Бок Инна Федоровна
Умершая.1

Самиздат: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Links
Кожевенное мастерство: сумки, ремни своими руками Юристы. Круглосуточно
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Когда вы умираете - вы оказываетесь в ящике. Черный пластик - пакет для транспортировки перед вскрытием. Деревянный с обивкой - гроб для прощания с родственниками. Деревянный простой - гроб для кремации. А холодные стальные стенки - морговский бокс. Место последней вашей неприкосновенности перед свиданием с патологоанатомом. Я очнулась в холоде. И я хотела есть... Первый том окончен. По главам выкладываю тут: https://author.today/u/ninariot Буду рада комментариям, тапкам и правкам. Уважаемые читатели, автор не садист и не аморальная скотина. Предупреждаю, что в тексте присутствуют абьюз, насилие, каннибализм, психологическое давление, убийства, в том числе несовершеннолетних. Если вы впечатлительны, беременны, имеете слабое сердце или сочетание этих факторов - пожалуйста, берегите себя и притормозите, прежде чем читать.
  ПРОЛОГ
  
  - А ты будешь со мной рядом?
  
  Маленькая девочка сидит на полу в ночной рубашке и смотрит в пустоту окна, за которым идет своим чередом сонная июльская ночь. Колеблется в туманном мареве Луна и звезды, едва заметно качает листьями раскидистое высокое дерево...
  
  - Да, скорее всего так, - тихо отвечает ей ночь из-за окна. - Как мне достанет сил, так и буду это время с тобой.
  
  - Ты ведь сильная, - девочка улыбается. - Значит всегда, так?
  
  - Почти. Есть и сильнее меня, - голос становится чуть грустным. - Но тебе давно уже пора спать. Ложись.
  
  - А ты споешь мне? - забираясь на высокую кровать, спрашивает девочка. Её маленькие ручки взбивают подушку, и аккуратная головка с русыми кудряшками ложится на неё.
  
  - Не боишься, что мама с папой услышат? - в голосе проскальзывает озорная усмешка, а по подоконнику едва слышно цокнули когти.
  
  - Нет, - честно замотала головой девочка. - Мама крепко спит, а папа уехал.
  
  - Тогда хорошо, - в проеме окна видны два маленьких, едва заметных огонька. - Тогда слушай, мышонок...
  
  По небу полуночи ангел летел,
  И тихую песню он пел,
  И месяц, и звезды, и тучи толпой
  Внимали той песне святой.
  
  Он пел о блаженстве безгрешных духов
  Под кущами райских садов,
  О Боге великом он пел, и хвала
  Его непритворна была.
  
  Он душу младую в объятиях нес
  Для мира печали и слёз;
  И звук его песни в душе молодой
  Остался - без слов, но живой.
  
  И долго на свете томилась она,
  Желанием чудным полна,
  И звуков небес заменить не могли
  Ей скучные песни земли. (Лермонтов)
  
  Тень за окном блеснула золотистыми глазами на уснувшую в постели девочку и тихо прикрыла створки окна.
  
  Часть No1
  
  Большие крылья вороны, сидящей рядом на ветке, раскрылись, и испуганная птица, каркнув, улетела прочь. Я же с некоторой завистью проследила за тем, как она несет своё тело, и стала аккуратно спускаться с пошатывающегося дерева. Мне крыльев боженька не выделил, видимо, недостача в небесной канцелярии. Хотя, может, и не заслужила...
  
  С последней ветки я всё же ухнула на землю и отбила себе ладони и колени. Штаны придется новые покупать... Вот смешон мир прекрасный: померла уже год как, а тратиться до сих пор приходится.
  
  Постанывая, я выпрямилась. Пришлось как можно спокойнее идти по тротуару, чтобы не привлекать местную шпану. Никогда не любила район, куда переехала моя семья. Тут и днем-то можно оказаться ограбленным каким-нибудь маргинальным отбросом. А ночью на это можно смело рассчитывать, выходя на улицу. В общем, рассматривая угнездившуюся в беседке компанию, я достаточно быстро шмыгнула в ближайшую подворотню.
  
  И через секунду оказалась зажата в уголке странноватого вида мужичком. Он натужно пыхтел и что-то пытался сделать со мной при помощи кухонного ножичка. После смерти мне как-то было откровенно наплевать на подобные манипуляции с моим телом, если только не пытались отпилить какую-нибудь конечность - как-то неприятно становится.
  
  - Мужик, тебе не надоело? - мой спокойный голос заставил и без того нервничавшего мужчинку остановиться. Действительно: жертве живот пытаются вспороть (через куртку да тупым ножом - ха-ха два раза), а она молчит и даже не вырывается.
  
  - Т-ты! - почему-то взвизгнул этот психопат и попытался ударить меня ножом по лицу.
  
  Да, боженька крыльями меня не наделил, зато силушкой я и при жизни не бедствовала. Я аккуратно перехватила маньяка за предплечье. Послышался аппетитный хруст и звон упавшего ножика. Из открытого перелома закапала кровь, защекотав моё обоняние. Да, подкрепиться не мешало бы...
  
  Вздохнув, я заткнула маньяку рот его же сломанной рукой. Пришлось ощутимо напрячь спину, чтобы удерживать его на весу у стены, особенно когда вцепилась в рану зубами.
  
  Кровь потекла в горло. И если кто думает, что на вкус она приятная, то пусть полижет хорошо так проржавевшую железку, а потом хлебнет тухлой водицы. Вот примерно такой вкус. Но он единственный утолял мой голод и придавал силы жить дальше. Хотя у этого мужчины кровь была отчего-то особенно гадостного вкуса... как будто тухлую кухонную губку жую.
  
  К концу моей трапезы местный маргинал был без сознания и так бледен, что выделялся белым пятном в сумраке ночи. Придется тащить несчастного к ближайшей больнице.
  
  Закинув его на спину, я так же спокойно, как и до происшествия, потопала к своей родной больнице. Как многие могут подумать, это не был родильный дом. Просто в этой больнице есть свой отдельный морг, где я пришла в себя, где, собственно, и проживаю до сих пор, а это почти целый год. Но обо всём по порядку.
  
  Зовут меня, а точнее звали в мою бытность простой жительницей славного города Москва, обыкновенным именем Яна, а фамилия Ящур. В общем, как в школе, так и в институте до второго курса я была в самом хвосте всех алфавитных списков. Временами приходилось долго трудиться, чтобы отыскать себя в каком бы то ни было перечне.
  
  Моё семейство, состоящее из папы, мамы и младшей сестренки, жило раньше в другом районе, где криминальная обстановка была менее опасной для жизни и кошелька, а цены на жильё, соответственно, побольше. Я ходила в институт, находившийся рядом. Думала, что стану хорошим бухгалтером средней руки. Сестренка посещала буквально в ста метрах от подъезда школу. Папа, директор алкогольной сети, всегда пропадал на работе. Видели мы его раза три за год, даже не по праздникам. А мама у нас творческая личность, картины которой пользовались большим успехом среди всех слоев населения Москвы. То есть на выставки-продажи ходило много разномастного народу. Только вот покупок было крайне мало, и мама подрабатывала в художественной школе от нечего делать на полставки.
  
  В общем, ничего особенного, средний класс, одна недорогая машина, редкие ссоры, а в основном тихий спокойный быт, в котором обязанности каждого распределены и предельно ясны. Родителям хватало необычностей и вне дома, а потому в пределах нашей квартиры мы были погружены в гробовую тишину и покой.
  
  Всё случилось в конце мая и произошло достаточно обыденно.
  
  Я шла домой из института. Был ещё слегка прохладный для этого времени года вечер. Чувствовались отголоски не так давно растаявшего снега, как призрачное дыхание. Розовые лучи заката пробивались через здания и кроны редких в городской черте деревьев, сновали по дорогам машины.
  
  Я зашла в магазин, купила хлеб, кофе и масло, по-моему. И мне оставалось перейти всего один перекресток, чтобы попасть к ужину домой. На перекрестке было достаточно оживленное движение, но имелись пешеходные переходы и светофоры.
  
  За пару дней до этого мне на почту куратор должен был выслать распечатку всего домашнего задания и лекций. После продолжительной простуды приходилось наверстывать упущенное. Кто бы знал, что присланные на телефон файлы даже не будут открыты мной. Интернет на телефоне был медленный, так что я с нетерпением смотрела на окно загрузки электронной почты. И шла.
  
  Стоило бы, наверное, сказать, как ощущался тот момент... но нет: я лишь услышала с тротуара срывающийся крик какой-то мамочки с коляской "Стой!", а потом мир завертелся и мгновенно потух. И всё. Ни мыслей, ни чувств. Только бездонный мрак, которого даже не испугаться.
  
  Очнулась я через сорок три часа, когда родителям уже продемонстрировали моё тело, тем самым проведя "опознание" трупа с раскроенной головой. Обмытый труп оставили лежать в боксе. Именно что очнулась - просто открыла глаза и начала мучительно вспоминать, кто я и где.
  
  Тесное пространство моргового бокса наводило панику, но выбраться я смогла только с помощью Степана Федоровича, патологоанатома. Он приготовился было меня уже вскрывать, чтобы составить заключение о причинах смерти. Но не тут-то было. Некогда труп с криком ужаса довел до обморока патологоанатома и попытался сбежать из холодильника, где держали всех "пациентов".
  
  В тот момент "не тут-то было" случилось у меня - двери были хорошо так заперты, и я оказалась вновь в клетке. Только на этот раз не одна, да и не была стеснена в движениях. Пришлось ждать, пока заведующий сим пахнущим формалином царством не очнется.
  
  В себя пришел мужчина достаточно скоро, даже, можно сказать, профессионально: вскочил на ноги и вытащил из кармана скальпель.
  
  - То есть я не первый у вас бегающий труп? - к тому времени я старалась ничему не удивляться и даже от прохлады помещения не подрагивала. После смерти рефлекс укрощался намного легче, чем при жизни.
  
  - А ты труп? - патологоанатом был почти так же спокоен, как и я, только скальпель убирать не торопился. Если я правильно понимаю, в умелых руках он страшное оружие.
  
  - Пульса нет, дышать тоже необходимостью не является. Думаете, я ещё жива? - сообщила я ему те данные, которые вызнала про себя, находясь ещё в ящике. Там я провела не меньше нескольких часов. То есть получалось, что очнулась на закате, а врач-труповед открыл мне путь к свободе только утром.
  
  - Значит так, - кивнул мужик мне тогда и только присосался к фляге со спиртом, которую держал у себя на поясе. В его профессии это более чем нужная вещь. Я в морге сама от увиденных тел хотела пропустить пару стаканчиков. К сожалению, никакого пьянящего эффекта, как выяснилось, не могла получить совсем.
  
  Степану было двадцать девять лет, не женат, окончил мед и теперь преспокойно работал там, где хотел работать. Если опустить подробности, то достаточно счастливая судьба. Только буквально на пятый день своей работы Степан понял, что не совсем тому его в медицинском институте учили. По официальной версии, трупы сами по себе не шевелятся, не встают и уж тем более не пытаются его скушать. В тот, самый первый, раз его спас только серебряный крестик на груди - тот будто сам прилип ко лбу восставшего и очень беспокойного трупа. И тот расплылся слизью и костями.
  
  После первой стычки с озверевшим мертвецом Степа обзавелся серебряным скальпелем, посеребренным большим ножом и на всякий случай пистолетами. Один игрушечный, со святой водой, а второй настоящий, с хорошими такими пулями - с насечками. Такое оружие может разворотить плоть так, что двигаться будет почти невозможно даже мертвецу, не чувствующему боли.
  
  Я тогда посмеялась, спросив, чего тот в обморок упал. Будь на моем месте кровожадный мертвец, а не я, божий одуванчик, его бы скушали и забыли. Труповед только плечами пожал, мол, никогда такого не было, а тут случилось. Он за свою пока недолгую практику много каких восставших видел, и только несколько пытались с ним поговорить, а не сожрать. Но осталась с ним надолго только я.
  
  Так вот и произошло моё знакомство с загробным миром. Точнее, просто немного иной стороной привычного мне мира, которую я раньше и остальные "живчики", к счастью, не видели.
  
  В ту ночь я узнала, что не все покойники могут спокойно лежать в гробу или морге. У некоторых остались незаконченные дела, а многие просто остаются по непонятной даже им причине в этом мире.
  
  Главной особенностью, которую мне объяснил Степан, для моего нового бытия оказалось то, что питаться я теперь смогу только кровью и мясом. И желательно, чтобы это всё было человеческим.
  
  На первых порах я боялась, отчаянно не принимала пищу, вытащенную из мертвецов Степаном, но потом как-то голод одолел меня, и я перешагнула через грань каннибализма. Хотя это тогда я считала себя каннибалом, а потом, когда приобрела некоторые особенности так называемых драгуров, перестала мучиться совестью.
  
  Я вздохнула и, устроив несчастного маньяка поудобнее на своей спине, вошла в отнюдь не светлые чертоги городского морга.
  
  - Ф-фу!.. Степан! - позвала я, зажимая нос ладонью, и пошла в глубь коридорчиков, символично уходящих под землю на приличные метров шесть. - Сегодня что, товарищей недельной давности привезли?
  
  - Почти, - приглушенно сообщили мне из недр подвала, где тут же раздался неимоверный грохот, звон чего-то разбившегося и великий и могучий русский мат.
  
  Я поспешила сгрузить своего донора в чулан, заперла его там и пошла разведывать обстановку.
  
  За всё время пребывания трупом я не видела ни разу, как воскресают другие. Степа никогда не пытался вызвать этот процесс искусственно у неразлагающихся трупов, которые присутствовали довольно часто, говорил, что делает это из принципа. Я не особенно ему верила, а потому просто ждала какого-нибудь собрата по несчастью. Новенькие меня всегда интересовали, но, как назло, не вставали в морге Степана целый прошлый год, и вот, внезапно, представился случай.
  
  В тот момент я самоотверженно шла помогать патологоанатому справляться с его работой, но едва вошла в холодильник, как там же и застыла, зажимая рот и нос рукой. Только не дышать, совсем не дышать!
  
  Посреди помещения холодильника стояло тело, когда-то принадлежавшее мужчине лет двадцати восьми, не меньше, покрытое следами трупного разложения и сплевывающее остатки рвоты в лужу у своих ног. На животе парня красовался оплавленными краями глубокий хирургический разрез. На груди рана уже сомкнула края.
  
  Степан, зеленый как весенняя трава, стоял у стены и сглатывал один за другим рвотные позывы. Сейчас он был даже бледнее своей блондинистой прически.
  
  - Я его только препарировать начал, а он восстал, сволочь, - пояснил мужчина и выбежал из помещения. Судя по звукам, он побежал обнимать фаянсового коня.
  
  И чего патологоанатом в четыре утра решился свежевать новоприбывшего? Это "ж-ж" неспроста, как говорили классики.
  
  Я прогнала приступ дурноты, напомнив себе, что он свойственен только живым, к числу которых я уже приличное время не отношусь, и спросила несчастного:
  
  - Ты как?
  
  - Хр-реново, - он икнул и снова стал выплевывать из себя гниль.
  
  Такое и со мной было, когда я очнулась, только не так сильно. Это происходит, если в желудке покойника была пища в момент смерти. Плюс отравление остатками живой плоти трупным ядом вызывает почти непреодолимый рвотный рефлекс, после которого дико хочется жрать.
  
  Я усадила парня на операционный стол и дала ему стоящий в углу таз, после чего пошла за замороженным мясом и стоящей в холодильнике миской с разбавленной кровью. Неприкосновенный запас пришелся как нельзя кстати.
  
  К моменту моего возвращения умертвие заполнило таз зловонным содержимым своего желудка и кишок и уже более приятно выглядевшее осматривалось вокруг. Глаза у него ещё были мутноватыми и плохо видели, потому он щурился как полуслепой.
  
  - А где я? - спросил он.
  
  - В месте окончательной регистрации граждан, - спокойно ответила я и со скрипом отколола от куска мяса несколько пластинок. Одну засунула себе в рот, а две другие сунула в рот парню. - Пусть пожует, а то потом на Степу еще кидаться будет. Зачем оно мне надо?
  
  - Морг что ли? - его глаза расширились, но он тем не менее прожевал и проглотил куски человечьей плоти. - А я...
  
  - Мертв, - я кивнула и показала несчастному приличную улыбку со своими клыками. - Я тоже. Через некоторое время, если будешь хорошо питаться, тоже начнешь немного меняться.
  
  - Не хочу... - выдохнул он, живо напомнив мне моё состояние, когда я осознала, что погибла.
  
  Я пожала плечами и спросила у вошедшего Степана:
  
  - Как он сдох?
  
  - Ножом в подворотне неделю назад пырнули, - он кашлянул и приложил к лицу тряпочку. - Убирать за собой будете сами.
  
  Несмотря на ароматизатор в тряпке, Степу всё равно согнуло в приступе рвоты, и он чуть не упал в зловонную лужу. Гниль уже стала вязко утекать в слив в центре комнаты.
  
  - Его только на пятые сутки в канаве нашли, - продышался патанат и с усилием смотрел только на меня. - Сначала в районном подержали, но вскрывать не стали. Ждали, что найдутся родственнички. Потом сплавили мне.
  
  - А у тебя вдруг бессонница нарисовалась опять, - хмыкнула я, примерно представляя, что посулили Степану за его ночные бдения. Что поделать, медикам государство платит преступно мало.
  
  - Ну примерно так, - он усмехнулся и самодовольно почесал серебристую щетину на подбородке.
  
  Степа принес мне и новоожившему тряпку с ведром воды, после чего споро ушел в свою каморку. Не иначе как фляжку пополнять.
  
  Я вздохнула и приступила к уборке, попутно вводя в курс событий Евгения, как он представился. Фамилия у него была Зорев. Так же парень имел привлекательную внешность молодого повесы. Был хорошо сложенным высоким шатеном с желто-карими глазами и светлой от природы кожей, на которой уже потихоньку начали исчезать трупные вены. Он будет сильным, если так быстро восстанавливается. Наверное, это хорошо, хотя кто его знает.
  
  После окончания уборки я уселась рядом с ним, попутно рассматривая облупившуюся краску на давно не крашеной стене, противоположной холодильнику с другими трупами. Совсем мертвыми.
  
  - И как теперь жить? - тихо спросил Женя, робко смотря на меня в тот момент.
  
  - Нормально. Только днем показываться нежелательно, - я почесала затылок. - Есть существа, которые контролируют тайность нашего существования.
  
  - Типа людей в черном что ли? - резко поглупел и неверяще заулыбался парень.
  
  - Не совсем. Всем нам выгодно быть в тени большого мира, охотиться и пытаться выживать даже в таком состоянии, - на моем лбу пролегли морщины, видные даже через крупный шрам на нем. - Нельзя показываться родным и близким, вообще кому-то, кого знал. Если тебя узнают, то Бдящие вскоре убьют. Насовсем.
  
  - А кто это?..
  
  - Я тебя следующей ночью отведу. Днем слишком заметно, да и вид у меня сейчас неподобающий, - я показала на разодранные и окровавленные на коленях штаны. - Буду привлекать внимание.
  
  - Хорошо, а сейчас что делать? - он сглотнул. Скорее по привычке, нежели по нужде. Слюна у нас вырабатывается только когда едим или очень хотим есть. А так же отрастают клыки, изменяется до неузнаваемости лицо...
  
  - У меня есть для нас пища, первая кровь, которая позволит тебе меньше бояться света...
  
  - Так я ещё теперь и вампир какой-то?! - выдохнул он.
  
  - Нет, просто во время нашей "нежизни" наша плоть поддерживается в приемлемом состоянии за счет полученной энергии извне. Если её недостаточно, - я ткнула в его плечо резко удлинившимся когтем. Потекла густая гнилая кровь. - А у тебя её пока вообще почти нет. То мы гнием. Солнце оказывает на ту энергию, которая внутри нас, ещё большее рассеивающее действие. И часто процесс разложения идет мгновенно. Грубо говоря, гниение возвращает нас в тот момент в то состояние, в котором мы должны бы быть, если бы не воскресли.
  
  - Это больно?
  
  - Очень, словно заново воскресаешь или умираешь наоборот, только очень медленно, - я потерла левую ладонь, которую в первые недели мне выжгло солнцем до самой кости. Теперь на ней не осталось и намека на травму.
  
  То, что чуть позже мы перестаем бояться света, я Жене говорить не стала пока. Пусть побоится и днем не высовывается, а то могут быть проблемы.
  
  - И есть какая-то иерархия? - он помедлил, придумывая ассоциацию. - Как в игрушке компьютерной про зомбяков?
  
  Мне очень захотелось его придушить, свернуть шею, вырвать пару кусков мяса из паха.
  
  - Иерарррррхия... - вздохнула я, зло посмотрев в его сторону. - Есть только одна иерархия. Слабые не скалятся на сильных, не перечат, не охотятся на территории сильного без его позволения. Больше правил нет. Есть Аура, которая сильнее всех одиночек. Это клан Бдящих. На них не скалится никто.
  
  - Как волчья стая, - тихо сказал он, будто весь съёжившись и стараясь не смотреть в мою сторону. Сейчас я сильнее, и он подсознательно не хочет конфликтовать. Инстинкты после смерти часто берут верх.
  
  Я с некоторой тоской осмотрела морг, лежащее в углу тело привезенной вчера старушки. Ничего нового и интересного, кроме того, что два трупа сейчас сидят на каталке и разговаривают между собой. Бабуль, совсем ничего. Степан пропадал где-то в своем кабинете. Наверное, ел или пил что-то, чтобы унять нервную дрожь во всем теле. А так же беснующийся маньяк в кладовой, у которого опасно сломана рука...
  
  - Черт! - рыкнула я и в три прыжка вылетела из помещения холодильника.
  
  В кладовой сидел, сжавшись в комок, уже полугруп маньяка. Я зло выматерилась.
  
  Вообще, жертвы умертвий по определению съедаются без остатка. Первых пойманных мной, я, едва научившаяся трезво мыслить, съедала полностью, а потом два-три дня выла от болей в раздувшемся животе. Благо, что даже в полувменяемом состоянии у меня хватало ума нападать на людей, чья аура была отмечена печатью одиночества. То есть их, скорее всего, не станут искать. Гадостно, конечно, особенно если вспомнить о гуманизме, но голод не тетка. Так получилось, что я выбрала жизнь такой, какой мне её предложили. Я рассудила, что лучше уж жрать подонков, чем помирать от голода, когда эти едва ли люди будут жить в своё удовольствие.
  
  В кладовке тело лежало в классической припадочной позе - голова закинута назад, конечности искорежены судорогой, глаза закатились. Дыхание едва угадывалось по пульсации оголившегося из-под черной футболки волосатого брюшка.
  
