Станция "БПМ" висела в пустоте как застывшая снежинка - огромная, симметричная, холодная. Отсюда были отлично видны все ее семь "лучей" - каждый заканчивался массивным модулем, одним из звеньев цепи генераторов. В центре этой фигуры билось сердце проекта "БПМ" - "Беспрогрессная масса" - технология которая должна была изменить сам принцип пространственных переходов.
Меттем вспомнил первые презентации, одиннадцать лет назад. Тогда "БПМ" казалась мечтой - технология способная создавать локальную инкапсуляцию без использования прогресса - "разгона", необходимого для набора массы при которой можно осуществить переход. Не разгоняешь сотни тонн до почти субсветовых скоростей, а просто "нажимаешь кнопочку"... И при этом энергоемкость на уровень ниже. Революция в навигации. Может быть даже новая эра для человечества, без громких слов.
- Красиво, - сказала Нейто, разглядывая звезду станции. - Гармонично... Даже как-то не по себе, что внутри творится такое.
- Без эмоций, Нейто, - сказала Веда. - Аномальное. Непонятное. Дестабилизирующее. Обычная наша работа.
Наконец шаттл подошел к зоне парковки, миновал шлюзы, мягко тронул посадочный шток.
- Добро пожаловать на "БПМ", - прозвучал женский голос. - Группу инспекторов ожидают у выхода "три".
Меттем первым шагнул в ствол. Их встретила женщина в форме начальника станции.
- Директор Хелен Марквес, - представилась она, пожимая руку Меттему. - Спасибо, что прибыли так быстро. Ситуация... Ухудшается.
- Ухудшается - в каком смысле? На ближайшее время, судя по отчету, у вас ничего, хм, не запланировано.
- Не запланировано, верно, - Хелен улыбнулась. - Все как было, шесть случаев. Первая - Анна Корвас, специалист по мониторингу поля, двадцать восемь лет, первая беременность. Девочка, три килограмма четыреста, оценка по шкале Апгар - девять из десяти. Идеальный ребенок, вроде бы... "Это не мой ребенок. Это не ребенок вообще". Потом вторая, все то же. Потом третья. Четвертая. Все то же: "Это не ребенок", - она кивнула, словно сама себе. - "Не человек вообще..." Потом, после пятого случая, мы вызвали вас. Ухудшается - с матерями. Циркумстанциальная апатия, и значительно прогрессирует. Особенно страдает самая молодая, Анна. Считает, что "убогая", что "все люди как люди, а я одна такая". Пять других, таких же убогих, ее не убеждают. Перестала есть нормально. Не спит. Сидит, смотрит в стену.
- Будем разбираться, - сказал Меттем. - Начнем с осмотра.
* * *
Сотрудница с бейджем "Коран Глесс, врач-координатор" ждала в контрольной зоне медицинского блока.
- Любуйтесь, - сказала она не поздоровавшись, поднялась из-за стола, прошла к перегородке, активировала прозрачность. - Физиологически идеальны...
Меттем подошел ближе. За перегородкой открывалась палата, разделенная на шесть боксов. В каждом - прозрачная колыбель с системой жизнеобеспечения и мониторинга. Над каждой - дисплеи с потоком данных. И в каждой колыбели - младенец.
- Звук? - поинтересовался Меттем.
- Звук включен, - Глесс кивнула. - Тихо, да? Шесть новорожденных, и ни звука.
Они лежали на спинках, и смотрели в потолок. Просто лежали, смотрели - не двигали руками-ногами, не кривились, например, собираясь заплакать. Просто лежали, как куклы. Как идеальные копии младенцев, лишенные того невидимого, но неуловимо ощутимого качества, которое называется жизнью - не биологической, а именно человеческой.
- Когда их кормят, они сосут, - продолжила Глесс. - Когда меняют подгузники, реагируют на дискомфорт. В общем, все рефлексы на месте... По всем тестам развитие идеальное. Физиологическое. Контакта - ноль. Никакого узнавания. Никакого... Никакого присутствия. Это как...
- Как оболочки, - закончила Нейто. - Тела без сознания.
