Этот случай я привожу скорей как курьез; он относится к тем делам которые Холмс обычно недооценивает - в них нет места дедукции, а успех основан лишь на догадке и удачном стечении обстоятельств.
Осенью 1895 года, отмеченного рядом особенно напряженных дел моего друга, я понял, что сильно устал. Нервная система была измотана бессонными ночами, бесконечным лондонским смогом (хотя тот год не отличался туманами, как памятный восемьдесят пятый*), напряжением, сопровождавшим расследования. Это был не просто упадок сил, а уже продромальный симптом* - когда в каждой тени начинаешь искать улику, в каждом звуке - зловещий смысл. Я понимал, что и Холмс близок к переутомлению, и потому настаивал на скорейшем отдыхе.
Возможность представилась самым неожиданным образом. Однажды утром, когда Холмс разбирал нашу корреспонденцию, я заметил как его обычно флегматичное лицо озарилось улыбкой.
- Что там, Холмс? - поинтересовался я, откладывая "Медикал таймс"*.
- Приглашение от господина Этьена Дюбуа, - он отложил прочитанное письмо. - Не помните дело трех лет назад, когда некий французский промышленник обратился ко мне по поводу подделки контракта?
- Суть дела - смутно, - признался я. - Но помню, что вы тогда раскрыли аферу в течение одного вечера.
- Совершенно верно. Господин Дюбуа с тех пор поддерживает со мной переписку. Он коллекционирует редкие книги - страсть которую я понимаю и разделяю. Возможно сам бы стал таким же коллекционером, когда бы не такой образ жизни... Он приглашает меня провести неделю в его родном городке в восточной Бретани. Климат там, по его словам, превосходный, море рядом, а сам городок известен аббатством с великолепным храмом двенадцатого века.
Я тотчас оживился:
- То что нам нужно! Климат, спокойствие, никаких преступлений и загадок. То что надо для ваших нервов.
- Только ли для моих? Насколько могу судить, для ваших тоже бы не помешало.
- Ну что ж, для наших. Только настаиваю на одном - это должна быть поездка исключительно для отдыха и восстановления сил. Никакой дедукции. Обещайте мне, Холмс.
- Хорошо, мой дорогой Уотсон. Даю вам слово джентльмена. Буду образцовым туристом, и не стану утомлять мозги никакой дедукцией. Удовлетворены?
- Вполне, - сказал я, хотя его тон внушал некоторые сомнения.
Через три дня мы уже пересекали Ла-Манш, направляясь к берегам Бретани. Погода стояла ясная, море было спокойным; я с удовольствием вдыхал соленый воздух, чувствуя как напряжение последних месяцев отступает. Холмс стоял у фальшборта, погруженный в созерцание морской глади - я редко видел его в Лондоне таким умиротворенным.
В небольшом бретонском городке нас встретил господин Дюбуа. Это был человек лет пятидесяти, крепкого телосложения, с седеющими усами и живыми глазами. Он радушно приветствовал нас на вокзале, куда мы прибыли из Сен-Мало.
- Месье Холмс! Доктор Уотсон! - восклицал он по-английски с забавным акцентом. - Какая честь для меня принимать великого детектива! Я приготовил лучшие комнаты в доме, и надеюсь вы найдете наш скромный городок достойным внимания.
Дом Дюбуа оказался старинным каменным строением с видом на море. Внутри все дышало уютом и хорошим вкусом. Библиотека особенно впечатлила Холмса; он с интересом разглядывал корешки томов - многие были, без сомнения, редчайшими экземплярами.
Первые дни прошли в прогулках по побережью, осмотре достопримечательностей, неторопливых беседах. Дюбуа был прекрасным хозяином и занимательным собеседником. Он познакомил нас со своими друзьями, показал живописные окрестности, рассказал множество историй о своем родном крае. Я с удовлетворением отмечал, что Холмс действительно расслабился и, казалось, наслаждался отдыхом.
На четвертый день нашего пребывания Дюбуа за завтраком объявил:
- Сегодня, господа, я покажу вам жемчужину наших мест - старое аббатство и храм. Настоятелем там служит мой давний друг, отец Жером. Он будет рад встретиться с вами, и мы пообедаем в его обществе.
После завтрака экипаж доставил нас к монастырю, на холме в некотором отдалении от городка. Массивные каменные стены, поросшие мхом, дышали историей многих веков. Арочные своды, узкие окна, величественная простота архитектуры производили глубокое впечатление.