  Я надеялась, что Степан подлатает напавшего на меня, и можно будет выпихнуть придурка на вольные хлеба, периодически наведываясь к нему. Кровушки попить и так, напугать его кровожадную душонку. Только вот теперь ему нужна реанимация, а не простая перевязка.
  
  Поджав губы, я свернула шею мужичку и, взяв его труп за ногу, притащила в холодильник. За телом оставался широкий след волочения из полусвернувшейся крови.
  
  Женя пугливо поджал ноги, вытаращившись на свежее мясо.
  
  - Тебе надо поесть, и мне не помешает, - я старалась не смотреть на искаженное болью и страхом лицо.
  
  - Н-нет! - он вскрикнул и так шарахнулся от меня, полосующей когтями лицо трупа, что перевернул каталку с бабулькой.
  
  Я вздохнула и облизнула когти, плавно продолжавшие расти на пальцах. Сами кисти и пальцы утолщились и стали достаточно крепкими, чтобы рвать чужую плоть.
  
  - Не ори. Это насильник, маньяк и убийца, а к тому же и психопат, - я вырвала кусок плоти у него из ноги и, широко открыв усаженную клыками пасть, пропустила его в заполненную кислотой глотку.
  
  Тихое бурление переместилось в желудок, и я умиротворенно выдохнула.
  
  - Если ты не съешь хоть немного, то можешь в ближайшие сутки сдохнуть окончательно, - уведомила я его. - Твоё тело разложилось слишком сильно, чтобы восстановиться после первой кормежки.
  
  Он сглотнул, чуть поводя носом. Видно было, что голод продолжает терзать его сознание. Трупные пятна усилили свой цвет, а вены проявились снова из-за ускорившихся изменений, а может быть и начавшегося превращения. Часто бывает так, что при голоде, который сильнее нас по определению, умерший может обращаться полностью. Больно, плохо и некрасиво. Зато можно много съесть и не думать долго о добыче вообще. Некоторые из моих знакомых упырей месяцами не вылезают из второй ипостаси.
  
  Пришлось взять парня за глотку и, порадовавшись, что пока сильнее его, втолкнуть в блаженно заурчавшее горло шмат мяса.
  
  Когда Женя отплевался, я уже приканчивала руку нечестивца и, к своему стыду, ни капли не смущалась этого. Волосы мои занавесили лицо, отрезая меня от всего остального мира. Глаза сами собой закрывались - настолько не хотелось видеть то, что творится у меня перед лицом.
  
  Только почти детский всхлип вырвал меня из прострации и похрустывания лучевыми костями.
  
  Воскресший сидел на полу, едва касаясь пальцами ног кромки расплывшегося под трупом пятна крови (опять придется полы драить!) и плакал. Если честно, впервые видела, как плачет мужчина. Может, Евгений и не был уже подростком и даже почти вышел из юношеского возраста, но и взрослым от него не тянуло. Почти, но ещё не взрослый мужчина.
  
  Сглотнув кровавый ком, я только подошла к нему (парень дернулся как от пощечины) и положила руку на его оголенное плечо.
  
  - По-другому нам не выжить, - измененный голос был глухим и малоприятным для обострившегося слуха.
  
  - Я не хочу так жить! - он сжался в комок. И правда не взрослый. Жалко, а так была велика надежда заиметь сильного друга. Но его скорее всего быстро убьют. Это печально.
  
  - Ещё пять кусков, и я от тебя отстану, - тихо сказала я, уже сидя перед ним на коленях в луже крови и держа в отвратительной лапе кусок свежего мяса.
  
  "Пять ложечек, Машенька, и я от тебя отстану", - некстати пронеслось воспоминание в голове.
  
  - Нет... - он замотал головой.
  
  - Иначе ты за день сгниешь полностью, а я этого не хочу, - кусок приблизился к его губам и мазнул по ним теплой кровью. Запах игриво дразнил.
  
  - Не... - его глаза встретились с моими, и он принял еду из моих рук.
  
  Главное, чтобы никто из Бдящих не узнал, что я кормила очередного переродыша с руки. А то проблем не оберешься...
  
  Скормив будто оцепеневшему Евгению почти половину трупа, я напустила на него "сони" и принялась есть сама. Некоторая способность к управлению окружающими проявляется у мертвецов с частотой один к пяти, так что исключительной я себя считать даже не начинала.
  
  Вскоре в холодильник вошел Степан. Мужчина хорошо принял на грудь, осмотрел меня, догрызающую бедренную кость и поглаживающую раздувшийся живот, такого же пузатого Женю, и сплюнул на залитый кровью пол.
  
  - Я надеюсь, ты никого из холодильника ему не предложила? - осведомился он, перебирая на операционном столике скальпели (скорее привычка, нежели необходимость сейчас). - Бабку хоть бы подняли. Никакого уважения к людям.
  
  - Нет, это маньяк какой-то, псих в общем. Сам на меня напал, - я заглотила остаток пищи и подняла несчастную старушку обратно на её каталку. - Из уважения она и не сегодняшнее блюдо.
  
  Когда старушка была заботливо укрыта больничной простынкой, пришло время повторной уборки. После этой процедуры тряпку с ведром придется выбросить. Главное, помнить, что мертвецы блевать не могут, а то придется в третий раз мыть здесь пол.
  
  Когда пол был приведен в порядок, я сняла с себя измазанную одежду. По внешнему виду от половой тряпки мои вещи мало чем отличались. С тоской вздохнув, попросила Степана найти мне что-нибудь на смену, пока я пошла отмываться в душе сама.
  
  Того, горячая вода или холодная, я не ощутила, впрочем как и всегда. Только приятно щекочущие струи протекли по телу, смыв всю грязь. Потеть, к счастью, я не могла тоже теперь.
  
  - Ты его завтра ночью поведешь? - спросили меня из-за полиэтиленового занавеса, заставив вздрогнуть и зарычать.
  
  - Мог бы хоть постучаться или подождать снаружи, - я машинально прикрыла грудь руками. - Я хоть и в прошлом, но девушка. - Потом помедлила и подтвердила: - Да, нужно его зарегистрировать у Каина. А то если увидят - задерут нелегала...
  
  - И почему ты так за него печешься? - спросил Степан, полностью проигнорировав моё возмущение его далеким от всех приличий поведением.
  
  - А не должна? - я высунула голову из-за занавески, недовольно смотря на мужчину. - Он первый из неживых, которого я увидела так, при втором рождении.
  
  - Материнский инстинкт? - Степан скрестил руки на груди. - Или захотела себе в стаю?
  
  - Не скажу, - у меня на лице заиграла пакостная улыбка.
  
  Потом мы всеобщими усилиями мыли Евгения. Парень не очень хорошо ещё владел своим телом и потому чуть не вырвал из стены смеситель, когда попытался открыть воду. Да, восстанавливается он быстрее, чем умнеет. Неужели и я так отвратительно выглядела, когда проживала первые дни своей нежизни?..
  
  Женю мы уложили спать, словно маленького ребенка, в подсобке у Степана, предварительно приковав новообращенного тремя парами наручников к батарее. Мне оставалось лишь грустно, с какой-то ностальгией, осмотреть парня ещё раз и удалиться.
  
  Мертвые, в отличие от живых, не нуждаются во сне, но многие спят по привычке, некоторые даже видят сны. Я в редкие дни, когда меня захлестывала депрессия, спала и видела, как снова хожу в институт, глажу нашего домашнего кота по пушистой лобастой голове, читаю на ночь сказку сестренке. Почему-то никогда не видела во снах родителей. Скорее всего, к этому моменту я бы не помнила и их лиц, если бы не наблюдала почти каждое утро, как они выходят из дома и едут по своим делам.
  
  Но сегодня у меня не было абсолютно никакого настроения тосковать по своей жизни в бытность человеком - были дела и поважнее.
  
  Например, сейчас стоило прогуляться на одно из неприметных кладбищ Воскресенского района. Там обретался знакомый мне гуль с его премилой дочуркой, нечистой тварью высокого порядка. Девочка умерла в шесть лет и, очнувшись, загрызла папочку, который чуть позже тоже воскрес. Большую часть своего разума она не потеряла, только голод у неё был особенного свойства - неутолим.
  
  Поддержка Анночки мне была необходима следующей ночью, так как я собиралась отправиться к главному умертвию на ближайшие километров семьсот радиуса. Она сильная и не прочь поесть. Что самое приятное, Анночка была практически неуязвима, и если бы возжелала власти, то без особенных проблем устроила бы генеральную чистку по всей Москве и Подмосковью. Только вот умерла она в шесть лет, повторюсь, а что может хотеть ребенок в этом возрасте? Поиграть, с родителем побыть, покушать и поспать. Больше ей особенно ничего и не нужно.
  
  С этими мыслями я одернула аляповатое зеленое платье в белый мелкий горошек и помянула Степана недобрым словом. И тут же перед ним мысленно извинилась. В гардеробе морга особенно выбирать не из чего, приходится радоваться, что вообще что-то досталось.
  
  На выходе из подвала я прищурилась, привыкая к режущему глаза утреннему свету. Кожу неприятно защипало, но я вздохнула, сосредоточилась на своей защите. Тело укрылось тонким слоем мертвецкой энергии, и я отметила про себя, что с каждым разом от солнца защищаться получается всё лучше и лучше.
  
  Путь мой лежал к станции метро "Октябрьское поле", где я с привычным каменным выражением лица приложила ладонь к автомату и прошла через турникеты. Эх, такие способности мне при жизни иметь - озолотилась бы...
  
  Подождала поезда и, чуть не захлебнувшись слюной от запахов людей, вошла в вагон. Вот зимой или в прохладную погоду намного легче скрыться от толпы даже в забитом битком вагоне - достаточно просто накинуть на голову капюшон и уткнуться носом в пропитанную формалином тряпку. Теперь же милая девочка небольшого роста, вдыхающая ядовитые пары в метрополитене, явно вызовет подозрения, как минимум. Так что пришлось часто сглатывать влагу и стараться не думать о вновь появившемся в желудке голоде.
  
  В метро, как всегда, было очень шумно, многолюдно и пахло каменной пылью и железом.
  
  Меня тронули за плечо. Я обернулась и пропустила дедушку вперед - ему, по-видимому, нужно было выходить на следующей. А вот мне ехать до самого конца.
  
  Волосы трепало сыроватым воздухом подземки, и я настолько углубилась в свои воспоминания и просчитывания вариантов развития событий, что не заметила робкой попытки какого-то парня не старше двадцати познакомиться. Он что-то мне сказал несколько раз подряд, наращивая громкость, после чего, видя, что я его не замечаю, тронул за плечо.
  
  Не знаю, что он мог такого увидеть в задумчивом взгляде девушки со шрамом на лбу (именно девушки, а не мертвого человека!), но вздрогнул. И ринулся из вагона с такой скоростью, что успел проскочить буквально сквозь захлопывающиеся двери.
  
  А жаль, может, что-нибудь и могла бы вспомнить из своего женского арсенала. Некоторые хорошо сохранившиеся и особенно коварные дамочки так и завлекают своих жертв. Только таким завлекательством обычно занимаются породы дрампиров разного рода, а не те, кто ест живую плоть. Слишком заметно.
  
  Вскоре я пересела на электричку, по пути купив большую бутыль колы. Конечно, на вкус мне она сейчас как тухлая вода с газом, но нужно наполнить хоть чем-то урчащий желудок. А то народ уже коситься начал, услышав эти рулады. Даст ещё кто что-нибудь из человеческой пищи - так меня прямо там и вырвет, если решусь поесть. Нет, конечно, питаться нормальной едой я могу, даже в каком-то проценте случаев ощущаю нормальный вкус, но на пустой желудок такое мне есть противопоказано - гарантировано вывернет наизнанку.
  
  Было около трех часов дня, когда я вышла на станцию Воскресенска. Милый городок, особенно летом и если это его старая часть. Здесь ходят трамвайчики, есть уютные магазинчики почти на каждом углу. Люди, как правило, приветливые, даже если куда-то спешат. Приятное место.
  
  На окраине города находился старый погост, на котором хоронили, наверное, ещё со времен Ивана Грозного. Здесь, а точнее в сторожке, давно пустующей из-за частичной заброшенности кладбища, обиталось небольшое семейство Шороховых.
  
  - Олег! - крикнула я как можно громче. - Анночка!
  
  Примерно на третьем моём призыве с дальнего конца кладбища послышался невнятный голос.
  
  Я быстро, но по возможности бесшумно пошла в сторону звуков и застала Олега за раскапыванием свежей могилки.
  
  - Подождал бы вечера, а то живчики заметят, - буркнула я, выходя из кустов.
  
  Олег был и при жизни неказист, а после перерождения потерял и те крохи мужской привлекательности, которые у него были. Небольшая круглая голова с непропорционально выдвинувшейся нижней челюстью, почти отсутствующая шея, узкие плечи, но слишком крупная грудь и большой горб чуть слева на спине. Плюсом короткий торс и чересчур длинные ноги. Но, несмотря на такую внешность, гуль был зверски силен и отнюдь не безобиден. Об этом говорили как клыки, так и большие откидные когти. Сейчас мужчина был в полуипостаси, а потому его рост был около двух метров. В обычном виде Олег был примерно моего роста, то есть около метра шестидесяти.
  
  Нежить сверкнул на меня желтыми глазами в красную крапинку и приветственно рыкнул. Гули в силу особенностей физиологии говорят с трудом - челюсть мешает.
  
  - Мне понадобится помощь Анночки, - я подошла к нему поближе, но на всякий случай и сама перешла в половинчатое состояние драугра. От голодного гуля не стоит ждать какого-либо понимания, а за свою дочь он меня и в более спокойных чувствах может попытаться порвать на куски.
  
  Гуль даже аппетит потерял, блеснул на меня ошарашенным взглядом и резко ужался в размерах, громко щелкнув нижней челюстью:
  
  - Зачем? - голос у него был хриплым.
  
  - Я хочу оставить в рядах нежити только воскресшего парня, - нахмурилась, изображая бурную мыслительную деятельность. - Я не хочу, чтобы его разодрали на клочки.
  
  - Моя дочь не будет ввязываться в дела Бдящих Ауры! - рыкнул он и показал мне свои лапатообразные руки с огромными тупыми когтями желтоватого цвета.
  
  - С-спроси у неё с-сам! - от земли у моих ног появилось стремительно разрастающееся марево.
  
  Олег вздрогнул, опять принял свой человечий вид и попятился. Не ему со мной тягаться - видовая принадлежность не та.
  
  Я же оправила юбку платья и преспокойно прошла мимо мужчины.
  
  Домик находился за всем кладбищем в небольшой роще и выглядел как... как нежилая халупа. Долгое время небеленые стены, к тому же ещё и неровные, кое-где провалившаяся и поросшая травой раритетно-черепичная крыша. Что удивительно, целые, пусть и грязные окна.
  
  Заходила я в домик с некоторой опаской. Анночка - девочка хорошая, но сильная...
  
  Меня снесло силовой волной, и в темном углу на куче одеял повернулось нечто.
  
  Блеснули в темноте маленькие алые глазки, и даган перетекла в вид маленькой девочки с серенькими редкими волосиками и противным жабьим ртом. Да, при жизни Анночка красотой не блистала, как и её папочка.
  
  Вздохнув, я выудила из небольшой сумочки пакет с куском мяса и человеческим сердцем. Те, кто умер в более старшем возрасте, могут скрывать даже от себя, насколько вкусна для них такая вот пища. Но дети, как дочка Олега, не понимают даже, зачем это делать.
  
  - Привет, Анночка, - я улыбнулась ей как можно более дружелюбно.
  
  Малышка улыбнулась в ответ частоколом серых клыков. И радостно, словно конфетку, выхватила у меня из рук пакет, тут же зарывшись лицом в свежее мясо. Окровавленная мордашка, довольное урчание.
  
  Я подождала, пока она прикончит лакомство, и присела рядом с ней на корточки, вытирая взятой с подоконника влажной тряпкой её личико:
  
  - Есть хорошее дело для тебя, - глажу её, почесываю по заплетенным замысловатым косичкам. - Есть один парень. Он только что стал таким, как мы, и он сильный и добрый. Но ему могут сделать плохо Бдящие.
  
  Девочка прикоснулась к моему лицу ладошкой с черными коготками и сделала знак продолжать рассказ.
  
  - Я не хочу, чтобы он умирал. Возможно, он и мне поможет, - снова ответное поглаживание от шестилетней когда-то девочки и её серьёзный взгляд. - Мне нужна твоя помощь. Чтобы ты присутствовала на принятии его. Чтобы Бдящие не убили его раньше, до того, как он станет таким же, как мы, полностью.
  
  Рука Анночки отдернулась, и она задумалась над предложением. Несмотря на неприятную внешность, девочка была, как правило, сама доброта и понимание. Именно поэтому я вполне могла бы рассчитывать на её помощь.
  
  Пару минут она мерила своими семенящими шажочками единственную комнату домика вдоль и поперек, после чего пронзила меня взглядом красных глаз и кивнула. За долгую жизнь она накопила много опыта, в том числе и плохого. Так что раздумья - хороший признак.
  
  - Спасибо. Поедешь сейчас или вечером?
  
  - Сейчас, - голос у неё был глухой и низкий, будто у курильщика с огромным стажем. Возможно, поэтому она предпочитает не разговаривать. - Надо одеться.
  
  Я кивнула и вышла.
  
  Около дома, словно дворовый пес на цепи, крутился Олег. Он взволнованно держал руки на уровне солнечного сплетения, словно был крысой, и постоянно мелко-мелко семенил по пыльному пространству дворика. Чем-то походка отца и дочери была очень схожа.
  
  - Она согласилась, - сообщила я ему и увернулась от досадливо кинутой в меня доски.
  
  Обиженно взревев, отец схватился за голову и куда-то убежал. Сам он никогда не выходил за пределы своего кладбища, такой уж затворник. А потому постоянно дико боялся за дочь, если та покидала дом. Хотя за кого-кого, а за Анночку переживать не приходится. Сие существо само кого хочешь заломает, будь у неё на то желание.
  
  Через двадцать минут я взяла прохладную ладошку малышки и пошла вместе с ней по тропинке, предварительно натерев девочку с ног до головы полынью. Это, наверное, единственное растение, чей запах способен полностью забить душок трупоеда, исходивший от девочки стойкими волнами.
  
  Путь к моргу занял чересчур много времени. Было слишком много народу сначала в электричке, потом в метро. На носу какой-то праздник, так что огромный мегаполис гудит громче обычного. И сдерживать отвратительные инстинкты для таких, как я, в большой толпе оказывается откровенной пыткой. Анночка, по итогу, не удержалась и, едва стемнело, ринулась в подворотню, где смеялись какие-то подростки. Послышались вскрики, но не убежал ни один.
  
  Процесс питания у неё занял рекордные двадцать минут, и, когда это время истекло, ко мне вышла Анночка в своем нечеловеческом обличье и с раздувшимся животом.
  
  - Иди лучше по крышам, здесь невысокие дома, зато тебя навряд ли кто заметит, - сказала я, с тоской наблюдая, как черная тень, источая запах разложения и свежей крови, с хрустом кирпича начала карабкаться вверх, до пятого этажа прямиком.
  
  Поежившись скорее по привычке, чем от ощущения прохладного вечернего ветерка, я кинулась бегом до морга. Наверху ухала по стальным крышам Анночка. Изредка девчонка, разгулявшись, хватала загулявшегося кота или взрыкивала так, что спрятавшиеся в темных уголках вечерком парочки с визгом разбегались. Причем неизвестно кто визжал громче - парни или девушки. В общем, о времена, о нравы!..
  
  До морга мы добрались примерно за полчаса быстрым бегом.
  
  Чудовище со мной в подвал не пошло, видимо, девочка решила прогуляться по окрестностям. Оно и к лучшему.
  
  Войдя в морг, я устало почесала затылок и обнаружила скалящегося Евгения, который пытался содрать с руки половинку наручников.
  
  - Вот бестолковый... - вздыхаю и, стараясь не оторвать неконтролирующему себя умертвию голову, беру его за шею, тащу в подсобку. Там должна быть цепь.
  
  - Степан! - крикнула я, надеясь, что друга этот оборвыш не разодрал на кусочки.
  
  - Я здесь! - приглушенно отозвался патологоанатом из холодильника.
  
  Однако! Чтобы загнать туда видавшего многое мужика при оружии, это надо уметь.
  
  - Можешь выходить, я его держу за жабры, - будто бы посмертный врач мог меня увидеть, я потрясла в воздухе едва похрипывавшим Женей. Парень уже начал приходить в себя. Как это ни странно, но у меня подобных приступов не было ни разу.
  
  - Отпус-с-сти! - он вцепился в мою руку, пропоров нежную кожу на удивление острыми черными длинными ногтями.
  
  - Чтобы ты опять озверел? Ну уж нет, дружок, ты мне ещё нужен в двигающемся состоянии, - я снова тряхнула телом в воздухе, услышала, как хрустнули шейные позвонки, и отпустила обмякшего парня.
  
  Всё-таки он пока не полностью изменился, и его кости, наверное, даже менее прочные, чем у людей.
  
  Тело упало на пол, подергалось в конвульсиях и поднялось на ноги, буравя меня злобным взглядом. А глаза у него ничего - выразительные, зеленовато-золотистые. Была бы жива, точно залюбовалась бы.
  
  - Между прочим, это очень больно, - потирает шею парень.
  
  - Не очень, - я пожала плечами. - Когда ломаются позвонки, сразу же отсекаются нервные окончания всего тела. Неприятно - да, но не очень больно.
  
  - Ты невыносима, - он закатил глаза и отодрал-таки оставшееся кольцо наручников с руки.
  
  - Какие слабые мужики пошли, даже вынести не могут, - ответила я ему и пронаблюдала за тем, как обеспокоенный патологоанатом высовывается из холодильника.
  
  - Да не съем я тебя, - что-то очень разговорился новооживший.
  
  - Ну, знаешь!.. - возмутился мужчина. - Я понимаю, что на тебя может не действовать ни вода святая, ни серебро, но чтобы тебя и крестом не пронять - это что-то новенькое. Яна, оторви ему бошку лучше, а то не дай Бог снова озвереет.
  
  Я только головой покачала, давая понять мужчине, что ему придется ладить с необычным постояльцем морга самому.
  
  Потом моё внимание оказалось ненадолго приковано к самому парню. Никакими особенными внешними данными он не отличался. Но если Степан не ошибается, то сейчас становится совершенно непонятно, как могут отреагировать члены Ауры на появление такого особенного мальчика. Будет ли он для них угрозой или же тем, кого нужно исследовать?
  
  - Ладно, - накручиваю задумчиво на палец локон. - У нас не так много времени, нужно идти к Бдящим.
  
  - А... - глаза Степана округлились, но я его опередила.
  
  - Анночка здесь, так что в любом случае до самого утра советую не высовываться, живчик, - показываю клыки полуипостаси и беру Женю за руку.
  
