Сначала появились звуки. Где-то совсем рядом что-то тихо пищало через равные промежутки времени. Пик. Пик. Пик. Ещё что-то негромко гудело, словно рядом работали какие-то приборы. Я попыталась открыть глаза. Не получилось. Веки будто налились свинцом. Голова была настолько тяжёлой, что даже мысль о том, чтобы пошевелиться, казалась невозможной. Перед закрытыми глазами кружился цветной калейдоскоп. Странные пятна, вспышки, обрывки каких-то картинок. Они мелькали слишком быстро, смешивались между собой и растворялись. Я попыталась сосредоточиться хотя бы на одной из них, но тут же подкатила резкая тошнота. Меня словно ударили изнутри, я судорожно вдохнула и разлепила глаза.
Мир оказался белым, чужим и размытым. Потолок. Лампы. Всё плыло и двоилось.
Фокус никак не хотел собираться, снова мутило. Я повернула голову набок, желудок болезненно сжался и меня вырвало. Горло тут же обожгло кислым привкусом, а на глазах выступили слёзы. Я закашлялась, попыталась поднять руку, но не смогла. Тело слушалось плохо, будто было не моим.
Кто-то быстро подошёл. Рядом возникло лицо женщины лет сорока. Белый халат, собранные волосы. Она что-то сказала, но я не разобрала слов. Женщина взяла салфетку и спокойно вытерла мне подбородок, по которому текла слюна. Меня охватил какой-то глупый стыд, но даже на него сил не хватило. Женщина посветила фонариком сначала в один глаз потом в другой. Я зажмурилась. Свет показался ослепительно ярким. В сгибе локтя торчала игла, от которой тянулась прозрачная трубка к стойке рядом.
- Хорошо, - услышала я словно издалека. - Реакция есть.
Голос был спокойно деловым. Я моргнула несколько раз. Картинка постепенно начала становиться чётче. Белый потолок, белые стены, какие-то мониторы, стойка с капельницей. Запах лекарств. Запах больницы. Внутри что-то оборвалось. Потому что я вспомнила снег, красные комбинезоны, лицо Бахо, шприц. Сердце мгновенно ударило в грудную клетку, а я резко дёрнулась.
- Где я? - голос оказался хриплым. - Где остальные?
Женщина ничего не ответила. Она опустила фонарик, наклонилась к какой-то панели у кровати, проверила цифры на экране.
- Где Света? - я попыталась приподняться на локтях. - Где Алина? Где Бахо, Вадим, Миша?
Меня тут же повело. Комната поплыла в сторону, потолок накренился, и к горлу опять подступила тошнота, что я вцепилась пальцами в край матраса. Во рту появился металлический привкус.
- Лежите, - жёстко сказала женщина. - Сознание ещё не восстановилось полностью.
- Да мне плевать! Где они?
Я рванула руку, пытаясь вытащить иглу. Женщина перехватила крепко моё запястье быстрее, чем я ожидала.
- Не трогайте катетер.
- Отпустите меня!
Я дёрнулась ещё раз, пытаясь сесть. Ноги едва коснулись пола, и меня тут же качнуло. Перед глазами пошли чёрные точки. Я успела подумать только, что сейчас упаду лицом в этот мерзкий чистый линолеум. Женщина подхватила меня под плечи и вернула на кровать.
- Я сказала: лежите.
- Где мои друзья? - повторила я, уже громче. - Что вы с ними сделали?
Женщина посмотрела на меня несколько секунд и отвела взгляд. Я уже собиралась повторить вопрос, когда рядом послышались неторопливые шаги и повернула голову. На несколько секунд я забыла, что хотела сказать. Рядом оказался высокий мужчина с коротко подстриженными тёмными волосами. Абсолютно прямой нос, тонкие губы, правильные черты лица. Настолько правильные, что взгляд невольно цеплялся за них. Ему можно было дать и тридцать пять, и сорок лет. Если бы не глаза. Я замерла. По слишком тёмной радужке, которая почти сливалась со зрачком, я поняла - вампир. Внутри всё похолодело. Он подошёл ближе и посмотрел на монитор, после перевёл взгляд на меня. Женщина повернулась к нему.
- Сознание вернулось. Ориентация частично сохранена. Реакция на свет есть, речь связная. Выраженная слабость, тошнота после введения препарата.
- Агрессия? - спросил он, не глядя на меня.
Я уставилась на него.
- Агрессия? Серьёзно? Вы меня чем-то вырубили, притащили сюда, а теперь обсуждаете, как будто я лабораторная крыса?
Он перевёл на меня взгляд. Тёмные глаза задержались на моём лице всего на секунду.
- Сознание ясное, - сказал он женщине. - Память?
- Сохраняется. Она называет имена людей из своей группы.
- Где мои друзья? - перебила я. - Я задала вопрос.