Глесс кивнула.
- Мы здесь, между собой, называем их "болванками", - она усмехнулась мрачно. - Звучит жестко, да. Но... Назвать их детьми - язык как бы не поворачивается. Это не дети, да. Что это такое - не знаю как и сказать, да... Матери, когда с ними, начинают вообще нести ерунду. Одна говорит, что когда держит дочь на руках, то чувствует будто манекен обнимает. Теплый, дышит, но манекен.
- Матери на станции уже давно? - спросила Веда.
- Да, все забеременели здесь. Двое - инженеры энергетического блока, трое - техники обслуживания генераторов, одна - специалист по мониторингу поля. Все проходили стандартные медосмотры, каждые стандартные две недели. Все беременности протекали без отклонений. Анализы, параметрия, нейросканирование - все в норме на каждом этапе. До самых родов все было идеально.
- Вы, наверно, сразу предположили, что проблема может быть в вашем "БПМ"?
- Разумеется, но у нас с этим крайне жестко. Протоколы безопасности у нас, наверно, самые жесткие... Плюс ко всей технике безопасности, семьи на период беременности размещаются в модулях с дельта-экранированием. К тому же беременные могут вообще отказаться от работы, по всем законам, на все девять месяцев, плюс девять декрет, с полной оплатой. Но у нас обычно никто не отказывается, без работы жизни никто не мыслит, - Глесс развела руками. - Всю безопасность, все экраны проверяли трижды. Все работает как надо. Излучения, во всяком случае известные, - в пределах нормы. Поля, во всяком случае известные, - в пределах нормы. Все стандартные факторы риска исключены.
Меттем подошел к стеклу, внимательно посмотрел на ближайшего младенца - мальчика, под голубой термопеленкой. Личико спокойное, даже умиротворенное. Черты лица правильные, гармоничные. Кожа "цветущего" розоватого оттенка. С виду - обычный, здоровый новорожденный. Ребенок даже не повернул головы на движение. Глаза оставались недвижны, устремлены в потолок - и пусты.
- Хотите войти? - спросила Глесс.
Она тронула сенсор. Дверь отъехала в сторону. Внутри было тепло и тихо. Только уютный гул систем и редкие сигналы мониторов. Меттем подошел к первой колыбели.
Пальчики сжаты в кулачки. Дыхание ровное, спокойное - маленькая грудная клетка поднималась и опускалась с идеальной регулярностью. Меттем протянул руку, коснулся кулачка. Кожа была теплой, мягкой, живой.
Пальчики разжались, ладонь раскрылась, пальчики сжались вокруг его пальца. Нормальный хватательный рефлекс. Но ребенок не повернул головы. Не издал звука. Даже не моргнул. Только продолжал смотреть в потолок - своими пустыми глазами.
Нейто подошла, присела у колыбели, чтобы быть на уровне глаз. Заглянула в лицо. Улыбнулась.
- Привет, малыш.
Никакой реакции. Ребенок продолжал смотреть в потолок, словно Нейто не существовало, словно она была прозрачной. Она провела пальцем по щечке - поисковый рефлекс заставил младенца повернуть голову в сторону прикосновения, определить источник касания. Но глаза, опять же, остались пусты, и устремлены в пустоту.
Нейто выпрямилась.
- Я такого еще не видела. Даже слепые котята живее. У них глаза хотя бы закрыты. А у этих - открыты, но их словно бы нет.
Меттем обошел остальные колыбели. Везде одно и то же - маленькие тела, безупречно функционирующие, но словно пустые. Они с Нейто вернулись в зону наблюдения. Глесс деактивировала прозрачность.
- Словом, нам нужно всё, - сказал Меттем. - История каждой беременности, логи медосмотров - и данные о работе генераторов за последние десять месяцев.
- Мы подготовили полный архив, - кивнула директор, которая молча наблюдала за осмотром. - Терминал в лаборатории готов. Если желаете поговорить с матерями, можно в любое время. Если получится, правда, - они в плохом состоянии... - она повертела ладонью. - И несут, на самом деле, какую-то чушь.
- Значит они не хотят видеться, со своими... Детьми?