  Степан нарядил его в какие-то огромные джинсы и майку, подозрительно смахивающую на женскую. Издевается что ли...
  
  Едва мы вышли из морга, как показалась радостная, как дворовая собачка, Анночка с... дворовой собачкой в зубах. Бедный песик скулил и доживал свои самые последние и мучительные мгновения. Удивительно, но сострадание во мне просыпалось исключительно к животным, а не к людям.
  
  - Садистка, - я только головой покачала.
  
  Нечисть в загуле - страшная сила, на пути которой не следует становиться даже другой нечисти. Особенно если вторая слабее первой. Уж как бы мне ни было жалко тех, кем закусит эта прелестная девочка.
  
  - М-матерь божья! - сдавленно выдохнул Женя позади меня.
  
  Он попятился было обратно в морг, но был обнюхан, чуть надкушен любопытной, сытой и игривой, словно щенок, Анночкой.
  
  После знакомства девочка закинула парня себе на спину, и мы бегом отправились к месту обитания Бдящих. Если быть точнее, мы искали вечно тусующегося в ресторане с дурацким названием "Закат в Фивах" их главу, Афанасия Егоровича Дзора, которого в простонародье называли Каином. Вроде как он некогда был крестьянином в царской России, но помер во время революции и сумел объединить вокруг себя других неживых. За счет этого народ стал резко терять всякую набожность, ведь после образования таких объединений, как Аура, за околицей совершенно неожиданно перестали бегать вурдалаки, а мавки попусту таскать под воду купающихся девок.
  
  Улица, на которой располагался "Закат в Фивах", никогда толком не освещалась, да и не нужно ей было такое, ведь все, кто здесь бывал, за редким исключением, практически не нуждались в свете. К тому же при свете их мог увидеть какой-нибудь заблудший живой человек. Что поделать, цивилизованная нежить крайне осторожна. Это вам не Анночка, после которой наш район ещё с месяц будут считать прибежищем маньяка, наверное. Хотя, если она проглатывала своих жертв как того несчастного песика, то вполне возможно, на это никто даже не обратит внимания. Ну, пропал человек, бывает.
  
  Я остановилась около парадного входа. За дверьми играла сиртаки, а перед дверью стоял горбатый гуль. С несколькими десятками охранных и атакующих амулетов в кармане. Судя по запаху, делал их отнюдь не прелестный маг.
  
  - Я к Афанасию, - сверкнула глазами и кивнула на выступившую из темноты Анночку. Девочка на гуля произвела неизгладимое впечатление, и тот ухнулся на колени.
  
  А мы прошли мимо него в сумрачное помещение ресторана.
  
  Интерьер "Заката в Фивах" не блистал, как могут подумать многие, образцовой загробной мрачностью. Скорее по цветам он напоминал ледник в одном зале, а во втором имел смесь различных морковных оттенков заката. Наверное, дизайнер так себе представлял закат в Фивах.
  
  Я поправила юбку платья, законно предполагая, что та могла обзавестись нежелательной формой во время бега. Не так мне самой это и важно, но уважение к нежити, обладающей огромной властью, проявлять следует даже в деталях.
  
  Смотря на меня, даже Анночка пофыркала на запыленные лапы. Смотрелось забавно.
  
  - Проходите, Яна, Анна и нововоскресший, - из главной залы к нам обращался невысокий отвратительно сложенный гуль. Таким, чтобы выжить, обязательно нужно встать под чью-то руку. Иначе свои же задерут.
  
  Я кивнула и, стянув с Анночки ошалевшего от разных потрясений Женю, шагнула в помещение как в омут, с головой.
  
  - Здравствуйте, Афанасий Егорович, - я улыбнулась, поклонившись сидевшему в кресле чуть худощавому мужчине.
  
  В человеческом виде Афанасий выглядел вполне обыденно. Среднего роста мужчина, лысый и гладко выбритый. Скорее всего, когда-то он имел темные русые волосы, так как кустистые брови, немного срастающиеся на его переносице, были именно такого оттенка. Под приметными бровями были неприметные глаза абсолютного нелюдя. Бытовала легенда, что перед самой смертью Афанасия пытали и выкололи глаза. Потому, собственно, они и приобрели необыкновенный вид. Но это не так. У сильной нежити, как правило, глаза сами собой меняются при перерождении или некоторое время после него. У этого умертвия глаза были особенными - черный белок и ярко-зеленая радужка с микроскопической точкой зрачка. Он, зрачок, расширялся только если Афанасий заглядывал к кому-нибудь в душу. Отвратительно, когда он это проворачивает с тобой.
  
  - Ну здравствуй, девочка моя, - он изобразил улыбку, сверкнув белоснежными клыками (к стоматологу что ли ходил, позер?), и жестом предложил нам сесть. - Спрашивать, что вас привело, не буду. Никогда не любил глупых вопросов. Так что начнем с того, что познакомимся лично с прелестным мальчиком. Как тебя зовут, дитя человеческое?
  
  - Женя... - глаза парня округлились, а зрачки сузились. - Евгений.
  
  - Хорошее имя, мальчик, - лицо главной нежити приобрело чуть белесоватый оттенок, и он оскалился ещё сильнее. - Ты сильный, знаешь об этом?
  
  - Да, - он чуть запнулся и пояснил: - Мне Яна говорила.
  
  - Тогда ты, наверное, уже многое знаешь о нашем мире?
  
  - Он воскрес едва ли сутки назад, Афанасий, - попыталась я вставить свои пять копеек и тут же согнулась под бритвенно острым взглядом старика. Но боль была терпимой. В основном это из-за того, что я немного по-иному реагирую... впрочем, сейчас не до меня. - Как бы Женю не загрызли прямо сейчас.
  
  - Тогда его должен кто-то учить, - Афанасий взял со столика рядом с собой мундштук с отвратительным варевом, которое любил курить.
  
  Живого человека такая дрянь убила бы за пару недель. А этот - он неживой и курит это уже лет сто. Как помер - так и курит.
  
  - По Закону, - я с трудом, но выпрямилась, - тот, кто был первым рядом с возрожденным, тот и получает власть над ним.
  
  Очередной бритвенный взгляд, и я падаю на колени, отчаянно хватая ртом воздух. Никто не имеет права противиться воле Афанасия в его доме, а потому я покорна. Зла, но пока покорна.
  
  - Это правильно, - кивнул он, пусть и нехотя. - Но сможет ли погодка воспитать новенького мальчика, который ещё и сильнее тебя на порядок, а, Яна?
  
  - Меня вообще никто не воспитывал, - тихо и зло говорю ему.
  
  - Ты - большое исключение и прекрасно знаешь, что виновные уже наказаны, - из его клыкастого рта вырываются кольца черного дыма. Пахнет гарью и гнилью.
  
  Киваю, и половина груза сваливается у меня с плеч. Всегда бы главный Бдящих был таким милостивым.
  
  Встаю и отряхиваю колени от несуществующей пыли.
  
  - Итак, - мужчина с едким прищуром осматривает Анночку, сидящую за моей спиной и постоянно чуть приподнимающую верхнюю губу. Кривые желтые клыки были хорошо видны, как и капающая с них на пол слюна. - Вы пришли ко мне лишь за формальной постановкой печати?
  
  - Да, - говорю честно и достаточно нагло.
  
  Хотя и не настолько, чтобы вызвать приступ злобы у этого существа. Он, конечно, не такой уж и древний, но хитрый, изворотливый и крайне опасный. Что конкретно такое Афанасий из себя представляет, я не знаю. Кто-то поговаривает, что он во время своей жизни баловался черной магией, а потому стал в посмертии то ли личем, то ли простейшим гулом. Только гулом дичайше сильным.
  
  - Печать ты на молодого мальчика получишь, а дальше что?
  
  - Буду стараться научить его всему, что знаю.
  
  - Хорошо, - он улыбается и простирает когтистую длань вперед.
  
  Женю выгибает так, словно он сейчас умрет во второй раз. Но я не кидаюсь ему на помощь, лишь наблюдаю, как у него выступают черные вены, снова пропадают, а на коже остается от них алый узорчатый след.
  
  - А теперь уматывайте отсюда, пока я не передумал, - старый мертвец устало смотрит на меня и делает небрежный жест второй рукой.
  
  Анночка подхватывает находящегося в бессознательном состоянии парня за загривок и уносит.
  
  Я почтительно кланяюсь, чувствуя, как давление сознания Афанасия становится практически неощутимым, и ухожу тоже.
  
  Уже на улице я принимаю у довольной своей жизнью нежити бесчувственное тело и, поблагодарив, направляю стопы домой. Девочка же бежит в противоположную сторону - по направлению к своему дому. Больше ей здесь делать нечего.
  
  На небе висит огрызок луны, а звезд не видно из-за света города, но мне это небо сейчас и даром бы не сдалось, если бы кто помог протащить вырубившегося так некстати Женю к моргу, на Октябрьское поле. Ведь если пойду к метро, то тут же прицепятся служители правопорядка, а идти пешком дворами едва ли я успею это сделать до утра.
  
  Вздыхаю. Надо найти ночлег.
  
  Чувствую, как накаляются глаза, и я осматриваю местность вокруг, застроенную высотными домами. Достаточно быстро нахожу одинокую спящую старушку на седьмом этаже в однокомнатной квартирке. Вполне подойдет.
  
  Иду к подъезду и прикладываю ладонь к старому домофону. Техника, как правило, не выносит моего прикосновения, но этот сопротивлялся аж двадцать секунд, после чего его проводка с отвратительным запахом полыхнула, а дверь оказалась гостеприимно открытой. Умершие не могут создавать - я это уже, кажется, начинаю понимать настолько хорошо, насколько это вообще возможно.
  
  Седьмой этаж, и я прикасаюсь к замку двери старушки, стараясь беззвучно проворачивать шестеренки механизма. К сожалению, раздается отвратительный лязг, из-за чего бабушка начинает просыпаться у себя в кровати.
  
  Чары сна давались мне всегда трудновато, а после сегодняшнего визита к Афанасию это оказалось вообще непосильной задачей - заставить человека уснуть просто так.
  
  Тем не менее, вхожу в крошечную прихожую, что немаловажно, чистую и даже без намека на пыль.
  
  - Кто вы? - слабый старушечий голосок спрашивает с кровати. Я смотрю на неё и понимаю, что некоторое время назад бабушку разбил инсульт и она оказалась прикована к кровати. Печально.
  
  - Не волнуйтесь, мы вас не тронем, - стружаю Женю на пол и сажусь сама рядом. - Нам нужно только до завтрашнего вечера пробыть здесь, и мы уйдем. Не поднимайте, пожалуйста, крик, я не хочу затыкать вам рот.
  
  Говорю честно и спокойно, отчего старушка, божий одуванчик, пугается ещё больше. Но не кричит, видимо, разум после инсульта остался-таки при ней.
  
  - Что вам нужно? У меня ведь нет ничего, - она порывается почти по-детски хныкать.
  
  - Бабуль, мне нужно только от солнца спрятаться на завтрашний день и привести в чувства своего друга, ему плохо очень. Вам я никакого вреда причинять не собираюсь, поверьте мне, - смотрю на неё и понимаю, что светящиеся в темноте глаза - не самое успокаивающее зрелище.
  
  - Включи свет, деточка, - просит она, с прищуром смотря на меня.
  
  Я подчиняюсь и щелкаю выключателем. Свет выхватывает, прежде чем я отчаянно жмурюсь, из темноты бедную обстановку квартирки и саму хозяйку. Она маленькая и будто иссохшая от времени, смотрит на меня своими серо-голубыми уставшими глазами и улыбается почему-то.
  
  - Как зовут тебя, детка?
  
  - Яна, а вас?
  
  - Алевтина я, - улыбочка становится шире. - Кушаешь ты хорошо, Яночка?
  
  Я подозрительно смотрю на старушенцию, пытаясь понять, что не так с бабушкой, но на вопрос отвечаю.
  
  - Неплохо, уж не голодаю. А за вами кто-нибудь ухаживает? - спрашиваю у ней, всё так же настороженно косясь на неё.
  
  - Да нет, уже лет восемь никто не заходит, а кушать так хочется... - она наконец улыбается шире, обнажая в дикой улыбке тонкие полые иглы.
  
  Ясно.
  
  - Порву на мелкие кусочки, карга старая, - показываю ей мгновенно выросшие когти, а про себя удивляюсь заселенности мегаполиса всякой нечистой дрянью, которая не прочь полакомиться свежим мясцом.
  
  - Ой, так ты такая же, - она досадливо скидывает с себя покрывало и цокает копытцами в ванную, где пару минут льется вода, и оттуда выходит уже не старуха, а моложавая, стремительно молодеющая женщина лет сорока. - А я тут на ночь решила "удочки расставить". Думала, может, клюнет кто на бедную и немощную.
  
  На моем лице было написано даже не удивление, а тихий и спокойный ступор.
  
  - Как ты меня не увидела? - спросила я. - У меня ведь не было защиты от чужого взгляда.
  
  - Ну, так я же в старушечьем виде была, - дама смахивает с копытца несуществующую пыль, а выглядит она уже лет на двадцать семь. - Так что могла и не увидеть сослепу-то. Бабушка старенькая, глазки плохо видят.
  
  Я ухмыляюсь и качаю головой.
  
  - Коньяк будешь, товарка? - она улыбается своими иглами, кокетливо заплетает длинные волосы в простую косу.
  
  - А смысл? От него ведь никакого вкуса, - грустно смотрю на извлекаемую из-под кровати пузатую бутыль.
  
  - Кто сказал? - она притворно усмехается и облизывается на оранжевую жидкость. - Если туда добавить немного крысиного яду, то вкус напитка богов и пьянящие свойства возвращаются на ура.
  
  - Ну надо же... - чешу затылок и спрашиваю: - А на закусь тогда что?
  
  Она задумывается и вытаскивает опять же из-под кровати банку, наполовину полную каким-то порошком:
  
  - Мышьяк, - поясняет и с улыбкой просит: - Сбегаешь в магазинчик?
  
  Сую ладонь в карман и достаю оттуда кошелек, пересчитываю наличность и киваю.
  
  Алевтина, диктуя мне список продуктов без каких-либо усилий, укладывает Женю на свою кровать и накрывает покрывалом.
  
  - Только друга не есть, - напоминаю я ей, закрывая дверь за собой.
  
  - Да чтоб я к этой гадостной плоти притронулась, - фыркает девушка восемнадцати годов мне в след. И действительно, ведь у умершего плоть невероятно гадостного вкуса. Как я это узнала - рассказывать не хочу.
  
  С Алевтиной мы просидели до четырех часов дня, обсуждая то, какая оказывается дрянная штука - жизнь после смерти.
  
  Её сознанию было около сорока лет, но умерла она двадцать три года назад. То есть в плане умертвия она достаточно опытна, чтобы научить меня чему-то.
  
  В свои двадцать три перед смертью она была преуспевающей красивой женщиной с двумя браками за плечами и полной уверенностью, что все мужики "сво". Но однажды появился один из рода "сво" и похитил сердце молодой красивой женщины окончательно и бесповоротно. Что она только не делала, чтобы привлечь внимание интересующего её мужчины, но он был почти в полтора раза старше её, имел семью, а жену любил дай Бог каждому. Так что все попытки девушки выхватить свой кусок счастья оказались тщетны. Наконец, сильно похудевшая, забросившая абсолютно все насущные дела и, чего греха таить, почти постоянно пьяная с горя, она повесилась в этой самой квартире на крюке от люстры.
  
  Через два дня она очнулась в этой самой петле и с ужасом осознала, что жизни в её теле больше нет. Впрочем, первое чувство, которое проснулось в ней после пробуждения, повело её не в психушку, а на поиски пищи. Пищей для неё и стал тот мужчина. Он по какому-то злому року как раз внезапно поддался увещеваниям Афанасия и решился прийти к девушке с нетривиальными намерениями и тортиком.
  
  - ... Я его тогда полностью сожрала, - она затягивается крепкими сигаретами и выпускает сизую струю в потолок. - До сих пор помню, как его кровь заливала торт. Он упал на пол, и я, пока ела, видела, как коробка намокает и сам торт в ней тоже тает. Это был торт-мороженое.
  
  Я отхлебываю коньяк и чуть морщусь от противного, но желанного вкуса. С едой, к сожалению, не помогает такой финт ушами, как мышьяк, но если на алкогольную продукцию это действует, то это уже хорошо.
  
  Моя собеседница задумчиво смотрит в окно и протягивает навстречу лучику солнца руку.
  
  - Как думаешь, почему такие, как мы, получили второй шанс на существование?
  
  Я молчу некоторое время и только после этого перерыва могу связно обдумать вопрос:
  
  - Смотря какую версию ты хочешь услышать, - дотрагиваюсь до луча света и ощущаю легкое жжение. Так, наверное, дети с удивлением играются с солнечными зайчиками. Вроде и бесполезно, но хочется.
  
  - Пройдемся по всем? - с легкой улыбкой просит она.
  
  - Ладно, - жму плечами, мне несложно, а времени ещё много. - Первая версия, которая родилась в моей голове, оказалась совершенно религиозной. Просто такие люди, как ты или я, или Женька, - смотрю на укрытого по самую макушку парня, - подошли к грани смерти с условным счетом ноль-ноль. Нас не могут определить ни в рай, ни в ад, а потому дают шанс вытянуть себя. Вторая версия - естественная. То есть мы - отдельная форма жизни, которая была, есть и, не знаю, к лучшему ли, будет. То есть мы рождены экосистемой и существуем как собственно вид. Эта версия имеет множество брешей, не спорю. Третья версия - чисто энергетическая, но с религиозным оттенком. Мы, то есть наши души, наш разум, просто настолько не захотели погибать, что заставили тело выжить любой ценой. Соответственно, мы, сильные на энергетическом уровне существа, оказались в таком положении. Это многое объясняет, ведь наши возможности во многие разы превышают любые возможности любого человека.
  
  Женщина ухмыляется и достаёт ещё одну бутылку коньяка.
  
  - Очень интересные выводы, а значит, разговор у нас с тобой будет долгим.
  
  - Почему же? - заимствую из пачки сигарету и несколько секунд рассматриваю её перед тем, как задымить.
  
  - У меня в какой-то мере своя версия, - Тоня выдыхает мне в лицо дым и смеется от того, как я фыркаю. - Знаешь, я ведь в первые несколько месяцев людьми питаться не хотела совершенно. Ослабла, периодически выходила в магазин, покупала еду, которую не могла есть, ходила на работу, но всё это как падение в бездну было, и желудок болел и урчал постоянно. Так хотелось умереть, а не получалось. Работала я в ночную смену, и проблем с солнцем не было никаких.
  
  Мы выпиваем ещё по рюмке коньяку, и хозяйка квартиры продолжает рассказ.
  
  - Тогда Союз распался, и выжить было сложно по-честному, зато всякого мракобесия было более чем достаточно. Пару раз за то время меня пытались изнасиловать в подворотнях и ещё чего, будто бы предлагая их сожрать, но я убегала, - она разливает в рюмки остатки коньяка и швыряет бутылку куда-то в коридор, где та разбивается. Тоня пьяна. - Меня тогда похитили, представляешь? Какие-то странные люди и пара умертвий вроде гулей, таких же тупых. Они держали меня, пока мне вкалывали в голову какую-то гадость, а потом я заснула. Представляешь? Усыпить меня, мертвую! Это ведь постараться надо ещё состав такой придумать. Очнулась я в подвальчике незнакомом, привязанная серебром к столу, а в моих кишках какой-то урод ковыряется. Головастая мразь такая.
  
  Мы снова выпили, и Антонина некоторое время молчала, видимо, собираясь с духом, чтобы продолжить нелегкое повествование о событиях, потрясших её до глубины души, если не глубже. Я и сама-то не могла себе представить, что возможно такое банальное насилие над такими, как мы, ведь мы сильнее людей, гнем стальные прутья, как пластилин, и так далее.
  
  - Боли-то я не чувствовала почти от его ковыряний, зато от серебра руки жгло неимоверно. Ты ведь, поди, не чувствуешь на себе боль от серебра? - желтоватые глазки сощурились совершенно по-бабьи и по-пьяному.
  
  - Кроме света я не боюсь ничего, - почесываю затылок и понимаю, что пьяная в той же степени, что и хозяйка квартиры. - А! И магия тоже. Гадость жуткая.
  
  - Ну, - снисходительно улыбается женщина, - магии все боятся. Тебе повезло, что ты не осознала свою смерть, когда умирала. Тут ведь какая штука... Если ты понимаешь, что помер, а встаешь, то ты как бы эта... как её... хрестоматийная, уязвимая нежить, которая чего только не боится. А если у тебя дело какое незавершенное или другие благие намерения на этом свете, то ты как бы легально, и только свет может тебе навредить за редким исключением. Я это замечать стала, как только вот всяких умных деток, типа тебя, расспрашивать стала.
  
  - И многих расспросила? - чуть осоловело наблюдаю, как в потолок уходят колечки дыма у меня из рта. Давно я не курила. Кажется, со средней школы. Впрочем, теперь всё равно уже.
  
  - Много. Думаешь, кроме грабителей ко мне не забегали на старушечье мяско подобные тебе?
  
  - Мне?
  
  - Да, молоденькие детки, которые ещё не приняли того, что это не жизнь, и даже той маленькой несправедливой толики радости, которую давало существование, здесь ждать не приходится. Мы отбираем жизнь, чтобы не кануть в небытие и продержаться как можно дольше, выполнить то, ради чего остались тут. Тот головастый, пока резал меня, рассказал, что он не может выделить "патоген" (или как он его ещё назвал, не помню), который так меняет трупы, но знает, что на то, какими мы будем, влияет то, как мы себе представляем, что такое нежить. Именно термин такой - "нежить", представляешь?
  
  - Хочешь сказать, что мы как те зомбаки из голливудских ужастиков? Нас заразил жуткий вирус, и мы теперь шляемся по миру?! - наклоняюсь вперед и, потушив сигарету в пепельнице, резко раскрываю перед лицом Антонины когтистую длань, в которой сравнительно медленно растет шарик непроглядного мрака. - И это тоже он в состоянии был объяснить своим чертовым вирусом?
  
  - Убери ЭТО от моего лица, - зашипела женщина, смотря на меня разозленно. - То, что тебе дана магия, совершенно не значит, что ты можешь её каждому демонстрировать.
  
  Я оправила платье и подула на пальцы, на которых медленно, взамен отмершей, отрастала новая розовая кожа.
  
  - То есть ты наслушалась этого идиота и уверовала в то, что вирус может такое сотворить с человеческим телом?
  
  - А почему нет? - она тоже затушила сигарету в пепельнице. - Я от того урода вынесла не только ценные сведения, но и новые ноги. Теперь днем однозначно выйти не могу. Найду если эту головастую тварь - точно легко не убью. Год буду по куску жрать.
  
