Утром я проснулась в хорошем настроении. Это было настолько подозрительно, что первые несколько секунд я просто лежала и ждала подвоха. За окном серело обычное базовое утро, стеклянные переходы, ровные дорожки, редкие фигуры внизу, серое небо. В комнате пахло чистым бельём, отоплением и чуть-чуть Реардом. Вот это, конечно, было проблемой. Потому что вчера вечером я очень убедительно собиралась оставаться взрослой, разумной женщиной, которая всё понимает про систему, опасность, запреты, уязвимости и прочие прекрасные слова из вампирского лексикона. А потом мы поцеловались, и вся взрослая разумность где-то потерялась. Я повернулась на бок и уткнулась лицом в подушку, чтобы не улыбаться в потолок как идиотка. Он ушёл поздно. Тихо, без драматичных пауз, без "так будет лучше" и без этого своего убийственного таланта превращать любое расставание в повод захотеть разбить что-нибудь тяжёлое. Просто сказал, что придёт вечером, а я не развалилась на части и даже нормально уснула. В дверь постучали.
- Саша? Это Марина.
Я открыла глаза.
- Сейчас.
Я села, потянулась и сразу поняла, что тело чувствует себя идеально. Ничего не стреляло, не ныло, не тянуло так, чтобы хотелось лечь обратно и притвориться мебелью. Синяки сошли. Даже усталость стала человеческой, а не той, после которой кажется, что тебя несколько дней тащили по камням лицом вниз. Я надела серую кофту, штаны, собрала волосы как попало и открыла дверь.
Мы пошли по коридору. В медицинском корпусе пахло спиртом, пластиком, тёплым металлом и лекарствами. От этого запаха у меня всё ещё неприятно сжималось внутри, но уже не так резко. Организм, видимо, решил, что, если его достаточно часто водить по одним и тем же коридорам, он начнёт делать вид, что это нормально. Марина провела меня в процедурную. Та же светлая комната, кресло у стены, шкаф с расходниками, раковина, столик с пробирками. Одна стена стеклянная, за ней соседний бокс, большой, технический, заставленный стойками, контейнерами и оборудованием, которое выглядело слишком дорогим и опасным, чтобы я хотела знать его название. За стеклом был Нэйр. Разумеется. Тёмная форма, закатанные рукава и лицо вампира, который с утра уже успел разочароваться в окружающих. Увидев меня, поднял бровь.
- Гром.
- Заноза.
- Ты сегодня подозрительно довольная.
Я села в кресло и закатала рукав.
- А ты сегодня подозрительно наблюдательный. Что случилось, головой ударился?
- Нет. Просто у людей довольное лицо обычно означает, что они ещё не знают расписание на день.
- У вампиров унылое лицо означает то же самое или это у тебя врождённое?
Марина молча перетянула мне руку жгутом.
- Кулак сожми.
Я сжала. Нэйр за стеклом усмехнулся и отвернулся к своему столу.
- Ты слишком много разговариваешь для человека, у которого сейчас будут брать кровь.
- А ты слишком много разговариваешь для вампира, которому я всё ещё не придумала достаточно обидное прозвище.
- "Заноза" уже занято?
- Я развиваюсь.
- Сомневаюсь.
- Вот поэтому это и временный вариант.
Марина воткнула иглу. Я отвернулась к стеклу, чтобы не смотреть, как кровь наполняет пробирку. За стеклом Нэйр уже не смотрел на нас. Он стоял у большого бокса с вытяжкой и разбирал какие-то контейнеры. Несколько стояли на металлической тележке. Серые, тяжёлые, с жёлтыми полосами, красными наклейками и мелкими значками, от которых становилось понятно только одно, трогать это руками не стоит.
В этот момент за стеклом что-то щёлкнуло, как если бы внутри сломалась пластиковая деталь. Нэйр поднял голову. Коротко и резко вспыхнул свет, раздался хлопок. Вытяжной шкаф дёрнулся, панель сбоку выгнулась наружу, а из-под неё сразу повалил густой чёрный дым. Он не поднимался тонкой струёй, как от обычного огня, вывалился сразу, тяжело, точно его там держали под давлением и начал расползаться по боксу, жадно съедая стекло, оборудование и фигуру Нэйра.
