Он снова пришёл вечером. Как приходил последние дни, с сухими вопросами, с короткими фразами, с этим своим невозможным лицом, по которому нельзя было понять почти ничего. Что сказала Марина? Ела ли я? Болит ли плечо? Не кружится ли голова? Нужна ли ещё одна книга? Всё правильно, спокойно, осторожно. До тошноты осторожно. Я стояла у двери, скрестив руки на груди, и смотрела, как он собирается уходить. Снова. Как всегда ровная спина, ни одного лишнего движения, взгляд под контролем, руки под контролем, голос под контролем. Можно было поставить рядом табличку "Образцовый вампир. Экспонат не трогать". Меня это взбесило.
- Реард.
Он остановился у порога и обернулся. А я подошла к нему сама. Впервые за всё время сама. Так близко, что пришлось задрать голову, чтобы смотреть ему в глаза.
- Ты приходишь сюда каждый вечер, - сказала я. - Стоишь у двери, задаёшь вопросы и уходишь. Как будто боишься задержаться дольше, чем положено по инструкции.
Он молчал. И это выбесило ещё сильнее.
- Если тебе что-то нужно, - сказала я тише, - просто скажи.
Его взгляд едва заметно дрогнул.
- Я проверяю твоё состояние.
- Моё состояние, - повторила я и положила ладонь ему на грудь. - А своё ты проверяешь?
Под моей ладонью он напрягся. Не отстранился, но стал не подвижнее, чем был до этого, будто любое моё движение могло оказаться тем самым, после которого он уже не удержится. Сердце у него билось слишком сильно для человека, который так красиво изображал каменную стену.
- Саша.
- Что Саша?
Я поднялась на носки и поцеловала его. Он мгновенно ответил на одну короткую секунду, так, как я помнила - темно, горячо, без этой проклятой выверенной осторожности. А потом снова сдержал себя. Смягчил поцелуй, оставил, между нами, расстояние, упёрся в собственный контроль так упрямо, что мне захотелось его ударить. Или поцеловать ещё раз. Я выбрала второе. Схватила его за ворот рубашки и потянула в комнату. Он поддался, но всё равно шёл как будто каждое движение измерял. Я захлопнула дверь, не глядя, и потянулась к пуговицам. Одна. Вторая. Третья. Пальцы путались, ткань дёргалась слишком резко, я злилась на пуговицы, на него, на себя, на эту его немыслимую выдержку. Реард стоял передо мной, опустив руки, и позволял мне раздевать себя. Не помогал. Не мешал. Просто смотрел. Будто всё ещё ждал, что я опомнюсь.
- Ты живой, - выдохнула я, стягивая рубашку с его плеч. - Перестань быть статуей.
Он сжал челюсть. Я провела ладонями по его груди, по животу, чувствуя, как под пальцами напрягаются мышцы. Он был горячим. Настоящим. Не воспоминанием из зимовья, не страшным начальником, перед которым на базе бледнели вампиры, а тем самым Реардом, от которого у меня до сих пор сбивалось дыхание, как бы сильно я ни пыталась делать вид, что это не так. Я потянулась к его ремню и вот тут он перехватил мои запястья, так уверенно, что я сразу поняла дальше он не позволит.
- Ты не обязана, - сказал он хрипло.
Я рассмеялась.
- Серьёзно? Ты сейчас будешь рассказывать мне, что я обязана, а что нет?
- Я не об этом.
- А о чём? - я выдернула руки из его хватки. - В зимовье ты не смотрел на меня так, будто я тресну от одного прикосновения.
Лицо у него стало жёстче.
- В зимовье я не находил тебя избитой на чужой базе.
На секунду злость сбилась.
- Я не стеклянная.
- Я знаю.
- Нет, не знаешь. Ты каждый вечер приходишь проверить, не сломалась ли я. Так вот, не сломалась.
Он молчал. Я шагнула ближе и ткнула пальцем ему в грудь.
- Я всё ещё здесь. Я всё ещё могу злиться. Могу хамить. Могу хотеть. И если я сейчас хочу тебя, это не потому, что мне надо что-то доказать не потому, что я обязана не потому, что кто-то опять решил за меня.
Реард очень медленно поднял руку и коснулся моей щеки. Там, где ещё недавно был синяк. Осторожно, но не так, как медик касалась повреждения. От этого у меня внутри всё болезненно сжалось.
