Лежать было больно. Спину выгибало, но мышцы не поддавались. Та-а-ак, согласился мысленно Ярослав, подняться бодрячком - хоть раз как нормальные люди - опять не получится.

     Суматоха сумерек ещё гремела в голове. Рваные движения тяжёлой техники в прыгающих лучах прожекторов, выстрелы отбойных молотков по бетону, плевки газовой резки, шурки лопат, отклики раций где-то у дверных и оконных проёмов, вернее, у того, чем они теперь стали, - наперебой стробили в полушариях. Точно. Пирокластический поток. Накрыл вчера город между вулканами. Его город. И упал самолёт.

     Ярослав даже повернул голову в том направлении, где после мучительно долгой паузы тогда вспыхнул склон, осветив закопчённые улицы...

     Он открыл глаза. Плакат любимой группы буднично свисал отклеившимся уголком с потолка. В тишине. Из-за клетчатой плотной шторы ослепило солнце, позолотило сонные пылинки по пути и... ненавистную со средних классов 'взрослую' пижаму на нём. - Ну нет! Он сел.

     Боль перещёлкнула что-то в позвонках, ноги не почувствовали пола, настолько медленно опустились.

     А ведь и правда его комната. Почему он здесь? Так быть не должно.

     Залепило зайчиком от фотографии на стене. Он давно не видел этого снимка - с тех пор, как два года назад развернул стеллаж поперёк комнаты и фотография оказалась за его боковиной, - но помнил каждую замятинку на глянце. Каждую улыбку. Особенно одну... В кудряшках, где запуталось солнце.

     Ломящийся стеллаж укоризненно нависал над столом рулонами аэрофотосъёмки и геодезическими справочниками. Этот профессор надолго стал его почти единственным учителем. Отдалил от прежней жизни и той улыбки. Ярослав почувствовал это снова, укол беспокойства вместо теплоты. Диплом - венчал бесформенную кучу книг по гидрологии и вулканам с выпускного. Формально - брошенный на пол, фактически - лежал выше столешницы. Сумка, в которой он его принёс. Всё так же на спинке стула, как повесил, придя в последний раз из школы. Костюма! - его второй кожи последние месяцев шесть - вот чего нигде не было.

     - Мама... - выдохнул он, и язык прилип.

     Жажда и воздух, в котором кончился кислород, выгнали из постели, но сперва Ярослав поискал телефон.

     - Мам! А мобилу не приносили?

     Никто не ответил, он вышел в кухню.

     Очень тихую. Кондей даже шторки не запарковал. Его прежние шорты, футболки сушились на верёвке и мешали пройти. Форточки не распахнуты. Напротив, были заклеены. Только самые широкие щели. И перекрыт газ. На столе, на полу, у плиты - повсюду банки с водой. На вентилях крана надеты два стаканчика из-под йогурта.

     От того, что у неё было на это время, Ярославу сделалось спокойно. Значит, могла успеть в эвакуатор. Но это лето за окном...

     Заметил планшет матери на холодильнике. Есть заряд. Дата, какая должна быть. Строчки он читает - значит, не спит. В истории браузера... пусто. Настройки сохранения проверять не стал. Поднял последнее набранное: не про вулкан. Прости, мам. Запустил проверку трафика - ходит ли наружу или режется внутри. Не дождался. Сети - не было.

     Ещё способ. Ткнул в трубку напротив своего имени. Тишина в доме. Ладно, звонки гражданских могут сбрасываться при ЧС в пользу проходимости звонков от служб. Написал смс: 'жив'. Короткие текстовые обычно проходят. Но статус доставки не появился. Сухость в горле усилилась. Написал на второй номер матери... тут же стёр. Волновать без обратной связи? Только не её. Она приняла его выбор. Даже после того, как оба едва не погибли. Настояла на костюме, да. Но отпустила. Зря потребовать выделенку постеснялась. Достучаться до своих с гражданского номера - ожидаемо не получилось. Ему нужна была 'его' трубка.

     Последний шанс последнего шанса? Вызвал командную строку. Хорошо, утилита сохранилась. И отправил пинг на родимый IP тупо 'по воздуху', не надеясь.