  Я посмотрела на аккуратные копытца и покачала головой, стараясь не встречаться взглядом с разозленной воспоминаниями женщиной. Не самая легкая жизнь у неё выдалась, да и смерть и посмертие тоже подкачали.
  
  - А ты кто получается, Тонь?
  
  - В смысле? - нежить сморгнула злобную пелену.
  
  - Меня патанат драгуром окрестил, - я пожала плечами, смотря на зашевелившееся на кровати тело.
  
  - А... ты про видовую принадлежность, - она весело усмехнулась и покачала головой почти как я, смотря на Женю ровно так же, как я. - Я мститель, или, если говорить языком главы Ауры, ревенат. Хотела отомстить за свою поруганную любовь, а потом поняла, что кроме себя мстить некому. Так и осталась скитаться да людей жрать.
  
  За окном проехала особенно громкая машина, да ещё и посигналила, после чего с гулом двигателя исчезла в общем шуме улиц большого города, который никогда не спит и никогда ничего не прощает.
  
  Женя завозился на кровати, чихнул и, поворачиваясь на другой бок, упал на пол, запутавшись в одеяле. Парень вскрикнул испуганно и разорвал в полете одеяло, которым был укрыт.
  
  - Ну ты и гад, - сказала Антонина круглым испуганным глазам Женьки, который выпустил когти и, как маленький котенок, не мог их никак втянуть, чтобы выпутаться из одеяла.
  
  Я встала и, пошатываясь, пошла выпутывать страдальца, под яремной впадиной которого чернела с прошлого вечера печать Ауры.
  
  - Как себя чувствуешь?
  
  - Неплохо, - парень посмотрел в мои осоловелые глаза и повел носом. - Пьяная что ли?
  
  - Н-ну да, - я икнула и вытрясла тело из кокона одеяла, предварительно оторвав от несчастного паркета когти его рук. - Тебе остались только сигареты, дружок, нечего было спать.
  
  Антонина весело захихикала и кинула пачку, которую на подлете перехватила я и стащила ещё одну сигарету, тут же задымив от огонька, появившегося у меня на пальце.
  
  Вторая сигарета была вставлена в полуоткрытый рот Жени, тупо пялившегося на козлиные ноги Тони, и подожгла кончик.
  
  Евгений подавился дымом, но курить не перестал, наоборот, совершенно не ощущая дыма, идущего прямо в глаза, в три затяжки выкурил всю сигарету.
  
  - Экий ты неэкономный, - сказала я ему, усаживаясь обратно на своё место и пуская кольца дыма. - Кайф от сигарет не в том, сколько ты их выкуришь, а как долго дым в тебе будет находиться. Он оседает и дарит небольшую толику радости.
  
  - Именно-именно, - залилась опять звонким смехом хозяйка квартиры, после чего похабно раздвинула свои покрытые светлыми волосами ноги и провела рукой по промежности.
  
  Женя покраснел, а я засмеялась даже громче Антонины. Мне рассказывали, что удовольствия от секса мертвецы не получают за редким исключением. Есть, конечно, индивиды, которые, как змеи, спариваются сутками и ловят с этого кайф, но, как факт, мы бесплодны и фригидны практически, а потому смысл в сексе для меня резко потерялся.
  
  - Мы как тут оказались? - старательно пытается он не смотреть в сторону хозяйки, которая продолжает издеваться над новичком, изображая акт мастурбации.
  
  - Я тебя принесла на себе, так что ты мне должен за спасение от смерти на солнце, - наблюдаю за Тоней и не могу не улыбаться, когда перевожу взгляд на смущенного всем этим Женю. - Нравится она тебе?
  
  - Ну... я... не... - пытается снова что-то выговорить он, скрещивая руки на коленях.
  
  - Ты смотри-ка, Ян, а мальчик ведь готов к употреблению! - мадам вскочила со стула и подошла к парню.
  
  Изящные ручки скользили по его груди, а потом переходили к её грудям, их лица сближались, у парня сбивалось дыхание... А я предвкушала красивую развязку представления и помалкивала, продолжая дымить в пожелтевший от сигаретного дыма известчатый облупившийся потолок.
  
  Наконец Антонина взяла его руку и положила на свою промежность, а сама оперлась на его член рукой. Лицо Жени стало чуть удивленным, и он, уже совершенно не стесняясь, посмотрел вниз:
  
  - Что?...
  
  - Мы все фригидные суки или яростные импотенты, мальчик, - женщина сделала движение бедрами и притворно застонала. - Даже не ожидай такого от мертвой сучки. Всё это будет игрой. Впрочем, у тебя тоже солдат спит на посту, как я посмотрю.
  
  Я улыбнулась, вспоминая, как получила своё понимание сексуальной несостоятельности. В первые месяцы своего существования я металась, будто за мной демоны гнались, и постоянно во что-нибудь влипала. Так произошло и в тот раз, когда меня нашел один из любителей той самой змеиной любви, которая длится сутками, и партнеры получают в лучшем случае ментальное удовольствие. Я ему понравилась, и он решил по-быстрому, за неимением альтернативы, но с огромным желанием слияния, предложить мне "незабываемые" ощущения. Я попробовала, но поняла на десятой минуте, что "этим" такие, как мы, если и могут заниматься, то только с любимой половинкой. Итогом той короткой встречи оказался вырванный с корнем "змей" несчастного воскресшего мужика и я, вновь разочаровавшаяся в своей жизни. Извиняюсь, "нежизни".
  
  - Ну и ладно, - внезапно почти весело сказал Женя, вставая с кровати и отстраняя от себя Тоню за плечи. - Всегда считал, что от этого секса одни проблемы, а удовольствия не оправдывает затрат.
  
  Я покачала головой, осознавая, что начинаю стремительно трезветь, и вообще за окном уже полчаса как смеркается...
  
  - Тонь, - красавица с козьими ногами оборачивается ко мне, веселая и радостная, мне кажется, впервые за долгое время в такой степени. - Нам пора бы уже.
  
  - Ох, уже и уходите, - в лучших традициях старых фильмов говорит она, проявляя вежливость, но кому как не мне знать, что любая нежить любит уединение и ставит его превыше всего.
  
  - Да, рада была с тобой познакомиться и выпить по рюмашке. За рецепт с мышьяком отдельное тебе спасибо, дорогая, - я обняла теплое нагое тело и, взяв находящегося ещё в некоторой прострации парня за затылок, заставила поклониться. - Скажи доброй тете пока и пойдем.
  
  - Пока, - икнул парень, и мы споренько вымелись в подъезд.
  
  Вздохнув, я снова закурила сигарету из прихваченной пачки и сползла по стене, чувствуя дикое облегчение.
  
  - Ты чего? - не понял парень, смотря на то, как я пытаюсь стереть со своей щеки след от влажных губ этой несчастной самоубийцы.
  
  - А ты не понял что ли? Ещё бы немного, и её дом нас выпил бы к черту...
  
  - В смысле?
  
  - В прямом, - делаю затяжку и поднимаюсь, опираясь на обшарпанную грязно-зеленую стену подъезда, пахнущую кошками и блевотиной. - Запомни второй урок, помимо фригидности. Никогда не оставайся в чужом доме больше необходимого. А если остаешься больше, чем на пару часов, то не смей ни спать, ни дремать. Низшая нежить, как эта "подруженька", способна нормально функционировать только в своём обиталище, которое она оплетает энергетической сетью. Как паук. В такой сети не только спать, но и просто находиться означает терять большие объёмы энергии.
  
  - А почему я ничего не ощущаю? Ты ведь как-то нездорово выглядишь, а я ничего, выспался даже, - Женя осматривает меня, а я с усилием подавляю желание потушить сигарету об его глаз.
  
  - Потому что она меня весь день пила, шалава недоделанная, - морщусь, но всё же выкидываю окурок в баночку из-под зеленого горошка, обычная здесь разновидность пепельницы. - Пойдем к Степе что ли... Я так есть хочу, ты даже не представляешь.
  
  Женя посеменил за мной, стараясь держаться подобающе своему статусу нелюдя. Видимо, идеалом нежити для него был граф Дракула, так как надменность на его морде хотелось стереть кулаком.
  
  - Я тоже голоден.
  
  - Иди поймай кого-нибудь, - огрызнулась я в шутку, так как охоте его предстояло учить тоже мне.
  
  - Но это ведь люди!
  
  - А ты думал в сказку попал?
  
  Дальнейший путь до дома он проделал в молчании. Добренький мальчик с взглядом побитого щенка и без претензий на лидерство. Удивительное сочетание с плескавшимся в нем потенциалом.
  
  Если подводить под это теорию Антонины, то он должен был за нацию на ножик броситься, чтобы получить такой набор преимуществ в этом мире.
  
  - Машка, привет, - улыбаюсь, поглаживая ноги сестры сквозь одеяло. - Как у вас дела? Всё хорошо?
  
  Девочка высовывает мордашку и улыбается мне.
  
  - Ага, - её ноги шлепают по полу, и тепленькие ручки крепко обнимают меня за шею, отчего я на мгновение таю. - Мама сегодня говорила, что скучает по тебе.
  
  - Ничего, скоро перестанет, - уверенно отвечаю ей я, поглаживая по голове. - Как в школе?
  
  - Всё хорошо, ты разве не знаешь, что я отличница?
  
  - Пока ты не сказала, я об этом ни сном, ни духом, моя дорогая. Никому больше не рассказывала о том, что я к тебе прихожу?
  
  Маша посмурнела и намотала прядь вьющихся волос на палец. Я помню, как она мне рассказывала, что мама ударила её по лицу за "детские россказни". Хотелось помочь, но единственное, что я могла сделать тогда, так это посочувствовать малявке и объяснить в сотый раз, что моё существование является нашим с ней секретом, о котором никому знать не надо.
  
  - Нет, - она качает головой. - Сама ведь сказала, что мне никто не поверит, а то могут ещё и в больнице прописать ни за что. Я ведь не глупая, скоро в шестой класс пойду, между прочим.
  
  - Знаю-знаю, - перебираю её мягкие волосики и думаю, как заплести косу.
  
  Маша никогда сама себе косы на ночь не заплетала, но так как обладала пышными и длинными волосами, то испытывала в этом острую необходимость. Мама не хотела этим заниматься, так что полюбила науку плетения волос я в нашей семье.
  
  - Знаешь, мне мальчик один из нашего класса нравится, - выпалила сестренка.
  
  - Да ну... - не сумев сдержать интонацию, без энтузиазма ответила я. - И кто же он?
  
  - Сережа Дымов, ты его видела, мы с ним ещё в садик ходили.
  
  - И чего он тебе понравился так резко? - заглядываю в зеленые глаза сестры, притом не переставая плести косу.
  
  - Ну... он мне в любви признался, целое письмо написал. Вот и понравился.
  
  - Ну смотри, если уж нравится, то делай всё обдуманно, ладно?
  
  - Конечно! Я между прочим...
  
  - Отличница, я помню, - сказала я и завязала резинку на конце красивой косы. - Вот и всё.
  
  Машка разворачивается на стуле и смотрит на меня так пристально, совсем уже по-взрослому:
  
  - Ян, а полежишь со мной? - и складывает ручки в молитвенном жесте, как маленький ангелочек.
  
  - Извини, - качаю головой. - Мне не позволяет этикет.
  
  Ну да, а ещё запах трупов и многодневная пыль на теле после долгого забега в степях. Думала, помру вторично, а оказалось, что только букет ощущений получила.
  
  - Но ты ведь раньше ложилась со мной...
  
  - Ну... когда это было, родная? - пытаюсь увильнуть от прямолинейности ребенка.
  
  - Когда живая была, - сообщает мне девочка и вздыхает. - Даже не смотря на то, что ты мне косы плетешь и обнимаешь, ты не можешь полежать со мной в постели?
  
  - Такие вот правила у мертвецов, - чуть склоняю голову, будто в поклоне. - Спокойной ночи.
  
  Я выпрыгнула в окно частного дома и направилась к дороге, где меня ждал Степан на машине.
  
  Машке уже скоро двенадцать лет, гордость семьи, старшая дочь при ещё двух мальчуганах, которые родились в позапрошлом году, а я уже скоро шесть лет как труп. Медленно, но верно семейство оправилось от потери меня как своего члена, хотя мама стала ходить в церковь чаще, чем ранее. Когда стало известно, что у Маши будут младшенькие братья, отец купил взамен квартиры в том кишащем маргиналами районе этот домик в три этажа и с трехметровыми потолками и переместил всё семейство в эту глушь. Вот и всё, что я могу сказать о шести годах, что прошли после моего судьбоносного столкновения с машиной.
  
  Много чего могло бы поменяться за это время, но, как по мне, единственное, что изменилось, - так это я всё больше и больше вживаюсь в роль дратура, живущего в человечьем мире.
  
  Сейчас середина мая, достаточно теплая погодка для этого времени года и суток, птицы ночные поют. Где-то орут лягушки, их перекрикивают в полях коростели, а в кустарниках сонно попискивают синицы.
  
  На подернутом легкими слоистыми облаками небе моргают едва заметные звезды, а ополовиненная Луна скрылась за наступающими кучевыми облаками. Может быть, гроза будет.
  
  Удивительно красива живая природа для мертвого человека.
  
  Пробежка по мокрой от росы траве вызвала у меня гримасу отвращения, ведь воскресила засохшие запахи крови, гнили и грязи, которые прочно обосновались на одежде во время экскурсии с Женей к отыскавшемуся в Казахстане мертвому шаману ещё эпохи Чингиз Хана.
  
  Увы, но мы не нашли там ничего интересного. Конечно, Женя, как сильный маг, пополнил арсенал заклинаний, я нашла пару амулетов, но цена за это оказалась великовата - шаман решил, что разорение его древнего гнезда равносильно лишь его повторному убийству. Он не сдался до самого конца, призывая с соседнего кладбища полчища непонятно как вообще воскрешенных безмозглых зомбаков, как в фильмах ужасов, только ещё бездарнее. Поднятые им мертвецы нуждались в неусыпном контроле каждого движения, а потому были подобны марионеткам - слабые, без силы удара, медленные. Так себе акция устрашения.
  
  
  Степа сидел в машине и скучающе дымил самокруткой с коноплей, которую мы достали в той экспедиции по большому блату (в закромах мертвеца чего только не было).
  
  - Мадам, - мужчина посмотрел на меня и сморщил нос. - В багажнике есть несколько пакетов. Я тебя вез в сухом виде, а теперь ты воняешь как бомж!
  
  - Заткнись. В твоей тарантайке только навоз и возить, - огрызнулась я и плюхнулась на переднее пассажирское сидение, заляпав то грязью. - Вези меня домой, раб.
  
  - Обнаглела? - возмутился Степан, тем не менее заводя потрепанный седан. - Мало того, что исчезла, прихватив своего выродка, на два месяца, так ещё и меня разбудила, чтобы я тебя отсюда забирал. Добежать не могла?!
  
  - Не ори, а смотри на дорогу, - я откинулась на спинку кресла и закурила сама, правда сигарету, а не косяк конопли. - Нам нужно было посмотреть, что это за корифей такой там обитает. Полезного не особенно много, зато хоть мою теорию путешествий проверили. Автостоп вполне себя оправдал, так что мне даже понравилось.
  
  - А обратно вы добрались за неделю, простите, на чем? - укоряющий взгляд на меня.
  
  - На лошадях, - жму плечами. - Мы ведь их доели потом! Вечно ты возмущаешься без дела. Я тебе антиквариат доставляю и всякие вещички другие, а ты... гад ты, Степа!
  
  Мужчина выбросил косяк в окно и вздохнул, сворачивая на шоссе, где стал увеличивать скорость:
  
  - Ты бываешь просто невыносима! Вечно исчезаешь, когда не ждешь этого, являешься ко мне домой, жену пугаешь, всякие темные делишки подгоняешь. Меня уже все ломбарды в Москве знают в лицо! Сколько можно...
  
  Я открыла окно и проводила взглядом залитое лунным светом поле:
  
  - Хочешь сказать, что тебе не нравится иметь свой бизнес и получать большие барыши за посредничество в сделках? Свою семейку возить в отпуска? Или может, твоей жене не понравились серьги времен Екатерины, которые мы тебе отдали, когда распотрошили графского холопа в развалинах усадьбы?
  
  - Само собой я не против легких денег, - мужчина привык быть со мной честным, но сейчас покраснел. - Но я понял, что совсем не хочу умирать, когда что-нибудь случится с вашим бизнесом. Нет никаких гарантий, что я встану как ты. Да и так жить...
  
  Он осекся и скосил на меня глаза, не решаясь дальше говорить.
  
  В последнее время я перестала быть уверенной в Степане. Впрочем, в ушлом патологоанатоме никакой надежности не было с самого начала, ведь мертвецы - это не те создания, которых можно обмануть. Я как-то слышала, что один умерший гонялся за всеми родственниками своего убийцы вплоть до седьмого колена, присылая ему их части тел. Символично, вульгарно, даже безвкусно, но на человека подействовало - самоубился.
  
  - Степ, у нас не бизнес, сам знаешь... Мне интересно знать, почему мы такие и почему не умираем в некоторых случаях, даже если голову отрубить. В перспективе у меня и у многих подобных мне - целая вечность, а значит, надо провести её с пользой для разума и, желательно, желудка, - усмехаюсь и выбрасываю в ночную темень окурок, после чего ненавязчиво кладу резко изменившуюся ладонь на пах мужчине и сжимаю когтями гениталии. - А то вдруг мне таких типов, как ты, есть нельзя? Говорят, страх ухудшает вкусовые и питательные качества мяса.
  
  Мужчина, отец семейства и матерый уже спец по взаимодействию с такими, как я, побелел и снизил скорость езды:
  
  - Я понял, - тихо выдыхает он.
  
  - Умница, - убираю руку и с мнимой брезгливостью символично вытираю её об сидение. - У меня нет и не было желания причинять тебе вред. Да и условие работы с тобой от Жени было то, что мы тебя и твоих отпрысков защищаем по мере сил. А ты мне тут концерты закатываешь. Столько ведь времени с умертвиями работаешь, а так и не понял, что большинство из нас не врет. А те, что врут, делают это ради выживания, не меньше. Глупый человек...
  
  Дальнейший путь мы проделали в тишине.
  
  Степан провез меня по вечно освещенным улицам Москвы, заехал в круглосуточный магазин за едой и ещё чем-то, что ему жена наказала купить, так как сама не может отлучиться от их простуженного годовалого сына, второго, кстати. А потом высадил меня у морга.
  
  - Спокойной ночи, дорогой, - рявкнула я и хлопнула дверью так, что чудом не лопнуло стекло.
  
  Машина сорвалась с места и исчезла в воротах больницы.
  
  Я же осталась стоять перед черным провалом входа в морг и с мрачным оцепенением слушала пульс города. Мне так хотелось сейчас чего-то светлого и теплого, как, например, то чувство, когда мама спать укладывает или бабушка пирожками угощает. А тут реальность совсем другое подсовывает в виде грязи, въевшейся в кожу, сестры, которая становится неуправляемой, полного затишья в поисках смысла жизни, а точнее жизни после смерти. Хотя чего я ищу смысл в жизни драугра, если не смогла его обрести в жизни человеческой?
  
  - Так и будешь тут стоять? - послышался из темноты голос Жени. - Я тебе одежду купил и поесть уже сделал.
  
  Из моей груди вырывается вздох, и я смотрю на розоватые радужки, светящиеся в темноте. Заботится ведь, а я и оценить не могу.
  
  У Жени никак не пройдёт ещё со времен жизни оставшийся пиетет к женскому полу. Для нежити этот вопрос не актуален, ведь мы за крайне редким исключением не рожаем, а значит, и различий в нас никаких гендерных нет. Но парень с упорством готовит для меня посыпанную стрихнином свинину, старается покупать красивую одежду, которую я рву быстрее, чем пачкаю, а каждую годовщину его или моей смерти мы отмечаем водкой с мышьяком и кровью под человечье мясо. Приятные традиции, почти похожие на людские.
  
  - Что приготовил на этот раз? - устало щурюсь на парня.
  
  - Решил вот эксперимент устроить. Вдруг на конину с картошкой этот яд так же подействует? В обратном случае я вот мороженого мяса настрогал уже, в морозилке лежит, - бледное лицо показывается в свете лампочки над входом и являет в добродушном оскале мне акульи клыки. - Иди в душ, а я пока из печки выну?
  
  - Да, хорошо, - киваю и бреду в морг.
  
  Я никогда при жизни не верила в магию... хотя нет, я надеялась, что всё это лишь выдумки, не имеющие ничего общего с реальностью, и вообще я ни при делах. Моя мечта была стать простым работником в какой-нибудь компании, заниматься сферой маркетинга и вообще не выделяться из миллионов таких же, кого отчего-то брезгливо называют "менеджерами".
  
  Но вот я иду по коридору обычного морга, упираюсь в тупиковую стену и, прикоснувшись рукой с браслетом-ключом к этой стене, оказываюсь в месте, где мы с Женей обитаем последние четыре года.
  
  Данное заклинание мы вытрясли с одного странного скелета, а точнее лича, обосновавшегося в Подмосковье. Дедуля помнил ещё мамонтов, а кости истер настолько, что они крошились при даже не очень сильном нажатии. Короче, его век подходил к концу, и мы, грубо говоря, тогда сорвали банк, появившись пред светлые очи этого почтенного старца.
  
  Всё произошло как в плохом романе в жанре фэнтези - скелет положил на мгновение на голову Жени руку и тем самым передал львиную долю своих знаний. Остальное, как он сообщил, парень сможет освоить из его записей, которые представляли собой древние манускрипты на чьей-то коже. И действительно, впоследствии мой подопечный с удовольствием часами зачитывался этим несчастным десятком книг.
  
  После полугода изучения старинных записей Евгений, обзаведясь ведром тухлой крови вперемешку со святой водой, браслетами на двоих, купленными в магазине для влюбленных через дорогу (я долго плевалась, одевая эту похабщину), стал вырисовывать жутковатые светящиеся символы на стенах морга.
  
  Меня и Степу он выгнал, а после трех часов непрерывного чтения каких-то заунывных речитативов позвал нас обратно. Символы исчезли со стен, только на дальней глухой стене коридора появился странный звездообразный развод - арка перехода или дверь, как её обозвал Женя.
  
  После объяснения всей ситуации и демонстрации "надстройки над реальностью" Степа ушел в продолжительный запой, в ходе которого в клубе склеил свою будущую супругу, а я не могла нарадоваться новым хоромам и тому, что Женя не особенно сопротивлялся моей просьбе научить нескольким заклинаниям, подходящим моему уровню силы. Увы, как я уже говорила, я не блистала успехам на магическом поприще по сравнению с другом.
  