- Назад, - резко крикнула Марина.
Она сорвала жгут на руке одновременно с иглой. Руку обожгло болью, на сгибе выступила кровь. За стеклом Нэйр ударил ладонью по панели у двери. Красная лампа вспыхнула над входом в бокс. Потом ещё одна и ещё. Система заговорила женским ровным голосом:
Он не услышал. Или услышал, но не мог ответить. Дым уже наполнил половину бокса. Нэйр кашлянул, согнулся, снова ударил по панели. Дверь не открылась. Он потянулся к ручному рычагу, но свет в боксе мигнул, и всё на секунду погрузилось в серо-чёрную темноту. Марина бросилась к двери процедурной.
- В коридор! Быстро!
- Он там.
- Я вижу.
- Дверь не открывается!
- Поэтому ты сейчас выйдешь.
Она схватила меня за плечо, но я смотрела за стекло. Нэйр уже не стоял. Он опустился на одно колено, пытался подняться, рука скользила по стеклянной стенке вытяжки. Дым валил сверху, сбоку, из-под панели, стелился по полу и закручивался вокруг него, как живой. Вампир. Сильный, быстрый, язвительный, самодовольный вампир. И всё равно сейчас он был там один.
- Саша!
Я дёрнулась, когда Нэйр упал. Просто исчез внизу, в дыму и ударился плечом о стойку. Я увидела только руку на полу и белобрысую голову возле металлической ножки. Потом дым закрыл и это.
- Чёрт, - выругалась я.
Марина уже вызывала кого-то через панель у двери. Говорила быстро, чётко, профессионально. "Третий бокс", "изоляция не снялась", "внутри сотрудник", "чёрный дым", "аварийный щит". Где-то в коридоре завыла сирена. Я оглянулась, увидела раковину и идиотское решение тут же пришло в голову, рванув кофту через голову. Марина бросилась ко мне, но я уже сунула ткань под кран. Ледяная вода ударила по рукам, кофта сразу стала тяжёлой и мокрой
- Саша, нет!
- Он не выберется.
- Ты тоже!
Я завязала мокрую кофту на лице так, что она закрыла нос и рот. Дышать через неё стало сразу трудно, зато не так страшно, как смотреть на чёрный дым за стеклом и понимать, что через минуту там уже может быть поздно. У двери бокса, с нашей стороны, под прозрачной крышкой был аварийный блок. Я заметила его ещё раньше. Просто, потому что после всех баз, клеток и маршрутов я теперь смотрела не на стены, а на то, как из них можно выбраться. Крышка не поддалась.
Я схватила металлический штатив с инструментального столика и ударила по пластику. Раз. Второй. На третьем крышка треснула. Марина выругалась так, что я на секунду даже восхитилась.
- Не открывай контур!
- Там Нэйр!
- Там химический дым!
- Да я заметила!
Я дёрнула рычаг, но ничего не произошло. Только красная лампа начала мигать быстрее. Где-то в стене щёлкнули замки, но дверь бокса не открылась. Я ударила по рычагу ладонью, потом ещё раз, уже кулаком. Боль прострелила запястье.
- Давай же, сука!
Панель пискнула. Дверь приоткрылась на половину, дым резко ударил наружу, выплюнув мне в лицо. Глаза мгновенно защипало, горло сжалось, мокрая кофта на лице стала бесполезной и одновременно единственным, что у меня было. Марина схватила меня за руку.
- Назад!
Я дёрнулась всем телом, протиснулась в дверь и оказалась внутри. Жар ударил сразу. Открытого огня не было видно, только белые вспышки где-то за стойками, красные точки на панели, густой дым, который делал комнату меньше с каждым вдохом. Пол под ногами был мокрым от сработавшей системы охлаждения или чёрт знает чего ещё. Где-то сверху трещало. Нэйра не было видно.