     Красивая безлюдная улица за окном, которую, по идее, расплавил поток - плохим выбором уже не казалась. А сухость могла быть от стресса, успокаивал он себя. Привычным движением достал из навесного шкафа кружку, плеснул в неё из ближайшей банки. Мозгу нужна была влага, ему - план Б. Улыбнулся консервации крана. От йогурта, мам? Он и ребёнком не пользовался водопроводом, когда были сходы. Не после затопления долины ядовитыми газами вперемешку с высокоплавким микростеклом. Вода была тёплой и... безвкусной. Отпил из другой банки. И ещё из одной...

     - Чёрт, - вырвалось у него.

     Ну, хоть голос был не детский. Сдерживаясь, опустил кружку на стол.

     Стук этого касания напомнил, как впервые прочёл здесь с бумажки: 'Костюм в прачечной. У тебя выходной'. Сейчас бы он те слова оценил. Записки - не было.

     Запоздалая мысль подняла взгляд. В прачечной! Мама очень серьёзно отнеслась к его защите и наотрез отказалась прикасаться к доспеху. А вот футболки, что болтались у лица, - это соседка, профессиональная прачка, научила её так ухаживать за вещами. Даже за теми, которые не носят. Костюм мог быть у неё!

     Из коридора раздался тихий бульк. Его телефон. Принял пинг. Ярослав рванул к нему, но вернулся - сдёрнул футболку с синим мультяхой и шорты.

     Вбежал в коридор уже наполовину в пижаме. Вторую половину тоже почти сменил на футболку.

     Мобильный лежал в чаше. В незнакомой. Ух ты. В ней было электричество. Нигде не было, а в этой тёмно-синей капле... Ледяной донный холод пробил до желудка. Даже полумрак коридора сгустился. Ярослав с трудом отдёрнул руку. Вот это ощущение - было знакомым.

     Выхватил телефон из чаши, ключи с крючка и, едва вдвинув босые ноги в кроссовки, - унёсся за дверь.

     Ещё на лестнице телефон взорвался шквалом пропущенных. Дали связь? Нет, проскочил пакет.

     На улице было жарко. Обыкновенно жарко, по-летнему. Ярослав почти спиной вывалился из-под козырька. Фасад, убранство соседних домов - были в порядке. Вьюны, маркизы, карнизы, водосточные трубы, флюгеры - всё на месте. И ничего пугающего, кроме того, что из тени дома он переступил в свою собственную.

     Переступил ещё - и лето выключилось.

     Во тьме всполохи огня откуда-то снаружи выхватывали изломы металла. Химически затхло. Влажно, одежда налипла. Покачивающе жутко. Трещало как в старинном корвете. Сверху, сбоку и - совсем неприютно - под ногами. Трещал бетон. Много бетона. Сотни тысяч тонн. Он стоял в дамбе!

     Качнуло сильнее - снова на улице.

     В свете, в лете, в тени под ногами. Ярослав застыл. Зенит быстро высушил всё, что прилипало. Плечи запросили пощады, асфальт плавил воздух уже на расстоянии шагов. Но - не вокруг него. И это состояние он узнал.

     В листве неистово защебетали птицы, загудели вдоль дороги провода - так электричества не было только у них? И в коконе зноя, в этой насквозь панической трескотне птиц и электронов - он вдруг успокоился. И пыль на дороге начала закручиваться вокруг него. И закручивать его, поворачивая... Туда, где вчера воткнулся самолёт.

     Опустил взгляд, и пыль опала. Вращение прервалось. На тело сразу пришлось больше веса. Конечно он бы обрадовался, не сточи выброс им крыльчатку! Испарина быстро покрыла лицо, скатывалась под глазами. А что, если там ничего нет? В конце улицы? Что тогда с ним?! Умер?! Пытаясь объять необъятное, как боялась мама? Пыль снова взметнулась, едва поднял голову. Взметнулась за рукой. Почему тогда его принесли сюда, не в больницу? Пыль опала.

     Больница была в том же направлении, что и гора. Он - смотрел на обеих.

