Проснулась я от сирены. На этот раз она раздалась так близко и резко, что я мгновенно села на кровати, не понимая, где нахожусь. Сердце заколотилось, во рту пересохло, а перед глазами на секунду снова мелькнули белые стены больницы. Потом я увидела чужую квартиру и память вернулась сразу целиком: больница, анкета, морты в коридоре, папка с правилами, квартира без замков и город, который в шесть вечера послушно расходится по домам. Я шумно выдохнула и провела ладонями по лицу.
Как ни странно, выспалась я отлично. Голова больше не кружилась, слабость почти исчезла, желудок наконец перестал мутить от каждого резкого движения. Если бы не чужие стены вокруг, можно было бы решить, что это самое обычное утро. Сирена затихла. Через несколько секунд над входной дверью щёлкнул небольшой динамик, и механический женский голос спокойно произнёс:
- Начало дневной рабочей смены. Время выхода к транспортным маршрутам - тридцать минут.
Тепличный комплекс No4.
Ну конечно. Первое утро в новом мире и меня уже отправляют выращивать огурцы. Я несколько секунд смотрела в пустоту коридора, потом медленно поднялась с кровати. На столе всё ещё лежала пластиковая папка. Вчера я пролистала её целиком - больше от злости и бессилия, чем от интереса. Теперь пришлось искать нужный раздел.
Работники тепличного комплекса No 4 обязаны прибыть к остановке Т-4 не позднее чем за пять минут до отправления маршрута.
Ни карты города, ни объяснений, ни хотя бы дежурного пожелания хорошего дня. Только схема квартала, квадраты домов, стрелки и толстая чёрная линия, ведущая к нужной остановке. Я усмехнулась. Ну конечно. Даже заблудиться здесь нельзя. Слишком ценный ресурс, чтобы позволить ему опоздать к своим огурцам.
Я оделась, закинула рюкзак на плечо и перед выходом ещё раз посмотрела в окно. Люди уже выходили из подъездов и расходились по дворам.
На лестнице было холодно и тихо, слышались только мои шаги и шорох куртки.
На улице ветер сразу полез под воротник. Ночью выпал тонкий снег - серый, затоптанный у подъезда десятками следов. Я застегнула куртку до подбородка и пошла по схеме, стараясь не смотреть по сторонам слишком часто.
Морт стоял возле соседнего дома. Второй медленно шёл вдоль дороги, не приближаясь к людям. Ещё один был виден у перекрёстка. Они не нападали, не двигались резко, просто были рядом. Когда я дошла до остановки, там уже собрались люди. Несколько мужчин, две женщины, пожилой человек в тёмном пальто. Никто не разговаривал.
Я остановилась чуть в стороне. Мне хотелось подойти к кому-нибудь. Спросить, где найти тех, кого привезли вместе со мной. Спросить, есть ли здесь другие новенькие, можно ли найти Бахо, Свету, Алину, Вадима, Мишу. Но я подняла глаза и увидела морта у края остановки. Он стоял неподвижно, опустив голову, и только пальцы на его руках дёргано сжимались и разжимались. Я промолчала. Где-то впереди меня ждал тепличный комплекс No4. Я не знала, что это за место. Не знала, кто там будет работать рядом со мной. Не знала, увижу ли я друзей хотя бы ещё раз.
Первым к остановке подъехал большой белый автобус. На боку тёмно-зелёными буквами было написано: "Агрокомплекс "Северный"". Несколько человек сразу поднялись со скамейки и направились к дверям. Автобус забрал их и уехал, а через минуту на его место подкатил следующий. Потом ещё один. Я стояла, засунув руки глубже в карманы куртки, и пыталась не думать о том, что все вокруг, похоже, давно знают, куда идут, что делают и сколько времени им на это отведено. Через несколько минут у остановки затормозил ещё один автобус. Над лобовым стеклом горела табличка:
Тепличный комплекс No 4.