  Хоромы, надо сказать, поражали размерами, просторами и пейзажем, который открывался за окнами. Это был такой себе дом в четыре этажа. Имелись высокие потолки, каменные стены, стерильная чистота и абсолютно различные виды за окнами - где-то я видела Эверест и восходящих на него в солнечную погоду людей, в другом окне я смотрела на виноградники на юге Франции, а в третьем могла видеть пустыню или ещё чего. В окне под самой крышей меня ждал подарок - зрелище гнездовья тварей, очень напоминающих драконов, - подарок лично мне.
  
  Женя объяснил это тем, что наше обиталище не имеет никакой конкретной локации в пространстве, невидимо для кого-либо, кроме нас, и, по большому счету, ни для кого, кроме нас, не существует. Это своеобразный пространственный узел, из которого можно попасть в любую часть света, а иногда и Вселенной. Но о таких масштабах парень говорил неохотно и как-то с опаской, так как связано это с большим риском умереть в процессе перехода окончательно и бесповоротно, да и сил у него на такой далекий тоннель не хватит.
  
  Со временем мы натаскали сюда мебель, технику, заполнили несколько стеллажей книгами различной тематики. Какое-то время у нас даже кот жил, только просочился через приоткрытую форточку в неизвестность морского бриза. Я спохватилась слишком поздно, и делать уже ничего не имело смысла. Странно, но по коту я горевала долго, чего не замечала за собой раньше в отношении людей, даже дорогих людей.
  
  С удовольствием смыв с себя всю пыль и грязь, я вышла, не утруждая себя вытиранием полотенцем, и уселась на табуретку, наблюдая, как моя личная кухарка сервирует стол.
  
  На подоконнике одного из трех окон кухни лежал томик рассказов Лавкрафта, которые я читала, если не получалось заснуть, или заставляла мне на ночь читать Женю. У нас получился забавный тандем, где я чувствовала себя постоянно обязанной, но не собиралась снижать требования к радостно выполняющему их парню.
  
  - Жень, а чего будем делать с амулетами того шамана? Они ведь по почте через пару недель придут, да?
  
  - Ну... можно часть продать, они вроде как древние, - он изящно разливает по большим пивным кружкам темное баварское пиво и сыплет туда мышьяк столовой ложкой. - Часть сами используем, ты вроде говорила, что там есть плетения, подходящие для охраны дома или типа чтобы продукты не портились. Не хочу больше доплачивать этой жадной бабенке в регистратуре за электричество.
  
  Я засмеялась, вспоминая бульдожье лицо тезки Жени, Евгении Александровны, местного завхоза и управляющей по делам карточек. Кажется, эту мадам тут даже начальство побаивалось.
  
  Парень протянул мне кружку с пивом и стал раскладывать по тарелкам увесистые ломти мяса.
  
  Я усмехнулась и быстрым движением стащила с ещё не украшенной тарелки небольшой кусок. Челюсти быстро откусили чуть ли не половину куска, и я с удовольствием запила мясо пивом. После продолжительного времени нахождения в условиях аскеза в пути такая приятная вещь была как нельзя кстати, чтобы ощутить, что существуешь. И существуешь, надо сказать, не в самом худшем из миров.
  
  - Бессовестная женщина, - буркнул Женя, раскладывая фигурно кристаллики цианида в тарелке. - Я тут стараюсь, а она мне всю гармонию рушит.
  
  - Ну извини, - улыбаюсь я и снова откусываю от мяса приличный кусок. - Что мы в итоге имеем после нашей экспедиции?
  
  - Ты бы оделась, - продолжает он по инерции порицать мою свободу нравов, но всё же отвечает: - По сути, ничего. Если не считать дедушку, который мамонтов ещё видел, то никто из пока что встреченных нами магов, да и простых мертвецов, не знает, каким образом происходит то, что с нами происходит.
  
  - Ну да, а дедуля тот говорил сугубо о том, что какая-то богиня выбирает своих слуг. Мне кажется, что это всё же какие-то суеверия, а даже не пародия на реальность, как выглядит со стороны, - очередным глотком допиваю половину кружки. - В любом случае, я ни сном, ни духом не ведаю о том, чтобы эта богиня участвовала в моей жизни.
  
  - Я тоже, - кивает головой молодое умертвие. - Но мы ведь только начали свои изыскания, так что придется продолжать упорствовать.
  
  - А ты бы хотел остановиться? - перебираюсь на стул и, подтянув левую ногу к подбородку, заглядываю в чуть фиолетоватые глаза мертвеца, вид которого я определить не могу до сих пор.
  
  - Если я остановлюсь, то потеряю смысл своего существования гарантировано, - сервировка закончена, и он усаживается на стул напротив меня, подцепляя резко выросшими черными когтями кус едва прожаренного свежего мяса. - Так я хотя бы могу верить в то, что мир не такой жестокий, как может показаться, что во всем есть смысл и конечная цель.
  
  - А чем тебе не нравится то, что конечной целью может всё же оказаться наше существование в том виде, который мы представляем собой сейчас? - хитро смотрю на жующего Женю, от его вида у меня почему-то покалывает язык.
  
  - Тем, что это страшно - остаться шляться по миру в вечности и без возможности сделать в своей жизни хоть что-нибудь значимое на фоне этой вечности, - он серьёзно смотрит на меня, отчего я чувствую смущение. Женя редко говорит о своих страхах, пытается достигнуть того уровня силы, при котором ему не придется больше дрожать за свою жизнь и вообще бояться, как это принято у мертвых.
  
  - Извини, - сажусь правильно на стуле и, облизав пальцы, беру в руку вилку. - В любом случае на фоне этой вечности для нас вскоре останется всего лишь ровная линия повторяющихся событий, на которые мы смотрим с механической точностью компьютера. Мне кажется, что такое вырабатывается только с годами, как и умение не обращать внимание на то, что любое стремление в итоге становится не более чем пылью, которая летит по ветру при помощи инерции...
  
  Из пасторальных размышлений меня вырвал сильный удар по голове, от которого меня сорвало со стула и протащило до стены. Со спины и плеча содрало кожу, обнажив осклизлые оболочки черно-бордовых мышц.
  
  В голове зазвенело, а сама я зашипела, собирая всю свою тщедушную силу в кулак. Моё удивление и возмущение произошедшим оказалось настолько велико, что болезненная трансформация тела произошла за менее чем полсекунды, и я смогла открыть глаза, больше похожие на лупы с матовым черным стеклом.
  
  - Ты... - рычание вырывалось из горла влажной волной горячего воздуха вперемешку с полусвернувшейся кровью, сгустки которой так отвратительно стекали по подбородку и шлепались мне под ноги.
  
  В процессе полета и удара о стену я, оказывается, вывихнула плечо. Не столько больно, сколько обидно, что ещё больше вызывает волны возмущения во всем моем нутре.
  
  - Да я, - твердо ответил нежить, ставя на стол свои локти и смотря на меня горящими от злости фиолетовым огнем радужками. - А ты позволяешь себе слишком многое. Мне плевать, если ты ведешь себя как ребенок, но говорить, что всё наше существование - бред сивой кобылы, ты не посмеешь...
  
  - Я и не говорила подобного!.. - взревела я, прижатая обратно к стене магией Жени.
  
  - Только что ты сказала, что в веках мы потонем и потеряем себя, - в комнате будто сумрак из углов повыползал. - Для не самой сильной нечисти ты слишком много себе позволяешь говорить вещи, которые могут привести тебя к неприятностям.
  
  - Не с-самой сильной? - я с трудом, но стягиваю с себя сеть заклинания, кости встают с щелчком на место, срастаясь пока не прочно, но "носко". - Щ-ЩЕНОК!
  
  Не знаю, что там умудрился получить из головы старика Женя, но я драгур, одаренная магией нежить, которую никто никогда не учил той самой магии, а значит, училась я сама.
  
  Из моего желудка выплескивается приправленный магией сок в смеси с желчью - черная жидкость, которая благополучно прожгла как выставленный Женей щит, так и его кожу до самых костей. Уж что-то, а всякие подлые трюки я устраивать умею, ведь именно ими богаты те, кто относится к "не самой сильной нежити". А я ещё и телом управлять могу.
  
  Парень почти по-женски взвизгнул и отбросил к дальней стене то, что раньше было кистью правой руки, и с негодованием посмотрел на меня, разросшуюся в размерах и полностью готовую к новому залпу, а так же к отстаиванию своей независимости.
  
  - Дрянь! - рыкнул Женя, роняя на пол частые капли черной жижи. - Неделю ведь отрастать будет!
  
  - Слабак, - огрызнулась я, уже расслабленно усаживаясь обратно на стул и принимая свой изначальный вид. - Глупое ты создание. Даже потоки перенаправить на тело не можешь, а всё туда же - указываешь мне, как думать. Я говорю то, что вижу, а не то, чего бы тебе хотелось слышать от меня. Если так хочется быть с куклой без своего мнения, но с желанием найти истину в первой инстанции и именно ту истину, которую ты хочешь, то я, пожалуй, пойду себе жильё искать в другом месте.
  
  Светящиеся, словно неоновые чернила под ультрафиолетом, глаза расширились от удивления, а кровь перестала капать на пол окончательно.
  
  - У нас не так много осталось в этой жизни удовольствий, дорогой, чтобы я позволяла кому-то отбирать у меня радость быть самой собой, - беру измазанной в желчи рукой из вазочки на столе сигарету и прикуриваю от полыхнувшего в руках язычка пламени. - Я вполне вероятно веду себя безответственно и действительно как ребенок, но даже ради поиска смысла нашего существования я не готова отказаться от него самого. Глупо ведь будет отказываться вкушать плоды от яблони, если ты всего лишь не знаешь, как устроено её нутро? Мне в первую очередь хватает того, что плоды сладкие, а с неба не капает дождик, и только после этого стоит задумываться, что мы собой представляем, иначе в конце концов перестанем представлять из себя что-либо, кроме пепла столетий.
  
  Женя откинулся на спинку стула и подозрительно влажно шмыгнул носом. Не думаю, что это было связано с болью - после смерти к ней начинаешь относиться настолько философски, что, считай, не замечаешь, - тем более подобные потасовки у нас стали последнее время едва ли неотъемлемой частью бесед из категории "за жизнь". Ну или "нежизнь", если быть совсем уж дотошной.
  
  Сейчас же я наблюдала совершенно нетипичную для отдельно взятого нелюдя - собственно Жени - картину, когда он запрокинул голову назад, прижал к груди капечную культю руки и произвольно вытянул ноги, хотя обычно не позволял себе некрасиво сидеть.
  
  Встав со своего места, я обошла его кругом, попутно счесывая с плеча и бока куски отмершей окончательно шкуры на местах недавних ран - шел процесс заживления.
  
  Мой подопечный плакал. По бледному болезненному лицу, застывшему в скорбной маске из светящихся нечеловеческих глаз с пульсирующими зрачками и сосудистой сеточкой вокруг на веках, текли обычные человечьи слезы - соленая вода, которую так любят воспевать романтики истерической любви.
  
  - Что именно тебя доканало в моих словах? - склоняюсь над ним, пытаясь поймать отсутствующий взгляд.
  
  - Я больше не могу. Каждый, кого мы встречали на протяжении почти пяти лет поисков, - смирившийся со своей участью прах или ещё барахтающийся в своей прошлой жизни мертвец, Яна... Мы-то кто? - он шмыгнул носом и, зажмурив глаза, обронил с ушей на пол очередную порцию прозрачных капель.
  
  - Думаю, что мы нежить, - пожимаю плечами. - Только та нежить, которой оказалось откровенно начхать на перипетии прошлой жизни.
  
  Я с трудом подавляю легкую дрожь лжи в своем голосе, ведь лучше не знать никому, что я навещаю Машку периодически, а так же в режиме двадцать четыре часа семь дней в неделю слежу за ней посредством заклинаний.
  
  - Ты мне не рассказываешь о своей жизни в живом виде, а я и подавно не собираюсь разглашать эту информацию кому бы то ни было, - провожу гладкой наружной стороной черных когтей по одной, а потом и по другой брови мага, меж тем с ненаигранной нежностью смотря в уставшие глаза. - Тем не менее, в этих обстоятельствах я, считай, почти твоя мамаша. Думаю, что этого вполне хватит для покрытия остатков потребностей в любви и обществе. Таким, как мы, не пристало быть в стае, как видишь, глотки грызем друг другу.
  
  С этими словами я с садистским удовольствием осуществляю свою давнюю мечту - тушу окурок о шею Жени. Тот кривится, шипит, но стоически терпит, пока гаснет магическое пламя в сигарете, смотря в глаза без вызова, но уже и не в депрессии.
  
  Кончив экзекуцию, я доедаю со своей тарелки мясо и поднимаю с пола упавшую во время наших упражнений книгу и ставлю на полку:
  
  - Я слышала о том, что где-то под Тулой завелся товарищ, будто бы лечащий людей, вроде нового святого, - сообщаю я молодому умертвию информацию, которую получила от папочки Аннушки ещё перед отъездом. Семейство гулей оказалось крайне радо тому, что я залатала им крышу, а потому рассказывало всё, что мне было нужно и нет. - Только лечит он несколько по-особенному. Только беременеющих баб и только за счет жизни их нерожденного ребенка.
  
  - Это как так? - глухо отозвался Женя, подцепляя из тарелки мясо, но уже жуя без всякого аппетита.
  
  - Ну, говорят, достаточно легко и просто. Вроде того, что приходит женщина с какой-нибудь гадостью в жизни, вроде тотального одиночества, болезни или ещё чего. Это создание говорит ей беременеть от кого захочет, но побыстрее, чаще под кого-то из уже проверенных вроде подкладывает. А потом проводит какой-то обряд, после которого в животе у мадамы ребенка нет, а жизненные проблемы решаются, - развожу руками в стороны. - Я бы очень хотела посмотреть на этого народного героя.
  
  - До сих пор неприятно слышать, что кто-то предпочитает лакомиться младенцами, а не маргиналами и мертвечиной? - прорезался у парня голос с ехидцой.
  
  - Для меня любая жизнь священна, как ни крути, - жму плечами. - Но младенцы, особенно нерожденные, - что-то вроде святой вещи в жизни. Не могу сказать, что слишком переживаю, но мне противно. И так в стране с рождаемостью абзац, так ещё и эта тварь объявилась...
  
  - При чем тут страна? - проглотил кус мяса нежить.
  
  - При том, что я не гражданин мира, как ты. У меня Родина есть, пусть даже я и не существую теперь формально. Патриотизм, все дела...
  
  - Глупость-то какая...
  
  - А я про что говорю, - полушутливо соглашаюсь с ним, после чего уже спокойно улыбаюсь и спрашиваю: - Ну так что, сгоняем в Тулу? Пряников накупим? Или может, ещё чего... а вообще пряники и всякие сладости со стрихнином хорошо идут, да?
  
  - Угу, - Женя кивнул и засмеялся, закрывая рот ладонью, чтобы не демонстрировать лишний раз акульи зубы.
  
  Усмехнувшись, я порывисто обняла парня за шею и выпорхнула к себе на третий этаж - в окошко посмотреть и помедитировать над картами, которыми была сейчас увешана вся зала, где я обитала.
  
  На них только малый кусок был обозначен флажками - начальный ареал наших поисков, - похожий на длинный язык с ответвлением на Тулу, которое появилось ещё недели две назад, когда я наведывалась последний раз к Аннушке, чтобы отдать её папашке один из амулетов.
  
  Тот, кто работает с жизнью и смертью, должен знать хоть что-то о нашей природе.
  
  Вообще за неполные пять лет изысканий мы накопали много интересного о том, как живет уже мертвая плоть. Грубо говоря, она не живет, а просто не разлагается. Но это только если умертвие находится в полнейшем покое - например, спячка. А вот если создание двигается, ест, дерется или заживляет свои раны, а так же трансформирует своё тело, как это делаю я и та же Аннушка, то начинается чистая, неподвластная научным понятиям магия. Мертвые клетки будто бы превращаются в тягучий гель, который стремительно имитирует деятельность живого организма, только в ускоренном режиме. Ткани становятся похожими на пластилин и разрастаются, перетекают, живут ровно до момента погружения в сон. Учитывая, что нежить редко когда впадает в спячку, то это состояние "пластилиновой плоти" является для нас нормальным.
  
  Моя обитель была залой с покрашенными матовой краской черными стенами, высоким потолком, белыми плинтусами у потолка и пола. Около этих плинтусов по стенам, полу и потолку были расположены разноцветные многогранники - носители информации.
  
  Для меня не было большой необходимостью создавать хоть сколько-нибудь комфортные условия, а для размышлений всегда требуется некоторая пустота. Мне было легче думать, когда тяжелая от мыслей голова оказывается в таком своеобразном кубе с прозрачными стенками посреди необъятной неизвестности.
  
  Впрочем, этот куб мог быть более функциональным, чем может показаться на первый взгляд.
  
  Благодаря тому, что я не воспринимала магию как науку, моё тело после определенных манипуляций могло воспринимать эту комнату как часть своей мертвой плоти, буквально встраивая идущие по стенам едва заметные желобки, заполненные смесью из моей плоти и кое-каких вязких веществ, о которых нормальному человеку будет слышать неприятно.
  
  Карта свернулась до размеров мяча для гандбола и юркнула в свою лунку, а перед моим взглядом развернулись строками тексты, в которых описывались физиологические особенности мертвецов.
  
  Потерев в привычном жесте посмертный шрам над бровью, я прикоснулась к полу, где был расположен небольшой шип, покрытый смесью запекшейся крови - моей, черной.
  
  Снова потекли капли, спаявшие меня с системой комнаты, и началась бурная деятельность - чернота в кубе стала абсолютной на несколько мгновений, а потом в текстах стали появляться пометки, изменения.
  
  В голове зажужжало уже ставшее знакомым и привычным чувство, знаменующее обмен информацией с комнатой и кристаллом.
  
  Внезапно контур был разомкнут, и я окунулась на краткое мгновение в слепящий свет, от которого так быстро отвыкли мои глаза. Впрочем, общение с комнатой совершенно отбирает понятие о времени, а потому я здесь могла провести уже и несколько часов.
  
  Впрочем, так оно и было.
  
  - Ян, вечер, - сообщил мне маг.
  
  Свет нам не вредил, но всё равно почему-то не хотелось выходить под его с каждым годом всё более неприятные психически лучи.
  
  Старые умертвия почти всегда предпочитали делать свои обиталища похожими на могилы - холодные, сырые, с нездоровыми запахами и погруженные в темноту, которая для человечьего глаза казалась непроглядной, а вот нежить спокойно могла ориентироваться и в более темном помещении. Странным для меня это было только года до третьего моей "нежизни". Потом я с удовольствием стала растягиваться по ночам как кошка на гранитных плитах набережной или вовсе памятников у могил в своем натуральном обличье и с легкой тоской поглядывать на не такие далекие кресты храмов. Возможно, я была бы рада, если бы не могла заходить в церковь, как в обитель Бога или что-то вроде этого, как полагается всякой нечисти из книг, ведь тогда были бы хоть какие-то ориентиры, кроме моих инстинктов.
  
  Ни церковь, ни святая вода, ни мечеть, ни всякие религиозные символы не оставляли в моей душе ничего, кроме покалывания отвращения. Это странно, но я ощущала от атрибутики Православной церкви и того, что я могла найти в Москве от католиков, от мусульман, буддистов, дзен-буддистов, даже сатанистов... Ничто не вызывало в моём сердце никакой реакции, только странное неприятие того учения, где врали так безбожно в моем случае. Что там обещали в священных писаниях? Царство небесное? Гиену огненную? Или может, очередную реинкарнацию неизвестно во что? Черта с два, Яна, получи своё же тело, но изуродованное неизвестной силой, практически неубиваемое, искажающее сознание и не чувствующее ни боль, ни удовольствие...
  
  - Как меня это всё достало, - вздыхаю я, спускаясь по лестнице, при том цокая расслабленно выпущенными когтями на задних конечностях.
  
  - Прими уже наконец человечий вид, - поморщился Женя, почесывая подбородок с отросшей почти за сутки щетиной.
  
  - Я ещё не отдохнула нормально, дай побыть в расслабоне, - вяло буркнула я и в два прыжка оказалась на подоконнике второго окна в холе. - Что у нас сегодня на повестке дня?
  
  - Да ничего особенного, я тут подумал, что стоит хоть немного контактировать с внешним миром, - сверкнул он на меня лиловыми в сумраке глазами. - Театр или мюзикл?
  
  Вздохнув, я стала перебирать не слишком ловкими пальцами передних лап кисточку на костлявом хвосте.
  
  В последние полгода Женя начал совершенно нездорово для нежити любоваться людьми, течением их жизни.
  
  В то время, как большинство умерших видели только отвратное в человечьем существовании (в лучшем случае и плохое, и чуточку хорошего), этот клыкастый маг умудрялся восхищаться тем, как глупая мамашка на людях, не стесняясь ничего и никого, начинает кормить своего отпрыска сморщенной сиськой. У меня подобное вызывало желание откусить идиотке голову и схожие эмоции со временем прочтения Библии, а Женька улыбался и умильно складывал ладошки на забывавшей двигаться в имитации дыхания груди.
  
  - Я видела вывески "Бала вампиров", - не сопротивляясь, подкинула я идею. - Вроде даже билеты должны быть не слишком дорогие. Так что насчёт Тулы?
  
  Парень провел когтем на едва отросшем пальце по корешкам книг в шкафу у стены и, выбрав одну из них, повернулся ко мне:
  - Думаю, - начал он, подходя к подоконнику, на котором я так вальяжно развалилась, - будет совершенно справедливо, если мы удовлетворим желания друг друга.
  
  Он коснулся чувствительного места у меня на лбу, между второй парой едва проклюнувшихся рожек, и почесал дубленую, но в этом месте более тонкую шкурку.
  
  Надо сказать, что с годами мой оборот совершенствовался, и вторая ипостась все менее напоминает человека, нежели в самом начале. Теперь я имею возможность почти как Аннушка скакать по крышам на длинных жилистых лапах, которые при том ловкие почти как у обезьянки, обладаю на удивление сильным хвостом с аккуратной кисточкой, где в пухе запрятано некоторое подобие жала, которое мне ещё ни разу не приходилось пускать в ход. Более всего менялась голова, как ни странно. Теперь это не было лицом даже отдаленно - устрашающая морда, которая могла раскрывать синюшную пасть почти на сто восемьдесят градусов, при помощи не двух челюстей, а целых трех треугольных гибких, усаженных подвижными крючьями частей морды. На лбу теперь пытались расти рожки в количестве трех пар, уши по форме напоминали лисьи, наверное, и круглые глаза, смотрящие тонким ободком светящейся радужки на собеседника.
  
  Если бы не матовая, мягкая и при том плотная шкура, в некоторых местах покрытая толстыми щитками, то я бы считала себя окончательным уродом. А так... ну тварь и тварь... хорошо хоть изящная почти как кошка, а то повезло бы, как папе Аннушки.
  