     Зенит калил темечко, шею, колени всё больше прижаривало от асфальта. Склон - был зелёный.

     Зато глаза ничего не ело, подумал Ярослав. Ему нужен был якорь. И именно тот, о котором вещал инструктор по психологической. '...Не тот, что утянет на дно, не лыбьтесь. - Как он с ними, новобранцами, ещё шутить успевал? - А тот, что удержит вас самих. Вас поднимет, когда приляжете, вам придаст сил, чтобы в вас поверили и пошли те, кого вы придёте спасти. И это не вещь! Не место, где приятно! А мост между вами сейчас и тем, кем вы можете быть'. Ярослав поднял глаза на свои окна. Видел их сквозь дрожащий от термиков конвекции воздух. Он выбрал это здесь. То, что сделало его таким. И оно привело его в эту точку снова. Чтобы вспомнил.

     Зной будто подкручивал ручку невидимой радиолы - и жужжание в проводах, неугомонный щебет усиливались. Вторили. Он близок? Он поднял руку, и крупинки дорожной пыли, которые совсем не пыль в доме, не лёгкая, снова взметнулись. Это как-то связано с его силой. Связано с теми, ради кого он решил стать сильнее. Да, он был близок.

     Телефон. Вспыхнув мертвенно-белым, экран усилил в голове какие-то другие волны, а эти плавящие и жужжащие подавил. Вспомнились слова короткого доклада. О сливе топлива пилотами. Гнетущее ожидание хлопка на склоне. Взрыва в рации о невыживших.

     Зелёный склон впереди попыхивал 'боками', привычно 'потел'. Как и Ярослав, на солнцепёке. Склон и самолёт не могли быть важнее города под атакой тефры, разогретой до полутысячи градусов. Склон - был важен уже вчера. А ему - был важен костюм, чтобы это проверить.

     Он перешёл улицу под навес прачечной. Взялся за ручку, звякнул колокольчик двери - и свет снова выключился.

     Ярослав обрушился вместе с пролётом и застрял. Гул впереди, который ни с чем не спутаешь, заставил задёргаться. Последняя мысль: набрать воздуха.

     Что-то свистело... Телефон светился возле лица. Через воду. Ярослав выхватил его из желоба. Экран вдребезги. И он сам - не чувствовал ничего дальше груди. Капли горячего пота затекали в глаза. Но и без них - не прочесть, не нажать. Свист набирал обороты. Голова не держалась, щека легла обратно в марево колючей крошки. Крутилось: 'Водонепроницаемый - не про разбитый девайс. Обтереть бы. Но на нём... костюм. Костюм?!'

     Открыв глаза, отшатнулся - снова в солнце. На нём футболка. Шорты. Телефон цел. И склон. Зелёный.

     Так. Был в дамбе. В костюме. Катастрофа произошла... Телефон. По-прежнему читал. Но когда видел дату, видел ли время? Кроме как в сообщениях? Теперь в телефоне были только они. И последний раз Ярослав лежал... Но жил. Как здесь - там. Или - когда-то там. А значит, мог действовать.

     Почему улица? Почему целая? Эта? Потому что - его? Его - могла остаться целой, учитывая маршруты извержений. После того как спас маму, вернее, чуть не потерял, и, начав изучать признаки обрушений и сходов в их местности, он проверил безопасность их террас. Научился делать расчёты. Учитывать высоты. Динамику рельефа. Температуры в распадках...

     Картина ночного пожара на вулкане не выходила из головы. Но что он видел? Как гора вобрала импульс? Самолёт слишком лёгкий, даже на скорости. Всё равно что накричать на монолит весом в миллионы тонн. А под куполом тот ещё и под давлением магмы. Нет, его волновал не оползень. А само... горение.

     Птицы больше не пели. Мерно гудели только провода. И зеленел чёртов склон.

     Его пальцы задрожали. Нет, телефон не вибрировал.

     В сообщениях сплошь координаты. Забирал людей. Проверял точки. Может... Нет, ничего личного. А почту сюда не доставляли. Проверил снова, по каким адресам работал. Заметил метку не из штаба... Геотег пользователя с цифровым ником. Так и сел на дороге. Воздуха не стало.