- Заноза! - крикнула я.
Голос тут же умер в мокрой ткани и дыму. Я закашлялась, согнулась, закрыла лицо рукавом. Отлично, Саша. Великолепный план. Просто войти в ядовитую чёрную жопу и надеяться, что вампир сам красиво ляжет у выхода. Я упала на колени и поползла. Внизу дым был тоньше. Нэйр лежал возле стойки, где я его и видела в последний раз. Лицо серое от копоти, глаза закрыты, губы приоткрыты, на виске кровь. Он дышит или мне показалось? С вампирами вообще было сложно, у них всё работало не так, как у людей, но сейчас это не имело значения. Я схватила его за ворот формы.
- Ну давай, - прохрипела я. - Ты же не собираешься умереть раньше, чем я успею придумать тебе обидное прозвище?
Он не ответил. Конечно, самый удобный момент заткнуться. Я потянула и сразу поняла, что это была очень плохая идея. Он был ужасно тяжёлым. Мёртвым весом, который не хотел двигаться, цеплялся ногами за пол, за обломки, за саму эту проклятую комнату. У меня тут же заныло плечо, перед глазами потемнело, вена на руке, из которой только что брали кровь, неприятно дёрнула болью.
- Ненавижу... вампиров, - выдохнула я и потянула снова.
Он сдвинулся на несколько сантиметров. Прекрасно. Такими темпами к выходу мы доберёмся примерно к следующему захвату мира. Снаружи кто-то кричал. Марина. Ещё голоса. Сирена. Удары по металлу. Где-то за стеной включилась система тушения, но здесь, внутри, дым только густел. Я упёрлась пятками в пол, вцепилась обеими руками в форму Нэйра и рванула. Ещё чуть-чуть, потом ещё.
Кашель разорвал грудь. Я согнулась, упала на него, но не отпустила ворот. От дыма глаза слезились так, что всё превратилось в мутные пятна: серый пол, чёрная форма, красная лампа.
- Двигайся, заноза, - просипела я. - Хоть раз в жизни сделай что-нибудь полезное.
Я тянула его к двери рывками. Пальцы скользили по ткани. Ногти ломались. Мокрая кофта на лице уже стала чёрной, тяжёлой, горло всё равно горело, но дверь была впереди. В нескольких метрах, которые внезапно оказались длиннее всей моей прежней жизни. Сверху что-то треснуло. Я подняла голову, но увидела только густой дым и потянула Нэйра снова.
*** ***
Чёрный, густой, едкий дым делал моё обоняние бесполезным. Запахи смешались в одну ядовитую массу, горелый пластик, расплавленная изоляция, химические пары, мокрый бетон, человеческий страх, кровь, гарь. И где-то в этом была она. Я видел её только кусками. Серая фигура в дыму, кофта, завязанная на лице, тонкие руки, вцепившиеся в форму Нэйра. Она тащила его за плечи. Он был слишком тяжёлым даже для взрослого мужчины, а для неё, после всего, что она пережила, после крови, восстановления, слабости, это должно было быть невозможно. Но Саша упрямо тащила. Рывком. Ещё одним. Пятками упираясь в пол, почти падая назад, сгибаясь от кашля, но всё равно двигаясь к выходу. Нэйр был без сознания. Голова моталась, ноги волочились по полу. Молодой идиот, который считал, что человек слишком много разговаривает, теперь лежал в её руках мёртвым весом. А она не бросала.
Я отдал приказ. Кто-то рядом бросился к аварийному щиту, кто-то к внешнему рукаву, кто-то к боковому входу. Всё это было где-то на краю сознания, как шум, не имеющий значения. Потому что потолок над ними пошёл вниз. Сначала одна панель, потом вторая. За ними посыпалась раскалённая крошка, куски пластика, горящая проводка. Дым сгустился так резко, что Саша исчезла. Всего на одну секунду, но её оказалось достаточно, чтобы внутри меня остановилось всё. Не сердце, что-то другое, гораздо глубже. Я уже терял её. Один раз, когда она ушла из зимовья и оставила только записку. Второй, когда нашёл её на малой базе и увидел, во что её превратили. Сейчас мир собирался сделать это снова прямо у меня на глазах.
