Я проснулась от неприятного тянущего ощущения в руке. Кто-то возился возле кровати, осторожно вытаскивая катетер из сгиба локтя. Голова была тяжёлой, вязкой, будто меня опять накачали какой-то дрянью и теперь ждали, пока я перестану дёргаться. Да-да, именно так оно и было. Я открыла глаза. Та же медсестра складывала инструменты в пластиковый контейнер. Рядом стоял врач-вампир, просматривая что-то в планшете. Увидев, что я пришла в себя, он лишь мельком взглянул на меня - проверить, реагирую ли, - и снова опустил глаза.
- Что вы мне вкололи? - спросила я.
Никто не ответил.
- Отлично. Молчим дальше.
Медсестра продолжала собирать трубки, бинты и пустые упаковки с таким видом, будто меня в палате вообще не было. Я медленно села, чувствуя, как в голове тут же всё качнулось. Перед глазами на секунду поплыли белые стены, но я упрямо переждала это и спустила ноги с кровати. Если меня привезли сюда вместе с остальными, значит, они где-то рядом. Иначе быть не может.
Я встала. Ни врач, ни медсестра не попытались меня остановить. Это должно было насторожить, но в тот момент мне было плевать. Я толкнула дверь палаты и вышла в маленький тамбур. За ним оказалась ещё одна дверь, тяжёлая, с узким матовым стеклом. Ручка повернулась без всякого сопротивления. Коридор встретил меня холодным светом и почти полной тишиной. Я сделала несколько шагов и остановилась.
Возле лестницы стоял морт. Не тот, которого я помнила год назад. Этот выглядел так, словно вирус продолжала жрать его всё это время, медленно и терпеливо. Кожа на лице натянулась, обрисовывая скулы и впадины вокруг глаз; редкие клочья волос торчали в разные стороны, а губы будто почти исчезли, открывая жёлтые зубы, слишком длинные для человеческого рта. Он не двигался и просто смотрел на меня мутными белёсыми глазами, не моргая. По спине пробежал холод. Я перевела взгляд дальше по коридору и заметила второго у следующей лестницы. Потом третьего, возле развилки. Ещё одного у двери в дальнем конце этажа. Один из них резко повернул голову, слишком быстро, с сухим дёрганым движением, от которого у меня пересохло во рту. Потом его рот медленно разошёлся в оскале, а из горла вырвался тихий хрип. Я сделала шаг назад, морт у лестницы качнулся вперёд. Я вдруг слишком ясно представила, что будет, если сейчас развернуться и побежать. Как эта тварь сорвётся следом, как догонит меня в два прыжка, как я даже не успею добраться до следующей двери.
Ноги сами понесли меня обратно. Я отступила в тамбур, захлопнула за собой дверь и только тогда смогла нормально вдохнуть.
В палате всё осталось таким же. Медсестра стояла у тумбочки, закрывая контейнер. Врач-вампир больше не смотрел в планшет. Он смотрел на меня.
В уголках его губ появилась едва заметная самодовольная улыбка. Будто он только что выиграл спор, о котором я даже не знала.
- Набегалась? - спросил он.
Я ничего не ответила. Просто стояла у двери, пытаясь выровнять дыхание и ненавидя его за то, что он всё это время знал: я выйду, увижу этих тварей и вернусь обратно сама. Вампир слегка склонил голову.
- Твой рюкзак стоит на кровати, - произнёс он спокойно. - Оденься. Через десять минут за тобой придут.
Я медленно повернула голову. На соседней кровати действительно стоял небольшой серый рюкзак.
- Зачем придут? - спросила я.
Он уже направлялся к двери, но остановился на секунду.
- Скоро узнаешь, - произнёс вампир не оборачиваясь.
А потом вышел, оставив меня одну - с рюкзаком, пустой палатой и десятью минутами до чего-то нового, о чём мне опять никто не счёл нужным рассказать. Я снова подошла к окну. Внизу город продолжал жить своей жизнью. По тротуарам шли люди, машины медленно ползли по мокрой дороге, красные комбинезоны вампиров мелькали среди серых курток и тёмных шапок слишком яркими пятнами. Между домами попадались морты. Я прижалась ладонью к холодному стеклу.
Нас нашли.
Я резко отвернулась от окна. Взгляд заметался по палате: тумбочка, кровать, стул, подоконник, шкаф у стены. Я и сама не понимала, что ищу. Что угодно. Любую вещь, которую можно было бы держать в руках, если придётся защищаться. Хоть какой-то шанс не оказаться совсем беззащитной, но палата была пустой. Даже стойку для капельницы уже унесли. Я невесело усмехнулась. И что бы мне дала эта стойка? Металлическая палка против существ, которые своим видом пугают до жути и давно забыли, что когда-то были людьми? Великолепный план. Я тяжело выдохнула и опустилась на кровать, притянула рюкзак и расстегнула молнию.
