохнул наконец-то полной грудью. Положил голову на руку. Устал.

Интересно, как там Макс и Ульяна? подметил я. Им там так же весело?

В суматохе я и забыл о мелких. Нельзя так. Я ж всё-таки их хранитель. Отец? Я посмеялся собственным мыслям.

Фил слегка откинул голову, сощурил глаза.

Да когда ты уже повзрослеешь.

Он не открыл глаз. Но уголок губ дрогнул. Тот самый, который всегда говорил больше, чем слова

Я не ответил. Просто сидел и смотрел, как солнце уходит. Завтра мы найдём Макса и Ульяну. Завтра расскажем им, что случилось. Завтра похороним барона. Но сегодня просто ступеньки. Просто мы вдвоём. Просто живые

Чемоданы

Не воровать. Слова, что побили меня. Я должен быть лучше ради них. Быть полезным.

Я смотрел на Ульяну мою новую сестрёнку. Такую маленькую. И такую сильную. Как бордель мог её так закалить? Она шла гордо, с высоко поднятой головой наверное, хочет казаться выше. Её походка артистичная, поставленная. Я плёлся рядом и улыбался.

Я шёл по привычным улочкам. Они не изменились те же декорации для тихой истории. Изменился я. Наконец-то я играю новую роль. Свою. Люди не презирают меня. Я не один. Я не монстр.

Город маленький. Мест, где можно купить лошадей, не так уж много. Они не имели здесь смысла. По мощёным улочкам кареты не проедут. Лишь всадники иногда встречаются на пути редкие, как птицы перед грозой.

Я шёл и думал: раньше я крал. Теперь я покупаю. Раньше я прятался. Теперь я иду по главной улице. Раньше я был зверем. Теперь я человек, который выбирает. Это странно. Это приятно. Это я.

Навстречу прошла женщина с ребёнком. Ребёнок посмотрел на меня. Я улыбнулся. Он не заплакал.

Долго ещё до этой гостиницы? Зачем ему эти чемоданы? громко возмущалась Улька.

Просьба Фила удивила нас обоих. Этот бугай впервые обратился с просьбой. Отвёл меня в сторону, попросил с угрозой:

Мне нужны эти чемоданы. Только попробуйте открыть убью.

И ушёл. А я стоял столбом. Чемоданы. Не знал, что Фил прихватил с собой что-то важное. Я думал, единственное, что он ценит, это свой арбалет.

Что там может быть? Черепа врагов? я вздрогнул, когда она это сказала. Не один я об этом думаю.

Он маньяк, я чувствую. У меня нюх на кровь.

Зачем он Исааку? Зачем нужен я?

Глупый вопрос. Мы семья. Остальное невозможно.

Может, рисунки? попыталась успокоить Ульяна.

Она посмотрела на меня впервые за дорогу.

Он рисует? глазки Ульки расширились от удивления.

Глупо, Максимилиан. Говоришь как дурак.

Люди много что в себе прячут.

Ульяна выдохнула:

Это точно.

Ты давно с ними? Ульяна не смотрела на меня. Вопрос, на который я не знал, как ответить, чтобы угодить ей.

Четвёртый день пошёл.

Так мы с тобой оба новички.

Угу, кивнул я.

Мы шли молча. Я хотел что-то сказать, но что-то меня останавливало. То, что она девочка. Ещё и грозная. Нет, просто боялся опозориться.

Я хорошо знал местную гостиницу. Хозяйка частенько отдавала своей собаке то, что не было доедено гостями. Настоящий пир особенно куриные косточки. Собака ещё такая пугливая, ни разу не мешала.

Но я перестал туда ходить после того, как хозяин подстрелил мне ногу.

Когда мы дошли до калитки, мои ноги остановились. Я давно перестал бояться боли

но тело действовало инстинктивно. Ульяна посмотрела на меня и подала руку.

Я всё ещё не мог её понять. Дерзкая. Саркастичная. И такая тёплая.

Секунда растягивается в вечность. Я беру её за руку. И чувствую, как ток пробегает по коже. Защищается. Она поправила прядь и отвернулась но руку не отпустила.

Когда мы зашли во двор, я увидел его. Хозяин рубил головы курам. Он стоял напротив нас. Он увидел меня. Ах ты тварь! Внезапно топор летит на нас прямо в Ульяну. Я толкаю её на землю, и мы грохнулись. Я прямо на неё. Когда я поднял голову с её тела, я впервые увидел в её глазах страх.

Я чувствую, как вскипает тело. Как обостряются чувства, а мышцы твердеют. Он зол. Волчонок.

Я бегу со скоростью порывов ветра за три прыжка достигаю ублюдка. Валю его наземь, и когти впиваются в него. Убить.

