Я проснулась резко, будто меня выдернули из глубины. Несколько секунд просто лежала, не двигаясь, пытаясь понять, где я и что со мной не так. Сначала пришёл холод. Он пробирался сквозь одежду, через спину, вжимал в жёсткие доски подо мной. Потом - тяжесть в теле, глухая, вязкая, как будто я не спала, а всю ночь таскала на себе камни. И только потом - нога. Я не сразу рискнула пошевелиться, но даже слабое, почти незаметное движение отозвалось внутри резким, тянущим всплеском, который будто прошёлся от щиколотки вверх, врезался в колено и там распался на тупую, ноющую тяжесть. Я задержала дыхание, инстинктивно сжалась, пережидая, пока это отпустит, но боль не уходила - она просто растекалась глубже, становясь шире, гуще, как будто заполняла собой всё пространство внутри. Я осторожно попробовала повернуть ногу чуть в сторону - и тут же пожалела. Внутри словно что-то сдвинулось не туда, откликнулось коротким, острым импульсом, от которого на секунду потемнело в глазах. Пришлось замереть, снова, ждать, пока тело перестанет сопротивляться самому себе. Дышать стало тяжелее. Не от страха - от того, что любое движение тянуло за собой новую волну.
Я медленно провела ладонью по лицу, чувствуя, насколько горячая кожа. Лоб липкий, виски пульсируют, и это неприятное ощущение - когда жар не греет, а давит изнутри, делая всё вокруг мутным и немного нереальным. Но главное - жива. Мысль пришла без облегчения, скорее, как констатация. Просто факт, который пока ничего не менял. Я лежала ещё несколько секунд, слушая, как где-то глухо стучит сердце, слишком быстро для такого покоя, и только потом, с осторожностью, словно проверяя границы, попыталась приподняться.
Тело отозвалось неохотно, как чужое. Я стиснула зубы, перехватывая дыхание, и замерла на полпути, понимая, что даже такое простое движение теперь требует усилия, как будто меня собрали заново - криво и наспех. Я медленно опустилась обратно, закрыла глаза на секунду, собираясь. Где-то рядом должна была быть вода. Мысль зацепилась за это - простая, понятная, почти спасительная. Я осторожно потянулась рукой в сторону, не глядя, на ощупь, стараясь не задевать ногу, и в этот момент особенно остро подумала, как бы сейчас пригодились источники. Тёплая вода, грязь - то, что доктор прописал, но...
Я жадно напилась воды, почти не чувствуя вкуса - только холод, который прокатился по горлу и тяжело осел где-то внутри. Уже потом взгляд зацепился за блистер на столе. Таблетки. Я потянулась, зашуршала фольгой, вытолкнула одну, вторую - пальцы слушались плохо, будто чужие. Проглотила, снова запивая водой, слишком быстро и много, будто этим можно было заглушить всё сразу - боль, слабость, остатки страха. Откинулась обратно на жёсткие нары, втянула ноги, насколько смогла, и натянула спальник до подбородка. Ткань пахла сыростью, дымом и чем-то своим, привычным. Это должно было успокаивать. Но не успокаивало.
Мысли полезли сразу, беспорядочно, как будто только и ждали, когда я перестану двигаться. Откуда он вообще взялся? Вопрос всплыл первым и остро резким. Я уставилась в потолок, но перед глазами всё равно стоял он - слишком чётко и близко. Красный, высокий, чужой. Как так получилось, что он меня не убил? Я зажмурилась, но легче не стало. Это не укладывалось. Никак. Ни в одну знакомую мне логику. Сомневаюсь, что такие, как он, так поступают. Носят на руках до зимовья. Не убивает, не пьет кровь. А должен? Неожиданный вопрос был задан в голове, но я отмахнулась от этой мимолетной мысли.
Тогда почему?
Как он узнал, где я живу?
Мысль зацепилась и уже не отпускала. Я чуть сильнее сжала спальник пальцами.
Он шёл уверенно, не спрашивал, не искал. Просто принёс - прямо сюда. Значит, знал. Значит... следил? От этого внутри что-то неприятно дёрнулось, словно тонкая холодная игла прошла под кожей. Сколько времени? День? Два? Больше?
Я попыталась вспомнить последние дни, свои движения, привычки, маршруты - как будто теперь в каждом из них могло оказаться его присутствие. Где-то между деревьями. За спиной. В тишине, которую я принимала за пустоту. Интересно... он всё это время был рядом? Я сглотнула.
И где он сейчас?
Мысль прозвучала тише, осторожнее, почти шёпотом внутри головы. Ушёл? Или... Я резко остановила себя, будто наткнулась на невидимую стену. Нет.
Проверять не хочу. Даже представление о том, что нужно повернуть голову к двери, прислушаться, попытаться понять - одна ли я сейчас... этого оказалось достаточно, чтобы в груди снова появилось то самое неприятное, щекочущее чувство. Страх, который вроде бы отступил, но на самом деле просто затаился.