     Его IP...

     Она пришла, когда работал. Распахнула окно.

     - Нельзя работать в темноте? - он жёстко сощурился; с ночи заносил температуры с инфракрасных датчиков нового купола.

     - В духоте. - Склоняя голову то в одну, то в другую сторону, отчего её каре само спускалось как занавеси, теперь шелковистые, она разглядывала рисунок за клеткой. - Чудовище, а не принт.

     - Угу.

     Он бы поддержал её в чём угодно.

     А она, похоже, этого и ждала, смотрела на него. Запомнил, потому что сказала:

     - Ох, эта ворсистая марь однажды пожрёт тебя... С чавканьем.

     Присела к нему на край стола, щекотать ворсинкой из шторы. И, болтая ногой, сбила Фудзияму из книг. Это она построила ту, на которую он позже водрузил диплом. А тогда - даже не привстал к ней.

     - Ты пропустил все пикники, - говорила она, сидя на полу и кладя книги по формату, вниз - самые широкие и тяжёлые, выше - лёгкие и меньше. - Ребята волнуются. Договорились же, на каникулах встречаться.

     На это слово он отреагировал.

     - В смысле, собираться, - смутилась она.

     А он не заметил, когда закончила. Прервался толком, когда сумочку взяла. Наверное, ещё больше отпугнул её.

     - Дай телефон!

     - Зачем? - удивилась, но из сумочки достала.

     - Парни покажут, как отправить.

     Вписал и вернул.

     - Пришлите координаты, я примчусь.

     Вот тогда он и вбил эти цифры.

     Ярослав на дороге погасил экран. И увидел своё лицо в отражении. Совсем не такое, как те, на фотографии. За карты он засел ещё в восьмом классе, когда и решил, для кого хочет быть сильнее, сделать край безопаснее... А ребята мечтали просто о нормальных каникулах. Вместе. Как раньше... Их улыбки искрились в памяти, как солнце на воде... Вода. Дамбы. Он протёр сразу оба глаза и поднялся. - Нормальные каникулы 'хотя бы после школы'? У него их не было. Но у его друзей - были.

     Эвакуировали не всех!

     Посмотрел в сторону прачечной. Теперь пальцы активно помнили и латунные изгибы ручки, и жжение ледяного потока, и острые грани арматуры, даже удары камней. Провода ревели как цикады.

     Шагнул - и упал в ночь на железо.

     Где-то капало. Настойчиво. Глухо. Где-то до темноты. А за ней - звук потока обрушивался с большой высоты, то приближаясь, то удаляясь. Ярослав покачивался над пропастью на прутьях, что недавно были перекрытием, судя по кускам бетона, которые всё ещё изображали, что они часть дамбы. Мостки, лестницы и перила этого места давно были где-то внизу. Глубже турбинного зала.

     Всё-таки приложило. Капало не снаружи. Но оценить повреждения в резко контурном свете одной бледной лампочки впереди - только терять время. Он стал ловить резонанс, чтобы ухватиться за арматуру выше. Надежда, что друзья прошли тут, когда дорога ещё была, - придавала сил. А они могли. Они столько говорили об этом, когда гуляли. Забраться внутрь, чтобы защититься от яда. Как и он - они бы не полезли в дамбу, не будь это необходимостью.

     Он оттолкнулся от бездны...

     И опора исчезла.

     Выпал в день в вихрь над серпантином. Над той частью города, что раньше никогда не рассматривалась как опасная. Однако перед ним кокон побольше перемахнул седловину и спускался по террасам напротив - пожирая дома и сады серым, клубящимся, жадным слизнем. Не прыгая, а перетекая в улицы. Квартал за кварталом. Он... опоздал? Опоздал вчера спасти друзей?

     Позади к укреплённым кольчугой многоэтажкам спешили автобусы и машины военных, слизняк перекрывал им съезд на трассу, и они заметно теряли в скорости при подъёме к заветным башням. Они - не успевали.