Внутри лежали зубная щётка, паста, маленькое полотенце, расчёска, упаковка влажных салфеток, блокнот, несколько ручек и аккуратно сложенная одежда. Серая футболка, тёмные спортивные штаны, носки, нижнее бельё. Всё новое и подобранное по размеру. Сбоку лежала пластиковая папка. Я достала её, открыла и прочитала надпись на первой странице:
ПАМЯТКА ЗАРЕГИСТРИРОВАННОГО ГРАЖДАНИНА
Меня передёрнуло. Гражданина, конечно. Я перелистнула страницу. Там не было ни приветствия, ни объяснений, ни попытки сделать вид, будто нас здесь ждали. Только ровные строчки, напечатанные мелким чёрным шрифтом.
Регистрация по месту проживания обязательна для всех лиц, прибывших на территорию административного сектора.
Место проживания определяется администрацией с учётом состояния здоровья, возраста, профессиональных навыков и текущих потребностей сектора.
Трудовая деятельность является обязательной частью гражданского статуса. Отказ от распределения рассматривается как нарушение режима проживания.
Я медленно перелистнула дальше.
Самовольное перемещение между жилыми, производственными и медицинскими секторами запрещено.
Нахождение вне закреплённого жилого сектора в ночное время допускается только при наличии специального пропуска.
Медицинское обследование, сдача анализов и профилактические процедуры проводятся по первому требованию уполномоченного персонала.
Вот тут я задержалась. Пальцы сами сильнее сжали край папки. По первому требованию. То есть им даже не нужно было объяснять, что они колют мне в вену. Не нужно спрашивать согласия. Не нужно говорить, зачем берут кровь и почему я потом просыпаюсь с тяжёлой головой, как после недельного запоя. Всё уже было написано. Красиво, официально, словно речь шла не о людях, которых поймали в лесу и привезли против воли, а о жильцах какого-нибудь общежития. На следующей странице шли ещё пункты.
Гражданин обязан выполнять распоряжения представителей администрации, медицинского персонала и сотрудников охраны.
Сокрытие сведений о незарегистрированных лицах, попытка уклонения от регистрации или содействие несанкционированному перемещению подлежат внутреннему разбирательству.
Я резко захлопнула папку. Пластик глухо хлопнул в тишине палаты.
- Да пошли вы, - пробормотала я.
Потом посмотрела на рюкзак, на новую одежду, на эту проклятую папку и на серый город за окном. И почувствовала себя по-настоящему пленницей. Потому, что кто-то придумал правила моей новой жизни, распечатал их в сотнях одинаковых папок и теперь просто ждал, когда я перестану сопротивляться и начну жить по ним.
Минут через пятнадцать дверь снова открылась. На этот раз в палату вошёл парень - совсем молодой, лет двадцати, не больше. Коротко стриженный, в чёрной куртке с серым рюкзаком за плечами. Он мельком посмотрел на меня, потом на собранные вещи возле кровати.
- Готова?
И всё. Ни имени. Ни объяснений. Ни хотя бы намёка на то, куда меня сейчас поведут. Я подхватила свой рюкзак.
- Куда мы идём?
Парень даже не повернул головы.
- Пошли.
Он развернулся и вышел в коридор. Я зло стиснула зубы, но всё-таки пошла следом. На этаже ничего не изменилось. Те же белые стены, холодный свет ламп и морты, расставленные у лестниц и поворотов коридора. Один из них проводил нас взглядом, потом другой. Когда мы проходили мимо ближайшего, я невольно замедлилась. Он стоял всего в нескольких метрах. Так близко, что я смогла разглядеть сероватую кожу на шее, редкие волосы, прилипшие к черепу, и мелкое подёргивание нижней челюсти, будто он всё время что-то пережёвывал. Белёсые глаза не отрывались от меня. Парень заметил, что я остановилась.
- Без приказа не нападают, - тихо сказал он.
И тут же пошёл дальше, будто пожалел, что вообще открыл рот. Мы спустились на первый этаж. Там мне молча выдали зимнюю куртку, ботинки и шерстяную шапку. Никаких вопросов, подписей или объяснений, просто поставили вещи передо мной и ждали, пока я переоденусь.