Несколько человек двинулись к дверям, и я пошла вместе с ними. Тёплый воздух ударил в лицо, едва я поднялась по ступенькам. Внутри два ряда сидений, потёртый пол, запотевшие окна, запах мокрых курток и старого отопления. Обычный автобус, каких я видела сотни раз в прежней жизни. Я прошла вперёд и села у окна. Двери закрылись, автобус мягко тронулся. Сначала я ещё смотрела наружу, следила, как мимо проплывают дома, дворы, редкие прохожие, остановки, на которых стояли такие же молчаливые люди. Потом автобус остановился, внутрь вошли ещё несколько человек, и вскоре свободных мест почти не осталось.
Я прислонилась лбом к холодному стеклу и закрыла глаза. Где-то в этом городе были Бахо, Света, Алина, Вадим и Миша. Или не в этом? Может, их уже увезли на другую базу. Может, распределили по разным районам. Может, они сейчас так же едут куда-то в автобусе, пытаются понять, что происходит, и думают, что я тоже где-то рядом. А может, меня вообще специально отделили от них. Я попыталась снова представить лица ребят. Свету, которая наверняка уже успела бы с кем-нибудь поругаться. Бахо, который в любой непонятной ситуации сначала молчит, а потом выдаёт что-то такое, от чего хочется одновременно смеяться и придушить его. Алину с её вечной привычкой делать вид, что она спокойнее всех, даже когда сама на грани. Но вместо них почему-то пришёл Реард. Я раздражённо выдохнула.
Ну вот какого хрена?
Из всех людей, о которых мне стоило сейчас думать, мозг снова и снова вытаскивал именно его. Как будто у меня мало проблем. Как будто я не сижу в автобусе, который везёт меня на работу в какую-то теплицу, потому что вампирам понадобилась ещё одна послушная единица для их прекрасного нового мира.
Перед глазами вдруг слишком ясно всплыло зимовье. Огонь в печке, тёмные стены, шум ветра снаружи. И Реард. Не вампир из страшных историй и не очередная проблема, от которой надо держаться подальше. Просто он слишком близко, в полутьме, с этим тяжёлым тёмным взглядом, от которого я сначала хотела огрызнуться, а потом почему-то напрочь забыла, зачем вообще открывала рот.
Я помнила первый нормальный поцелуй. Помнила, как после него всё покатилось куда-то с горки с такой скоростью, что остановиться уже никому из нас особенно не хотелось. Как он смотрел на меня, будто я сделала что-то совершенно невозможное, а потом, между нами, просто перестало оставаться расстояние. И, господи. Если бы мне кто-нибудь сказал, что несколько суток в зимовье посреди тайги окажутся самым горячим, безумным и совершенно не поддающимся нормальному объяснению событием в моей жизни, я бы посоветовала человеку меньше пить.
Но вот она я. Еду в автобусе через город, где на каждом углу стоят морты, а люди молчат так, будто слова теперь выдают по талонам, и вспоминаю, как один очень красивый вампир смотрел на меня так, что всё остальное переставало иметь значение.
Прекрасно, Саша.
Я отвернулась к окну. Не время. Вообще не время вспоминать, как от одного его взгляда внутри становилось горячо и пусто одновременно. Как я в какой-то момент перестала понимать, где заканчивается усталость, страх и холод, а где начинается то, из-за чего потом невозможно уснуть, даже если ты физически уже ни на что не способна. Он был нечестным. Слишком красивый, слишком уверенный, слишком спокойный. Я прикрыла глаза на секунду.
Хватит.
Надо было думать не о том, как хорошо мне было с ним в зимовье, а о том, где мои друзья. Как понять, что происходит. Как не влезть в очередную историю, из которой потом придётся выбираться с помощью лука. И всё же мысль вернулась.
Интересно, он здесь?
Я нахмурилась. А с чего я вообще решила, что он должен быть здесь? Он мог не вернуться. Мог вернуться, найти мою записку и решить, что, если я ушла значит, так захотела. Мог разозлиться. Мог вообще не понять, зачем я это сделала.