- Только одна. Лира Кассен, техник обслуживания генераторов. Остальные даже отказываются называть. Мол - как давать имя вещам? Одна вообще говорит, что ее девочку нужно уничтожить. Буквально. Говорит - "это ошибка природы, это нужно исправить". Честно говоря, не знаю что с ними будет дальше. Но двое уже попросили о переводе со станции. Без детей.
- Когда они рассказывали про беременность, вы не отметили чего-нибудь специфически общего?
- Отметила, и хотела, кстати, упомянуть. Где-то на седьмом с половиной месяце они начали чувствовать... Отсутствие, что ли. Толком объяснить не смогли. Просто в какой-то момент перестали ощущать связь с ребенком. Знаете - некая особая связь, о которой всегда говорят беременные, - она будто оборвалась. "Словно говоришь с кем-то, говоришь, говоришь, и вдруг понимаешь, что линия оборвалась, никто не слушает" - в таких, в общем, словах. И все на одном сроке... Там в данных все детали.
- Хорошо, - Меттем кивнул. - Сейчас к данным.
* * *
- Итак, - Меттем активировал проекцию, - смотрим первичный анализ по нашему алгоритму.
- И сразу видим вот что, - Веда увеличила изображение. - Вот график активации генераторов. Стандартный рабочий цикл... А вот - корреляция с ходом беременностей. И в частности с означенным сроком в семь с половиной месяцев.
Меттем вгляделся в сплетение линий. Шесть красных нитей - беременности - пересекались с синей волной активности генераторов одинаково по значению времени. Конфигурация везде без вариантов - и только для шести этих беременностей, из двадцати двух на момент - на "БПМ", одной из самых больших станций в Галактике.
- Дело явное, - он кивнул. - Но корреляция - еще не причинно-следственная связь. Сначала нужно показать, что это не случайность в пределах распределения.
- Смотрим дальше, - Веда переключила изображение; график изменился. - Вот анализ фонового излучения во время работы генераторов. Это только по стандартной рутине, дежурная фиксация. Обычный балласт, который никто не смотрит... Пока, как говорится, не клюнет петух. Но так как наш петух клюнул, интерполируем корреляцию... - она выделила зону на графике. - Видите эту? Диапазон ноль-семь - один-два. Очень специфический диапазон.
- Еще как, - Нейто кивнула. - Диапазон который определяет высшую психическую деятельность. В котором, хм, осуществляется человек как хомо сапиенс сапиенс.
- То есть, - Меттем поднялся, стал расхаживать по лаборатории. - Сейчас мы снова будем превращать гипотезу в теорию.
- Если ты про Альм-Квисте, - сказала Веда. - То, похоже, так. Вспоминаем. Альм-Квисте предположил, свои двадцать лет назад, что сознание - не самостоятельный результат работы мозга как нейронной сети. Что в процессе развития мозга плода существует критическое окно, предположительно между двадцать восьмой и тридцать четвертой неделями, когда нейронная сеть уже достаточно сформирована - и должна быть "загружена" стартовой, и при этом нелинейной, информацией для дальнейшей работы. То есть своего рода эмбрион, зародыш, из которого затем развивается, уже усилиями самой сети, собственно "эго" человека - как существа обладающего высшим разумом. Как одушевленного, и в некоторых случаях одухотворенного... Ладно, это я отвлеклась. То есть Альм-Квисте считал, что не вся информация передается наследству генетически посредством ДНК. Генетически передается собственно, хм, животная база, которую затем нужно оразумить и одушевить. Чтобы наследство получилось, опять же, не просто существом с развитым мозгом, а собственно человеком. И что, словом, эта компонента всей наследственной информации передается посредством излучения мозга матери. И что, соответственно, в паттерне присутствует зона, диапазон, в котором трансляция осуществляется.
- То есть Альм-Квисте взял за основу пресуппозицию "человек - прототип для систем которые сам создает", - сказала Нейто. - Логично, да... Мозг - железо, а эта квантово-информационная компонента - операционная система, которая загружается по мере того как железо готово. Без нее человек, хм, работает, но на уровне фундаментально минимальных процессов - на уровне базового интерфейса прошивки, который ассемблируется по информации ДНК. Как железо для себя самого.