Витя! ор отвлекает меня. Женщина

А в метре Ульяна. Я вижу: она больше не боится. Она отворачивается. Я бью по лицу хозяина один удар, второй. Кровь льёт из него. Я останавливаюсь.

Я НЕ ТВАРЬ! кричу ему в лицо, и пена изо рта падает на его раны.

Встаю. Уже мальчиком. Мужик смотрит на меня с ужасом. Я чувствую запах мочи. Паразит в человеческом теле. Я плюю ему в лицо. И иду к Ульяне.

Я улыбаюсь ей. Неловко, но как умею. Она не отвечает смотрит на хозяйку. Та плачет, забившись в угол.

Почему ты его не убил? спрашивает девочка.

Он человек. Имеет право на жизнь.

Ты слишком добр для этого мира, упрекает меня девочка, что не знает ничего. Её боль мешает видеть чужую.

Или мир слишком злой, хе-хе.

Я не хотел перечить. Она боится мужчин. Даже нас. Я очень хотел узнать почему. Но некоторые вопросы должны оставаться в голове.

Может, вернёмся к чемоданам? пытаюсь скрыть свою неловкость.

Конечно, это же важно. Ульяна поворачивается к хозяйке, и я чувствую, как на секунду воздух электризуется.

Здравствуйте, тётенька. Ульяша улыбается во все тридцать два. Тут пару дней назад заходили наши старшие братики. Один вот такой большой. Она встаёт на носочки и тянет руку к небу. А второй моя копия. Они забыли пару чемоданчиков. Куда вы их дели?

Язвит. Но мягко. Как кошка, что выпускает когти, но не царапает.

Простите меня... задыхается соплями тётка.

За что, тётушка? Просто отдайте. Вы ничего плохого не сделали. Где они?

Твёрдость. Без угрозы, без страха. Просто женщина, которая знает, чего хочет.

Мне пришлось... стонет хозяйка.

Что вы сделали? спрашиваю я.

Выкинула. Хозяйка падает на пол, закрывает голову.

Печалька, быстро реагирует Ульяна и спускается со ступенек. Я тяну её за рукав. Она слегка подрагивает. Я сразу отпускаю и убираю руку за спину.

Подожди, мы не можем так.

Почему? Скажем Филу всё как есть. Чемоданы на свалке.

Я молчу. Давлю. На совесть.

Не бойся, не убьёт он нас.

Это важно для него, утверждаю я.

Было бы важно сам бы пришёл. Я не буду рыться на свалке ради него.

Я буду. Он мой друг. И я хочу, чтобы он был рад.

Она молчит. Дуется. Не понимает.

Мы теперь не одни. А значит, мы не выживаем мы помогаем.

Я вижу, как лицо Ульяны дрогнуло. Вместе. Она тоже не знает, что это.

Ладно, говорит она тихо. Идём на свалку. Но ты полезешь первым.

Ура! прыгаю я. Ты будешь отличным членом нашей банды!

Банды? она смеётся. Название-то хоть придумали?

Да! Банда Скоморохов!

О господи...

Свалка находилась за городом, на противоположной стороне от злополучной фермы. Мы бежали туда за десять минут с ветерком. Я в форме волка, она верхом. Хоть и пришлось уговаривать.

Город малолюдный, стражи почти нет. Я знал чёрные улочки, безлюдные переулки. Конечно, нас заметили и не раз пытались угнаться. Стреляли. Это были одни из немногих моментов, когда я был рад, что сверх. Я быстрее пуль, быстрее людей особенно во второй форме.

Ульяна вздрагивала на каждой кочке, на каждом выстреле. Постоянно кололась током. Я терпел всё это: звериную мощь, ярость людей, её разряды. Раньше зверь бы давно вырвался. Но сейчас, когда у меня появились друзья, я стал сильнее. Не звериной частью человеческой.

Добежав до стены, Ульяна соскочила.

Больше никогда.

Я вернулся в человеческую форму. Одежда ещё сильнее порвалась хорошо, хоть не голый.

Здесь, Уль. Я знаю.

Я попытался открыть люк. Тяжело. Ульяна попыталась помочь. Я не чувствовал, что что-то изменилось люк всё так же не поддавался.

Эй, что вы там делаете?

Стражник. Слишком быстро. Я попытался убежать, но Ульяна схватила меня за руку. Почему-то она решила, что мы должны стоять.

Дяденька, помогите! Мама, папа они там прячутся от волка. Мы его видели!

Что за глупость? Кто в это поверит? Но Ульяна так жалобно просила, что нельзя было не помочь.

Волк! Где? ахнул стражник.