     Ярость, усиленная костюмом, прибила к земле. Он упёрся в серпантин и свернул воздух долины во встречную турбину - схлестнулся с дыханием вулкана, не имея на то права. Его вихрь не мог соперничать и тяжелел, сгребая камни и всё, что попадалось. Пока дыхание горы не заклубилось перед ним. И не бросило на контрфорсы домов, которые он так силился прикрыть.

     Жаркий зев поглотил кокон Ярослава. Но набранная масса стянула и самого слизня со склонов вниз. Где тот взорвался разрядами статики и кавитацией из сминаемых дамб.

     Ярослав уничтожил нижний город, где гуляли с ребятами.

     Ночью его прибило к станции шестью километрами ниже.

     В узкие окна под потолком поглядывала луна. От белёных стен толку было больше. Химический светоч над головой не жил уже до него. Телефона не было. Замёрз. Едва смог сесть. Ноги - обгорели и не гнулись. Но он был в костюме. Хотя не поставил бы, где тот заканчивался. Всё ниже колена казалось тоньше и было чёрным. Как всё вокруг, кроме стен. Трубы, лестницы. Он не ждал боли. Знал, что та будет. На стимуляторы не рассчитывал, костюм разрядил в него всё. Экзоскелет позволял двигаться исключительно из-за конструкции, в основном надпозвоночника. Вот так однажды друг - вытащил его из воды. И держал, пока остальные бегали за помощью. Надо было спросить его, с горечью подумал Ярослав, спросить, откуда берут силы те, кто с ними не родился.

     Похоже, дамба отплатила ему за тот прыжок веры. А вот он другу... Его глаза поблёскивали: 'ты не плачешь, если плачешь в темноте'. Тот друг мог бы сказать ему так. Но уже не скажет.

     Ярослав стукнулся затылком о кессон.

     Он спешил к друзьям, но уйти с серпантина - не мог. Вернее, как Ярослав, который выдернул мать из-под обвала, мог. Но спасатели тех автобусов... Никто из них не оставил бы людей.

     Вот и он не оставил.

     Зачем силы - если всё равно...

     Он обхватил себя. Болевой шок, который столько раз пытался подавить костюм, нагнал. Но никакая боль не могла перебить ту, что он чувствовал.

     Улыбка с фото... Нельзя решать в духоте.

     Он поднял себя на руках и припал плечом к стене у короба.

     На лайтстик светящийся элемент похож не был. Работал как будто от аккума. Пообнимавшись с дверцей, Ярослав вскрыл короб. Переговорное. Но рычажок мёртв. Без электричества трубка не работала. И тот свод, через который вплыл, уже под водой. Посмотрел в сухую темноту. Утонуть тут или сломать шею там. Свет не включался. Батареи костюма всё. Факел бы не помешал. Хотя не известно, какие скопились газы. Но для розжига поискал. Под трубами. Ни оплётки, ни завалившейся кисти, всё мокрое. Ничего полезного. Откинулся отдышаться.

     Вода прибывала.

     Крикнул.

     - Эй!!

     Просто потому, что надо было.

     Ещё можно было по трубам постучать. Пока решал, нужно ли, заметил движение. Мелкое и коренастое перемахнуло по трубам затоп и семенило к нему вдоль стены.

     Крыса?

     Котёнок.

     Уши на полголовы, хвостик с мелкую морковку, сам чуть длиннее ладони - этот деловой ребёнок попытался пройти сперва под лодыжками. Не понравилось, зашипел. На запах палёного, надо думать. И полез штурмовать гималаи корпуса.

     В руки не давался. Был ледяной, шерсть смоклась, но не дрожал. Ярослава тоже давно не бросало в лето.

     - Да куда ты?

     Мелкий вырывался.

     Мелкий упорно лез вперёд.

     - Погибнешь же снаружи.

     Ярослав не только поднялся, но и оторвал световод с аккумулятором от стены. Побрёл за котёнком, сам как котёнок, протирая плечом белёную стену и освещая путь им обоим, насколько хватало руки.

     И вышел на другой стороне обмелевшего водохранилища.

     Он уже был здесь.

