1. ДЕКАБРЬ
А на районе мокрый снег,
бетонных сумерек забвенье.
Сквозь мглу виднеется ковчег -
многоэтажное селенье.
В нём сто одиннадцать по шесть
малосемейных как бы студий
(в одну такую может влезть
до половины Учкудука).
Гипербол вывалив лимит, -
да, автор строк сих не левит, -
ввожу себя в повествованье:
простой мужчина средних лет,
я - самозанятый поэт.
Нестрогих рифм и подражаний
необязательный слуга,
чья цель находится в ковчеге.
Чья вязнет верная нога
в грязи, как колесо телеги,
гружённой тонной лишних слов -
частиц, союзов, междометий, -
что даже тысяча ослов
их вряд ли вывезут, заметьте.
Я и метафорам не друг.
Мне видится тропа, пьянчуг
разбросаны следы. Спасенье.
По ним ступаю, и ведут
они меня. "Король и шут"
вдруг заиграл вблизи, в селенье.
Как будто послан свыше знак:
мол, не ходи туда, не надо,
там отворяет двери мрак,
там тьма командует парадом.
Так, может, в этом цель пути? -
в разгаре самом Сатурналий
поэту в место то придти,
где б насмотрелся он реалий.
Мне просто нужно в магазин -
склад потребительских корзин, -
успеть купить товар по скидке.
Внутри, на первом этаже,
на разноцветном стеллаже
вот-вот закончатся напитки.
Иду к двери, навстречу мне
выходит резво злая баба
(из иллюстрации к "На дне")
с лицом опухшим, как у жабы.
Замечен я - и щёлки глаз
её немного округлились;
открыла рот, видать, стремясь
монету выпросить - на милость.
Я, обогнув её в прыжке, -
да, благо быть мне налегке, -
вхожу в пространство магазина.
Среди блуждающих теней,
держась спиной своей к стене,
я пробираюсь в угол винный.
Стоит последняя в ряду.
По карте - скидка на две трети.
Тока́й! Украденный в саду
богов нектар. От скучной смерти,
от жизни серой и тоски -
бетонных сумерек забвенья -
избавит он, пустив ростки
времён далёких настроенья.
Беру. Встаю в живую цепь.
Картина: очередь в вертеп -
с дарами выстроились маги.
Передо мною Валтасар -
его жестокий перегар
не передать и на бумаге.
Ассоциаций ложных строй
разрушен окриком кассирши, -
и оказалось, что со мной,
с бутылкою в руке застывшим,
она наладила контакт.
Плачу по карте и довольный
(уверен: взял не контрафакт!)
спешу скорей на воздух вольный.
Снаружи тот же снег с дождём,
с асфальтом слился чернозём, -
найти б тебя, моя дорога!
И тут та баба - на пути,
теперь её не обойти.
Придётся денег дать немного.
Я за монетами в карман -
она ко мне прижалась резко;
я говорю: "Ты что! Отстань!" -
она же, улыбаясь мерзко,
мне отвечает: "Милый мой,
свершилось встречи нашей чудо!
Любовь, загаданная мной..."
Я вырываюсь, но не тут-то:
рука алкашки так сильна,
что не могу ступить и шагу.
"Любимый! Ну куда?" - она
кричит, а я мычу со страху.
Ругаться матом не могу,
ударить женщину - как стыдно!
Не пожелаешь и врагу
разгула страсти первобытной.
Я наконец произношу:
"Я отпустить меня прошу!
Поверь, мы вовсе не знакомы!"
Она смеётся - и видна
её беззубая десна
с одним клыком, как из соломы.
"Меня ли не узнал, Шайтан?" -
свистит мне в ухо. Я так зван
в последний раз был в прошлой жизни:
в далёких нынче нулевых,
когда забористым был жмых,
а дачи предков - живописны.
Как будто подошёл пароль -
и разблокирована память:
вот фиолетовая боль,
вот чёрный шик; и надо кашлять
в аптеке, чтоб купить сироп...
Мы - эмо-панки! Чада чувства
и выражения нон-стоп
его (то - целое искусство).
Но то ведь мы, а эта тварь
откуда знает?.. Да неужто!
Из щёлок глаз горит янтарь!
Я узнаю её - Авгу́сту.
Я вспоминаю обо всём -
о чём забыл, отвергнув моды,
что было выжжено огнём
сознанья истинной свободы, -
как вместо ранних зимних пар
мы жадно пили Jaguar
на чердаке библиотеки;
как восхитительной весной
мы на концерте группы "Гной"
украли скрипку у калеки;
как летом, в самую жару,
друг другом высекли искру
мы на заброшенном погосте;
как в сентябре, под сизый дым,
она к родителям своим
меня чуть не втащила в гости.