В городе, со слезами на глазах продолжала играть Ульяна.

Вам нужно срочно прятаться!

Он оглянулся. Ближайшие здания в сотне метров. Рядом лишь стена, брусчатка и люк. Увидев его, он быстро, рывком открыл.

Скорее!

Мы быстро забрались вниз. Перед тем как закрыть нас, стражник сказал:

Не переживайте. Мы убьём его.

Хлопок. Люк закрыт. Спустившись, я посмотрел на Ульяну.

Знаю, сказала она, разглядывая канализацию. Кирпичные стены покрыты зелёной жижей. Внизу бурлят потоки. Я бываю здесь чаще, чем хочу.

Фу-у, ну и вонь. Я удивился: говорит так, будто никогда не была в канализации.

К вони быстро привыкаешь. С улыбкой посмотрел я вдаль.

Давай выйдем отсюда побыстрее! Она побежала неуклюже, медленно, как девочка.

Тут недолго, сказал я, быстро обогнав её.

А-а-а! Крыса!! испугалась одной, а как она сможет на свалке? Там всё кишит ими.

Это ладно. Я как-то черепашечек видел, обернулся я на бегу.

Черепашечек?

Да, зелёненькие такие.

Что, блин, такое черепашки? Ульяна остановилась перевести дыхание.

Что, правда не знаешь? Она мотнула головой.

Это змеи в домиках и с лапками.

Ого! Они, наверное, такие опасные.

Это да. Бьют больно, дразнился я.

Спустя пять минут бега которые можно было бы сократить, если бы Улька не останавливалась каждые тридцать секунд мы прибыли к стоку. Перелезли через него, хоть и не сразу. Для Ульки было слишком высоко, пришлось тащить её на себе. Мы брякнулись. Девочка слишком тяжёлая для меня.

Ульяна быстро соскочила с меня и вдохнула воздух всей грудью.

Теперь я буду ценить воздух превыше всего.

Придержи заявление. Нам ещё на свалку идти.

Она обернулась и с улыбкой высунула язык.

Ещё метров пятьсот до неё, выдохнул я. Постоянная ходьба выматывала. Тело не подготовлено если б можно было волком стать... Но ради Ульки я готов идти и так.

Может, это? она смотрела на меня игривыми глазами. По-детски. По-ребячески. Прокатимся?

Я улыбнулся. Вот она. Моя сестрёнка.

Только без резких движений.

Но я уже был в волчьей шкуре. В этой форме я чувствовал её запах, её тепло. Она приручила меня. Я не рычу, не скалюсь.

Она не просто садится ложится. Обхватывает тоненькими ручками мою массивную шею и закрывает глаза. Током больше не бьётся. Чувствует безопасность.

Я срываюсь с обрыва. Приземление жёсткое, но я вынослив. Я бегу галопом, прорезая ветер, что обдувает кожу. Ульяна прижимается к шерсти так теплее. Так безопаснее.

Я бежал на запах вони. И я увидел эти горы мусора, что не убираются веками. Здесь есть мусор старше города чистому городу нужно куда-то выкидывать свою грязь. И её было слишком много.

Я быстрыми рывками забрался на первую кучу самую маленькую, высотой в дом. Где-то спотыкался мусор уходил из-под лап. Где-то мусор засасывал лапы. Я бежал с кучи на кучу по гнили, по ржавчине, по обломкам. Искал запах Фила.

Я нашёл их быстро. Остановился, начал копать за секунды добрался. Зубами, один за другим, доставал чемоданы.

Они были рваные. Разбитые.

Ульяша слезла осторожно мусор даже не прогнулся под ней. Я превратился.

Как обидно, Улька села на коленки. Всё зря.

Нет. Всё хорошо. Я чувствую то, что принадлежит ему.

Хорошо, она тихо улыбнулась.

Я нашёл их быстро. Остановился, начал копать за секунды добрался. Зубами, один за другим, доставал чемоданы.

Они были рваные. Разбитые.

Ульяша слезла осторожно мусор даже не прогнулся под ней. Я превратился.

Как обидно, Улька села на коленки. Всё зря.

Нет. Всё хорошо. Я чувствую то, что принадлежит ему.

Хорошо, она тихо улыбнулась.

Я взял в руки рисунки. Я был прав. И хоть Фил сказал не смотреть, сейчас это было невозможно. Мы разглядывали их. Я понял сразу: везде очень детально и красиво он рисовал свою жизнь. Чёрными тонами жизнь в опале, в канавах. Княжескую семью с крыльями воронов. На разных рисунках он рисовал себя с огненными линиями.

Но чем труднее ему было, тем меньше огня. На одном рисунке огня не было вовсе. В комнате лежит Фил, приставивший к подбородку взведённый арбалет.