     И сейчас... лежал. Лицом вниз на склоне.

     Впервые в жизни - сдал на полшага.

     На что-то наступил.

     Внизу под ногами включился весь в мелкую сеточку экран мобильника. Две яркие точки на нём почти сошлись.

     Другие две яркие точки смотрели на него тёплым янтарём с поваленных ворот и, сверкнув на прощанье, спрыгнули за край в осоку.

     Он узнал пристройку, там тот Ярослав искал раньше фонарь, ветошь, а нашёл лучше... Не нашёл только искры. Он посмотрел на 'огниво' у себя в руке.

     - Да кто же ты?!

     И поднял взгляд вслед котёнку.

     Лесной бог? Того маленький сын? Тогда желаю тебе выжить и вырасти в настоящего босса этого места. Только хозяину не до игр, когда в беде его дом. И только такому есть дело до... Задумался, а кто теперь он-то?

     Тот он, что лежал, вытоптал и просыпал четыре большие буквы на откосе и ещё четыре насыпал выше, чтобы повторить фокус с самолётом. Люди там выжили. Люди там придумали, как спастись. Вот что он видел на вулкане. Только вместо топлива у него - карбид, вода и... одна попытка поджечь газ над смесью, если не встанет.

     Точки на экране всё ещё совмещались. Кто-то бежал с горы и махал. Синий шлейф. Зелёный. И его, как рассвет, лиловая с шёлковым каре звёздочка.

     Аккумулятор светильника теперь весил тонну.

     Упал с ним, а ещё не дошёл. Подняться.

     Пальцы той его руки занемели, сжимая всё это время бутылку без крышки.

     Подняться. Став факелом, ты больше никогда ни к кому не успеешь. А не став - погубишь тех, ради кого сюда добрался.

     Тяжёлый аккум ударился в землю.

     - Выходной кончился. Вставай давай. - И этот Ярослав рухнул.

     А тот, другой - втянул синее крошево со вдохом и закашлялся.

     Резкий, слегка чесночный, но больше водяной, как у раствора штукатурки, запах и такой же вкус - ударили. Щёку саднило. Лежал-то прямо на буквах. Но, всё ещё держа бутылку, помнил: руку - вывернуть аккуратно.

     Подняться.

     Знакомый свист - и электричество пронзило. Зато к лицу и рукам прилило, и совсем тепло стало сердцу - он услышал их. Голоса, что выкрикивали его имя. Ощутил топот через почву.

     Электричество в проводах - это они.

     Птицы в городе, который молчал, - они.

     Ради кого стоило отрастить...

     Он оттолкнулся из огня, горящий чудным светом сам. Вспорхнул над искрящими густо буквами 'СЮДА'. И выше тут же занялись ещё: 'ЛЮДИ'.

     Двинулся навстречу низко-низко. Почти касаясь обожжёнными пальцами таких же упорных и таких же не сдавшихся за миллионы лет трав. Всё больше расправляя... плечи.

     

     Друзья остановились на предпоследнем до него извиве.

     Выходной кончился и для них.

     Он даже успел на пикник! Так отшутился бы им ещё вчера. Но не сегодня. Сегодня - он решил.

     Летел к ним и видел город в огнях, и не от костров. Видел улицу и дом матери. Поток отвернул и отложился в пустых оврагах, подняв ещё выше город над уровнем моря. Увидел прачечную. И как рассвет порозовил тёмный занавес по самой нижней кромке. Будто его отмыл.

     По склону над ними скользнул луч прожектора.

     

     Трое стояли тихо.

     Он ступил на гребень, не выдав боли.

     Тело обрело вес.

     - Ну ты... даёшь, - выдохнул первый и уже мялся ближе.

     - Ты же... Ярик? - второй резко шагнул к первому, остановил.

     - Шкаф выставить в коридор поможете?

     - Й-й-йя-а-рик... - первый бороться с накатившим перестал.

     И второй, тот, кто не позволил однажды Ярику сломать спину, спас и этого друга: прижал за шею и взлохматил. Сохранил лицо парню. И всем улыбки.