- Скажи ещё раз, - попросил он.
- Что?
- Что ты хочешь.
Я посмотрела ему в глаза. Глубокие. Тёмные. Слишком спокойные только снаружи.
- Тебя. Хочу тебя, - сказала я. - Сейчас.
Он выдохнул. Я почувствовала, как у него под пальцами, под кожей, под всей этой безупречной выдержкой что-то наконец сдвинулось.
- Если передумаешь...
- Я скажу.
- Если станет больно...
- Реард.
Он замолчал.
- Я скажу, - повторила я уже мягче. - Но, если ты сейчас ещё раз произнесёшь что-нибудь из памятки по бережному обращению с пострадавшими, я передумаю из вредности.
На этот раз у него дрогнул уголок губ, а потом он поцеловал меня. Не так, как в первый раз у двери. Не сдержанно. Не осторожно до пустоты. В этом поцелуе всё ещё была пауза, возможность оттолкнуть, но вместе с ней наконец появилось то, чего я ждала: желание, слишком долго запертое внутри него. Его руки легли мне на талию. Сначала только удержали, будто он всё ещё боялся ошибиться в силе. Тогда я сама обняла его за шею, притянула ближе, и он тихо, почти зло выдохнул мне в губы. Комната сразу стала меньше. Жарче. Я не заметила, как оказалась у кровати. Он не толкнул меня, не повалил, как мог бы, просто повёл за собой, медленно, давая мне возможность остановиться на каждом шаге. Это всё ещё раздражало.
- Можно? - спросил он, взявшись за низ моей футболки.
Я закатила глаза.
- О боже. Официальная часть вечера началась.
- Саша.
- Можно.
Он стянул футболку через мою голову. Пальцы прошли по бокам, по рёбрам, по животу, медленно, внимательно, будто он заново учился касаться меня и одновременно запоминал каждую реакцию. Я вздрогнула, когда его ладонь скользнула ниже, к поясу штанов. Не от страха. От того, как сильно хотела, чтобы он перестал наконец быть таким правильным.
- Я в порядке, - сказала я раньше, чем он успел спросить.
- Я вижу.
- Не похоже.
Он поднял на меня глаза.
- Я вижу больше, чем тебе кажется.
От этих слов стало жарко. И неловко. И почему-то захотелось снова съязвить, но он не дал. Поцеловал в висок, в скулу, в уголок губ, потом ниже, туда, где под кожей слишком быстро бился пульс. Я ухватилась за его плечи, когда он опустился передо мной и начал стягивать с меня штаны. Слишком медленно.
- Ты издеваешься? - выдохнула я.
- Нет.
- А выглядит именно так.
Он коротко посмотрел на меня снизу вверх и в этом взгляде вдруг было столько тёмного, голодного, злого, что у меня пересохло во рту.
- Я ждал два месяца, - сказал он низко. - Потерпишь ещё минуту.
Вот это уже было больше похоже на него. На настоящего Реарда, а не на идеально собранного начальника с лицом каменной плиты. Штаны упали на пол. Потом бельё. Я осталась перед ним голой, и вся злость на секунду куда-то делась, потому что он смотрел так, будто действительно боялся моргнуть.
- Что? - спросила я резче, чем собиралась.
- Смотрю.
- Ты уже видел.
- Не так. Не когда я думал, что ты умерла.
Я хотела ответить, но он наклонился и поцеловал меня в живот чуть выше того места, где я уже почти не могла выносить его близость. Потом ещё ниже. Его ладони легли на мои бёдра, раздвигая их без грубости, но с той самой силой, которую он до этого прятал. Я задохнулась, когда его рот коснулся меня, язык скользнул по клитору, горячо, осторожно, а потом нырнул глубже, раздвигая влажные складки, настойчивее, так, что пальцы сами вцепились в его волосы.
- Реард...
Он не ответил. Только сжал мои бёдра крепче, удерживая на месте, когда я попыталась отстраниться не то от слишком острого ощущения, не то от собственной беспомощности перед ним. Его язык двигался внутри меня, чередуя глубокие толчки с круговыми движениями по клитору. Мир сузился до его губ, рук и моего сбившегося дыхания. До того, как он слушал каждый мой вдох, каждый сорвавшийся звук, каждое движение бёдер. Он не спешил. Язык обводил клитор, губы втягивали его, зубы едва касались и отпускали, доводил до края, отступал, снова возвращался, и я уже почти ненавидела его за эту выдержку.