Так будет лучше. Прости.
Господи. Какая же формулировка. Как будто я не исчезла посреди тайги, а отказалась от доставки курьера. Он вполне мог решить, что я воспользовалась им, испугалась и сбежала, едва всё стало по-настоящему. И, наверное, был бы прав. Я бы на его месте тоже, скорее всего, не обрадовалась. Но было ли всё по-настоящему?
Но если он всё-таки где-то рядом... Я могла бы его найти. Хотя как именно понятия не имела. Что я вообще о нём знала? Имя. Возраст. То, что он вампир. И то, что после нескольких ночей рядом с ним мой мозг готов был официально признать себя бесполезным органом. Потрясающий набор сведений. Ни фамилии, ни адреса, ни малейшего представления о том, как вообще в их мире ищут друг друга. Подойти к первому встречному и спросить:
"Извините, а где здесь можно найти высокого темноглазого вампира? Ему сто восемьдесят четыре года, он, возможно, до сих пор злится, что я сбежала от него в лес. Не подскажете, где таких выдают?"
Я невольно фыркнула. План, конечно, великолепный. Особенно в городе, где люди даже на остановке стоят так, будто любое лишнее слово может обернуться проблемой. А что я скажу ему, если всё-таки найду? "Привет, помнишь меня? Я та самая идиотка, которая исчезла, потому что решила, что тебе без меня будет лучше". Очень убедительно.
Автобус качнуло на повороте. За окном проплыли серые дома, одинаковые дворы, фигура морта у перекрёстка. Я снова прислонилась лбом к холодному стеклу. А если бы я тогда осталась? Просто дождалась его, не устраивая из себя героиню трагического романа с запиской на столе и побегом в неизвестность. Может, он бы вернулся, мы бы поговорили нормально. Я бы опять спорила. Он бы, наверное, посмотрел на меня этим своим взглядом, от которого у меня всегда выключался мозг, и объяснил бы, что я опять всё усложнила. Или, наоборот, привёз бы меня сюда - в квартиру без замков, на работу в теплицы, выращивать огурцы и делать вид, будто это всё называется жизнью. Я резко выпрямилась.
Нет. Нельзя сочинять себе красивые версии.
Я не знала, что он сделал бы. Не знала, искал ли он меня вообще. Не знала, прочитал ли мою записку или она до сих пор лежит там на столе. Но, очень хочется верить, что он ответил бы на мои вопросы: где мои друзья и что здесь происходит. Потому что чем дольше я ехала по этому чужому городу, тем яснее я понимала: одна я не справлюсь.
Автобус плавно затормозил, и я вздрогнула, выныривая из мыслей. Люди вокруг почти одновременно поднялись с мест. Не толпились у прохода, не пытались пролезть первыми, просто один за другим потянулись к дверям. Я вышла последней, спрыгнула на заснеженный асфальт и замерла.
- Ни хрена себе, - само вырвалось у меня.
Передо мной тянулся огромный стеклянный комплекс. Сначала я решила, что вижу несколько зданий, стоящих вплотную друг к другу, но потом поняла: это было одно сооружение. Высокое, примерно с трёхэтажный дом, с прозрачными стенами и металлическими арками, поддерживающими длинный купол. Комплекс уходил далеко в сторону, так что конец его терялся за поворотом дороги и соседним корпусом. Сквозь стекло виднелись ровные зелёные полосы, уходящие внутрь, белый свет ламп и движение людей между рядами. Тепличный комплекс No4. Четвёртый. Я сразу подумала о первом, втором и третьем. О том, сколько таких стеклянных махин могло стоять по всему городу, сколько людей каждый день приезжало сюда, сколько еды отсюда развозили по секторам. Похоже, огурцы у них были поставлены на поток.