Я глубже зарылась в спальник, как будто это могло хоть как-то защитить. Боль в ноге начала понемногу притупляться, расползаясь в глухую, но терпимую тяжесть. Таблетки начали действовать. Зато внутри неприятно сжалось. Желудок скрутило резко и недовольно, и к горлу подкатило лёгкое чувство тошноты. Отлично. Пить обезболивающее на пустой желудок - гениальная идея.
Я лежала, почти не двигаясь, и прислушивалась. Сначала напряжённо, с ожиданием - будто в любую секунду за дверью должен раздастся шаг, скрип, хоть что-то, что подтвердит: он всё ещё здесь. Но время тянулось, и кроме привычных звуков леса ничего не происходило. Где-то негромко щёлкала ветка, ветер шуршал листвой, птицы переговаривались короткими, обрывистыми звуками. Жизнь снаружи шла как обычно. Спокойно. Равнодушно. Будто ничего не случилось. Будто вчера меня не гнали по лесу. Будто сегодня я не лежу здесь с перебинтованной ногой, потому что меня решил не добивать тот, кто вообще не должен был оставлять меня в живых. Мысль снова вернулась к нему, и я невольно нахмурилась.
Он был... слишком. Слишком спокойный. Слишком уверенный. И при этом...
Я поморщилась, но мысль всё равно сформировалась. Красивый. Не по-человечески даже. Как будто кто-то взял и сделал "правильное" лицо - слишком чёткие линии, слишком чистые черты, слишком точные движения. Вспомнилось, как Оля усмехаясь высказывалась об их внешности: "Да они там все как с обложки, сама шею подставишь". Я тогда только фыркнула. А сейчас...
Сейчас было не до смеха. Потому что она, похоже, не врала. Я закрыла глаза, но это не помогло - образ всё равно стоял передо мной слишком чётко. Этот взгляд, чёрный и бездонный. И то, как он смотрел у реки - хитро, хищно, нагло.
И всё равно не убил.
Почему?
Вопрос опять закрутился по кругу, цепляясь за другие, множась, не давая покоя.
Ошибка? Каприз? Или... Я резко оборвала себя. Нет. Даже думать об этом не хотелось. Любые попытки найти в этом хоть какую-то "логику" делали только хуже. Он не человек. У него нет причин, которые я могу понять. Этого должно было хватать. Но почему-то не хватало.
Я снова открыла глаза и уставилась в потолок, чувствуя, как внутри всё постепенно начинает гудеть от этих бесконечных мыслей. Они путались, наслаивались друг на друга, возвращались по кругу, не давая ни за что зацепиться. Голова начала тяжело ныть, будто от перегруза. Я тихо выдохнула, закрывая глаза снова, уже без попытки что-то обдумать. Хватит. Просто... хватит.
Мысли постепенно начали расплываться, становиться тише, реже, терять чёткость. Тело налилось тяжестью, тёплой, вязкой, и даже боль в ноге ушла куда-то на второй план. Я проваливалась в сон медленно, как в воду, не сопротивляясь. И в этот раз уже не пыталась удержаться на поверхности.
*** ***
Последние дни начали складываться в какую-то странную, упрямую рутину, за которую я цеплялась, как за единственное, что держало меня в здравом уме.
Нога всё ещё напоминала о себе - тупой, тянущей болью при каждом шаге, особенно если я забывалась и наступала чуть увереннее, чем могла себе позволить. Но отёк действительно начал спадать. Кожа уже не была такой натянутой, синяк расползся тёмным пятном, уходя в желтизну по краям. Я всё ещё хромала, но это уже была не та беспомощность, что в первые дни. Ходить стало возможно, а значит - жить тоже.
Я почти каждый день спускалась к источникам. Холодная, вязкая грязь липла к пальцам, пахла минералами и сероводородом. Я втирала её в ногу, тщательно, не жалея, сидела так подолгу, пока она не начинала стягивать кожу. Не знаю, работало ли это на самом деле. Может, просто хотелось верить, что я хоть что-то делаю правильно, но становилось легче.
Лес вокруг будто сам подсказывал, что делать дальше. Я начала собирать всё, что могла найти. Грибы - сначала осторожно, потом уже увереннее, вспоминая, какие из них точно не убьют меня раньше зимы. Я носила их охапками, раскладывала сушиться, переворачивала, проверяла, чтобы не сгнили. Пальцы пахли сыростью и грибами постоянно. И это почему-то успокаивало.
Я перетаскала в своё зимовьё всё, что могла унести из столовой. Банки, крупы, остатки каких-то запасов, посуду. Сначала думала перебраться туда - там больше места, но быстро поняла, что это глупость. Свою маленькую избушку прогреть быстрее, да и дров намного меньше тратится. Так что я таскала.
Медленно, с остановками, иногда с руганью сквозь зубы, когда нога начинала ныть сильнее обычного, но таскала. Складывала, распределяла, перекладывала снова - будто от этого зависело больше, чем просто удобство. Может, так оно и было.