Он будто не услышал. Подошёл к кровати, посмотрел на трубку в моей руке, на экран, на женщину.
- Давление?
- Нестабильное, но выравнивается.
- Температура?
- В норме.
- Анализы?
- В работе.
Я смотрела на них обоих и чувствовала, как внутри поднимается паника.
- Вы вообще меня слышите? - голос сорвался. - Где я?
Несколько секунд что-то изучал на экране. Потом наклонился чуть ближе.
- В исследовательском комплексе, - спокойно сказал он. - И, должен признать, ты представляешь для нас определённый научный интерес.
Холодок пробежал вдоль позвоночника. Я перевела взгляд с него на медсестру и обратно.
- Повесь ей питание.
- Хорошо.
- И подготовь повторный забор образцов через два часа.
Я нахмурилась.
- Каких ещё образцов?
Никакой реакции. Он продолжал листать данные.
- Если будет сопротивляться, вводи седативное.
- Я тебе что, собака?! - меня словно током ударило.
Наконец он медленно поднял глаза. Тёмный зрачок почти полностью затопил радужку. Он несколько секунд оценивающее смотрел на меня, словно пытался понять, почему подопытный образец вдруг начал разговаривать. Потом перевёл взгляд на медсестру.
- Седативное пока не требуется.
- Хорошо.
- Но если начнёт выдёргивать катетеры или мешать работе, усыпляй.
После этого они просто развернулись и направились к двери. Я ещё некоторое время смотрела им вслед, будто надеялась, что женщина всё-таки передумает, вернётся и объяснит хотя бы что-нибудь. Где я нахожусь. Что стало с ребятами. Что со мной собираются делать. Но, похоже, объяснять мне здесь никто ничего не собирался.
Минут через пять дверь снова открылась. Та же медсестра вкатила в палату металлическую стойку с большим белым пакетом, висевшим на крючке. Она подошла к кровати, проверила трубку у меня в руке, что-то нажала на приборе и спокойно подключила пакет к катетеру.
- Что это? - спросила я.
Женщина даже не подняла глаз.
- Питание.
Я несколько секунд смотрела на неё, пытаясь понять, шутит она или нет.
- Какое ещё питание?
Она продолжала возиться с трубкой так, будто в палате вообще никого, кроме неё, не было.
- Где мои друзья?
Медсестра поправила зажим на системе, проверила, как раствор медленно движется по трубке, и, не сказав больше ни слова, вышла. Я осталась одна.
Палата оказалась самой обычной: три кровати, три узкие тумбочки, белые стены, потолок с квадратными лампами, раковина в углу и закрытое пластиковое окно. Даже занавески были обычными - бледными, выцветшими, такими, какие могли висеть в любой районной больнице. Две соседние кровати пустовали. Аккуратно застеленные, с ровно расправленными одеялами, они выглядели так, словно пациентов отсюда специально убрали. Чтобы никто не мешал. Чтобы мне не с кем было поговорить. Я повернула голову к окну. За стеклом виднелось только серое небо. Ни деревьев, ни домов, ни людей. Один ровный мутный свет, от которого невозможно было понять, утро сейчас, день или уже вечер. Время тянулось мучительно медленно.
Минут через двадцать меня начало мутить. Сначала едва заметно - неприятным давлением где-то под рёбрами. Потом сильнее. В животе скрутило, во рту появился кислый привкус, и я несколько раз сглотнула, надеясь, что станет легче.
Не стало. Тошнота медленно поднималась выше, заставляя лежать неподвижно и дышать через раз. Я перевела взгляд на белый пакет над кроватью. Он постепенно пустел, раствор по трубке уходил прямо в вену, и от одной этой мысли становилось ещё хуже. Чёрт. Стоит сейчас попытаться встать - и меня тут же вывернет на этот безупречно чистый линолеум. Когда медсестра появилась снова, я сразу повернулась к ней.
- Где я?
Она посмотрела на экран возле кровати.
- В медицинском блоке.
- Очень содержательно. Где именно находится этот медицинский блок?
Женщина что-то отметила в планшете.
- Что с моими друзьями?
- Не знаю.
Я недоверчиво усмехнулась.
- Не знаете или не хотите говорить?
Она не отреагировала. Ни раздражения, ни злости, ни хотя бы тени сочувствия.
- Подождите, - выдохнула я. - Вы же человек, да?
На этот раз её пальцы на секунду замерли над планшетом.
- Да.
- Тогда почему вы им помогаете?
Она подняла на меня взгляд. В нём не было ненависти. Только усталость, которую она тут же спрятала, и что-то похожее на осторожность.
- Отдыхайте, - сказала она.