- Хватит, - выдохнула я, дёрнув его за волосы. - Иди сюда.
Он медленно поднялся. Слишком спокойно для человека, у которого дыхание уже давно перестало быть ровным. Я сама потянулась к его ремню, и в этот раз он не остановил. Только смотрел, как я расстёгиваю пряжку, пуговицу, как стягиваю ткань ниже, освобождая его. Член вырвался из ткани, тяжёлый, с влажной головкой, набухшей и блестящей от смазки. Он был возбуждён так явно, что у меня внутри всё снова сжалось уже от другого, злого удовлетворения. Значит, не одна я тут изображала идиотку с остатками самоконтроля. Я обхватила его пальцами. Провела по всей длине от основания до головки, чувствуя, как вена пульсирует под кожей. Реард резко втянул воздух.
- Саша.
- Что? - спросила я невинно.
И провела большим пальцем по головке, размазывая каплю смазки. Он закрыл глаза на секунду.
- Не играй.
- А я не играю.
И это было правдой. Я медленно провела рукой, чувствуя, как он вздрагивает, как сдерживается, как мышцы на животе становятся твёрже. Его рука легла поверх моей не отнимая, не запрещая, только останавливая на миг.
- Сейчас не так, - сказал он хрипло.
- Опять инструкции?
- Нет.
Он наклонился, поцеловал меня и уложил на кровать. На этот раз не осторожно, не грубо, но уже без той мучительной бережности, от которой мне хотелось лезть на стену. Матрас прогнулся подо мной, Реард навис сверху, тёмный, горячий, почти незнакомый в этом выражении лица не начальник, не спаситель, не вампир, который каждый день спрашивал про моё состояние. Мужчина, который хотел меня и больше не мог сделать вид, что нет. Он устроился между моих бёдер и снова замер. Я уже знала, что он спросит.
- Да, - сказала я раньше.
Его взгляд потемнел.
- Скажи полностью.
Я стиснула зубы.
- Ты невыносим.
- Скажи.
И вот за это мне одновременно захотелось его ударить и поцеловать.
- Я хочу тебя, - выдохнула я. - Реард, я хочу тебя. Достаточно полностью?
- Да.
Он вошёл медленно. Головка раздвинула влажные складки, и я почувствовала, как мышцы растягиваются, принимая его сантиметр за сантиметром, глубже, пока он не заполнил меня целиком. Он слушал меня, моё тело, каждый мой вдох. Я выгнулась, цепляясь за его плечи, когда ощущение стало слишком полным, слишком острым, почти болезненно настоящим. Он остановился, не доходя до конца, лбом коснулся моего виска.
- Больно?
- Только не останавливайся.
Он выдохнул мне в шею и качнул глубже. На этот раз у меня сорвался звук, который я не смогла бы превратить в колкость даже при всём желании. Реард замер ещё на секунду, будто давая мне привыкнуть, потом начал двигаться медленно, тяжело, с такой сдержанной силой, что я почти сразу перестала понимать, где заканчивается его тело и начинается моё собственное желание. Каждый толчок задевал внутри самую чувствительную точку, и я чувствовала, как его член трётся о стенки, как мышцы сжимаются вокруг него. Сначала он всё ещё держал себя. Я чувствовала это по каждому движению. По напряжённым плечам под моими пальцами. По тому, как он сжимал простыню рядом с моей головой вместо того, чтобы сжать меня. По тому, как дышал низко, неровно, как будто каждое следующее движение стоило ему больше, чем он хотел показывать.
- Реард, - выдохнула я.
Он поднял голову.
- Если ты сейчас опять начнёшь быть благородным, я тебя укушу.