Дрова дались тяжелее всего. Каждое движение отзывалось в ноге, спина ныла к вечеру так, что хотелось просто лечь и не шевелиться. Но я упрямо продолжала. Ломала сухие ветки, таскала их к зимовью, складывала под навесом, чтобы не намокли. С каждым днём куча росла. И вместе с ней росло странное, тихое чувство - не уверенность даже, а что-то ближе к... устойчивости. Я справляюсь.
Плохо, медленно, через силу - но справляюсь. И где-то между этими простыми, тяжёлыми действиями я вдруг поймала себя на том, что больше не думаю о том, чтобы всё это закончить. Эта мысль... просто исчезла. Как будто её выжгло тем днём у реки, когда всё могло закончиться по-настоящему.
Я тогда стояла на самом краю - и теперь слишком хорошо понимала, что умирать не хочу. Вообще. Ни сейчас, ни потом. Как бы ни было тяжело, как бы ни ломало внутри от одиночества, от тишины, от того, что никого больше нет - я жива. И этого оказалось достаточно, чтобы продолжать. Хотя одиночество никуда не делось. Оно просто стало... другим. Тише. Глубже. Настойчивее. Иногда я ловила себя на том, что разговариваю вслух - сама с собой, с лесом, с пустотой. Комментирую какие-то действия, ругаюсь, смеюсь и очень много громко пою. Сначала это пугало, потом стало привычкой. Потому что тишина в ответ была слишком плотной. И, наверное, именно поэтому мысль о нём возвращалась чаще, чем хотелось бы. Я не пыталась её удерживать, но и прогнать до конца не могла. Он хотя бы говорил.
Грубо, коротко, с этим своим холодным раздражением - но говорил. И рядом с этим даже страх ощущался... живым. А сейчас... вокруг были только птицы, ветер и редкий треск веток. И ни один из них не мог ответить. Я иногда ловила себя на почти нелепой мысли - что мне жаль, что он исчез. Не потому, что я ему доверяла или перестала бояться. А просто потому, что он был... кем-то. А не этим бесконечным, глухим "ничего". Я усмехалась самой себе за это и сильнее сжимала топор или охапку дров, будто могла так выбить эту мысль из головы.
Но она всё равно возвращалась. Тихо. Упрямо.
Я стояла у воды и смотрела на противоположный берег. Последние дни тянулись серо и сыро - мелкий дождь не прекращался почти ни на час, пропитывая всё вокруг, делая землю вязкой, тяжёлой. А сегодня ночью подморозило. Не сильно, но достаточно, чтобы камни у кромки воды покрылись тонкой скользкой коркой.
Река поднялась. Поток стал шире, темнее, шумнее. Вода уже не была прозрачной - мутная, тяжёлая, срывающаяся с камней, она неслась вниз, как будто спешила куда-то, не разбирая дороги. Я прищурилась, оценивая переход. Три протоки.
Раньше я проходила их почти не думая. Сейчас - нет. Слишком скользко, слишком быстрое течение. Один неверный шаг - и...
Я выдохнула сквозь зубы и отвела взгляд. Значит, не сегодня. Мысли о радоне пришлось отложить. Как ни хотелось - сейчас туда лезть было просто глупо.
Я уже собиралась развернуться, когда взгляд сам зацепился за движение на том берегу. Что-то яркое и чужое. Я замерла.
Красный.
Фигура остановилась между деревьями, почти не двигаясь, и этого оказалось достаточно. Внутри что-то резко сжалось. Не может быть! Я даже не сразу поняла, что перестала дышать. Он. Слишком высокий. Слишком узнаваемый. Этот цвет, который в этом лесу просто не мог принадлежать никому другому. Секунда. Две.
И только потом всё накрыло разом. Сначала - странное, резкое облегчение, будто внутри что-то ослабило хватку. Потом - страх, холодный, привычный, возвращающий всё на свои места. Я невольно усмехнулась, сама не до конца понимая, что сейчас чувствую больше.
- Серьёзно?.. - выдохнула я почти беззвучно, но голос всё равно сорвался.
Он двинулся. Спокойно. Как тогда. Будто ничего не изменилось. Я шагнула ближе к воде, сама не замечая этого.
- Ты издеваешься?.. - уже громче, срываясь, почти зло. - Где ты, блядь, шлялся?..
Слова вырвались раньше, чем я успела их обдумать. И только после этого до меня дошло, кому я это кричу. Я стиснула зубы. Он уже перешел по мосту первую протоку. Уверенно, не сбавляя шага. Вторую. Я поймала себя на том, что не свожу с него глаз. Почему-то важно было видеть. Не упустить ни одного движения.
На третьем мосту его нога ушла в сторону. Я даже не сразу поняла, что произошло - только увидела, как тело дёрнулось, потеряло баланс и в следующую секунду просто исчезло в тёмной, мутной воде. С головой.