Я двинулся так стремительно, как никогда за все свои годы. Кто-то крикнул моё имя. Неважно. Дым ударил в лицо, жар в кожу, но я уже был внутри. Обшивка осыпалась слева, за плечом что-то взорвалось короткой белой вспышкой, по рукаву прошёл огонь. Я сбил его, даже не остановившись. Саша снова появилась в дыму. Она была на коленях, но не отпустила Нэйра, даже когда её собственное тело уже не слушалось, когда кашель рвал грудь, кофта на лице стала чёрной от дыма, она всё равно тянула его за собой. Я успел в тот момент, когда над ними сорвалась широкая полоса потолочной панели. Сначала схватил Нэйра за ворот формы и швырнул назад, к выходу, где уже стояли двое из охраны. Они поймали его неуклюже, практически рухнули вместе с ним, но удержали. Саша подняла голову. Я увидел только глаза. Широкие, безумные от дыма, адреналина и невозможности поверить, что она всё-таки дотащила его. Потом панель рухнула. Я накрыл её собой и рванул в сторону. Жар прошёл по спине, плечу, по затылку. На мгновение весь мир стал белым от боли и чёрным от дыма. Саша ударилась о меня всем телом, закашлялась, попыталась что-то сказать, но вместо слов вышел хрип. Я поднял её и вынес из сектора слишком крепко, прижимая к себе, казалось, если ослаблю руки, дым снова заберёт её обратно. За границей опасной зоны стало шумно. Люди кричали, вампиры отдавали распоряжения. Кто-то тащил Нэйра к медикам, он лежал на полу в нескольких метрах от нас. Марина подбежала к нему. Ко мне тоже кто-то двинулся, но взглядом показал не приближаться. Я поставил Сашу на ноги, но всё ещё держал за плечи. Она качнулась, я тут же сжал сильнее.
- Стоять можешь? - спросил я.
Голос вышел не моим, слишком низким и злым. Она кивнула и тут же закашлялась так, что согнулась пополам. Я сорвал с её лица мокрую кофту. Ткань была чёрной, тяжёлой, пропитанной дымом и водой. Под ней бледное лицо, копоть на щеках, красные глаза, губы, приоткрытые в попытке вдохнуть. Она улыбнулась.
Улыбнулась.
Саша, едва стоя на ногах, с ободранным горлом, после задымлённого сектора, рядом с валяющимся без сознания Нэйром, улыбнулась так, будто сама не верила, что сделала это. Я едва не встряхнул её. Сдержался. Только взял лицо в ладони обеими руками. Проверил кожу. Пульс. Дыхание. Зрачки. Копоть под пальцами. Живая.
- Что ты творишь? - спросил я.
Она моргнула, глядя на меня снизу вверх. В глазах ещё стоял дым, адреналин и странный свет, который появляется у людей, когда они только что прошли рядом со смертью и ещё не успели понять, что должны испугаться.
- Вытащила... - она закашлялась, с трудом вдохнула и договорила: - ...занозу.
Я закрыл глаза на долю секунды. Нельзя. Нельзя трясти её. Нельзя прижимать к себе так, чтобы у неё снова перехватило дыхание. Я открыл глаза.
- Ты могла умереть, - сказал я тише.
Саша подняла на меня глаза. Вокруг нас кто-то двигался. Марина кричала, чтобы Нэйра не поднимали резко. Ашур стоял в нескольких шагах, неподвижный, тёмный и внимательный. Я чувствовал его взгляд. Пусть смотрит. Пусть все смотрят. Мне было всё равно. Это было новым и опасным чувством, но сейчас мне действительно было всё равно.
- А ты зачем туда рванул? - спросила Саша.