На секунду в его глазах мелькнуло что-то весёлое, он тихо усмехнулся. Опасно. И наконец перестал сдерживаться так сильно. Ритм стал глубже. Сильнее. Его руки легли мне на бёдра, уже не только придерживая, а удерживая так, как мне было нужно, и от этого внутри всё сорвалось с места. Он вбивался в меня с влажным звуком и я чувствовала, как его член входит до самого основания, растягивая меня с каждым толчком. Я вцепилась ногтями ему в спину, чувствуя, как он двигается во мне, как каждое движение отзывается жаром где-то под рёбрами, как тело само тянется навстречу. Мы больше не разговаривали. Слова стали лишними. Остались только его дыхание у моего лица, мои пальцы в его волосах, тяжёлые, почти жадные поцелуи, в которых он будто пытался убедиться, что я действительно здесь. Живая. Под ним. С ним. Не воспоминание, не след в снегу, не записка на столе. Я почувствовала, как напряжение внутри собирается туже, выше, сильнее. Реард тоже почувствовал. Его рука скользнула, между нами, пальцы нашли клитор. Скользкий, набухший и начали тереть его круговыми движениями, и я резко втянула воздух.
- Слишком? - спросил он, не останавливаясь.
- Нет.
Голос сорвался. Движения стали точнее. Медленнее на мгновение и от этого невыносимее. Потом снова глубже, с тем самым ритмом, от которого у меня перед глазами всё поплыло. Я закрыла глаза, но он поцеловал меня в подбородок, в губы, заставляя снова открыть.
- Смотри на меня, - сказал он тихо.
В следующий момент он качнул меня сильнее, глубже, и все слова разом вылетели из головы. Я открыла глаза. Реард смотрел на меня так, будто если я сейчас отвернусь, он всё-таки сорвётся с той тонкой грани, на которой ещё держался. В его лице не осталось ни холодного начальника, ни осторожного вампира, который две недели приходил ко мне с одинаково правильными вопросами и каждый раз уходил раньше, чем я успевала окончательно разозлиться. Был только он. Тёмный взгляд, тяжёлое дыхание, пальцы, сжавшие мои бёдра уже не бережно, а так, как ему самому хотелось. Не больно. Но крепко. Настояще. И от этого меня снесло сильнее, чем от любой осторожности. Я вцепилась в его плечи, выгнулась ему навстречу, и Реард глухо выдохнул моё имя, будто оно причиняло ему почти физическую боль. Его движения стали жёстче, сбились с прежней выверенной плавности, он входил в меня резче, глубже, с хриплым рыком, и я вдруг с каким-то злым, почти счастливым удовлетворением поняла: всё, хватит. Он тоже больше не может делать вид, что полностью себя контролирует.
- Вот так, - выдохнула я, сама не понимая, прошу или приказываю.
Он наклонился ниже, поймал мой рот в коротком поцелуе, рваном, грубом и в следующий миг резко сел, увлекая меня за собой. Комната качнулась. Я оказалась у него на коленях, всё ещё чувствуя его в себе так остро и полно, что у меня перехватило дыхание. Член всё ещё был внутри, твёрдый, пульсирующий. Реард удержал меня за талию, помогая сесть глубже, ближе, почти вплотную, и на секунду мы оба замерли. Лоб ко лбу, дыхание к дыханию, сердце к сердцу. Я опустила ладони ему на грудь. Под пальцами мышцы дрожали от напряжения.
- Видишь, господин Арей? - выдохнула я. - Ничего не треснуло.
Он посмотрел на меня снизу вверх. В этом взгляде было столько тёмного, голодного и живого, что у меня внутри всё сжалось.
- Ты невыносима, - сказал он.
- Знаю.
