Кажется, я забыла номер
  комнаты, по которой ходят люди, животные,
  над которой
  летают птицы...
  Либо мозг сэкономил
  на памяти. Вся ее подноготная
  отразится
  белой тенью на голой
  странице -
  словно через Мусорные ворота*
  прочь из города. Прочь из
  города. Прочь
  из города... Это плачет кто-то?
 
  ...Глядя вверх, а точнее вниз,
  пишет поэт... Глядя в ночь.
  Так лучше. Заменить
  память словом "память" (Нить
  ведет туда же, к нему).
  Так лучше. И потому -
  врасти в тот сад,
  где корни, продлевая взгляд,
  обрастают приставками, суффиксами, окончаниями.
  В том
  и суть
  ("Умереть, уснуть..."):
  притвориться листком
  со скелетом из знакомых душе
  иероглифов, и печальными
  буквами, и печальными
  буквами по проше-
  ствии часовой
  стрелки слать
  свои пиктограммы
  (и все назвать)
 
  к центру комнаты, где всегда нет места
  навсегда... надолго...
  вместе для папы и мамы,
  для обжитого кресла,
  для стола, за которым тесно -
  где кровать
  обожжется: "живой"
  только в случае, если иголка
  слезы исказит и уменьшит взгляд,
  не умеющий повернуть назад.
  Да и что в нем толку?
 
  Возвращаться некуда. Потому что себя не вернешь.
  Потому что боль, настоящая боль
  может только начаться за...
  Не о том ли хранит молчание снег, сокрушается дождь?
  Опрокинутой видимой частью того, что с собой
  уводит, застилая смотрящим вслед голоса.
  И к чему приравнять сейчас
  неслучившееся, происходящее?
  И чем чаще я
  понимаю, что прав
  поэт, тем убийственней тянет дальше. Сказ
  о том лишь начнется...
  И тень, словно эхо, раз
  вернется
  в комнату, над которой летают птицы,
  и исчезнет - и так продлится,
  никого не застав...
 
  Январь 1998
  * Мусорные ворота - одни из семи открытых ворот Иерусалима