Голос у неё был сорванный, хриплый. Но в нём уже возвращалась попытка удержаться за привычный тон, пока тело ещё трясло от адреналина.
- Там всё горело, - сказала она. - Ты тоже мог...
- Нет.
- Реард...
- Нет!
Я сказал это слишком резко. Она замолчала. Я провёл большим пальцем по её щеке, стирая чёрную полосу копоти.
- Не спрашивай, зачем я пошёл за тобой, - сказал я.
Она смотрела на меня.
- Почему?
Потому что безопасного ответа больше не существовало. Я наклонился ближе.
Не думая о том, кто стоит рядом.
- Если всё будет гореть, - сказал я тихо, - я всё равно пойду туда, где ты.
Саша на секунду перестала дышать. Её пальцы, до этого сжатые на моём рукаве, дрогнули и медленно отпустили ткань, будто она только сейчас поняла, за что держалась. Я видел, как до неё доходят слова. Она хотела что-то сказать. Открыла рот и закашлялась. Я сразу притянул её ближе к воздуху, дальше от дыма, от края сектора, от чужих глаз, от всего этого горящего шума. Она упёрлась ладонью мне в грудь, но не оттолкнула.
- Медблок, - сказал я.
Она попыталась усмехнуться.
- Приказ?
- Да.
- Ужасный момент для диктатуры.
Я улыбнулся. Потом снова увидел чёрную копоть у неё на губах, красные глаза, дрожащие колени и улыбка исчезла. Я подхватил её на руки.
- Реард...
- Можешь возмущаться по дороге.
- Я сама дойду.
- Нет.
Она подняла на меня глаза, но спорить не стала, потому что сил больше не было.
Я понёс её к медицинскому блоку. За спиной остался третий блок, дым, Нэйр, Марина, люди, вампиры, Ашур, весь мир, который только что увидел, как человек вытащил вампира из огня, а я, Реард Арей, сорвался за ней так, будто никакой системы больше не существовало. Если всё будет гореть, я пойду туда, где ты.
Это не было признанием, но, возможно, именно в этот момент я впервые перестал врать себе, что смогу выбрать иначе.
*** ***
Я сидела на кушетке, укутанная в серую медицинскую простыню, вся в копоти, с саднящим горлом и волосами, которые пахли дымом так, будто я решила переехать жить в печную трубу. Реард молча стоял напротив. Я смотрела на его руки, не на лицо, глаза, чёрные разводы сажи на его скуле. На руки. Пальцы были сжаты так сильно, что костяшки побелели. На коже затягивались ожоги. Медленно, но всё равно слишком быстро для человека. Вампирская регенерация делала своё дело, будто огонь действительно не имел над ним нормальной власти. А надо мной имел, как и собственная дурная голова, которая решила полезть в задымлённый сектор за Нэйром. Я попыталась вдохнуть глубже, тут же закашлялась и поморщилась. Реард сделал шаг ко мне. Я подняла руку.
- Если ты сейчас начнёшь лекцию про технику безопасности, - голос вышел хриплым, - я умру принципиально.
Он сразу остановился.
- Ты могла погибнуть, - сказал он.
Таким голосом он говорил, когда внутри уже не было ни чего ровного. Я устало прикрыла глаза.
- Но не погибла.
- Ты не должна была туда идти.
- Там был Нэйр.
- Он вампир.
Я открыла глаза.
- И что?
Реард молчал.
- Он был там, - сказала я тише. - Я его видела. Он не мог выйти сам.
- Он выжил бы дольше тебя.
- Но не бесконечно.
- Ты человек, Саша.
В его голосе было всё сразу: страх, злость, беспомощность и эта проклятая правда, от которой невозможно отмахнуться. Я человек. Слабее. Медленнее. Горю, задыхаюсь, ломаюсь, теряю кровь, могу не выйти из дыма просто потому, что у меня лёгкие не рассчитаны на чудеса. Я опустила взгляд.
- Я знаю.