Люди уже двигались ко входу, и я пошла следом. За стеклянными дверями нас встретили турникеты. Каждый прикладывал пропуск к панели, проходил внутрь, исчезал за следующей дверью. Когда дошла моя очередь, охранник взял временную карточку, которую мне выдали в больнице, посмотрел на неё и коротко бросил:
- Новенькая.
Первое нормальное слово, которое я услышала за всё утро. Я уже открыла рот, чтобы спросить, нельзя ли хотя бы поздравить меня с первым рабочим днём в человеческом муравейнике, но он молча указал в сторону небольшой комнаты у входа. Там меня сфотографировали, приложили ладонь к считывателю, сверили номер в планшете и заставили поставить подпись под несколькими строчками, которые я даже не успела прочитать. Через несколько минут мне выдали пластиковый пропуск с фотографией. На нём было написано:
ГРОМ АЛЕСАНДРА СЕРГЕЕВНА
Тепличный комплекс No 4
Сектор 7
Я сунула карточку в карман и пошла туда, куда показала женщина за стойкой. За следующей дверью уже стояла группа человек из двадцати. Мужчины, женщины, несколько пожилых людей - все в одинаковых серых комбинезонах. Перед ними медленно прохаживался вампир. Высокий, худой, с тёмными волосами до ушей и слишком правильным, узким лицом. Красивый, как и остальные вампиры, которых я уже успела увидеть, но красота у него была какая-то холодная, безжизненная. Он смотрел на нас так, будто заранее знал: кто-нибудь обязательно ошибётся, и ему придётся это исправлять.
- Внимание, - произнёс он.
Голос был негромким, но люди сразу замерли.
- Каждый сектор работает по утверждённой норме. Выполнение нормы обеспечивает сохранение базового уровня снабжения. Превышение нормы учитывается отдельно.
Он говорил спокойно, почти без интонации, словно зачитывал инструкцию к бытовому прибору.
- За стабильное превышение нормы предусмотрены поощрения: дополнительный выходной день, улучшенный рацион, приоритетное рассмотрение бытовых заявок, увеличенное время доступа к библиотечному и развлекательному секторам.
По группе прошёл едва заметный шорох. Вот оно, значит, как, не кнутом единым. Дай человеку шоколадку, лишний выходной или возможность пару часов посидеть с книгой и он ещё какое-то время будет чувствовать себя не совсем скотом на ферме. Вампир продолжил:
- Нарушение дисциплины, опоздания, отказ от выполнения назначенных задач и попытки самовольного перемещения фиксируются. Повторные нарушения влекут пересмотр условий проживания, питания и доступа к поощрительным программам.
Шорох тут же стих. Он оглядел нас.
- Вопросы есть?
Никто не ответил. Я тоже промолчала, но вопросов было столько, что я даже не знала, с какого начать.
- Хорошо. Распределение.
Вампир открыл планшет. Несколько человек получили свои сектора и ушли вместе с сотрудниками. Потом он произнёс:
- Гром Александра.
Я вздрогнула. Он даже не поднял глаз.
- Седьмой сектор. Гидропонный блок. Рабочее место двадцать три.
Я понятия не имела, что такое гидропонный блок, но через десять минут стояла внутри и снова не могла подобрать слов. Никаких грядок с землёй, бабушек в резиновых сапогах и леек, которыми поливают помидоры в дачных теплицах. Передо мной поднимались многоярусные металлические конструкции почти до самого потолка. На каждом уровне под яркими белыми лампами росли растения: салаты, шпинат, капуста, зелень, какие-то незнакомые мне листья с фиолетовыми прожилками. По прозрачным трубкам непрерывно текла вода с питательным раствором, возле стоек мигали датчики, где-то негромко работали насосы. Всё было слишком чистым и точным. Больше похожим на лабораторию, чем на сельское хозяйство.
- Двадцать третье, - сказала женщина в сером комбинезоне, появившаяся рядом.
Она сунула мне планшет, на экране которого уже были открыты инструкции, и указала на одну из секций.