Я двинулась первой. Медленно, проверяя, сколько ещё выдержит он и сколько выдержу я сама. Я насаживалась на его член, чувствуя, как он входит под другим углом, глубже, задевая точку, от которой темнело в глазах. Реард сжал мои бёдра, помогая поймать ритм, и я услышала, как у него сорвалось дыхание. Это оказалось слишком приятно, знать, что он так же теряет голову, что все эти дни его спокойствия, вопросов, пауз и правильных шагов были не отсутствием желания, а попыткой не напугать меня собственной силой. Я больше не хотела, чтобы он её прятал. Не сейчас. Я наклонилась и поцеловала его сама, глубоко, жадно со злостью. Он ответил сразу, одной рукой скользнул мне на спину, прижал ближе, и ритм между нами стал плотнее, тяжелее, горячее. Уже не осторожная проверка. Уже не попытка доказать, что я не стеклянная. Просто мы. Как тогда в зимовье. Только теперь между нами не было ни холода, ни бегства, ни недосказанности, которую можно было оставить на столе вместе с запиской. Я чувствовала, как напряжение снова собирается внутри медленно, неотвратимо, туго. Реард тоже чувствовал. Он смотрел на меня, не отрываясь, и в какой-то момент его рука поднялась к моему лицу. Большой палец прошёл по скуле, ниже виска, осторожно, мимо того места, где ещё недавно был синяк. Меня накрыло резко, горячо, до белого шума в голове. Мышцы сжались вокруг его члена, пульсируя в оргазме. Я вцепилась в него, уткнулась лицом в его шею, задыхаясь, и Реард в тот же миг сорвался следом с низким, хриплым звуком, прижимая меня к себе так крепко, будто на секунду забыл, что можно быть осторожным. Я почувствовала, как его член пульсирует внутри меня, как горячая сперма заполняет меня толчками. А потом сразу ослабил руки, будто испугался собственной силы. Я не дала ему отстраниться. Обняла за шею и осталась так, сидя на нём, чувствуя, как он тяжело дышит мне в волосы, как медленно, очень медленно возвращает себе контроль. Несколько минут мы молчали. Мне было слишком жарко. Волосы липли к вискам, простыня сбилась под коленями, сердце всё ещё колотилось так, будто я не лежала последние дни в чистой комнате под присмотром медика, а снова бежала куда-то по лесу. Реард провёл ладонью по моей спине. Так, будто всё ещё проверял, что я здесь. Я подняла голову.
- Ну? - спросила я хрипло. - Завтра опять придёшь узнавать, как моё состояние?
Он посмотрел на меня. И в этом взгляде было столько усталой нежности, что я едва не пожалела о своей привычке всё портить первой попавшейся колкостью.
- Приду, - сказал он.
Я фыркнула.
- Неисправим.
- Да.
Его пальцы коснулись моих волос. Осторожно убрали прядь с лица. Уже без той стерильной бережности, от которой меня выворачивало. Просто потому, что ему хотелось меня касаться.
- Я думал, что больше тебя не увижу, - сказал он тихо.
И всё внутри меня вдруг стало тёплым, как будто кто-то очень осторожно открыл дверь в комнате, где я слишком долго сидела в темноте. Я смотрела на него и не могла подобрать ни одной нормальной фразы. Ни язвительной, ни злой, ни спасительной. Потому что после этих слов что-то во мне наконец перестало спорить. В зимовье не было игры. Он не притворялся, не врал, не подводил меня к ловушке, не собирался просто забрать из-за того, кем я оказалась. Всё то, что я вспоминала в автобусе и пыталась обесценить, всё это действительно было. Его взгляд, руки, то, как он тогда не отпускал меня от себя, будто мир за стенами зимовья мог подождать.
Мы лежали рядом, всё ещё слишком близко, голые, живые после всего, что только что между нами было. Его ладонь лежала у меня на спине тёплая, тяжёлая, уже без той мучительной осторожности, от которой меня выворачивало последние две недели. Он просто касался меня. Медленно. Тихо. Будто всё ещё проверял здесь ли я. Не исчезла. Не оставила снова записку на столе.
- Я тоже боялась, - сказала я наконец.
Реард не двинулся. Только его рука на моей спине замерла.
- Чего?
Я закрыла глаза и уткнулась лбом ему в плечо.
- Что больше тебя не увижу.
Слова вышли почти неслышно. Не красиво. Не уверенно. Так, будто я не признавалась, а вытаскивала из себя занозу, которая два месяца сидела где-то под рёбрами и мешала нормально дышать.
- Я себе, конечно, рассказывала всякую умную хрень, - сказала я тише. - Что так будет лучше. Что я всё правильно сделала. Что ты, наверное, вернулся к своей вампирской жизни, выдохнул с облегчением и решил, что странные женщины из зимовий это, конечно, интересный опыт, но повторять необязательно.
Его ладонь снова медленно прошла по моей спине.
- Я не выдохнул с облегчением.
- Да я уже поняла, - пробормотала я. - После "искал до вчерашнего дня" версия с облегчением как-то потеряла убедительность.
Я чуть приподнялась на локте и посмотрела на него. В полумраке комнаты его лицо казалось мягче. С него наконец сошла эта привычная броня, которую он носил последние две недели, как форму: спокойный голос, точные вопросы, ни одного лишнего взгляда, ни одного движения, которое можно было бы принять за желание. Сейчас он был всё ещё Реардом. Опасным. Сильным. Слишком взрослым и слишком умеющим держать себя в руках. Но больше не каменным.