Реард резко отвернулся, прошёл к стене, остановился, будто не знал, что делать дальше. В нём всё было слишком собранным и слишком сорванным одновременно. Плечи напряжены, челюсть сжата, дыхание тяжёлое.
- Я видел, как перекрытие пошло вниз, - сказал он глухо. - Видел, где ты стояла. Видел, что ты почти не держишься. Между мной и тобой были люди, вампиры, оборудование, огонь и несколько секунд.
Он повернулся ко мне.
- Я не успевал.
У меня сжалось горло.
- Реард...
- Если бы оно упало чуть правее, я бы не успел.
Я молчала, потому что сказать было нечего. Он медленно подошёл ближе.
- Ты всегда так делаешь, - сказал он.
- Как?
- Идёшь туда, куда не должна.
Я хотела возразить, но он смотрел на меня, и в этом взгляде было столько накопленного, что я вдруг поняла, сейчас он говорит уже не только про пожар.
- Сначала вода, - сказал он.
Я замерла.
- Что?
- Тогда. В зимовье. Когда я упал.
Он произнёс это тихо. Но каждое слово будто открывало что-то внутри него, что он до этого держал закрытым слишком долго.
- Ты должна была бежать, - сказал он. - Любой человек на твоём месте должен был бежать. Ты уже знала, кто я. Знала, что я опасен. Знала, что рядом со мной нельзя оставаться. А ты прыгнула в воду за вампиром, от которого должна была спасаться.
Я смотрела на него и вспомнила ту воду. Мутную. Ледяную. Быструю. Он усмехнулся.
- Я тогда решил, что ты безрассудна.
Я тихо выдохнула.
- Так и было.
- Нет.
Он покачал головой.
- Не только. Ты была невозможна. Злая, упрямая, испуганная, с синими губами от холода, но всё равно смотрела на меня так, точно это я был идиотом, потому что посмел тонуть без твоего разрешения.
Я не смогла улыбнуться, но внутри что-то с теплом дрогнуло.
- Потом ты смеялась надо мной, - продолжил он. - Над супом. Над тем, как я молчу. Над тем, как я смотрю. Над каждым моим словом, если считала, что оно сказано не так. Ты должна была бояться. Держаться дальше, просить, чтобы я ушёл. А ты спорила. Провоцировала. Доводила меня до состояния, в котором я сам себя переставал понимать.
Он сделал ещё шаг.
- Я думал, это пройдёт.
Голос у него стал ниже.
- Когда уйду из зимовья. Когда вернусь к базе. Когда снова станет понятно, кто я, кто ты и почему, между нами, не должно быть ничего. Я думал, что смогу поставить это на место.
Он посмотрел мне в глаза.
- Не смог.
У меня внутри всё остановилось.
- Потом ты ушла, - сказал он. - И я понял, что ошибался. Потому что место, куда я пытался всё поставить, оказалось пустым. Я искал тебя и говорил себе, что это ответственность. Что я должен найти человека, которого оставил в своём секторе. Что ты редкая кровь. Что ты можешь быть важна для исследования, для базы, для системы.
Он замолчал на секунду.
- Это всё было правдой. Но не главной.
Сердце ударило куда-то в горло.
- Главной было то, что я не мог принять мир, в котором ты исчезла.
Я моргнула. Глаза защипало, но уже не от дыма.
- Реард...
Он будто не услышал.
- Я нашёл тебя на малой базе. Увидел, что с тобой сделали. И тогда снова сказал себе, что это защита. Что я просто не позволю повториться тому, что уже случилось. Что буду держать дистанцию, потому что ты человек, потому что я вампир, потому что рядом со мной опасно, потому что система не примет, потому что так нельзя.
Он криво усмехнулся.
- У меня было много причин молчать.
Я смотрела на него снизу вверх и чувствовала, как внутри меня что-то разламывается. Как будто кто-то вскрывал старую, замёрзшую землю, а под ней вдруг оказывалось живое.
- Сегодня я увидел тебя в дыму, - сказал он. - И все эти причины закончились.