- Сначала ознакомься с задачами. Потом отметишь начало смены.
И ушла, не дожидаясь ответа. Я посмотрела ей вслед, потом на бесконечные зелёные ряды и на планшет. Это было так странно, ещё вчера я пряталась в лесу от вампиров. А сегодня меня поставили выращивать шпинат для их нового мира. И, честно говоря, это настолько абсурдно, что мне впервые за всё утро захотелось не плакать, а истерически рассмеяться.
Первые полчаса я ещё пыталась разобраться, что именно от меня требуется. Нужно было срезать внешние листья, оставляя сердцевину нетронутой, складывать зелень в пластиковый контейнер и переходить к следующему растению. Когда контейнер наполнялся, его молча забирали и ставили на его место пустой. Никто не объяснял, хорошо я делаю или плохо. Люди вокруг просто работали, будто уже много лет знали каждое движение наизусть: наклониться, срезать, положить, сделать шаг вправо. Свет ламп ровно ложился на зелёные ряды, насосы тихо гоняли воду по трубкам, вентиляция гудела где-то высоко под потолком.
Через пару часов я перестала считать растения. Шея затекла, поясница ныла, пальцы пахли влажной зеленью, а в голове поселилась одна тупая мысль: ещё немного и я начну разговаривать со шпинатом, потому что больше здесь говорить было не с кем. Я выпрямилась, потёрла шею и окинула взглядом стеллажи, уходящие далеко в обе стороны. Вот, значит, как выглядит моя новая жизнь. Квартира, автобус, теплица, шпинат.
И так по кругу.
Мне вдруг пришло в голову, что за эту работу мне даже не заплатят. Не будет зарплаты, премии, отпуска, момента, когда можно психануть, купить билет и уехать к морю хотя бы на неделю. Здесь вообще ничего нельзя было решить самой, кроме, наверное, того, с какой стороны начать обрезать очередной куст.
Я уже потянулась к следующему растению, когда сверху вдруг донеслось:
- Эй, новенькая.
Я вздрогнула и подняла голову. Между стеллажами стоял парень лет двадцати пяти в сером рабочем комбинезоне. Худой, темноволосый, с усталым, но вполне живым лицом. Он смотрел на меня с лёгкой усмешкой, словно я была настолько очевидной новенькой, что на мне можно было повесить табличку.
- Первый день? - спросил он.
- Нет, я просто решила немного постоять среди шпината и подумать, где именно в жизни всё пошло не туда.
Он тихо хмыкнул.
- Тогда точно первый.
Я хотела ответить что-нибудь ещё, но парень быстро посмотрел вдоль прохода, будто проверяя, нет ли поблизости кого-то из надзирателей и чуть понизил голос.
- Не гони так.
- В смысле?
Он кивнул на мой почти полный контейнер.
- Здесь всё считают. Если сегодня покажешь, что спокойно закрываешь больше нормы, завтра тебе просто добавят участок. А послезавтра ещё немного. И в какой-то момент ты уже не будешь понимать, почему работаешь больше всех, а получаешь те же суп и кашу.
Я посмотрела на контейнер.
- Какая заботливая система.
- Очень, - без улыбки ответил он. - Особенно когда надо выжать из тебя ещё немного.
Над теплицей раздался короткий сигнал. Люди вокруг почти сразу начали выпрямляться, откладывать инструменты, закрывать контейнеры. Кто-то потянулся, кто-то на ходу поправил перчатки.
- Обед, - сказал парень. - Иди, пока не остыла еда. Хотя она всё равно будет холодной.
Столовая оказалась огромным залом с металлическими столами и длинной линией раздачи. На подносах были суп, каша, овощная запеканка, чай в пластиковых кружках. Люди занимали места быстро, без лишней суеты, но здесь всё-таки было иначе, чем на улице. В дальнем конце зала стоял один вампир у выхода, рядом с панелью контроля. Он ни на кого не смотрел и этого хватало, чтобы разговоры не становились громкими. Но люди всё равно тихо и коротко говорили, наклоняясь друг к другу над подносами.