После этого развернулась и вышла. Я осталась смотреть на закрытую дверь, чувствуя, как злость медленно смешивается с бессилием. Часа через два дверь открылась снова. На этот раз вошла женщина, и я сразу поняла, что передо мной вампир. На вид ей было около тридцати. Светлые волосы были собраны в тугой хвост, на ней сидела тёмно-серая форма без знаков различия. Она положила на тумбочку толстую папку и планшет.
- Заполнить.
Я посмотрела сначала на неё, потом на бумаги.
- А волшебное слово?
Никакой реакции. Вампирша просто стояла рядом и ждала. Я раздражённо открыла первую страницу.
Фамилия, имя, отчество, дата рождения, место рождения, гражданство. Следующая страница.
Образование. Профессия. Последнее место работы. Занимаемая должность. Профессиональные навыки. Специализация. Наличие водительских прав. Умение обращаться с техникой, оружием, медицинским оборудованием.
Потом ещё страница. И ещё. У меня медленно появлялось ощущение, что они хотят узнать обо мне абсолютно всё. Не только как меня зовут и чем я болела в детстве - им было важно, что я умею делать, где могу пригодиться, насколько полезной смогу оказаться. Особенно, судя по количеству вопросов, их интересовала работа. Я подняла глаза на вампиршу.
- Это что?
- Регистрация, - спокойно ответила вампирша.
- А мне зачем регистрироваться?
Она чуть наклонила голову, будто вопрос был не глупым, но совершенно неважным.
- Для распределения. После регистрации тебе определят место проживания, уровень доступа и род деятельности с учётом состояния здоровья, навыков и потребностей базы.
Я медленно перевела взгляд на страницы перед собой. Вот, значит, как. Не больница, не временное убежище, не место, где меня держат, пока разберутся, что вообще со мной делать. База. Род деятельности. Работа.
- И если мне не хочется никуда распределяться? - спросила я, листая анкету дальше. - Допустим, я планировала прожить остаток жизни без вашего прекрасного карьерного роста.
Вампирша даже не моргнула.
- Работают все.
- Очень удобно устроились.
Она никак не отреагировала на сарказм. Просто стояла рядом, прямая, спокойная, с таким лицом, будто я была не человеком, который только что потерял друзей и очнулся в чужой больнице, а очередной обязательной строчкой в её рабочем дне.
Я взяла ручку, повертела её между пальцами, открыла первую страницу и несколько секунд смотрела на пустую графу с именем. Потом закрыла папку.
- Нет.
Вампирша протянула руку и просто ждала, когда я отдам бумаги. Я посмотрела на её ладонь, потом на неё саму.
- Ничего я заполнять не буду.
- Это твоё право, - ответила она.
От этих слов мне почему-то стало холоднее. Будто она не спорила не потому, что уступала, а потому, что моя попытка сопротивляться вообще ничего не меняла. Я всё-таки отдала папку. Вампирша положила её на тумбочку, достала планшет и открыла какую-то форму. Её пальцы быстро заскользили по экрану.
- Женщина, - произнесла она ровным голосом, не глядя на меня. - Возраст ориентировочно от двадцати пяти до тридцати лет. Русский язык. Физическое состояние удовлетворительное. Первичная ориентация восстановлена. Отказ от добровольного заполнения анкеты.
Я поёжилась. Будто моей жизни не существовало, пока я сама не внесу её в их дурацкую таблицу. Я могла говорить, могла молчать, могла спорить, орать, швырнуть в неё этой папкой - а система всё равно продолжала работать без меня. Вампирша коснулась экрана ещё раз.
У меня внутри похолодело от того, как буднично это прозвучало. Словно таких, как я, здесь было уже слишком много. Словно где-то в их базе данных существовали сотни карточек, и одна из них только что открылась, заполнилась несколькими сухими строчками и получила номер.
Семьсот восемьдесят четвёртая.
Я.
Вампирша убрала планшет подмышку, взяла папку и направилась к двери.
- Эй.
Она уже положила ладонь на ручку, но остановилась. Я сжала пальцы в кулак, пытаясь говорить спокойно.
- Люди, которых привезли вместе со мной. Что с ними?
Она очень медленно повернула голову и улыбнулась. От этой улыбки неприятно дёрнулось внутри. Она не была злой или насмешливой. Просто такой, какой взрослый может улыбнуться ребёнку, который вдруг решил, что имеет право требовать объяснений.
- Прости?
Произнесла она это с такой интонацией, словно искренне не понимала, с чего я вообще решила, что мне положено что-то знать.
- Люди, которые были со мной, - повторила я. - Где они?
Улыбка стала чуть шире.
- А с чего ты решила, что тебе обязаны сообщать эту информацию?
Я замерла. Она смотрела на меня спокойно, почти доброжелательно, и от этого хотелось отодвинуться к стене.
- Я просто хочу знать, живы ли они.
- Ты хочешь получить информацию, - легко поправила она. - А информация принадлежит зарегистрированным гражданам и сотрудникам базы.