  Тем временем расщедрившийся на почесушки Женя прервал минуту моего удовольствия и требовательно заглянул в глаза, обхватив массивную морду ладонями:
  
  - Ну так что, пойдешь со мной на мюзикл? - теплый человечий нос коснулся острого окончания морды, где по идее должен быть храп, но мне дышать не нужно.
  
  - Если только почешешь ещё немножко, - мурча и подставляя твердое брюхо под его настойчивые когти, развалилась я на подоконнике в окончательном жесте капитуляции.
  
  - Забавное ты создание, Янка, - усмехнулся нежить. - Столько гордости и напыщенных слов можешь произнести, а потом вот так, как дворовая собачка, просишь, чтобы тебя почесали.
  
  - Будешь меня упрекать в естественной потребности, я заведу себе для этого человека, - буркнула я и скатилась с подоконника, встав на задние лапы.
  
  В таком виде ходить как человеку было не сказать чтобы слишком удобно, но я ещё не настолько лишилась людского чувства собственного достоинства, чтобы постоянно бегать на четвереньках.
  
  В руках у Жени была небольшая книжонка, изъятая у приснопамятного Подмосковного лича. Парень толи не все книги осилил своим умом, толи решил освежить зачем-то свои познания, хотя этот гаденыш на память не жалуется уж точно.
  
  - Ну попробуй, - пожал он плечами. - Думаю, это будет забавно, наблюдать, как "хозяйка этого дома" будет прислуживать человечку, которого сама и притащит, а?
  
  - Ну и с чего ты взял? - оскалилась я частоколом ядовитых крючьев, от которого у Жени перекосило гримасой отвращения лицо, ведь даже он помнил, насколько отвратительно доставать эти крюки из плоти и насколько долго заживает, а иногда и гниет его рана.
  
  - С того, что ты совершенно не лидер и не командир. Если бы ты осталась жива, то скорее всего остаток жизни был бы какой-нибудь безумной овуляшкой, строчила бы на форумах посты о пользе уринотерапии и пеленала бы пяток погодок по очереди. А, ну да, - он фыркнул, - ещё бы пресмыкалась перед неудачником мужем.
  
  Немного удивленная таким словесным нападением, я даже на хвост села, тут же подскочив от неприятного ощущения боли в выгнувшемся под неправильным углом органе.
  
  - Ну и с чего такие думы по поводу меня? Я вроде не давала повода думать о моей персоне, как о неадекватной истеричке, - думаю, и без богатой мимики было понятно, что я несколько возмущена.
  
  - Да все вы одинаковые, - вяло буркнул он, после чего вздохнул и уселся на оставленный мною подоконник. - Завтра сходим на мюзикл, он как раз ночью. Послезавтра поедем в Тулу. Не забудь найти координаты этого любителя эмбрионов.
  
  Фыркнув в ответ, я приняла человечий вид и отправилась собирать материал и за билетами. Увы, но маги если и ходят по кассам, то явно не тогда, когда я дома.
  
  - Глупости какие, - с неестественной, слишком старательной улыбкой говорю я только что пролившему на моё платье бокал с вином мужчине. - Я и без того не собиралась здесь задерживаться больше необходимого.
  
  - Бога ради... - снова попытался запричитать мужчина лет тридцати с хвостиком, но уже с блестящей под черным венчиком волос обширной лысиной.
  
  - Будьте добры, заткнитесь, - уже не выдержала я четвертой попытки оправдаться и направилась к гардеробу.
  
  Ставить кого бы то ни было в известность, что я собираюсь сбежать с этого балагана в обгаженном кислым дешевым пойлом платье, я не собиралась. Да ещё мало того, что злая, так совершенно внезапно голодная до чертиков - уже ногти на руках потеряли свою естественную розовую окраску, став острыми и угольно-черными, что так не шло к нежно-голубому платью в стиле девочки-колокольчика.
  
  Женя почему-то очень любил искать мне одежду в стиле нимфеток. Отвратительная привычка, но теперь платье безнадежно испорчено, и я этому несказанно рада, как и тому, что уже оделась в плащ, собираясь выпорхнуть отсюда в предрассветную темноту ночного города.
  
  - Ян, а ты куда? - неожиданно вырулил из-за колонны мой партнер.
  
  - Домой надо, - кашлянула я в перчаточку.
  
  - А что ты так быстро собралась? Ещё ведь второе действие, - поправил свой неизменный костюм-тройку этот повеса.
  
  - Меня вином облили, - тихо прошипела я и, чуть распахнув плащ, продемонстрировала огромное алое пятно. - Думаю, это будет плохой идеей досматривать до конца, будучи в таком виде. Если ты хочешь, то оставайся, а я ужин сделаю...
  
  Женя подошел поближе и прошипел мне на ухо:
  
  - Жрать сырую человечину, запивая это дело отстоявшейся кровью, я не собираюсь. Питательно, конечно, но уволь. - Наши взгляды пересеклись, и маг добавил: - За невыполненную часть договора приготовь что-нибудь действительно стоящее. Я голоден.
  
  - А я, можно подумать, нет, - буркнула, совсем скуксившись, так как готовить я не умела ни нормальную человеческую пищу, ни даже непритязательное меню людоедов.
  
  После этого, чувствуя себя провинившимся ребенком, я таки вылетела из здания театра и, завернув в ближайший проулок, стянула с себя опостылевшие тряпки.
  
  "Что-нибудь стоящее"? И чем я могу удивить умертвие, которое способно приготовить лежалую конину так, что она неотличима по вкусу от свежайшей свинины под стрихнином...
  
  Перекинувшись наполовину во вторую ипостась, я почесала за ухом и вздохнула. Видимо, придется импровизировать без всяких размышлений.
  
  До дома было примерно двадцать километров, и за час я могла преодолеть это расстояние, а попутно словить ночного прохожего. Да, я говорила, что считаю человеческую жизнь как минимум важной причиной не убивать людей, но по сравнению с голодом, который проснулся в моем теле, эта ценность практически ничто. И это совершенно не двойные стандарты - просто ум человека не может ничего противопоставить телу мертвеца, которое заставляет думать как восставший мертвец и действовать так же, как он.
  
  В такие моменты напоминаю себе классического зомби, который по завету Красной Королевы из Ракун-сити "хочет жрать".
  
  Пробегая мимо очередного скверика, я услышала нездоровую возню - судя по запаху страха, мочи и мускуса, это изнасилование. А учитывая, что жертва даже не двигается, кроме как от толчков урода со спущенными штанами (я уже подбежала на достаточное расстояние), то он придушил несчастную. Да, очень похоже на то, что девочке уже ничем не помочь - посиневшее лицо и алые следы на горле.
  
  На вид ребенку лет десять, не больше. Как она вообще оказалась тут под утро? Или этот урод сам её привел, выловив заранее? Черт подери, столько вопросов, которые останутся без ответа навсегда.
  
  - Эй, красавец, - окликнула я выродка за мгновения до его финиша и аккуратно схватила рукой за горло, а хвостом вырвала с корнем член. - Думаю, что тебя мне есть будет противно.
  
  Пару секунд посмотрев на его барахтанья, я облила мужчину накопившейся кислотой из желудка. Пусть судмедэксперты думают, какой идиот составлял такие пропорции веществ, чтобы просто вылить их на человека.
  
  Посмотрев на распростертое на траве тело, я поняла, что и изнасилованную девчонку мне есть противно сейчас отчего-то, несмотря на голод. Просто не люблю насилие, особенно сексуальное.
  
  Внезапно по телу прошли какие-то странные остаточные конвульсии, и у неё снова забилось сердце. Какова воля к жизни...
  
  Два с половиной часа, практически до рассвета, я потратила на то, чтобы привести сознание ребенка в порядок, помочь её телу хоть как-то убрать последствия жутковатой ночи путем вливания больших количеств энергии в неё.
  
  - Тёть, а вы кто? - наконец-то сонно потерла девочка сонные глаза кулачками. - Я где?
  
  Мне хватило ума отнести её подальше от стонущего в агонии мужика, а потому я только улыбнулась девчонке:
  
  - Друг я, Яной зови, - осматриваю стремительно синеющий синяк на шее девочки, боли она не ощущает пока, и это хорошо. - А тебя как зовут?
  
  - Поля...
  
  - Ты знаешь, где живешь?
  
  - Красноармейская, дом двадцать, - снова почти на автомате сказала она. - Я... меня мама наверное ищет...
  
  - Думаю, что ищет, - киваю ей, стараясь ничем не обратить внимание ребенка на свою наготу. - Давай я тебя отведу к отделению полиции, и они отведут уже тебя домой?
  
  - А ты меня не обманешь? - совершенно наивно, даже как-то неожиданно, спрашивает девочка.
  
  - А смысл мне тебя обманывать? Все, кто могли, видимо, тебя уже того... - притворно кашляю. - Обманули. Пойдем, а то до рассвета не успеем.
  
  Проследив за ребенком, я едва не схватилась за голову, понимая, что скорее всего меня ждет дома разозленный, голодный мертвец с жутковатыми способностями в области магии. Смутные подозрения меня мучают, что он меня по стенке размажет, стоит мне только явиться на порог дома.
  
  Глазея на занимающееся зарево на востоке, я всё же решилась вломиться в чужой дом и взять то, чего хочу, потому как в три часа ночи, как ни удивительно, даже последнего забулдыги не было в округе.
  
  Поведя носом, я заметила, что в одном из окон второго этажа горит свет от лампы, а к окну подходит так удобно ветвь на удивление корявой узловатой липы. Листва так прикрывает окно от света рассвета, что мне даже магией пользоваться не придется, и без того ничего не видать. Теперь главное будет не нашуметь.
  
  Избегая лишнего шума, я решила, что бить окно будет глупостью, а потому, как в фильмах ужасов, - постучим.
  
  Зависнув над оконным проемом, я свесила по дуге свой хвост и постучала по подоконнику вполне себе отчетливо, дабы разбудить дремлющего над тетрадями подростка неопределенного пола.
  
  "Тук. Тук-тук". - по железному подоконнику это слышалось даже слегка громковато, а ребенок не просыпался.
  
  Наверное, если бы я не была занята освоением нового способа охоты, то отступилась бы, и этот ребенок стал бы первым, кого спасла лень хищника и его собственный крепчайший сон.
  
  Тем не менее, я переместила свои постукивания на стекло, что возымело более явный эффект - ребенок завозился и проснулся, подняв голову с сероватыми невнятными волосами, остриженными длинновато для мальчика, но коротковато для девочки. Абсолютно лишенный гендерных признаков ребенок, да и мяса немного...
  
  "Тук. Тук-тук. Тук-тук-тук" - чуть более настойчиво провела я серию постукиваний по уголку окошка, затемненному ветвями липы.
  
  - Ма... - тихо попытался позвать родительницу ребенок, но внезапно замолк. Видимо, я наткнулась на тот тип детей, которые не стесняются просить о помощи взрослых до того момента, пока их в этом не пристыдят, думая, что всё это "домыслы и глупости".
  
  Я услышала даже через двойную раму отчетливый вздох, которым дитятко храбрилось, после чего всё же увидела долгожданную русую голову за москитной сеткой открывшегося окошка.
  
  От нетерпения я переставила передние лапы удобнее для прыжка и, как назло, из-под них посыпалась мелкая бетонная пыль, звучно застучавшая по подоконнику, едва не заставившая меня зашипеть. Это ведь надо совершать такие ошибки - как первоклассница, честное слово!
  
  Видимо, школьник был ещё очень сонным, так как не отпрыгнул от окошка со скоростью пули, а решил посмотреть на причину того, что начал крошиться фасад дома.
  
  Как только к москитной сетке прислонилось детское личико, я со всей возможной скоростью пробила шипом на хвосте сетку и, обвив тонкую шею подростка, вытянула его наружу вместе с этой проклятой сеткой, которая гремела как товарный состав.
  
  Дитятко лишь ошарашенно всхрапнуло, когда его из его собственного дома двухметровым хвостом за горло вытащила трехметровая тварь.
  
  Пробежав на одном дыхании три квартала, я остановилась и сняла с хвоста антимоскитную сетку, которая неимоверно выводила из себя.
  
  Девчонка, а это всё же оказалась мальчугановатая девица, хрипела и, едва проталкивая в сжатое горло воздух, пыталась расслабить хватку моего хвоста. Она с тем же успехом могла бы просить быть "нежнее" арматуру, она тоже неживая. Тем временем я заметила, как в левом глазу ребенка лопнул капилляр, что свидетельствовало о том, что она долго не протянет.
  
  Но до дома оставалось всего двадцать минут по крышам прыгать, а потому я вскоре была на пороге своего дома, где, приложив браслет, выставила свой трофей перед собой как щит.
  
  - Мясо не сырое, а живое, - быстро проговорила я, стараясь даже не смотреть в сторону пышущей тьмой фигуры.
  
  Ответа не последовало.
  
  - Жень? - удивилась я и выглянула за свой импровизированный "щит".
  
  Маг спал.
  
  Он даже дышал во сне и улыбался. В расслабленной позе, положив голову на уютно сложенные руки, удобно вытянутые под столом ноги, в кои-то веки не та болезненно прямая осанка, которую он всегда держал, а обычная спина усталого человека. Он даже не выглядел мертвым в этот момент, если не считать покрытой алой новой кожей ещё не полностью выросшей кисти руки с черными когтями. Наверное, даже мертвецам снится что-то хорошее, когда они внезапно засыпают.
  
  Положив наконец потерявшую сознание девочку на пол, я легла на пол рядом со спящим магом и почему-то решила положить голову ему на колени.
  
  Потревоженный мужчина вздрогнул и попытался спихнуть мою голову со своих колен:
  
  - Милая, тяжело... - пробормотал он и снова обмяк.
  
  Я ощутила легкий укол то ли зависти, то ли ревности, то ли в принципе непонятно чего. Этот некогда человек не принадлежал полностью мне, что почему-то вызывает у людей, таких эгоистов, как я, неподдельное непонимание и удивление, даже подобие возмущения, которое, впрочем, быстро уходит.
  
  Снова повторив себе постулат о том, что у каждого восставшего были и родственники, и возлюбленные, и дети, и даже любимые домашние питомцы, я более или менее пришла в душевное равновесие.
  
  Это ведь нормально, когда испытываешь рядом с кем-то душевный голод, который невозможно насытить?
  
  Накрыв парня одним из одеял, которые всегда валяются у нас на подоконниках, диване и даже просто на стуле, я завернула в ещё один плед своё приобретение и закинула её в одну из гостевых комнат. Хотя для чего в доме, где не будет гостей никогда, гостевые - Женя не пояснял.
  
  Удивительно, но и мне удалось хорошо поспать в тот день. Хотя нет, вру. Спала я хорошо ровно до того момента, пока разозленный до чертиков маг не швырнул мою почти двухсоткилограммовую тушу о стену так, что посыпалась каменная крошка.
  
  - Ты на кой черт притащила сюда ребенка?! - рявкнул Женя, продолжая вдавливать меня своим магическим катком в камень стен. Камень крошился, мои кости скрипели.
  
  - На ужин... - ответила я ему, с трудом дыша. Господи, как он достал уже корежить моё тело.
  
  - Сдурела что ли?! - не сбавляя громкости, рыкнул мужчина, следя за тем, как я перетекаю в человечий вид от испуга.
  
  - Ну ты сказал, что хочешь чего-то особенного... - сообщила я на последнем выдохе.
  
  - Дура что ли? Жрать ребенка?!
  
  - Не на-адо! - раздался с третьего этажа душераздирающий визг.
  
  Меня тут же отпустило, и я неловко шлепнулась о пол:
  
  - Ты додумался выпустить эту идиотку? Она ведь по дороге, по-моему, головой повредилась ещё вчера, - с презрением зашипела я, пытаясь подняться на дрожащих от слабости ногах.
  
  Действительно, я ведь не ела вчера, но есть хочется и по сей момент.
  
  - А что у тебя в комнате?
  
  - Дух, - пожала я плечами и наконец поднялась, пусть и сильно шатаясь. - Если не поспешим, девочка помрет от инфаркта. Или тебе нравится кровь с адреналином?
  
  - Оделась бы, глупое создание, - фыркнул уже как-то предвкушающе маг.
  
  - Всё в комнате.
  
  Зрелище, которое нам представилось, было жутковатым - дух ветра, которого я запечатала для охраны личных данных в стенах этой комнаты, а по сути простой элементаль, хорошенько потрепал девицу и теперь пугал её жутковатыми образами - какой-то гипертрофированный мишка гризли с алой шерстью вызывал у подростка беззвучный крик.
  
  - Ну, хватит уже, - упрятала я назад призрачное создание, наблюдая за тем, как Женя осматривает захлебывающуюся слезами девушку, в волосах которой я замечаю не имевшуюся ранее серебринку.
  
  - Надо осмотреть ребенка, - он даже с какой-то нежностью осматривает девочку, на которой кроме пары порезов и одной ссадины на лбу не найти повреждений.
  
  - Это твой обед, придурок, - сварливо сказала я. - Не играй с едой.
  
  Девчонка болезненно дернулась от Жени, а когда опустила взгляд на его когтистую длань, так и вовсе заверещала сорванным голосом что-то про чью-то мать и попыталась убежать снова.
  
  - Жень, уйди, а? - аккуратно перехватив хрупкую шею молодой человечки, попросила я. - Поговорим что ли.
  
  Маг, не видя смысла возникать, ушел, хотя я не сомневалась, что стоит у двери и подслушивает, как школьник.
  
  - Итак, ты, меня извини, конечно, за то, что вытащила из дома, но туда ты больше не вернешься, - мне пришлось чуть сильнее сжать горло шумной девчонке, чтобы она не орала. - Но. У тебя есть два варианта. Либо я делаю из тебя нам с моим другом ужин на пару дней. Либо ты тут будешь помощником до тех пор, пока мне не взбредет в голову тебя отпустить. Этого может не произойти никогда, так что не советую надеяться. Подумаешь над выбором?
  
  Девчонка в ответ залилась слезами. И почему так сложно с этими подростками? Хотя чего это я... не так давно думала над той же темой для своей сестры и вообще-то хотела назло Жене завести, как собачку, себе человека.
  
  Из Тулы мы вернулись через неделю, довольные поездкой, собой и в принципе тем, что там нашли. Не считая побрякушек, которые существенно облегчают жизнь в современном обществе, местный "ведун Прокопий", а точнее реальный колдун, призвавший какого-то могучего духа для получения власти, которой ему от природы не давалось. Он владел обширной коллекцией всякой корреспонденции, книг и принадлежностей, которые не просто были ценными, а, судя по круглым глазам Жени, который с видом первооткрывателя впивался глазами в понравившуюся книгу, то и вовсе бесценными.
  
  Дома нас ждало зрелище крайне забавное - нахохлившаяся в кресле от прохлады Детка (да, мне абсолютно всё равно на то, было или не было у неё имени до попадания сюда) держала на коленях книгу "Учимся вязать спицами и крючком" (где только откопала эту книгу - непонятно) и пила из чашки мой кофе, который я бывало с удовольствием сдабривала мышьяком и апельсиновым ликером.
  
  - Ну здрасте, - поставила я на пол сумку больше себя по размерам и тяжелее раза в три. - Ты, надеюсь, не потравилась тут ничем?
  
  - Нет, - тут же понурился ребенок, опустив глазки долу и сложив ручки на выпирающих ребрах.
  
  - Понятно, совсем не питалась. Я же тебе показывала, где что оставила, а яды убрала на дальнюю полку. Чего не так? - пропуская в дверях Женю со вторым из пяти чемоданов, начала закипать я.
  
  - Там... в холодильнике... там же голова... она как живая, двигается... - и сероволосое недоразумение разревелось.
  
  - Бли-и-ин, - протянула я, ударив себя по лбу чуть ли не до крови.
  
  Женя удивленно посмотрел на такую реакцию.
  
  - Мы забыли убрать твой эксперимент с башкой трупа в кладовку, а эта до еды добраться не могла из-за неё. Я-то совсем и забыла, - снова прикладываю ко лбу ладонь. - Оплощали.
  
  - Ну так покорми ребенка, а я пока всё разбирать буду. Как справишься, так и присоединишься, - пожал он плечами, удаляясь за очередным чемоданом.
  
  Виновато посмотрев на зашуганную девочку, я пошла на кухню, поманив приемыша за собой:
  
  - Детка, давай-ка ты поешь, а я перестану чувствовать беспокойство за твой организм?
  
  - Ага... - чуть оживилась она.
  
  Когда я справилась с едой и поставила перед носом оголодавшей девчонки тарелку с овсянкой, в которой поместились два банана и много сахара (триста раз проверяла, не перепутала ли я его со стрихнином или цианидом), Детка стала уминать пищу с астрономической скоростью.
  
  Видимо, за неделю, которую мы отсутствовали, девчонка вдоволь находилась по дому и многое для себя переосмыслила. Хотя, вероятно, и так была не так уж впечатлительна. Та истерика, которую она в первый день устроила, была из разряда обязательной программы, и удивительно, как она вообще не сошла с ума, учитывая хрупкость человеческой психики.
  
  - Как тебе в доме? - спросила я, доставая из пыльной грязной сумки мои личные книги и ставя их в один из книжных шкафов на кухне.
  
  Это были кулинарные книги, к которым я испытываю особенную слабость. Большинство пищи людей нам, мертвецам, так и остается недоступным, но и я, и Женя стараемся с этим справиться. Постоянно питаться человечиной, как оказалось, нет нужды. Мы, оказывается, можем разбавлять наш рацион до половины людскими продуктами. Лишь когда больше половины съеденного нами оказывается людской пищей, мы начинаем слабеть и умирать. До этой цифры мы полны сил и рвения продолжать своё существование.
  
  - У вас очень холодно, - проглотив предпоследнюю ложку каши, виновато сказала девочка, хотя я могу и путать это выражение лица со страхом. - И темно. Я боюсь темноты.
  
  - Зря, - жму плечами и ставлю на плиту турку, чтобы сделать себе кофе. - Здесь темнота хорошая, она доброжелательна к жителям этого дома.
  
  - Это как? - она от удивления даже есть перестала на долгое мгновение.
  
  - Это по ощущениям, - сморщила я нос и полезла на дальнюю полку за стрихнином.
  
  - Я ничего не чувствую, когда хожу по темным коридорам, но я боюсь, что кто-то спрячется в этой непроглядной тьме, - тихо сказала она и положила в пустую тарелку ложку. - Спасибо, было очень вкусно.
  
  - Через часа два тебе обязательно надо будет поесть ещё чего-нибудь легкого. Думаю, что в холодильнике найдешь, - добавляя в кофе белый искристый порошок, сказала я. - Желудок может побаливать, но тебе надо получить необходимые для нормальной жизни вещества. Да и поправиться тебе не мешало бы...
  