Нас встретил отец Жером - высокий статный мужчина лет шестидесяти, с умным спокойным лицом и проницательным взглядом из-под седых бровей.
- Месье Холмс, - сказал он по-французски, которым мой друг владел намного лучше меня, - для меня большая честь принимать человека столь выдающихся способностей.
- Благодарю, отец Жером, - Холмс поклонился. - Только на эту неделю я оставил свои способности в Лондоне. Доктор Уотсон настоял чтобы я был просто туристом.
- Боюсь, месье, что выдающийся ум нельзя оставить в чемодане, как смену белья, - аббат улыбнулся. - Но я не собирался искушать вас загадками.
Мы провели утро осматривая аббатство. Отец Жером оказался знатоком истории и архитектуры, его рассказ был весьма интересен, и время протекло незаметно. Особое восхищение вызвал храм - великолепный образец романской архитектуры с элементами ранней готики*. Уже высокие своды, еще массивные колонны, покрытые точеной резьбой, витражи, сквозь которые лились разноцветные потоки света, - все это создавало атмосферу величия и благоговения.
К полудню мы собрались за обедом в столовой аббата. Трапеза была простой, но очень вкусной, а беседа - оживленной и приятной. Разговор естественным образом перешел на любимую тему Дюбуа - редкие книги.
- У вас, отец Жером, должна быть замечательная библиотека, - заметил Холмс.
Лицо аббата омрачилось.
- Да, месье Холмс. И, увы, недавно она потерпела большую утрату. Исчезла одна из самых ценных рукописей - "Беседы" Григория Великого* в редчайшем списке. Это невосполнимая утрата.
- Исчезла? - воскликнул Дюбуа. - Вы имеете в виду - ее украли?
- Боюсь, что так, - отец Жером вздохнул. - Подозреваю, что виновником может быть один из молодых послушников. Возможно юноша просто очень захотел иметь эту рукопись - она действительно замечательна. Господь ему судья... Словом, я предпочел бы не предавать дело огласке. И тем более не хотел бы, так или иначе, беспокоить в этой связи месье Холмса.
- Доктор Уотсон запретил мне думать, так что я нахожусь здесь в отпуске, - мой друг улыбнулся. - Но просто выслушать загадочную историю - еще не преступление по отношению к нервной системе. Я бы с интересом узнал подробности.
- Подробностей, увы, немного. После того как пропажа была обнаружена - около недели назад, - один из послушников сообщил мне кое-что любопытное. Его сосед по келье, иностранец, недавно прибывший в наше аббатство, однажды ночью отлучался, надолго. На следующий день он писал письмо на каком-то чужом языке. Мой послушник этого языка не знает, но запомнил одну латинскую фразу, которую увидел в письме: "in generationes vestras"*.
- Интересно, - сказал Холмс. - "В поколения ваши"? Должно быть, что-то церковное?
- Верно, месье Холмс. Это часть антифона "Facies unctionis"*, который употребляется в определенные дни литургического календаря. Антифон - это песнопение которое исполняется до и после псалма. "Facies unctionis" исполняется в начале мессы - в интроите*, когда предстоятель входит в храм и направляется к алтарю. Мой послушник, конечно, узнал церковную латынь.
- Но ведь это прямая улика! - Дюбуа разгорячился. - Отец Жером, простите мое вмешательство, но разве не очевидно? Надо допросить молодчика - ведь ясно, что он и украл! Иначе зачем ему было отлучаться ночью, надолго? Украл и продал! Или даже украл по заказу!
- Сомневаюсь, дорогой месье Дюбуа, что это принесет пользу, - Холмс покачал головой. - Во-первых, бездоказательные показания одного соседа по келье по существу ничего не значат. Во-вторых, даже если ваши предположения верны, книга уже вполне могла покинуть аббатство, - он замолчал, и я увидел в его глазах знакомый блеск. - Хотя могла и остаться здесь.
- Что вы имеете в виду, Холмс? - спросил я, чувствуя приближение того чего так хотел избежать.
- Фраза ведь слишком специфична для, скажем так, простого личного письма? - Холмс обернулся к отцу Жерому. - Не на церковные темы?