- Почему ты не сказал раньше? - спросила я.
- Что именно?
- Что думал, что больше меня не увидишь. Что искал. Что... - Я запнулась и зло выдохнула. - Да что угодно человеческое, Реард. Ты две недели приходил сюда так, будто заполнял журнал состояния комнатного растения.
Уголок его губ едва заметно дрогнул.
- Ты не комнатное растение.
- Спасибо. Я очень тронута.
- Ты не хотела со мной разговаривать.
Я открыла рот и закрыла, потому что возразить было сложнее.
- Я отвечала.
- На вопросы о лекарствах, еде и сне.
- Ну вот видишь, содержательная беседа.
- Саша.
- Что?
- Я не знал, имею ли право спрашивать больше.
Я села чуть выше, подтянув к груди край одеяла.
- Ты серьёзно?
- Да.
- Ты, который вчера мог одним голосом заставить половину базы сдать пропуска, оружие и, кажется, желание жить, не знал, имеешь ли право спросить у меня что-то?
- У них я имел право требовать.
Он сделал паузу.
- У тебя нет.
Я хотела съязвить. Что-то про внезапно проснувшуюся демократию у начальника поискового сектора. Про священное право человека молчать в предоставленной палате с кнопкой вызова. Про то, что, если он ещё немного будет таким правильным, я начну скучать по временам, когда он готовил мой суп с умным лицом. Но слова застряли. Потому что он сказал это без позы. Без попытки казаться хорошим. Просто как факт.
- Я бы, может, и ответила, - сказала я глухо. - Если бы ты спросил не как медик.
Реард долго смотрел на меня.
- Я боялся, что если спрошу не как медик, то начну спрашивать не то, что тебе нужно.
- А что мне нужно?
- Покой.
Я хмыкнула.
- Очень смелый вывод. Особенно после того, что только что было.
На этот раз он всё-таки усмехнулся и от этого мне стало до смешного хорошо.
- Я ошибся, - сказал он.
- Надо же.
- Не впервые.
- В календарь записать? Господин Арей признал ошибку. У вас там на базе точно всё нормально? Может, позвать Марину? Проверить состояние руководителя поискового сектора?
Уголок его губ снова дрогнул.
- Моё состояние ты уже проверила.
Я почувствовала, как мгновенно краснею.
- Арей.
- Что?
- Ещё одна такая фраза и я решу, что у тебя всё-таки есть чувство юмора. Это будет очень разрушительно для образа.
Он тихо усмехнулся. Я потянулась к его груди и ткнула пальцем туда, где под кожей всё ещё тяжело билось сердце.
- Значит, ты две недели ходил сюда, смотрел на меня, задавал вопросы про кашу, таблетки и сон, а на самом деле что?
Он поймал мою руку и поцеловал пальцы. И к этому простому движению я была не готова. К сексу да. К его тяжёлому взгляду, к рукам, к жару, между нами, да. А вот к этому маленькому жесту, в котором не было ни голода, ни осторожности, а только невозможная нежность, нет.
- А на самом деле я каждый раз хотел остаться.
Я замолчала.
- И каждый раз уходил, - продолжил он, - Потому что не знал, будет ли для тебя моё присутствие поддержкой или ещё одним давлением.
Я сглотнула.
- Иногда хотелось, чтобы ты остался.
Его пальцы на моей ладони чуть сжались.
- А иногда?
Я криво усмехнулась.
- А иногда хотелось кинуть в тебя чем-нибудь тяжёлым за то, что ты опять стоишь у двери и изображаешь самого вежливого вампира в мире.
Он посмотрел на меня спокойно. Без нажима. Без этой своей начальственной неподвижности, от которой обычно хотелось немедленно сделать что-нибудь вредное. Я снова опустила голову ему на плечо. Несколько минут мы молчали. Его пальцы медленно двигались по моей спине, и я вдруг поняла, что не напрягаюсь. Не считаю расстояние до двери. Не думаю, что он сейчас скажет что-нибудь правильное и уйдёт. Он рядом.
- Ты мне снился, - сказала я вдруг.