  - Чтобы вы меня потом съели? - снова съёживается человеческая фигурка на стуле.
  
  - Нет, я хочу, чтобы мой домашний питомец был здоров и готов выполнять мои команды, - помешиваю кофе и слизываю кипящую каплю с ободка турки. Это доставляет мне странное удовольствие, которое сравнимо с каплей меда на кончике языка.
  
  Детка поджала под себя ноги и, видимо, не сдержавшись, захныкала как маленький ребенок, который разбил коленку, бегая в парке.
  
  Так как я была здесь главным тюремщиком, то не могла позволить себе и капли жалости, которая выглядела бы как издевательство, а то, ещё хуже, вызвала бы подобие стокгольмского синдрома, который так любят рекламировать в фильмах и книгах последнее время.
  
  Постояв в задумчивости некоторое время, я уже совершенно без удовольствия осушила турку с кофе и пошла разбирать вещи.
  
  От колдуна нам досталось опять-таки приличное количество всяких плюшек вроде амулетов, кристаллов, заряженных всякой энергетикой, в которой я не разбиралась ни на грамм, в отличие от Жени, а так же книг различной тематики.
  
  Не досталось только самого главного - внятного ответа на вопрос "какого рогатого создания мы умудрились воскреснуть?".
  
  Сам колдун, проживший на свете более четырехсот лет и до последнего времени находившийся в почти живом состоянии, говорил то, чем он нас покарает, то, чем конкретно ввергнет в Гиену огненную, обзывал по всякому, ругался и творил всякие непотребства, вроде молний из рук. Тем не менее два "умертвия поганых" не впечатлились, а так же и не испугались, что закономерно привело к гибели колдуна.
  
  После смерти старика мы пару дней зализывали раны, отъедались людьми, которые по дурости своей поселились неподалеку от этого самого колдуна, а так же разбирали добро, которое тот сумел нажить за свою долгую и отнюдь не праведную жизнь.
  
  Множество книг, которые нам ещё предстоит осилить с Женей, - это плюс и, возможно, даст нам возможность хоть что-то понять в смысле нашего бытия. Цацки, золото, побрякушки и валюта различная - вообще замечательно, они пойдут в наши закрома и помогут выжить в трудные времена, когда такие настанут. Амулеты, камни и просто безделицы шли в кучку в подвале, где обитал приманенный мною с большим трудом дух, который питается магией. Лет за двадцать он сделает из заряженного убийственным количеством темной энергии перстня колдуна безобидную, древнюю, а главное, дорогую цацку, которую можно будет обменять на вполне себе конвертируемую валюту.
  
  Расставив добро по полкам, я умылась и, приняв свой вполне естественный вид, улеглась с книжкой на подоконнике, греясь в лучах солнца. Сегодня у меня было вполне дружелюбное и даже радостное настроение, а потому книга была под авторством Терри Прачетта, а моё горло исторгало мурлыканье даже отдаленно не напоминающее рычание.
  
  - Ты своим ребенком заниматься будешь? - осведомился Женя, усевшись в кресло неподалеку от меня и с унылым лицом стал заштопывать глубокий разрез у себя на груди. Там проглядывали ребра, и регенерация пока что не хотела просыпаться. Чтобы не давать вытекать из раны сукровице, которая портила одежду, Женя каждый раз оставлял на себе аккуратные стежки. У него это уже вошло в традицию.
  
  - Она не мой ребенок, - недовольная нарушением своего покоя буркнула я. - И тем более кое-кто должен был убрать из холодильника голову чернокнижника. А так же ты мне проспорил с этим экспериментом.
  
  - Помню, кубинские сигары... - почти застонал парень, стягивая концы раны вместе с крайне отвратительным звуком, хрустом присохшей плоти, которую отрывают.
  
  - А девочка после этого должна поесть. Потом ко мне пусть идет, - чешу за ухом когтем. - Я не такая уж и злобная, как иногда могу показаться...
  
  Женя замер на краткое мгновение, смотря на меня чуть округлившимися глазами, после чего усмехнулся и протянул руку к моей лобастой голове. Тонкие пальцы мага почесали чувствительные основания рогов, и мертвец, сияя как монетка на солнце, пошел к взятому нами ребенку.
  
  Не могу сказать, что меня слишком заботит психическое состояние Детки, но я хочу хорошо сосуществовать с ней, извлекать выгоду из этого приобретения, а не мучиться мелким противным чувством вины всё оставшееся время, которое мне отведено на этой планете.
  
  Примерно через часа полтора я ждала ребенка у себя в комнате, чтобы завязать охранную систему в том числе и на ней. Элементалями тут напичкан каждый угол, а потому я могу лишиться ребенка при любом неосторожном движении.
  
  - Детка, иди-ка сюда, - позвала я, когда услышала шаги около двери.
  
  - Меня Рита зовут, - она открыла дверь и обвела взглядом опухших глаз мою комнату, центр управления этим домом, практически его сердце.
  
  - Да меня как-то не колышет, - ухмыляюсь я и начинаю медленно разрастаться в размерах. - В твоей семье кто-нибудь умирал?
  
  Девушка смотрит на меня расширившимися глазами и пытается сдержать очередной вопль, который так и рвется наружу:
  
  - Папа. Я маленькая была ещё. Инсульт.
  
  - Тогда ты сможешь применить эту информацию к своей реальности, - киваю ей в ответ. - Так вот. И я, и мой друг Женя, мы некогда были нормальными живыми людьми. Но умерли, а потом воскресли. Умерли мы не совсем легкой смертью. Обычно такие и воскресают.
  
  - То есть... мертвецы... не умирают? Ни Ад, ни Рай?
  
  - Даже не Чистилище, - ухмыльнулась я. - Но только для очень малого количества людей. Я разрабатывала статистику, и оказалось, что готовы к восстанию чуть ли не половина умирающих. А восстают меньше сотой процента.
  
  - Но... это ведь не так уж и много и...
  
  Она замолчала, наткнувшись на мой взгляд.
  
  - За многие сотни лет этого более чем достаточно. Да и если нас станет слишком много, то люди о нас узнают и примут это как реальность. А то, что люди понимают как реальность, они пытаются подчинить себе. Думаю, что на уровне каких-то спецслужб такие, как мы, используются изначально, но это скорее некоторое предположение.
  
  - Я слабо понимаю, о чем идет речь... - прервала мои измышления девочка.
  
  - И это нормально, - кивнула я. - Сколько там тебе лет?
  
  - Пятнадцать.
  
  - Это хорошо. По идее у тебя до момента твоей смерти есть лет сорок в среднем, а то может и больше. Значит, ты сможешь узнать вместе с нами как можно больше, - я окропила своей кровью выступающий из пола шип. - Давай сюда свою руку. С этого дня ты станешь частью этого дома. И этот дом будет твоей частью и будет признавать в тебе свою душу...
  
  На следовавшую далее абсолютно бессмысленную, но энергетически насыщенную тарабарщину Рита только рот открыла, ведь магия иногда сопровождается такими эффектными вещами, как свечение глаз, маленькие электрические разряды вокруг тела, завывание дома, которое пробирает до самых поджилок трясущихся у непосвященных.
  
  Под конец я сделала на хрупкой ладошке надрез, и вот кровь попала на шип управления. Теперь девочку дом знает, и ей, живой, даже не надо делать браслет. Она сама как он.
  
  - Ну а теперь, деточка, давай займемся твоим образованием.
  
  - И тут учиться? - девчонка удивленно рассматривала оставшийся на месте пореза узорный рубец с фиолетовыми разводами.
  
  - Ха, - рыкнула я. - А ты думала, мне тут служанка нужна?
  
  - Да я...
  
  - Да, ты, мелкое человеческое отродье, которое даже сожрать не получилось из-за слишком костлявой тушки, удостоилась чести посмотреть на жизнь со стороны смерти, пока ещё жива, - зашипела я. - И если ты думаешь, что тут путь сахарной ватой выслан, то ошиблась на корню, идиотка.
  
  Ребенок заплакал.
  
  Но это был плач не такой, как раньше. Она сдерживала слезы, пыталась устоять на подкашивающихся коленках, вся порозовела от вероятно очень насыщенной гаммы чувств.
  
  Я уселась на корточки перед ней, застывшей сероватым изваянием у стены. Костлявая спина так вжалась в камень, что скоро, наверное, отмерзнет.
  
  Мои глаза как раз оказались на уровне лица девчонки. Вероятно, если бы я была каким-нибудь чертовым светлым магом из фэнтезийного опуса, то и задумалась бы "а какое право я имею так ломать жизнь ребенку?". Но нет. Я хочу, чтобы она была тут. Если упрется, то разделаю и съем. А потом найду другое живое создание, более сговорчивое.
  
  - Переставай реветь, дурочка. Я не так давно была человеком, чтобы не понимать твоих чувств, - когтистая лапа коснулась розовой щеки. - Но у меня не было тех, кто бы помог с таким ужасом, а ситуация была ещё хуже. Так что будь добра с этого момента, если и плакаться, то в подушку в своей комнате и тихо. Я знаю, что ты чувствуешь, и мне плевать на это с высокой колокольни.
  
  Девочка икнула и посмотрела на меня с такой яростью, которая не могла вызвать у меня ничего, кроме мрачного удовлетворения - всё же я хоть что-то понимаю в человеческом разуме.
  
  - И пусть для тебя будет проклятьем то, что мы теперь с тобой всегда и от нас не отделаться. Даже если помрешь. Половина твоей души здесь. Покорись и будь верна. Тогда, может быть, ты сможешь стать счастливой тут, в реальности мертвецов.
  
  Сложно сказать, чем стала Рита в тот день, когда выслушала мою откровенно садистскую лекцию о том, как с точки зрения умертвия устроен мир.
  
  Для подростка, девочки, которая находится в том самом розово-романтичном периоде, когда обычно молодые девушки начинают либо мечтать о сказочных принцах, либо скакать из койки в койку, это был явно удар. Не сказать, что удар этот был мощнее шока, когда она увидела меня в реальной ипостаси или когтистые руки Жени, не говоря уже о похищении и порывающейся говорить головы некроманта в холодильнике, но для хрупкой психики этого могло хватить.
  
  Впрочем, я начинала жалеть девчонку только когда оставалась наедине сама с собой и вспоминала, насколько сильно поседела на этот раз головушка моей подопечной. А седела она сильнее день ото дня.
  
  Когда же Рита оказывалась в моих жестоких когтистых руках, я не могла позволить себе слабины. Если я это сделаю, то ребенок, во-первых, может недополучить нужного заряда негатива, который поможет выжить впоследствии, во-вторых, если найдет слабину, то может сесть мне на шею, а этого я уже не хочу. Ну и последнее и самое отвратительное - это "Я же говорил!" от Жени, когда тот хотя бы заподозрит во мне ростки жалости к Рите. Слушать довольного, как кот, обожравшийся сметаны, компаньона я не хотела ни минуты на эту тему, а потому старалась как могла.
  
  Пока у нас было некоторое затишье относительно путешествий, я могла проводить много времени с ребенком, а потому вознамерилась сделать из подростка создание, которое могло бы оборониться от нечисти попроще, а в случае с остальными хотя бы поцарапать глотку, когда её будут жрать.
  
  Подвал особняка был быстренько расширен недовольным моим самоуправством Женей, а Рита, с интересом за этим наблюдавшая, под конец вопросила:
  
  - А я тут жить что ли буду? - она осматривала гладкую черную стену - мембрану между Пустотой и нашим домом.
  
  - Не совсем, - я встала на задние лапы и провела по мембране когтями, а когда та стала преображаться в обшитую вагонкой стену, на которой сами стали вырастать окна с чернильными пейзажами и висящие на крючьях образцы оружия. - Ты здесь будешь учиться выживать.
  
  - А можно глупый вопрос? - изгибает бровушку девушка.
  
  - Если это "А зачем?", то предлагаю усыпить эту умственно отсталую, - Женя мрачно смотрит на Риту, и та съёживается, будто в два раза меньше стала.
  
  - Нет, я не про то. Жить мне хочется, потому драться я буду, - девчонка качает головой. - Кто меня хочет убить?
  
  - А ты говоришь, умственно отсталая... - протянула я. - Сейчас никто, кроме этого вот мага дохлого. А вот если встретишься с упырем, то он захочет тебя убить. Если встретишься с гулем - захочет, с волколаком - захочет, с тупеньким личем - захочет. Про высших я и говорить не буду. Для них ведь оказывается важным то, знают ли о них живые или нет. Как по мне, даже многие ревенаты тебя умертвить захотят без вариативного посмертия. Страшно?
  
  - Скорее противно, - девушка поежилась. - А каковы у меня шансы?
  
  - Сейчас, скорее всего, по нулям, дорогая, - осклабился отчего-то сильно злой маг. - И я про спасение души, а не про выживание. Да и смерть такая себе будет. Похуже даже, чем у меня.
  
  Рита открыла рот, чтобы уточнить причину кончины медноволосого, но я зарычала.
  
  - Мертвецы не разглашают свою смерть. Запомни раз и навсегда.
  
  - Запомнила, - кивнула Рита.
  
  Она уже не боится нас. Она теперь понимает нас как человек понимает мертвецов. Она уже сделала шаг к тому, чтобы быть рядом с нами. Она начала своё служение.
  
  - Слушай, Ян, а я думала ведь, что это галюны у меня такие раньше... были, - миловидная почти семнадцатилетняя пигалица неуверенно улыбается мне и продолжает болтать ногами в модных сейчас сетчатых колготах.
  
  Была бы я лет на пять помоложе, то отчитала бы девчонку за такую эротику на грани вульгарности. Сейчас почему-то стало не до этого.
  
  Да и на самой мне что? Не очередное же нимфеточное платье Женьки. О, нет, сейчас моим гардеробом занимается только Рита. Седая, остриженная под ёжик девица, которая держит магазинчик тематической одежки, на которую спрос не упадет никогда ни среди фетишистов, ни среди рокеров. Да даже обычные модные девицы прибегали какое-то время за кожаными юбками. Дикость.
  
  - Наверное, было бы лучше, если бы так думала и дальше, - я слегка улыбаюсь и пожимаю плечами. - А мы ведь скоро будем ровесницами.
  
  - Не скоро, ещё не один год даже, - как-то грустнеет девушка.
  
  Я тоже немного смурнею, а потом в легкой растерянности смотрю на неё - распущенные волосы, которые она, я знаю, стала стричь под удлиненное каре три года назад, именно тогда, когда я перестала навещать девочку. На лопатке татуировка перевернутой пентаграммы, а на месте шрама от аппендицита годичной давности - совсем свежий череп с колючей проволокой. Она стала увлекаться магией и оккультизмом ещё раньше, в последний мой визит я уже увидела у неё томик библии сатанистов, а так же свечку с неумело выцарапанным моим именем. Даже смешно что ли... вызвать она меня пыталась.
  
  Приходить я перестала потому, что накалилась обстановка вокруг меня. Если бы Аура узнала о моих похождениях, то вырезала бы под корень весь мой род. Выбора особенного не было, а потому я сидела и пережидала, ежедневно направляя к дому, где обитает моя семья, всякую разную следящую и охраняющую энергию в разных формах. Со временем там такой фон нарисовался, что окрестные леса вымирать стали. Впрочем, меня это не слишком волновало.
  
  Через год, когда напряжение в рядах умертвий спало (а именно некоторые твари сожрали других, на чём и помирились с третьими), я могла продолжить свои встречи с сестрой. Но не стала. Просто не стала.
  
  А сейчас мы с ней встретились на улице вечером, в день города, когда везде в метро толпы, будто революция новая началась, и народ прет отовсюду в никуда.
  
  Я ехала на Октябрьское за документами, которые Женя обещал подготовить для Риты. Он сам сделал себе липовый паспорт и стал соучредителем прибыльного магазинчика, где иногда можно было прикупить кроме тематической одежки ещё и тематические вещи и вообще... Маг сумел таким образом наладить контакт с местной магической и даже шарлатанской богемой. Последняя разновидность была ему нужна как источник информации, крови и всего остального, особо приятного его черной душевньке. Так что документооборот был теперь бешеный, и даже я иногда бегала с папками бумаг.
  
  Девушка вылетела буквально из ниоткуда и схватила меня за плечо, повторяя "Яна! Я знала, Ян!". Глаза у неё при том были безумно-радостные, такие, что я заподозрила наркотики.
  
  Впрочем, наркотиков не оказалось - я точно знала, что сестра не притрагивается ни к чему опасному помимо оккультных предметов. Но и это скоро должно пройти, не так ли?
  
  А сейчас я смотрела на повзрослевшую, вытянувшуюся, похорошевшую платиновую блондинку с обведенными черным глазами на выкате и не знала, о чем спросить. Я и так знаю, что происходит в её жизни. Вплоть до намечающегося первого секса с настойчивым мальчиком-одноклассником Дымовым. Да-да, тем самым, который ей давнехонько письмо трогательное накатал. Моя сентиментальная оккультистка эту бумажку с каракулями в своей черной шкатулочке хранит до сих пор - ни подсмотреть, ни стащить.
  
  - Как там Серёжа? - с легкой ехидцей спрашиваю я, уже зная ответ.
  
  Недавно этот глупец сломал правую ногу в момент героического порыва положить обратно в гнездо выпавшего птенца. Вот только мать-ворона ему по лбу выписала так, что тот полетел с дерева на землю. Прям дурачок-герой, на таких молодые девчонки падки просто невероятно, несмотря на его дурную наследственность и компанию.
  
  - Нормально. Он ногу сломал. Но ничего, поправится... - она посмотрела на меня своими зеленоватыми глазами. - Я же и правда тебя искала, Ян. Даже магичить пыталась. Очень много раз. А потом мне сон снится, что я стою на этом переходе на кольцо и смотрю на часы, а люди вокруг все с этими значками идут. Ну... день города, как ещё подумать. Я пришла и правда тебя увидела. Так боялась пропустить, что коленки тряслись, не поверишь.
  
  - Верю. Только не магия это, я тебе с самого начала сказала, что конкретно магии в тебе нет и не появится, - беззастенчиво вру. - Такое бывает иногда. Люди уходят в ноосферу ментально и черпают оттуда что надо. Не рядовой, но вполне обычный случай. Я рада была тебя повстречать, но если не успею до восьми, то придется завтра всё делать.
  
  - Ян... - большущие глаза стали совсем круглыми (и ведь не в кого ей было такой внешностью белесого пучеглазого жирафа пойти). - Я не хочу больше жить с мамой. Она после папиного ухода совсем психичкой стала. Из дома по полмесяца не выходит. А у меня не только "выход в ноосферу" получается.
  
  Она подбросила на ладони свой браслет, и он на несколько секунд задержался в воздухе.
  
  Сестра с победным видом взглянула на меня и тут же как-то съёжилась. Я не была рада её успехам. Более того, сейчас я совершенно точно знала, кому следует открутить голову за не полностью перекрытые каналы у подростка.
  
  Ей совсем не надо в мир тварей. Пусть себе живет как нормальный человечек, родит пяток детишек, растолстеет от гормонов, мужа похоронит на лет десять раньше себя, помрет, пара внуков или даже детей из всего этого многообразия - да ВСЁ что угодно лучше этой дрянной нежизни!
  
  От злости на Женю у меня поменялись глаза.
  
  Выходов было не так уж и много, и в любом случае её надо было тащить ко мне домой.
  
  Я набрала на мобильнике номер и поднесла к уху трубку под медленно открывающийся рот сестры:
  
  - Что, думала, мертвецы не пользуются техникой? Да, смартфоны у меня в руках глючат, но бессмертная нокия - ни... Привет, Игоречек, - моя пасть оскалилась невероятным набором клыков. - Мне надо, чтобы ты пришел ко мне, подопечное ты моё, болезное. Вы с Женечкой дерьмо оставили после себя и не там, где надо.
  
  На том конце, не успев ничего возразить, испуганно тявкнули. Оборотень Игорь прибился к нам четыре года назад в долгой поездке в Колыму, мать её за ногу. Ментальный маг прелестного качества. Вот только идиот. Бедовый патологический идиот!
  
  - Даже если ты там сейчас с бабой, а ты, кобелина, с бабой, я знаю эту кикимору, то ты собираешь манатки и бежишь к двадцать первой. Косяки исправлять будешь, протеже ты недоделанное.
  
  Дождавшись обиженного скуления на том конце, я отключилась и обвела глазами дворик, в котором мы расположились. А что? Тенек, да и в день города особенно никого тут нет, вдали от веселья и гуляний-то.
  
  - Ты идешь со мной сейчас. На месте мы посмотрим, что с тобой конкретно, и молись, чтобы это можно было купировать, - мой указательный палец коснулся черным когтем кончика носа замершей в легком испуге девушки.
  
  - А что...
  
  - Заткнись, Марусь. Вечно вот лезете, живые, куда не надо, а потом говорите, что вас не предупреждали. Или ты думала, что я обманываю, когда прошу тебя быть со всем этим осторожнее?
  
  - Нет, я...
  
  - Конечно, ты думаешь, что мертвецы, магия, оккультизм с демонами и мертвыми богами, которые жаждут воскреснуть, - это тебе прям одна хрень, которую можно палкой помешать, - продолжала я рычать уже на ходу, почесывая шею, где так уютно расположилась татуировка в виде черного символа защиты и десятка символов обороны ошейником. - Говорят, что плохо будет, если продолжишь играть во всё подряд. Говорят тебе или нет?
  
  - Говорили... - семенит за мной эта семнадцатилетняя дылда. - Но тебя так долго не было, что я...
  
  - Что ты подумала, будто все законы мироздания отменились? Извини, конечно, но я не один из основополагающих элементов континуума, твою мать.
  
  Примерно в таком духе мы и доехали до Октябрьского поля, стремясь к заветному моргу.
  
  Когда уже был виден треснувший фасад, нас обогнал, едва не сбив, блестящий "крузак" с ревущим от перегрузок мотором. Машина затормозила перед моргом, и оттуда вылетел полуодетый парень с горящими зелеными глазами.
  
  Машка вылупилась на пресс с восемью кубиками, а я неприлично заржала:
  
  - Игорек, я, конечно, злая как гарпия твоего родного дома, но ты, надеюсь, хоть перед сукой своей извинился? А, однолюб-многостаночник? - мой тон сочился ядом сильнее, чем моя кухня.
  
  Да-да, признаю, я завидую довольной роже перевертыша. Да что там, я нереально завидую тем, кто может совокупляться и получает от этого удовольствие. А то, что живой и полный сил оборотень сошелся с вполне живым и злопакостным ведьминским семейством, меня бесит, конечно, но не так сильно. Да-да, четыре похожие друг на друга сестрички и их озабоченная мамаша, подпалившая мне хвост и оставшаяся без её ведьминского хвоста (срастить с квартирной суицидницей с копытами?).
  