- Я зарегистрирована, - процедила я. - У меня даже номер есть. Семьсот восемьдесят четвёртый, кажется.
Вампирша чуть склонила голову.
- У тебя временный номер учёта. Это не статус.
Я почувствовала, как к щекам приливает жар.
- И кем же я сейчас считаюсь?
Она помолчала ровно столько, чтобы я успела пожалеть, что спросила.
- Биологическим объектом без подтверждённого статуса.
- Пошла ты.
- Вот видишь, - всё тем же ровным голосом сказала она. - А потом люди удивляются, почему с ними так трудно работать.
Я смотрела на неё, не находя слов. Хотелось сказать что-нибудь такое, чтобы эта спокойная улыбка наконец исчезла с её лица. Но в горле стоял комок, а от слабости и злости снова начинало мутить. Вампирша чуть поправила папку под рукой.
- После завершения регистрации тебе присвоят статус, место проживания и доступный уровень информации. До этого момента ты получишь только те сведения, которые необходимы для поддержания твоего состояния.
- А если я не буду ничего заполнять?
- Когда закончишь, нажми кнопку вызова персонала, - она проигнорировала мой вопрос. - Тебе принесут еду.
И вышла. Дверь закрылась. Я ещё раз посмотрела на анкету, на ручку, на ровные пустые строчки, которые будто ждали, когда я сама аккуратно впишу в них свою жизнь. Потом перевела взгляд на окно и замерла. До меня наконец начало доходить. Не резко, не одним страшным ударом - медленно, как холодная вода, которая сначала касается щиколоток, потом поднимается выше, выше, и ты уже понимаешь, что отступать некуда.
Нас нашли.
После года бегства. После Шадан Гола. После Байкала. После смерти Егора. После бесконечных дней, когда мы учились ходить осторожнее и надеяться, что, если просто не высовываться, мир однажды забудет о нашем существовании. Не забыл. Внутри неприятно сжалось.
Я отбросила одеяло и осторожно опустила ноги на пол. Голова тут же поплыла, желудок качнуло так, что пришлось переждать несколько секунд, вцепившись пальцами в край кровати. Потом я поднялась, придерживая стойку с пакетом питания, и медленно подошла к окну. За стеклом лежал город.
С дорогами, многоэтажками, машинами, которые ползли по мокрому асфальту, людьми у остановок и редкими прохожими, спешившими куда-то по своим делам. Отсюда, с высоты, всё выглядело нормально: кто-то шёл, сутулясь от ветра, кто-то тащил пакет из магазина, кто-то стоял на остановке, пряча руки в карманы. Если не знать, что произошло с миром, можно было подумать, что это самый обычный день.
Потом я заметила красные комбинезоны. Один вампир стоял у входа в длинное серое здание, разговаривая с двумя людьми. Другой шёл по противоположной стороне улицы, не торопясь, и прохожие почему-то сами расступались перед ним, хотя он никого не касался и даже не смотрел по сторонам. С такого расстояния я не могла разглядеть лиц. Но красный цвет слишком резко выделялся среди серых улиц, тёмных курток и грязного снега по обочинам.
А потом я увидела морта. Он шёл позади группы людей в одинаковой рабочей одежде. Не вплотную, не подгоняя их, просто держался в нескольких шагах, чуть сутулясь, с опущенной головой. На мгновение он остановился, резко повернул лицо в сторону улицы, будто прислушался к чему-то, чего не слышал никто другой. Рядом с перекрёстком стояли ещё двое. Один смотрел прямо перед собой, неподвижно, словно его просто поставили туда и забыли. Второй медленно переступал с ноги на ногу, а потом вдруг поднял голову, когда мимо прошёл вампир в красном. Тот едва заметно махнул рукой - даже не глядя на него, - и морт тут же двинулся за ним.
Я сильнее сжала пальцы на металлической стойке. Они были везде. Не толпились на улицах, не бросались на прохожих, не выглядели как чудовища из старых фильмов. Просто находились рядом с людьми: возле магазина, у остановки, у ворот какого-то склада, где грузчики таскали коробки. И чем дольше я смотрела, тем чаще замечала их. Мне стало не по себе, потому что никто не обращал на них внимания. Люди обходили мортов так, как обходят столб посреди тротуара или лужу после дождя. Не спорили, не оглядывались, не пытались заговорить. Будто давно привыкли к тому, что рядом всегда есть кто-то, кто смотрит, слушает и ждёт команды.
Я прижалась лбом к холодному стеклу. Внизу работали машины. По улицам шли люди. Город жил. А я впервые по-настоящему увидела мир, который построили вампиры. Не развалины, не руины и не конец цивилизации. Нет. Цивилизация никуда не исчезла. Она просто больше не принадлежала людям.