     - Штору мы тоже выкинем, - Ярослав шагнул к Звёздочке и взял за руки. - Давай... сделаем это вместе?

     - А-а-а!.. - запрыгал первый, едва не тыча в парочку.

     Но серьёзный второй ловко увёл товарища.

     - Это... - она подняла взгляд от рук, - ты мне так...?

     Но за ней хрустнуло.

     Ярослав отстранил её, заведя за себя.

     Кот пришёл с берега.

     Сел в ожидании на кочке. Запалил янтарные глазки.

     Ярослав с горечью уронил голову.

     - Всё-таки бог. А я так надеялся.

     Звёздочка бросилась и обхватила его, обняла. Повисла почти. Притягивая к себе и к земле.

     Появился гул.

     И крылья за спиной погасли. И глазки. Кот - метнулся к ним под ноги от другого монстра.

     С воды прямо на склон, насколько позволила шумная тяга, вынырнул аэроход. И тоже присел - на юбку. На палубе готовые выгрузиться военные, в костюмах разной степени защиты, и гражданская - в синей униформе со световозвращателями и с оранжевым чемоданчиком в руке. Офицер крикнул ещё с борта:

     - Все целы?

     - Мы - да, - отозвались парни, - а вот...

     На ноги Ярослава, под его недовольным взглядом, они показали уже руками.

     - Ну, это мы починим, - заключил знакомый, осмотрев ожоги. Заглянуть за спину тоже не забыл, но зажужжала рация. Жестом отправил помощницу проверять остальных, а сам сказал: - Мы думали, ты погиб.

     - Я тоже, - не соврал Ярослав.

     Военный коротко отрапортовал: 'Жить будет', 'Все', 'Так точно', 'Понял'.

     И Ярослав, отвернувшись, тихо его спросил:

     - Успели?

     - Машины в прах, квартал только взорвать. Отделались испугом. Кислорода, главное, хватило. Спасибо, - офицер коснулся его плеча чуть бережнее, чем привык. - Там будут рады узнать, что ты жив. А кое-кто - уже сейчас.

     И протянул рацию.

     - Сына?

     Ярослав вскинул на военного глаза и тут же отошел, хоть ступать было адски.

     - Привет, мам.

     На том конце выдохнули. Паузе он шанса не оставил:

     - Хочу штору выкинуть. Света за ней не видно. И как в болото попал: лягушки разве что не квакают. Оставить не дам.

     - Штору? ...Света? Ты... поломался? Какую... штору? - на последнем вопросе ее голос отдалился, будто обращалась к кому-то рядом.

     - Да вот эту... - тихо сказал он, и тоже не в рацию, заметив, как солнце отчаянно искало щель в пепельных тучах.

     - Ты матери не ври! - крикнула рация; мама всегда собиралась быстро, но тут быстро смягчилась. - Всё равно же узнаю, ты лучше сам скажи. С головой... всё хорошо?

     - В этом не уверен. - И обернулся к девушке, гладящей котёнка уже на руках.

     Улыбнулся.

     - Я женюсь, мам. Завтра. А тебе мы кота заведем. Я уже и имя придумал.

     - Ты... ты нашел её, - дрогнула. - И кота.

     Рация заплакала и отключилась.

     Он нажал вызов. Не хотел, чтобы плакала, хотел слышать её голос.

     - Не, не. Это он меня. Он - меня спас, мам. А я... имя вот ему дал.

     На этот раз она не отпустила кнопки, и он сжал свою трубку, чтобы чувствовать, когда тангента захочет сбросить палец у неё, и слушал. Как дышала. Как не решалась нарушить словом этот хрупкий - из воздуха и нитей души - мост. Как уже почти смеялась, утирая слёзы.

     - Я люблю тебя, мам. Мы скоро.

     - Погоди! А котик?!! - она тоже не хотела отпускать его, шуршала, перехватывая рацию: - Котика-то... как назвал?

     Он на миг прикрыл веки. Только сейчас осознав, в кого сам.

     И ответил, наблюдая, как кот на руках парней ни в какую задерживаться не желал и продирался обратно к его девушке:

     - Упёртыш.