  - Да ладно вам, Яна, я же...
  
  - Ой, заткнись, недоумок... - простонала я. - Триста и одна отговорка вечно.
  
  Из глубин морга на шум выполз бледноватый даже для мертвеца, но вполне довольный жизнью Женя.
  
  Маг посмотрел на меня, злую до зеленых чертей, на стоящую рядом сестру, а потом и на пытавшегося застегнуть ширинку на брюках оборотня.
  
  - Совсем швах? - спросил он, приваливаясь к косяку двери.
  
  - Хуже не бывает в моем понимании, - ответила я. - Все внутрь.
  
  Не буду описывать то, как бурно и радостно отреагировала Маруська, стоило нам пройти сквозь стенку. Дождалось детское сердечко магии в реальном её виде.
  
  Мне оставалось лишь кривиться при виде восторженной девицы. Уж лучше бы она так в фанзоне у Джастина Бибера на концерте прыгала, а то ведь тут на потолке не для красоты ради реальный скелет висит - охранная модель, замечу, с кусками мяса ещё.
  
  - Кр-руто-то ка-ак... - выдохнула она в пятый раз.
  
  - Змолкни, - повторила я ей в пятый же раз, но меня не услышали. Опять.
  
  Когда мы дошли до гостиной, я уселась на подоконник, сняла с себя ботильоны и расслабилась, принимая привычную форму отвратительной самой себе твари.
  
  Не сказать, что за годы что-то кардинально изменилось, но я окончательно потеряла нотки человечности в образе. Разве что остался навык ходьбы на задних лапах.
  
  - Итак, товарищи провинившиеся, я жду того, что вы залезете ребенку в каналы силы и либо перекроете их, либо я вас... уродов... по стенам размажу, - оскалилась моя трехстворчатая пасть, где всё так же были жутковатого вида крючья, которые с каждым годом вызывают всё бОльшую неприязнь у Жени.
  
  - Я-ана, - всхлипнула сестра, смотря расширенными глазами на то, во что меня превратила безвременная кончина.
  
  - Ну вот, ребенка напугала, - покачал головой Женя и обратился к девушке: - Маша, пойдем на кухню. Я напою тебя вкуснейшим кофе, который только сам пробовал, а Яна пока переговорит с Игорем и примет свой привычный для тебя облик.
  
  На последнем пункте маг посмотрел на меня как на врага народа. Да я и сама знала, что переборщила. Не подумала я о том, что нормальные люди с ума сходят вообще-то, когда подобное видят. Маруська не самая нормальная из людей, но откровенный шок я ей обеспечила.
  
  Когда они скрылись в дверном проеме кухни, я повернулась к бледному как простыня оборотню:
  
  - Знаешь, я как чертов хрестоматийный герой хочу сделать всё, чтобы моя сестра никак не коснулась ужасов моего мира... - смотрю на свои руки, с кожи которых уходит чернота, а когти медленно принимают нормальную форму. - Люди тут долго не живут.
  
  - А разве в жизни важно, как долго ты прожил? - Игорь чуть лукаво посмотрел мне в глаза. - Мне всегда казалось, что важно то, насколько ты был счастлив и чтобы было как можно меньше сожалений, когда ты умираешь, чтобы не остаться призраком-скитальцем. Уж на что жуткая участь.
  
  - Ты предлагаешь оставить всё как есть? - клыки снова укололи мои губы, и я поняла, что злюсь ещё больше, чем раньше.
  
  - Нет, - полуобнаженный парень выставил вперед себя руки и даже попятился, зная, что бить я умею. - Я лишь хотел сказать, что... ну... она же уже почти взрослый человек. Как можно ограничивать её свободу выбора?
  
  Где-то на чердаке в ужасе заверещал недавно плененный мною дух - он ещё помнил боль от моей ярости на него, а потому испугался знакомых эманаций. Из подвала же раздалось недовольное шипение - жрущие с негодных амулетов энергию паразиты были так же потревожены.
  
  - Яна... я же... прости, я...
  
  Под моим взглядом живая нечисть даже стал перекидываться со страху. Выглядело даже мерзотнее, чем оборот мертвяка.
  
  Внезапно даже для меня всё стихло.
  
  - Возможно, ты и прав, - заправляю волосы за острые уши. - Мне надо подумать некоторое время. Ты и Женя последите за ней часок-другой.
  
  - Это тяжело, я понимаю, - кивнул парень.
  
  Что-то внутри меня щелкнуло, и оборотень влетел спиной вперед в кухню с развороченным до костей лицом.
  
  - Сочувствующий, - буркнула я, смотря на то, как перевертыш поднимается на ноги и скулит, ощупывая остатки физиономии.
  
  Ничего, скоро заживет. Зато будет знать, что мне сочувствовать живые не могут.
  
  Я ушла гулять по Москве, которая праздновала свой очередной день рождения. Люди, гуляния людей, запахи тел, пищи, эмоций - это всё так сильно сейчас заставляло щемить в груди.
  
  Медленным шагом я плелась по улицам, рассматривая омертвелыми глазами живых людей вокруг. Они живут, они рады, они могут родить, полюбить, поцеловать, притронуться душой к душе другого...
  
  Лишенные таких привилегий мертвецы выбирают свой путь, и это всего лишь один из двух вариантов - умирать или мучиться дальше, не ощущая ничего, но помня эти ощущения.
  
  Но кем бы мы были все без этой памяти тепла жизни? Вероятно, всего-навсего животными, которые бы рыскали в поисках пищи и не задумывались бы о подобных вещах и вовсе. Сложно себе представить того, кто не имеет человечьего облика, людских воспоминаний, возможности дать продолжение своему роду, - почти бессмертное создание, терзаемое вечным голодом, которое бы смогло потянуться к чему-то светлому. Это было бы невозможно.
  
  Но тогда бы мы и не страдали. Не страдали бы те немногие, кому смерть в тягость. То есть те, кто не находит удовольствия в поедании человечины, в простом существовании и борьбе за него. Есть те, кому нужно тепло, ощущения от жизни - хоть какие-то, кроме страха за свою жизнь и ярости на врагов.
  
  Сидя на лавочке на одной из аллей, на которую забрела совершенно случайно, я рассматривала людей и вдруг поймала себя на мысли, что все они - лишь призраки, отражения тех людей, которых я знала.
  
  Она живая, и она маг. Удивительно, как такое могло произойти с людьми, так тесно связанными кровным родством...
  
  - И почему же ты, Янка, считаешь, что можешь знать, как будет лучше твоей сестренке? - зашипело около моего уха. - Люди на то и люди, чтобы понимать, что им нужно, самостоятельно.
  
  Я знала, что увижу, когда обернусь - за лавочкой в тени клена стоит молодая на вид женщина, не самая слабая нежить, которую я знаю, но самая живучая и приставучая.
  
  В той самой "экспедиции" на Колыму, где к нам прибился оборотень, я так же нашла у престарелой колдуньи перстенек черт знает каких времен. Эта вещичка позволяла старушке оставаться незамеченной долгие годы. Так бы ослабшую ведьму задрали свои же, а благодаря перстню с камнем она могла и дальше влачить своё жалкое существование.
  
  Перстень с трупа я сняла самостоятельно.
  
  В нем оказалось некоторое создание... или оно было привязано к нему... или даже не знаю, как это назвать.
  
  Мадам с черными от сурьмы глазами и в драном платье появлялась из ниоткуда, когда нужда в ней появлялась, и уходила в никуда, когда надобность отпадала. Энергию дамочка не пила, ничего не брала взамен своим речам и сокрытию от посторонних глаз... короче, занималась натуральным альтруизмом.
  
  - Может, скажешь, как тебя зовут, наконец?
  
  - Не думаю, что в этом есть какая-то необходимость. А вот в том, чтобы вернуть тебе твердость мысли, она есть. С родными ведь всегда так тяжело, даже если ты умер... - протянула она и улыбнулась.
  
  - Сложно сказать. Мне иногда кажется, что тем, что я нарушила заветы мертвого мира, я разрушила жизнь своей сестре. Она ведь могла никогда и не заинтересоваться всякой дрянью оккультной. Она могла бы...
  
  Змеиное шипение прервало мои размышления - собеседница так смеялась.
  
  - Ну да. А так же без твоего присмотра она могла бы подсесть на наркотики, быть изнасилованной в любой из подворотен. Так же не раз и не два ты устраивала инсульты уродам, которые думали жениться на твоей психанутой матери, чтобы трахать красивого блондинистого ребенка втихаря. Если бы не ты, то да, она бы вкусила сполна дряни человечьего мира, - с каждым выплюнутым словом у женщины кривилось лицо всё больше и больше.
  
  Я тоскливо положила подбородок на спинку лавочки и вздохнула:
  
  - Но если бы я не приходила к ней и не рассказывала всякое...
  
  - Она бы свихнулась к черту, скорее всего, - парировала дама. - На неё свалилось очень много дерьма, которое и взрослому не разгрести. С двенадцати лет она подрабатывает, потому что родители умудрились забить на своего же ребенка гайку...
  
  - Болт, - поправила я машинально.
  
  - Да как угодно назови, - скрестила руки на груди мадам. - Суть подобного не меняется. Ты сумела оградить ребенка от того, чего можно было миновать. Но от её самой сущности ограждать её - это глупо. Пробьётся через ещё год такой жизни.
  
  - Ещё раз сделаю, - упрямо покачала я головой.
  
  - И будешь ей вот так всю жизнь корежить сознание, а потом удивляться, какого черта она превратилась в психичку годам к сорока?
  
  - Нет, но...
  
  - Не заставляй свою сестру проживать ту жизнь, которую тебе не дало прожить банальное ДТП.
  
  Кажется, впервые даму задело то, что я творю в своей жизни.
  
  И впервые мне не нашлось что ей ответить - ни разу за весь разговор.
  
  Видимо, я и правда не права?
  
  - Марусь, - я села рядом с девушкой, которая с удовольствием ела принесенную Игорем сладкую вату. - Я тут подумала...
  
  Где-то далеко догорал закат, и теплым ветром доносило крики людей - веселые крики. Не всем же людям идти на Красную площадь.
  
  - О чем? - спросила сестра, продолжая жевать сахарную вату.
  
  Я даже немного вздрогнула - настолько это был необычный для меня разговор. Оказывается, сложно признавать права другого человека решать свою судьбу. Особенно если ты сама лишилась такого права по нелепому стечению обстоятельств.
  
  Вообще мертвецы редко когда принимают всерьёз желания других. Мы равнодушны обычно ко всему, что прилетает нам от живых. Права человека входят в этот список.
  
  - Маш... я думаю, что ты достаточно выросла, чтобы сама решать, куда хочешь пойти. Я имею в виду дорогу жизни...
  
  - То есть мне можно остаться здесь и заниматься магией?! - мгновенно среагировала она.
  
  - Не перебивай меня, пожалуйста! - по моему лицу от волнения побежали черные вены, а девушка сразу же притихла. - Я хочу сказать, что в таком состоянии, как сейчас, ты не можешь решить свою судьбу. У тебя слишком мало знаний о том, что представляет из себя этот путь. Вслепую по нему идти я не могу тебе позволить. Поэтому я считаю, что тебе надо показать всё это... И если после такого ты захочешь, то... будешь уже учиться что ли...
  
  Некоторое время Машка молчала, а потом протянула мне вату, тут же её отдёрнув:
  
  - Извини, я забыла, что ты не можешь...
  
  Она замерла и посмотрела на меня, на что я улыбнулась:
  
  - Не переживай, я съем, - и взяла кусок отвратительной для меня пищи.
  
  Мы помолчали.
  
  - Ян, я не подведу тебя, - тихо сказала девушка. - Я выдержу всё, что мне положено...
  
  - Выдержишь, - кивнула я. - Ты сильная, этого у тебя не отнять. И если бы вопрос был сейчас в твоей силе, то я бы ни на секунду не сомневаясь забрала тебя из дома. Даже года четыре назад бы это сделала. Здесь же идет речь о том, захочешь ли ты жить в том мире, где столько ужаса. Ты не станешь его частью, но и не будешь уже нормальным человеком. Вероятность иметь семью сокращается у таких людей катастрофически, не говоря уже о просто любви. Ведь так сложно любить того, вокруг которого огроменный шлейф из энергии смерти...
  
  - Ну так у меня же есть Дымуч. Он меня знает и вообще...
  
  - Посмотрим. Если и правда так сильно любит, то может и остаться. А так... - я посмотрела на расцветающие ветви салюта где-то у крыш домов рядом с больницей. - Как знать.
  
  Процесс того, что я легко обозвала "покажу тебе, что такое мир мертвецов", был очень сложным. Если на мертвяках такая передача информации работала легко и непринужденно, то с людьми сложно было провернуть нечто подобное, так как они имеют свойство относительно легко погибать. Да и сложно не помереть, если в твой мозг влетает около терабайта не твоей информации единовременно.
  
  - Жень, ты уж поосторожнее, - вздохнула я, смотря на то, как девушка ложится на жесткую морговскую кушетку и чуть опасливо косится на Риту.
  
  Рита же разглядывает мою сестру с легким удивлением, хотя смотрится нечто подобное странно на её восковом лице. Не всем девушкам европеоидного типа идет такой популярный азиатский макияж. Мало того, что после обучения у нас и работы по моим поручениям у Риты проблема с мимикой - нерв повредила, - так она ещё и такой макияж на себя накладывает, становясь совсем куклой.
  
  Присутствовать она решила с нами для того, чтобы сказать, мол, я подобрала девицу неподалеку, отвезла в больницу и там она скончалась - это на самый крайний случай, если всё же у Жени руки из неправильного места растут.
  
  Скажете, что подвергать девочку опасности не достойно сестры? Это так внешне кажется. Суть в том, что даже если моя сестричка помрет при таком издевательстве - за десяток дней календарных её можно откачать. То есть нашпиговать энергией так, что тело восстановится по старой памяти.
  
  А умирать ей придется в двух вариантах из трех, так как если она согласится и если взаправду помрет, я её заберу от матери. Если же (о чем я почти молюсь) решит драпать от мертвяков домой, к матери, то не понадобится помощь Маргариты.
  
  Впрочем, седой подопечной стоит посмотреть на магию разума. Пусть потренирует свои куцые способности опосля на своем ручном гуле. О том, как она умудрилась сделать из люто ненавидимого ею одноклассника тупое умертвие и теперь над ним издевается от души - история отдельная и не совсем хорошая.
  
  Если об этом рассказывать вкратце, то этот мальчик был влюблен в нашу Риту, но, как это бывает у подростков, обращал на неё внимание только путем временами достаточно жестоких издевательств. Таким поведением он стал объектом ненависти Риты. Эта ненависть почему-то приобрела удивительно гипертрофированную форму за время обучения моей подопечной и, встретив случайно этого парня на улице, девушка без колебаний сделала из него свою игрушку.
  
  Сложно сказать, как именно она издевается над мертвецом, но подозреваю, что ей он тоже нравился в своё время, и тут как никогда применима поговорка "от ненависти до любви", собственно как и обратно.
  
  Рита оглянулась на своего ручного питомца, которого муштровала до состояния идеальной вышколенности, и тот, встав на колени, протянул мне пакет с чем-то.
  
  - Это данные по северным районам, которые ты запрашивала, - как-то тоскливо глядя на Машку на кушетке, сказала Рита. - Я ещё сделала пару амулетов, проверь, пожалуйста.
  
  - Сил много затратила? - спросила я, принимая пакет, в котором лежало четыре амулета и съёмный жесткий диск с терабайтами информации на нём.
  
  - Два дня отходила. Жалко, что у живых нельзя расширять резерв, - с надеждой произносит девушка.
  
  - Твои куцые способности компенсируются преданностью и обучаемостью. Больше от тебя и не надо. Будешь лезть куда не просят - скормлю твоему же гулю, - по привычке осадила я её, рассматривая амулеты.
  
  Когда Женя и Игорь стали колдовать над мозгами моей сестры, я уже закончила просматривать сделанные Ритой амулеты:
  
  - Ты неправильно выправляешь нити. Они не должны быть кривыми, - показываю на бумажке вектора вокруг амулета. - Твои линии идут так, будто они не основные, а направляющие пути. Из одних направляющих путей не построить реального плетения, но и без них нельзя сделать что-то стоящее. Тренируйся дальше, а эти отнеси в чистильную в подвале. Дух там, поди, отожрался, но от добавки никогда не откажется.
  
  - Хорошо, - кивнула девушка, забирая из моих рук свои работы. - Я буду стараться и дальше, Яна.
  
  Покорный поклон и лицо как восковая маска. Странно, что, думая о светлых вещах, я сделала идеального слугу с разрушенной психикой. По сути, сломала человека.
  
  Вскоре после рассвета Игорь проводил Машу домой. Девушке стоило отдохнуть и обдумать то, на что она могла подписаться или же от чего могла отказаться.
  
  Размышляя о том, что есть и чего нет в моей жизни, я за эту, откровенно говоря, долгую ночь поняла, что такое существование пусть и отличается от привычного мне, но имеет свои плюсы.
  
  Я уже привыкла считать жизнь трупа ужасной хотя бы из-за того, что нельзя уже быть человеком, которым быть мне нравилось - жить в своё удовольствие, предвкушать то, что у тебя будет, как у всех: семья, работа, сладости на ужин раз в неделю, секс и любимый человек. Мне нравилось разговаривать с живыми людьми без противоестественного моему разуму желания вспороть им животы и попробовать на вкус то, что в их нутре. Мне нравилось пить вино без стрихнина, есть шашлык без аммиака.
  
  Мне очень нравилось проводить своё время в компании подруг. Теперь я даже не помню, как их зовут.
  
  Иногда мне страшно думать, что я могу забыть имя каждого, кто был в моей живой части жизни.
  
  Вот только, как оказалось, жить можно даже после того, как по тебе проедет двухтонная тачка.
  
  Я не умру. Я не сплю. Я сильна и быстра.
  
  Вокруг меня есть те, кто отдаст за меня свою шкуру.
  
  Даже некоторые сладости я, оказывается, могу есть. Их вкус почти такой же, как и прежде.
  
  Я думала раньше, что смогу издали присматривать за своими родными. А теперь, кажется, я даже смогу быть настоящей тёткой, ведь моя сестра, возможно, будет целой настоящей ведьмой.
  
  За такое счастье надо платить. Мне вот кажется, что назначенная цена ничуть не уступает полученному.
  
  Маша не пришла ко мне ни на следующий день, ни через неделю.
  
  
  
  Женя сочувственно поглядывал на меня, будто понимая, что я ощущаю. Пока ведь девушка делает выбор - я не имею права вторгаться в её жизнь, а значит и защищать.
  
  - Законы равновесия нерушимы, - сухо и бесцветно сообщил мне Игорь, усаживаясь рядом на скамейку пред моргом. - Эта девушка сама хотела этого всего. Я, знаете ли, много голов повидал, но чтобы такой ветер был...
  
  - Моя сестра не предмет для обсуждений, - хмуро говорю я и отворачиваюсь.
  
  - Да я и не обсуждаю. Понимаете, Яна... - оборотень нервно заёрзал на деревяшке. - Я не думаю, что она вернется и скажет вам, что хочет прожить свою человеческую жизнь как мертвец.
  
  Игорь вздохнул и закурил:
  
  - Я не человек, мне понять сложно это со своей позиции. Вот только головы людей очень простые, если смотришь на них изнутри. И я не говорю про всякие полушария, ядра и синапсы. Я о разуме. Он простой и всегда имеет стандартные характеристики. У кого-то больше, у кого-то меньше скилл.
  
  - Хочешь сказать, что Маруська была "непрокачанным персонажем" для всего этого?
  
  - Да не сказать, что совсем уж нулем, - парень смотрит, как я затягиваюсь отобранной у него сигаретой. - Она же думала, что магия это круто и тут розовые единороги практически прыгают. Никто ей не рассказывал, что у живых магия - это синоним слова "боль".
  
  - Даже для мертвого это бывает крайне болезненно. Хотя бы когда она впервые вырывается из тебя, - киваю я, вспоминая свои вопли, когда то нечто, которое сейчас позволяет мне быть сильной, разрывает моё тело на куски.
  
  - Да, - оборотень, кажется, улыбается, думает, что нашел ко мне подход. - Да и боль эта не только физическая. Живых мир мертвых делает мертвыми.
  
  - С чем я не могу не согласиться, - салютует нам сигаретой Женя от входа в морг, у него тоже перерыв в работе. - Причем как буквально, так и в переносном смысле. Если бы её не убили как добычу или слишком любопытного человека, то к концу своей сокращенной из-за магии жизни, замечу, стала бы отвратительным созданием. А в посмертии - каким-нибудь недоделанным личем или духом...
  
  - Ой, заткнись... - поморщилась я, представив себе эту перспективу. - Сама знаю. Я тоже наши книги, знаешь ли, иногда читаю и вообще...
  
  - Бесишься от того, что твоя сестрица, поняв, что такое быть в твоей или скорее даже в моей шкуре, сделала ноги? - Игорь расхохотался.
  
  В следующую минуту над ним навис разозленный Женя, лицо которого покрывала плотная сеть фиолетово-черных вен. Маг разозлился.
  
  - Нет ничего плохого в том, чтобы хотеть быть рядом со своими родными, - он сложил руки на груди, будто став крупнее. - Одно дело, если ты сам сбежал от своих родственников по каким-то причинам, и совсем другое, когда какие-то нелепые обстоятельства смерти забрали у тебя твою нормальную жизнь, которая тебе с каждым годом смерти кажется всё более и более прекрасной. И в этом никто не виноват. И винить нельзя никого, даже иногда тех, кто тебя убил.
  
  На несколько минут воцарилась относительная тишина. Где-то недалеко журчала пичуга в кустах, а на шоссе сигналила машина.
  
  - А я вот виню, - сказал мой рот то, что так сильно из него рвалось. - Не проходило и дня, чтобы я не проклинала этого гада с богатенькими родителями, которому подарили права на день рождения. Его ведь даже не судили. А меня не стало в мире живых.
  
  - А я вот не могу винить её...
  
  Лицо Жени стало нормальным, но очень грустным, почти болезненным, хотя трупы не болеют.
  
  Каждый что-то потерял в этом круговороте жизни и смерти. Звучит, конечно, как байки о войне для живущих в мире, но так оно и есть. Жизнь так к себе привязывает, что умереть потом оказывается не так уж и легко, хотя свернуть человеку шею - не самое трудное предприятие.
  
  Игорь сощурился и тут же распахнул свои желтоватые глазищи:
  
  - Ты смотри-ка... суицидница какая...
   Из-за угла выходила Маша.
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
О.Болдырева "Крадуш. Чужие души" М.Николаев "Вторжение на Землю"

Как попасть в этoт список

Кожевенное мастерство | Сайт "Художники" | Доска об'явлений "Книги"