- Да, месье Холмс, - аббат кивнул. - Это редкий оборот, который вряд ли встретишь в повседневной переписке, даже между образованными людьми. Но что вы имеете в виду?
- Возможно в письме оставлено указание на место где спрятана рукопись. Таким образом чтобы посторонний не понял, а "свой" разобрался. Если передать книгу лично невозможно - причины могут быть разные, - такого указания может вполне хватить. Простите, мой друг, - Холмс обернулся ко мне, - я обещал не заниматься дедукцией, и я ей не занимаюсь. Праздное предположение - дедукцией здесь и не пахнет, - он улыбнулся.
- Но какой именно смысл может тогда иметь фраза? - настаивал отец Жером, явно заинтригованный.
Холмс встал и подошел к окну, перед которым находился храм.
- Если он цитирует часть интроита, - он указал на древнюю стену, - то, возможно, книга находится вблизи места где эта фраза произносится.
- Холмс, - сказал я, - это всего лишь праздное предположение, да, - и притянутое за уши! Вы строите теорию на основании одной фразы, которую кто-то якобы видел в письме.
- Милый Уотсон, я разве спорю? - Холмс рассмеялся. - Вы совершенно правы - скорее всего, это полная глупость. Я ведь обещал, что не стану утомлять мозги никакой дедукцией? Но развлечь их, наоборот, полезно - раз уж я в отпуске.
Отец Жером поднялся с некоторым волнением.
- Месье Уотсон, даже если это праздное предположение, мне хотелось бы проверить его. Позвольте показать вам как совершается месса, и где именно произносится эта фраза. Если вы правы...
Мы последовали за аббатом в храм. Внутри было прохладно и тихо. Разноцветные лучи падали сквозь витражи на каменный пол, создавая причудливые узоры. Отец Жером провел нас к алтарю и начал объяснять порядок службы.
- Интроит, - рассказывал он, - это входная песнь. Предстоятель в процессе ее исполнения проходит здесь, - он указал на проход в середине центрального нефа, - а приблизительно здесь, - он указал точнее, - произносятся эти слова, "in generationes vestras" из антифона "Facies unctionis".
Холмс прошел на указанное место. Некоторое время он стоял разглядывая колонны вокруг. Затем прошелся, внимательно изучая основания колонн, резьбу на деревянной облицовке. Наконец обернулся к отцу Жерому.
- Насколько понимаю, деревянная облицовка колонн для романских храмов нехарактерна*?
- И для готических, и вообще редкость. Эта здесь совсем недавно, работы некого Альфреда Эли-Монбе*. Подарок общины.
- Не могли бы вы - если это в рамках приличия - простучать панели вокруг?
Отец Жером кивнул монаху сопровождавшему нас. Тот подошел к одной из колонн и начал простукивать резную панель. Некоторое время не происходило ничего примечательного - звук был одинаково ровным. Но затем, когда он простукивал участок в двух футах от пола, звук внезапно изменился - стал более гулким.
- Попробуйте открыть это место, - Холмс кивнул. - Если послушник действительно что-то здесь спрятал, не исключено, что оно еще здесь.
Мы вышли из храма. Аббат проводил нас к выходу, мы распрощались.
- Холмс, - сказал я когда мы покинули монастырь, - вы все-таки нарушили обещание.
- Позвольте, мой друг, все же не согласиться. Никакой дедукции не было! Поэтому, опять же, не исключено, что там ничего не окажется. Надеюсь не потеряю все уважение достопочтенного месье аббата... Хотя, если потеряю, это благотворно подействует мне на нервы - смирение всегда полезно.
Мы вернулись домой и провели остаток дня обычным приятным образом. Холмс не упоминал о дневном эпизоде, и я старался о нем не думать, хотя, должен признаться, любопытство грызло меня нещадно.
Вечером, едва мы сели за ужин, появился слуга с письмом от отца Жерома. Дюбуа вскрыл конверт и зачитал:
"Дорогой Этьен! Спешу сообщить вам невероятную весть. После вашего ухода мы обследовали указанную месье Холмсом колонну, и обнаружили искусный тайник. В нем находилась наша пропавшая рукопись! Она в полной сохранности. Я потрясен проницательностью вашего английского друга. Видимо подозреваемый действительно спрятал ее там, сообщив о местонахождении, как я тоже предположу, заказчику воровства. Прошу передать месье Холмсу мою глубочайшую благодарность и восхищение его талантом, даром что он назвал свое предположение глупостью. Ваш друг, Антуан Жером".