- На шестом комплексе отопление опять встало...
- Вчера двоих увели из упаковочного.
- За что?
- Да кто их знает.
- Новенькая откуда?
Я поймала на себе несколько быстрых взглядов и опустила голову к тарелке. Под вилкой лежала какая-то овощная запеканка. На вид она была вполне съедобной, но после всего происходящего мне хотелось скорее ковырять её, чем есть. Напротив меня с подносом плюхнулся тот самый парень из теплицы. Он покосился на мой пропуск.
- Алеса-а-а-ндра?
Я поморщилась.
- Да. Не начинай.
- Даже не собирался. Красивое имя.
- Спасибо.
- Ясно. Новенькая и злая.
- Наблюдательный какой.
Парень отпил чай и кивнул на мой поднос.
- Ешь. Здесь, конечно, не ресторан, но когда работаешь весь день, потом и это кажется нормальным.
- Ты давно тут?
Он повертел кружку в пальцах.
- С самого начала.
Я подняла на него глаза.
- В смысле с самого начала?
- Когда сирены включили. Когда по телевизору начали орать про эвакуацию и временные пункты размещения. Я сам пришёл.
Он сказал это почти равнодушно, но по тому, как его пальцы сжались вокруг кружки, я поняла: равнодушие было наработанным.
- Почему?
- Потому что тогда все думали, что это ненадолго. Что нас развезут по безопасным районам, выдадут гуманитарку и потом всё вернётся как было.
Он сделал паузу.
- Если бы я знал, чем всё закончится, наверное, не пришёл бы.
- И как тебе теперь?
Он пожал плечами.
- Жить можно.
Я не удержалась и фыркнула.
- Вот это, конечно, реклама. "Жить можно". Прямо захотелось остаться.
- А что тебе ещё сказать? - он посмотрел на меня спокойно. - Здесь тепло. Есть еда. За работу дают дополнительные выходные, иногда нормальные продукты, можно выпросить книжки или фильм. Если не лезть на рожон, никто специально не будет делать тебе хуже.
- Свободы, правда, нет.
- Нет.
- И друзей нельзя искать.
Он чуть помолчал.
- В открытую - нет.
Я подняла на него взгляд. Он тут же посмотрел в сторону выхода, где стоял вампир.
- Не геройствуй, - сказал он тише. - Здесь один человек редко может что-то изменить. А если слишком громко пойдёшь против системы, очень быстро исчезнешь.
Мне стало неприятно от того, как буднично это прозвучало.
- И что тогда делать?
Парень помолчал, потом наклонился чуть ближе.
- Заводи полезные знакомства.
- Какие ещё знакомства?
Он усмехнулся, но уже без веселья.
- Любые. С людьми, которые знают, как тут всё устроено. С теми, кто может передать слово, предупредить, подсказать. Иногда с теми, с кем лучше вообще не разговаривать, но приходится.
Я хотела спросить, что он имеет в виду, но по столовой прокатился короткий сигнал. Люди начали вставать, уносить подносы, расходиться к выходам. Парень допил чай, поднялся и подхватил мой поднос раньше, чем я успела возразить.
- Увидимся, новенькая.
- Я вообще-то сама умею относить посуду.
- Отлично. Значит, завтра потренируешься.
Он исчез в потоке людей. А я ещё несколько секунд сидела за столом, пытаясь переварить не столько овощную запеканку, сколько его слова. В мире, где люди боятся говорить друг с другом громче шёпота, это звучит как шутка.
Остаток смены прошёл как в тумане. Я продолжала срезать листья, складывать их в контейнер, переходить к следующему растению и снова делать то же самое. Иногда ловила себя на том, что думаю не о работе и даже не о друзьях, а о словах парня из столовой.
Заводи полезные знакомства.