Через несколько минут мы вышли на улицу. Холодный воздух ударил в лицо так резко, что я на секунду остановилась. После больничной духоты город казался ещё более странным: живым, шумным и каким-то неправильным. По тротуарам шли люди. Обычная городская жизнь, от которой на мгновение захотелось поверить, будто ничего не произошло. А потом навстречу прошли двое вампиров в красных комбинезонах и за ними, в нескольких шагах, двигался морт. Потом ещё один показался возле остановки. Третий стоял у входа в магазин, неподвижный, как часть стены или вывески над дверью. Люди обходили их молча, не задерживая взгляда.
Я обернулась. Позади нас, метрах в пятнадцати, шёл ещё один морт. Медленно, но не отставал. Я посмотрела на парня, но он сделал вид, что ничего не заметил. Мы шли минут пятнадцать мимо одинаковых домов и дворов. Никто не кричал, не бежал, будто весь город давно привык жить так, а мне одной забыли объяснить правила. Наконец парень свернул во двор. Перед нами стояла старая девятиэтажка, обычная серая коробка, каких по стране были тысячи. У подъезда неподвижно стоял морт. Он не посмотрел на нас, когда мы подошли, только чуть повернул голову вслед парню. Тот толкнул дверь.
- Сюда.
Мы поднялись по лестнице. Лифт, судя по тёмному табло, давно не работал. На восьмом этаже парень остановился возле двери с номером сто пятьдесят пять. Дверь была не заперта. Он открыл её и первым вошёл внутрь. Я шагнула следом, но почти сразу обернулась на лестничную площадку. Никто за нами не поднимался. Парень заметил мой взгляд и, прежде чем я успела спросить, быстро сказал:
- Здесь замков на дверях нет. Но не бойся, зомбаки в квартиры не заходят.
Я медленно повернула к нему голову.
- Морты?
Он замер. На лице у него мелькнуло такое удивление, будто я вдруг заговорила на языке, которого не должна была знать.
- Морты, - машинально поправился он.
Помолчал секунду, потом тихо спросил:
- Откуда ты...
И тут же осёкся. Взгляд метнулся к лестнице, потом обратно ко мне.
- Неважно.
Он кивнул на мой рюкзак.
- Все правила в папке. Лучше прочитай внимательно и не нарушай.
- А если нарушу?
Парень посмотрел на меня так, словно ответ знал, но произносить его не хотел.
- Не нарушай, - повторил он.
После этого развернулся и вышел. Я ещё немного постояла посреди прихожей, прислушиваясь к пустому подъезду за открытой дверью. Ни шагов. Ни голосов. Только где-то далеко хлопнула дверь, и звук быстро затих, будто дом проглотил его вместе со всем остальным. Потом я медленно сняла рюкзак и поставила его на пол. Квартира оказалась чужой и при этом слишком живой. На стенах висели фотографии: двое детей на берегу озера, женщина в летнем платье, мужчина с удочкой, держащий в руках какую-то смешную маленькую рыбу. На подоконнике стоял засохший цветок в треснувшем горшке. В гостиной темнел книжный шкаф, заполненный старыми книгами, а холодильник был облеплен магнитами - городами, морями, какими-то глупыми надписями про отпуск. Будто хозяева вышли из дома несколько часов назад и сейчас в замке повернётся ключ, в прихожей зашуршат пакеты, кто-нибудь скажет: "Я дома", - и эта квартира снова станет чьей-то.
Я прошла в спальню. На кровати лежало аккуратно сложенное одеяло, на тумбочке стояла рамка с фотографией. Я не стала всматриваться. Просто перевернула её изображением вниз. Почему-то чужие счастливые лица сейчас были почти невыносимы. Вернувшись в гостиную, я села на диван и только тогда почувствовала, как до меня наконец начинает доходить происходящее. Словно всё это время меня держал на ногах страх, адреналин, злость, необходимость отвечать врачам, сопротивляться, искать выход, а теперь кто-то просто выключил внутри последний источник силы.
Нас нашли.
Всё закончилось.
Я больше не на Байкале. Нет нашего дома. Нет привычного скрипа печки по утрам, нет разговоров по вечерам, нет Бахо, Светы, Алины, Вадима, Миши рядом. Я даже не знала, живы ли они. Я достала из рюкзака пластиковую папку, раскрыла её и прочитала первую страницу.
ПАМЯТКА ЗАРЕГИСТРИРОВАННОГО ГРАЖДАНИНА
Редакция 17.4
Ниже ровным официальным шрифтом было напечатано:
Добро пожаловать в систему жизнеобеспечения населения. Настоящий документ обязателен для ознакомления всеми зарегистрированными гражданами.