- И генераторы проекта наводят в этом диапазоне помехи, - Меттем остановился. - Окно открывается, но информация не поступает. Или поступает искаженно, или фрагментированно. И в результате...
- Рождается человеческий организм, - Веда кивнула, - с корректной функцией тела, с корректной функцией мозга, все идеально. Только не человек. Биологическое устройство, с фундаментально необходимой базой - метаболизм, дыхание, пища, сон, реакция на раздражители. Вычислитель с базовым интерфейсом прошивки, но без операционной системы. Человек без человеческого сознания.
- И опять мы у того же корыта, - Меттем вернулся к столу, вывел новые данные, просмотрел. - Снова наш эффект высших гармоник.
- Невозможно экранировать, - Веда кивнула. - Фундамент высших гармоник - резонансная трансляция. Любое вещество в любом состоянии, любое поле любого вида клонируют паттерн воздействия и передают дальше.
- Только физикам об этом ни слова, - Меттем усмехнулся. - Мне почему-то кажется они тебе не поверят.
- Ну, физики, может быть, и поверят, - сказала Нейто. - Но те кто оплачивает банкет - вот они твердолобые, да. Триллионы кредитов, одиннадцать лет работы, надежды всего человечества. И тут приходим мы и говорим: "Извините, ребята, но ваша игрушка превращает нерожденных людей в овощи".
Меттем вывел в проектор новые данные.
- Это я просто так, - он осмотрел график, - для очистки совести. Новый сет испытаний начался как раз два месяца назад, чуть больше. Когда наша первая пациентка была на седьмом месяце. На первых двух аппаратура, собственно, в таком режиме еще не работала.
- Да, - Веда пролистала данные. - Диапазон был нагружен даже больше, но именно такой конфигурации не было. В новом сете иной алгоритм синхронизации генераторов первичного поля. Который обеспечивает весь шоколад. Шоколад получается неплохой. Только с такой побочкой, что можно и отравиться.
- Сколько на станции кандидатов? - Меттем обернулся к ней.
Веда вывела новую проекцию.
- Триста двадцать человек. Это минимум, просто по корреляции возраста и семейного положения.
- В общем, назревает большая проблема, - Меттем снова зашагал по лаборатории. - Наши доказательства кого-то там наверняка убедят, но эти кто-то там все равно спустят дело на тормозах. А вдруг эта штука, кстати, заразная?
- Ты про ИРС? - Веда посмотрела на него.
- Да. Информационный резонанс сознания - название глупое и вообще не у дел, но положения этих дел не меняет... Если, например, оставить здесь только мужчин, то никто не гарантирует, что их паттерны не получат отпечаток - который затем может сохраняться критически долго. И, соответственно, повлиять на партнершу. Даже если паттерн просто адаптируется к фону, просто в плане синергетичности, - так или иначе это будет корреляция с воздействием...
- И к тому же мы достоверно не знаем механизма передачи этой, хм, квантово-информационной компоненты, - сказала Веда. - Не знаем участвует ли в этом только мать, или оба родителя. Альм-Квисте считал, что оба - хотя, возможно, и в разной степени. Если он прав, то каждый кто провел здесь некий минимум времени опасен для потомства.
- Во сколько "БПМ" уже обошелся, точно? - сказала Нейто. - Не говоря про "общечеловеческую значимость". Пара десятков жертв во имя светлого будущего человечества?
- Тонкий юмор, - Меттем усмехнулся. - Особенно учитывая масштаб, в котором развернется эта "БПМ" если все окажется как планировалось.
* * *
- Значит вы нашли причину, - сказала Анна Корвас.
- Да, - Меттем кивнул. - Так что сразу - вы ни при чем. То что случилось - вина не ваша. И вина не отца ребенка. Это техногенная причина. Побочный эффект работы генераторов, о котором никто не знал - и вряд ли мог знать пока все это не случилось.
Анна кивнула.