Легко сказать. Ещё недавно я жила у Байкала и была уверена, что главное не попасться и вовремя заметить следы зверя. Но как выяснилось, можно попасть не в клетку с решётками, а в место, где тебе выдают пропуск, кормят запеканкой и вежливо объясняют, сколько дополнительных выходных ты заслужишь, если будешь хорошо вести себя.
К концу дня я уже почти не чувствовала пальцев. Поясницу тянуло так, будто меня весь день заставляли разгружать вагоны, а не обрывать листья у каких-то несчастных растений. В какой-то момент я посмотрела на собственные руки мокрые, пахнущие зеленью, с мелкими царапинами на пальцах и подумала, что физический труд выглядит куда романтичнее, когда читаешь о нём в рассказах про выживание. Там ты хотя бы колешь дрова для себя, а не выращиваешь еду для системы, которая отобрала у тебя всё остальное.
Когда над теплицей прозвучал сигнал окончания смены, я выпрямилась так резко, что в глазах на секунду потемнело. Люди вокруг начали собирать инструменты, закрывать контейнеры, стягивать перчатки. Никто не выглядел счастливым, но и злости на лицах я не увидела. Скорее привычку. Я медленно сняла рабочий фартук, отметила в планшете окончание смены и пошла вместе со всеми к выходу.
Вечером всё повторилось в обратном порядке: турникеты, проверка пропусков, холодный воздух на улице, автобус, в котором пахло чем-то металлическим. Я села у окна, но на этот раз даже не пыталась разглядывать город. За стеклом проплывали дома, фонари, остановки, тёмные силуэты людей. Они сливались в одну длинную серую полосу, и я вдруг подумала, что, наверное, именно так этот город и действует. Не ломает человека за один день, а стирает из него всё лишнее маленькими порциями. Сначала ты перестаёшь спрашивать, потом перестаёшь ждать ответа. Потом привыкаешь вставать по сирене, садиться в нужный автобус, делать назначенную работу и возвращаться туда, куда тебя поселили.
Нет. Я не собираюсь к этому привыкать.
Когда автобус остановился возле моего дома, я вышла вместе с остальными. Ноги гудели, спина ныла, руки всё ещё чесались от бесконечной возни со шпинатом. До подъезда я дошла почти на автомате, поднялась на восьмой этаж, толкнула дверь плечом, вошла внутрь и несколько секунд просто стояла в прихожей, не снимая куртки. В квартире было тихо и тепло.
Я бросила рюкзак возле дивана, открыла холодильник и съела первое, что попалось под руку. Потом долго стояла под душем. Горячая вода лилась по шее, по плечам, по уставшей спине и я закрыла глаза. За весь день это, наверное, было самым человеческим ощущением. Горячая вода всё ещё оставалась горячей водой, даже после конца света. После душа я надела чистую футболку, нашла на полке какую-то старую книгу и попыталась читать. Прочитала страницу. Потом ещё раз ту же страницу. В третий раз поняла, что не могу вспомнить ни одного предложения, захлопнула книгу и подошла к окну. За стеклом уже темнело. В окнах соседних домов загорался свет. Где-то внизу прошёл морт, медленно, будто ему тоже было назначено закончить смену в определённое время.
Я прислонилась лбом к холодному стеклу. И вот тогда одиночество ударило по-настоящему. В пустой квартире, после дня, о котором никому нельзя рассказать или пожаловаться, что у меня болит спина. Некому сказать, что я ненавижу шпинат и уже готова поджечь весь седьмой сектор вместе с его гидропонными трубками. Некому спросить, как прошёл день.
Я подумала о ребятах и почувствовала, как внутри всё снова сжимается. Они тоже получили квартиры? Их отправили работать? Они живы вообще? От незнания хотелось даже не плакать. Хотелось открыть окно, перегнуться наружу и закричать так громко, чтобы меня услышали где-нибудь за пределами этого города. Но я только сильнее прижалась лбом к стеклу. Завтра снова будет сирена. Автобус... Шпинат...