Реард медленно присел передо мной, наши лица оказались на одном уровне. Его пальцы осторожно коснулись моей руки, лежащей на простыне. Я сама повернула ладонь и сильно вцепилась в его пальцы.
- Я понял, что, если ты сейчас не выйдешь, ты так и не узнаешь.
Я не дышала.
- Что?
Ни один нерв в его лице не дрогнул.
- Что я люблю тебя.
Мир не остановился. Ничего не взорвалось. За дверью кто-то прошёл по коридору. А у меня внутри всё рухнуло и подскочило заново. Реард не отвёл взгляда.
- Я люблю тебя, Саша. Любил тогда, когда называл это иначе. Люблю сейчас, когда уже не могу назвать иначе. И буду любить, даже если весь этот мир решит, что для этого нет места, закона или разрешения.
Слёзы защипали глаза. Я смотрела на мужчину, который вечно молчал, решал, защищал, запрещал, уходил в контроль, а сейчас стоял передо мной в копоти и говорил слишком много только потому, что испугался не успеть. И мне вдруг стало так больно и так хорошо одновременно, что я не знала, как это выдержать. Хотелось плакать, смеяться, прижаться к нему. Оттолкнуть, чтобы не видеть, как сильно он на меня действует. Сказать "я тоже". Не сказать, потому что, если сказать, назад дороги уже не будет. Хотя кого я обманывала. Назад её не было ещё с той самой воды. Он посмотрел на наши руки, потом снова на меня.
- Я не прошу ответа, - сказал он тихо.
Я всё ещё не могла говорить. Но, наверное, что-то было на моём лице, потому что он замер. Я видела, как изменились его глаза. Как он прочитал то, что я пока не могла произнести. Восторг. Это было не просто "мне приятно". Это было как стоять после пожара, вся в саже, с больным горлом и трясущимися руками, и вдруг понять, что самый невозможный мужчина в этом мире любит тебя не за удобство, не за редкую кровь, не за то, что ты вписалась в его порядок. А вопреки всему порядку. Я медленно подняла руку и коснулась его лица. Пальцы испачкались в копоти на его скуле. Реард закрыл глаза на секунду.
- Я не знаю, что сказать, - прошептала я.
Голос был тихий и совершенно не похожий на мой обычный.
- Не нужно.
- Нет, нужно.
Я сглотнула. Горло болело так, будто каждое слово царапало изнутри.
- Просто я... я не умею сейчас. Не так. Не после пожара, не когда ты вдруг решил выдать мне всё, что копил, чёрт знает сколько.
Он слегка улыбнулся.
- Не отвечай сейчас.
Я всхлипнула и снова покачала головой.
- Я не хочу, чтобы ты уходил, - прошептала я.
Он смотрел в глаза.
- Сейчас?
Я с трудом вдохнула.
- Вообще.
Реард застыл. Словно эти слова сделали с ним больше, чем любое прямое признание. Я не сказала "я люблю тебя". Не сейчас. Но, кажется, он всё понял.
- Хорошо, - сказал он тихо.
Я сжала его руку ещё крепче.
- Только не молчи потом опять пять лет, ладно?
Его улыбка стала шире.
- Постараюсь.
Я тоже попыталась улыбнуться. Получилось криво, мокро и, наверное, ужасно. Но Реард смотрел так, словно я была самым невозможным, самым живым и самым нужным, что вообще осталось в этом мире после огня. И я впервые не захотела спасаться от этого взгляда.
Марина вернулась в кабинет без стука или стук был, а я просто не услышала. В руках у неё был лоток, чистые салфетки, небольшой прибор и стакан с мутноватым раствором. Она остановилась на пороге, посмотрела на меня, на Реарда, на его пальцы у моей щеки. И сделала вид, что ничего особенного не увидела. Профессиональный человек. Святая женщина.
- Осмотр продолжаем, - сказала она ровно.
Я быстро провела ладонью по лицу и тут же пожалела. Копоть, слёзы, мокрая кожа, всё смешалось окончательно.