- Излучение генераторов "БПМ" помешало нормальному формированию сознания вашего ребенка. По мере того как плод развивается, его мозг расширяет диапазон работы, как бы осваивает новые участки, условно говоря - все более высоких частот. От низших, которые постулируют его как представителя вида, до высших, которые постулируют его как индивидуума - субъекта с высшей сознательно-чувственной организацией. И вот когда он добрался до диапазона в котором передаются некоторые критичные над-физиологические параметры, напрямую от мозга матери, то ничего от вас в этом плане не получил. Ваш мозг-передатчик излучал все что нужно, а его мозг-приемник был, условно говоря, скрыт помехами.
- Я почувствовала что-то странное, - сказала Анна. - На седьмом месяце. Проснулась однажды ночью и поняла, что связь оборвалась. До этого я чувствовала ее постоянно. Она была там, внутри. Не просто как физическое присутствие, как вес, как движение. Это было... Как будто слышишь дыхание в соседней комнате, в открытую дверь. Знаешь, что там кто-то есть, хоть не видишь. А потом, однажды, я проснулась, и вдруг ощутила - тихо. Будто говоришь в пустоту - с той стороны никто не отвечает... Я тогда сказала себе, что это усталость. Что беременность, гормоны, все-таки стресс... Но в глубине души знала - что-то не так.
- Словом, - Меттем улыбнулся, - даю вам официальное научное подтверждение - это не ваша вина. И вы не могли это предотвратить. Принцип описан гипотезой уже давно, но вот мы, похоже, получили фактическое подтверждение. Способ, конечно, - хуже некуда...
- А она? Девочка. Что с ней будет?
- Она будет жить. Организм совершенно здоров. Никаких физических отклонений. Но сознание... Она не получила той компоненты, из всего комплекса наследственной информации, на которой мозг затем строит высшие функции. Которая делает нас не просто живыми существами, а людьми. Личность не сформируется. Никогда. Она останется на уровне базовых рефлексов. Будет есть, спать, дышать. Тело будет расти, стареть. Но внутри... Внутри никогда никого не будет.
Анна помолчала.
- Знаете что самое страшное? Я не чувствую к ней ничего. Вообще. Никаких чувств, никакой привязанности. Смотрю на нее - вижу вещь. Биологический механизм. Дышит. Ест. Спит. Растет. Сердце бьется... Мозг работает - тело живет... Что-то что выглядит как ребенок, но - не ребенок. Не человек вообще... И не могу себя заставить чувствовать по-другому. Должен быть хоть какой-то материнский инстинкт? А его нет.
- Обратная связь не сформировалась, - Меттем кивнул. - Ее нет, да, ноль. Здесь говорит только одна сторона, вторая не просто не отвечает - ее нет. Так что ничего удивительного.
- И что теперь делать?
- Если вы про технологию - думаю рано или поздно эту "детскую болезнь" так или иначе преодолеют. Это, кстати, частично и по вашей специальности... Возможно найдут способ модифицировать генераторы, конфигурацию поля, разработать новое экранирование. Или вообще пересмотрят концепцию. А если про вашу девочку... Не знаю. Перед вами тяжелый выбор. Трудно сказать как она будет жить, такую жизнь, скорее всего, придется поддерживать... Но в любом случае - это будет не жизнь.
- Главное, что с вами - и с матерью, и с отцом - все в порядке, - сказала Веда с улыбкой. - У вас еще будут дети. Настоящие, люди. С душой, с сознанием, с личностью... Вас эвакуируют. Вы восстановитесь, физически и психологически. И через год, два, когда будете готовы...
- Спасибо, - Анна улыбнулась тоже. - Это помогает... Знать, что это не я сломалась. И что все можно исправить.
Она встала, они тоже поднялись.
- Шесть детей, которые будут расти, но никогда не станут людьми, - сказала Анна печально. - Ради чего? Я даже не про "БПМ".
- То есть - если человечество потеряет свою человечность в погоне за прогрессом, то какой смысл в этом прогрессе? Ничего не скажу, - Меттем улыбнулся в ответ. - Вопрос слишком отвлеченный для Департамента.
* * *