Я перелистнула страницу. Дальше шли разделы: общие положения, правила передвижения, коммуникации, трудовая деятельность, медицинское обеспечение, жилищный режим, безопасность. Я читала медленно, уже не пытаясь запомнить всё сразу. В каждом разделе было одно и то же. Гражданин обязан. Гражданину запрещено. Гражданин должен сообщить. Гражданин обязан пройти обследование, обязан выполнять распоряжения. Запрещено покидать закреплённый сектор без разрешения. Запрещено вступать в несанкционированные контакты. Страница за страницей. Пункт за пунктом.
Я дочитала до конца, вернулась в начало и пробежалась глазами ещё раз. И только тогда поняла одну простую вещь. Здесь не было ни одного слова о правах.
Ни одного. Не "гражданин имеет право на безопасность". Не "гражданин имеет право знать, где находятся его близкие". Не "гражданин имеет право отказаться".
Только обязанности, запреты и порядок их исполнения.
Я медленно опустила папку на колени. Вспомнила людей, которых видела сегодня на улице. Похоже, они давно уже выучили правила, которые я только начала читать.
- В этот мир ты меня хотел забрать, Реард, - тихо сказала я.
Слова прозвучали особенно глупо в пустой квартире. Я откинулась на спинку дивана и закрыла глаза. Усталость накрыла так резко, что даже дышать стало тяжело. Не та, что приходит после дороги, драки или бессонной ночи. Другая, которая появляется, когда понимаешь: назад уже ничего не вернуть.
Нас нашли.
И мир оказался именно таким, каким я боялась его увидеть. Я тяжело выдохнула и машинально перелистнула последнюю страницу. Там начиналось приложение.
Приложение No 1. Трудовое назначение.
Я нахмурилась и прочитала дальше.
Регистрационный номер: 784
Фамилия, имя, отчество: Гром Алесандра Сергеевна
Назначенное место работы: Тепличный комплекс No 4
Сектор: обслуживание и растениеводство
Я перечитала строчку дважды и нервно усмехнулась. Ну конечно. Я же так старательно расписала свои таланты: умею колоть дрова, стрелять из лука, ловить рыбу, выживать в лесу, разводить костёр и не умирать от холода. Идеальный кандидат. В итоге меня отправят выращивать огурцы.
Я закрыла папку и посмотрела в потолок. Хотелось смеяться или плакать, я пока ещё не решила. Потом ещё раз обошла квартиру. Заглянула в ванную, где на полке стояли открытые флаконы шампуня, мыло, зубная паста, начатая упаковка ватных дисков. Я взяла в руки шампунь, машинально покрутила его и поставила обратно. Никто не собирал эту квартиру специально для меня, не выбирал полотенце, не покупал мыло и не думал, что мне может понадобиться. До меня здесь просто кто-то жил. Пользовался этой ванной, складывал вещи в шкаф, смотрел в это окно.
На кухне оказалось то же самое. В холодильнике стояли молоко, хлеб, яйца, кусок сыра. В шкафчиках нашлись рис, гречка, макароны, несколько банок консервов, чай и сахар. Самый обычный набор, которого хватит человеку на несколько дней. Всё было слишком нормальным. Я медленно закрыла дверцу шкафа.
- Психи, - пробормотала я.
За окном начинало темнеть. С восьмого этажа город по-прежнему выглядел обычным. В домах зажигался свет, по дороге проехал грузовик, на перекрёстках мигали светофоры. Люди шли по тротуарам, пряча лица от ветра. Ровно в шесть над городом завыла сирена. Я вздрогнула так сильно, что ударилась бедром о край стола. Звук был низкий, протяжный, неприятный. Он прокатился между домами, ударился о стены и затих не сразу, оставив после себя странное ощущение пустоты. А потом город пришёл в движение. К остановкам один за другим начали подъезжать автобусы. Люди будто только этого и ждали: потянулись к дверям, вставали в ровные очереди, заходили внутрь быстро, без суеты. Никто не задерживался у магазинов, не останавливался покурить, не собирался компаниями во дворах.
С улиц постепенно исчезали люди. Вместо них оставались редкие вампиры в красных комбинезонах и морты, неподвижно стоявшие у подъездов, остановок и перекрёстков. Я смотрела на это сверху, не отрываясь. Слово пришло само, мерзкое и липкое.
Ферма.
Большая, аккуратно устроенная ферма, где людей вовремя кормят, вовремя разводят по домам, вовремя отправляют работать и следят, чтобы никто не потерялся по дороге. Я отошла от окна только тогда, когда улицы почти опустели.
Спать не хотелось, но делать было совершенно нечего. Я ещё раз перечитала памятку, потом бросила её на стол, легла прямо поверх покрывала и долго смотрела в потолок.