Дюбуа опустил письмо и уставился на Холмса с выражением благоговейного изумления.
- Месье Холмс! Это... Это невероятно! Вы нашли книгу - не проведя ни расследования, ни допроса! Вы даже не осмотрели колонну сами! Вы просто... Просто подумали и указали место! Это чудо!
Холмс усмехнулся и отпил вина.
- Мой дорогой друг, прошу вас, не придавайте этому такого значения. Я просто позволил случаю сыграть в детектива. Знаете, иногда глупейшая догадка оказывается единственно верной.
- Случаю? - воскликнул Дюбуа. - Но вы проследили логическую цепочку! Вы истолковали фразу, вы указали...
- Я высказал абсурдное предположение, которое, к моему собственному удивлению, подтвердилось. Уверяю вас, это не плод моих дедуктивных способностей. Обычная интуиция, и, можно сказать, своего рода везение... Но что бы то ни было, я рад, что отец Жером вернул свою рукопись.
Я до сих пор не уверен считал ли Холмс эту разгадку на самом деле везением. Но склонен думать, что его пренебрежение к этому эпизоду было искренним. Для ума жаждавшего сложных задач, словно изысканных блюд, этот случай стал обыкновенной закуской, не заслуживающей внимания.
И все же я понимаю, что даже в этой "глупейшей догадке" проявилась та самая уникальная сила его интеллекта, которая, подобно вспышке магния*, могла в мгновение ока осветить любую тьму - пусть с таким "своего рода везением".
* * *
ПРИМЕЧАНИЯ
Как памятный восемьдесят пятый. 1885 год в Лондоне был отмечен особенно густым смогом и "гороховым туманом" (pea-souper), которые возникали от угольного дыма. Уотсон, очевидно, имеет в виду такие известные дела 1895 года как "В сиреневой сторожке", "Три студента", "Одинокая велосипедистка", "Черный Питер", "Чертежи Брюса-Партингтона".
А уже продромальный симптом. Продромальный симптом - ранний признак-предвестник развивающегося заболевания, который появляется до того как разовьются основные, специфические симптомы.
Поинтересовался я, откладывая "Медикал таймс". "The Medical Times" - один из ведущих и наиболее влиятельных медицинских еженедельников Великобритании XIX века; выходил в Лондоне с 1839 по 1885 год (с 1852 года - "The Medical Times and Gazette").
"Беседы" Григория Великого. Св. Григорий Великий (папа Григорий I, Gregorius PP. I, ок. 540-604) написал "Беседы" - сборник чудес и житий итальянских святых. Средневековые списки этого текста чрезвычайно редки и ценны.
Работы некого Альфреда Эли-Монбе. Альфред Эли-Монбе (Alfred Adolphe Ély-Monbet, 1879-1915). Французский мастер-краснодеревщик и резчик по дереву.
"In generationes vestras". "В роды ваши", "в поколения ваши". Фраза встречается в Вульгате и в ряде антифонов.
Это часть антифона "Facies unctionis". Антифон "Facies unctionis" - входной антифон для Мессы освящения мира (Missa Chrismatis), совершаемой епископом в Великий четверг. Основной текст антифона отсылает к предписанию о святом масле из Книги Исход (30:25-31); в тексте встречается формула "in generationes vestras", а в качестве псалмового стиха назначается текст Псалма 88.
В интроите. Интроит - начальное песнопение мессы, исполняемое во время шествия предстоятеля к алтарю. Процессия проходит по центральному нефу храма.
Великолепный образец романской архитектуры с элементами ранней готики. Чистая романика (XI - начало XII в.) характеризуется полукруглыми арками и массивными столбами; элементы ранней готики - первые стрельчатые арки и нервюрные своды, появившиеся в 1130-1140-х гг., что типично для Бретани (например аббатская церковь Сен-Совер в Редоне).
Насколько понимаю, деревянная облицовка колонн для романских храмов нехарактерна. В романских и готических храмах камень оставляли открытым; деревянная облицовка иногда добавлялась позже, для дополнительного украшения, в частности в связи со знаменательными датами.
Подобно вспышке магния. О яркой мгновенной вспышке которую давал горящий магниевый порошок; так освещали сцену фотографы до появления электрических ламп-вспышек.