Реард застыл и я тут же пожалела.
- Забудь.
- Нет.
- Реард.
- Не забуду.
Прекрасно. Вот зачем я вообще открыла рот?
- Ничего особенного, - пробормотала я. - Зимовье. Печь. Твой дурацкий взгляд, будто я опять сделала что-то неправильное. Иногда снилась моя квартира и ты был такой настоящий...
Я замолчала, в горле пересохло.
- Иногда я правда просыпалась и первые секунды думала, что если протяну руку, то... - я выдохнула. - Что ты там будешь.
Он долго молчал, что я второй раз пожалела о сказанном.
- Ты мне тоже снилась.
Я подняла голову.
- В каком месте? На табличке "разыскивается особо вредная женщина, умеет стрелять и портить жизнь вампирам"?
- В зимовье.
У меня внутри всё сжалось.
- Когда я возвращался туда, - продолжил он, - иногда казалось, что ты всё ещё внутри. Что сейчас открою дверь, а ты начнёшь ругаться, потому что я принёс не то или сделал что-то не так. Или опять скажешь, что суп я испортил.
- Ты его действительно испортил.
- Нет.
- Да.
- Ты плохо помнишь.
- Я отлично помню.
Он улыбнулся и от этой маленькой улыбки меня почему-то прошило сильнее, чем от всех его правильных фраз за две недели.
- Я помню, как ты молчал, - сказала я. - Это было ужасно раздражающе. Ты вообще умеешь доводить человека до бешенства, даже ничего не делая.
- Ты тоже.
- Я хотя бы стараюсь.
- Это заметно.
Я провела пальцем по его груди, туда-сюда, не глядя ему в глаза.
- Я не хотела уходить, - сказала я тихо.
Я всем телом почувствовала, как он замер.
- Я правда думала, что так будет лучше, - продолжила я, глядя куда-то мимо. - Не для меня. Для тебя. Ты говорил, что твой мир не для меня, что рядом с тобой опасно. Я видела, что ты не просто кто-то случайный. Не понимала, кто именно, но видела. И решила, что если останусь, то стану проблемой.
Слова шли тяжело, но уже пошли, и остановить их было почти невозможно.
- Думала, тебе придётся что-то объяснять, кого-то убеждать, куда-то меня прятать, что-то решать из-за меня. А я... - Я сжала край одеяла. - Я не хотела быть той, из-за кого тебе станет хуже.
Слова закончились. Я лежала рядом с ним и смотрела куда-то в сторону, потому что смотреть ему в лицо было уже невозможно.
- Мне стало хуже, когда ты ушла.
Я закрыла глаза. Вот так. Без обвинения и красивой фразы, за которую можно было бы зацепиться.
- Да, ну спасибо, - выдохнула я. - Очень поддержал мою старую стратегию.
- Она была плохой.
- Я уже догадалась.
- Нет.
Я подняла глаза.
- Что нет?
Реард смотрел на меня спокойно. Слишком спокойно для того, кто только что сказал такую вещь.
- Ты пыталась защитить меня тем способом, который казался тебе единственным, - сказал он. - Но ты не спросила, нужна ли мне такая защита.
Я сглотнула.
- Да.
- И я не сказал достаточно, чтобы ты не решила за меня.
Я нахмурилась.
- Ты сейчас тоже берёшь часть вины на себя?
- Да.
- Серьёзно?
- Да.
Я посмотрела на него несколько секунд.
- Всё-таки точно надо звать Марину. Это какое-то подозрительное состояние.
Он тихо усмехнулся. И я снова уткнулась лицом ему в плечо, потому что если бы продолжила смотреть, то, кажется, сказала бы ещё что-нибудь слишком настоящее. А на сегодня с меня уже хватало.
- Я не знаю, как теперь, - призналась я спустя какое-то время.
Реард не сразу ответил.
- Я тоже.
Я фыркнула.
- Ты?
- Да.
- Ты же у нас знаешь всё. Куда лететь, кому закрыть доступ, кто какой отчёт должен принести до рассвета.
- Это проще.
- Проще, чем я?
- Да.
Он сказал это так спокойно, что я даже не обиделась.
- Очаровательно.
Реард убрал прядь волос с моего лица. Осторожно. Уже без той стерильной бережности, от которой меня выворачивало, а просто потому, что хотел коснуться.