- Можно просто признать, что я выгляжу как погорелый енот, и отпустить меня умыться?
- Нет.
- Очень чутко.
Марина поставила лоток на столик.
- Сначала дыхание.
- Я дышу.
- Я слышу. Плохо.
Реард отступил, дал Марине место и встал чуть сбоку, у стены, так, чтобы не мешать и всё равно быть рядом. Это было странно. Не его присутствие, к которому я уже, кажется, начала опасно привыкать. Странно было то, что он молчал. Не отдавал распоряжения, не лез в осмотр, не говорил Марине, что именно делать. Не пытался контролировать каждый вдох, хотя по лицу было видно: очень хотел. Марина приложила холодный датчик к моему пальцу. Потом послушала лёгкие. Сначала спереди, потом со спины. Попросила вдохнуть глубже. Я вдохнула, закашлялась так, что согнулась пополам и едва не сбросила простыню с плеч. Она дала мне стакан с раствором.
- Пей маленькими глотками.
Я понюхала.
- Это точно для восстановления, а не чтобы я перестала разговаривать?
- Если повезёт, и то и другое.
Я посмотрела на Реарда.
- Она мне нравится всё больше.
Марина даже бровью не повела. Я сделала глоток. Раствор оказался противным, но терпимым. Что-то сладковато-солёное, травяное, с привкусом лекарства и унижения.
- Великолепно, - прохрипела я. - Если бы у отчаяния был вкус, он был бы именно таким.
- Ещё, - сказала Марина.
Я допила половину и отдала стакан обратно. Марина проверила давление. Потом зрачки. Потом зачем-то пальцы, ладони, сгиб локтя, где утром брали кровь и где теперь краснела маленькая точка, окружённая пятном.
- Рука болит?
- Какая именно?
- Та, которой ты пыталась открыть аварийный блок кулаком.
- А, эта, - я уже и забыла про это. - Нет.
Марина взяла моё запястье, осторожно повернула.
- Ушиб. Без перелома.
- Ну вот. Такая драматичная история пропадает.
- Ты сегодня уже исчерпала лимит драматичных историй.
- До обеда?
- До конца недели.
Я хотела ответить, но снова закашлялась. Горло будто обожгли изнутри. Глаза снова заслезились, а я сидела, закрыв рот рукой, пока кашель не отпустил. Когда подняла голову, Реард был ближе. Он молча протянул мне стакан воды. Я взяла.
Наши пальцы на секунду соприкоснулись. И всё. Никакой музыки, никаких великих откровений. Просто я сидела закопчённая, осипшая, с красными глазами и мокрыми дорожками на щеках, а он стоял рядом и держал воду как будто это сейчас самое важное, что он может сделать. Пить было больно, но я пила. Марина тем временем заносила что-то в планшет.
- Слизистые раздражены, но ожогов дыхательных путей я не вижу. Сейчас ингаляция на десять минут, потом ещё раз послушаю. Если показатели не ухудшатся, можно будет перевести в жилой блок.
- Перевести, - повторила я. - А можно просто отпустить помыться и лечь?
- Нет.
- Почему?
- Потому что я не уверена, что после фразы "отпустить помыться" ты не решишь по дороге спасти ещё кого-нибудь.
- У меня перерыв.
- Замечательно. Проведёшь его под наблюдением.
Я застонала жалко и хрипло.
- Марина, пожалуйста. Я хочу в душ. Очень. Прямо сейчас. Я хочу смыть с себя вот это всё, лечь и хотя бы десять минут не быть общественным мероприятием.
Она посмотрела на меня внимательнее. И я поняла, что голос у меня дрогнул не из-за кашля. После дыма, пожара, Нэйра, Реарда, его признания, моих слёз, медицинских датчиков, стаканов, осмотров и чужих рук мне правда хотелось одного: закрыться в своей комнате, встать под воду и перестать ощущать на коже копоть, гарь и чужие взгляды.
- Я бы оставила тебя здесь ещё на пару часов, - сказала она более мягко.