Смотри, как красиво.

Я быстро убрал рисунки в исподнее. Прости, Фил. Лишь так я могу сохранить их.

Какие милые. Это его братики.

На рисунке Фил, лет двадцать. Рядом три маленьких братика и младенец в руках.

Я знал. Исаак рассказал, почему Фил такой. Но теперь меня пугало только одно: почему отец Исаака был так жесток? И его честь мы защищаем. Исаак ничего не сказал про братьев. Что ещё он не сказал?

Ульяне я ничего не сказал. Это была не моя тайна.

Смотри, как красиво.

Я быстро убрал рисунки в исподнее. Прости, Фил. Лишь так я могу сохранить их.

Какие милые. Это его братики.

На рисунке Фил, лет двадцать. Рядом три маленьких братика и младенец в руках.

Я знал. Исаак рассказал, почему Фил такой. Но теперь меня пугало только одно: почему отец Исаака был так жесток? И его честь мы защищаем. Исаак ничего не сказал про братьев. Что ещё он не сказал?

Ульяне я ничего не сказал. Это была не моя тайна.

Смотри как красиво

Ульяна листала рисунки. Я не мог её остановить.

На рисунках счастливые годы. Отец Фила высокий, могучий, с двумя мечами в руках. Рядом князь он был мало похож на Исаака: сильный, мощный, строгий, суровый. Рядом дядя Филин такой же крутой, как я и понял. Рядом ещё один из Врановых мужчина с шевелюрой, сражается голыми руками. Но один превзошёл их всех высоченный, с алым мечом и золотой короной.

Они невероятны, тихо сказал я.

Ульяна кивнула.

Следующий рисунок Фил, молодой, красивый. Тренируется. Жмёт руку князю. На другом в объятьях матери, которая не достаёт до груди сына.

Ого, я и не думала, что наш Фил может любить, выдохнула Ульяна.

Девушка в белом платье. Рядом Фил. На них венки молодожёнов. Сердце сжималось от боли.

Красавица.

Следующий рисунок смерть.

Ульяна отбросила рисунки, спрятала лицо. Я не мог оторваться. Кровь. Много крови. Тела всех, кто был на тех счастливых рисунках, лежат на полу. Их закололи в комнате. Я поднял рисунок, но взгляд зацепился за тот, что был под ним: Фил кланяется князю. Со слезами. В крови.

Я рву все рисунки в клочья. Никто не должен знать, что мы их видели. Фил не шутил, когда сказал, что убьёт за содержимое чемоданов.

Я смотрел, как дрожит Ульяна. Чувствовал, как мокнут глаза. И я обнял её впервые сам. Тихо, с болью. Я просто хотел сказать: Я здесь. И она ответила обняла крепко.

Я не могу поверить... Как он живёт с этой трагедией?

Он не живёт. Он пережил. Я знаю его. Даже слишком.

Мы сидели так. Тихо. Молча переваривали всё, не зная, как теперь будем смотреть на друга.

Мы должны оберегать его. Помочь стать счастливым человеком. Она ответила спокойно. Она была уверена в своих словах.

Угу.

Шелест. Бурление. Запах. Мусор ожил и начал перемещаться. Мы не успели среагировать мусор окутал, прижал и понёс по кучам. Я не мог превратиться. Рот, нос, уши всё забилось. Я не видел, не слышал, не понимал. Я чувствовал, как режется тело о каждую неровность.

И меня выплюнуло. Я блевал долго. Кровь стекала с тела. Пелена грязи сошла, и я увидел рядом Ульяну ей так же тяжело, но она жива. И смотрит на кого-то. В её глазах бьётся ток.

Повернувшись, я увидел: на куче трон из мусора. А на нём сидел мужчина. Худой. Грязные, ржавые, сальные волосы. Одет в такие тряпья, что и не скажешь, что это. Он потягивал вино прямо из бутылки не первой свежести. Рядом люди, покрытые полностью бурыми балахонами.

Мерзкие, вы слишком находились в моих владениях. Речь бурлящая, чёрствая, грязная.

Кто ты? сплюнув кровью, спросил я.

Перед тобой Мусорный Король! взрываются криком бурые.

И он замечает нас. Его взгляд полностью чёрные глаза заставляет сердце сжаться.

Ульяна встала рядом. Ток всё ещё бился в её глазах но теперь она не дрожала. Она была готова. Как тогда, в борделе, перед Касьяном. Только теперь она не одна .

Король посмотрел на Ульяну на ток в её глазах и впервые что-то мелькнуло в его чёрных глазах. Не страх. Интерес. Словно он увидел что-то, чего давно не видел

Придётся сражаться.