Я вырываюсь наконец
и говорю: "Жить настоящим -
удел пылающих сердец;
а мёртвым днём позавчерашним
пусть дорожат сырые те,
кто опоздал на жизни праздник,
кто ищет в полной пустоте..."
Она не слышит, даже дразнит:
"Один лишь только в жизни раз
со мною говорило сердце -
ценнее это тысяч фраз..."
Тут вспоминаю я о перце!
Баллончик-шпагу достаю,
в лицо угрозы направляю,
пускаю жгучую струю
и - никуда не попадаю.
Августа, быстро вниз нырнув,
меня сбивает с ног. Луну
я, кажется, на небе вижу.
Неполный диск, свидетель зла,
тебя не скрыла даже мгла, -
скажи, за что я так унижен?
Творится новый произвол:
Токай мой в руки перешёл
безумной сильной бабы.
Она, прикинув что к чему,
уходит с ним в ковчега тьму.
И я за ней бегу по хляби.
2. ЯНВАРЬ
Я ускоряюсь, чтоб успеть
в подъезд чужой за ней влететь
(везде магнитные замки).
Мои движения легки -
в последний миг дверь ухватив,
я попадаю в детектив:
ведь на площадке - никого,
стоят два лифта высоко,
но приоткрыта сбоку дверь, -
туда ли ринул дикий зверь?
Я полагаюсь на инстинкт
бойца, забывшего, что ринг
имеет разные углы, -
за дверью лестница, метлы
давно не знавшая; по ней
бегу вперёд, чтобы скорей
вернуть Токай. Вдруг за спиной
петли дверной раздался вой,
затем последовал хлопок.
Видать, успела между строк
Августа спрятаться - и в миг,
когда пролёта я достиг,
она защёлкнула замок.
Пытался силою я ног
отрыть проход, но не сумел, -
таков печальный мой удел.
И в тишине лишь резал слух
люминесцентой лампы звук.
Взбежал я на второй этаж;
всё тот же молчаливый страж -
магнит, что требует ключа, -
мне отвечал: а ни черта!
По нормам Гэ́О и Чэ-эС,
известным всем в Стране Чудес,
к пожарной лестнице пути
всегда должны быть заперты.
Я бился ровно в шесть дверей,
пока не понял, что теперь
повествование веду
в прошедшем времени; беду
почуял в этом всём - тотча́с
люминесцентный свет погас.
Я на полу увидел тень,
как будто сверху полный день,
и бросил взгляд свой на пролёт,
а там - окно, как чистый лёд,
и неба ясный яркий цвет, -
неужто это всё мой бред?
Ведь вечер был, когда сюда
меня забросила вражда.
И я направился к окну,
не нарушая тишину.
Как озарился весь район! -
опять ли дерзкий Фаэтон
сменил маршрут? О нет, в снегах
покоилась земля в дворах.
Я видел чистую тропу:
скользя на насте, на горбу
мужик тащил сухую ель -
не в дом, на свалку. Ариэль
меня заставил устремить
свой взгляд повыше - на ту нить,
что держит весь небесный свод;
что выше Солнца; что ведёт
из лабиринта в лабиринт...
Довольно! Я смотрю на синь.
В ней ярче всех блестит Венера,
гармонии Эона мера;
и прям под нею сам Сатурн,
владыка всех известных лун.
Их видно днём и без трубы! -
парад планет, моей судьбы
зигзаг, - ведь он в календаре
моём намечен в январе.
Меж тем приблизился закат,
и за спиною двести ватт
со скрежетом зажглись. И я
в тот миг узрел в окне себя;
в испуге ринулся наверх,
седьмую дверь рванул - успех!
Открылась! Вижу коридор.
Конец его скрывает флёр.
3. ФЕВРАЛЬ
С утра как будто был заложен нос,
но нюх вернули вмиг перипетии;
теперь во мраке коридора рос
пугающий продукт синестезии;
я ясно видел сложный аромат,
букет цветов, палитры злой накат.
(Машина времени, реальности слои,
кино и тысяча страниц романа -
примерно то, что может заменить
собачий вдох, - то мысли дон Хуана.
Но человек забыл язык зверей,
раскрасив мир внутри себя словами.
Глаза-и-уши - ключ от всех дверей,
а нос почти забыт. Судите сами:
фантазию даруют звук и знак,
а запах - лишь желание и страх.)
И вот - я в коридоре подчинён
волне волшебного круговорота:
разит зелёной краски резкий тон -
мешка восточных пряностей работа;
струится беззаботно синева,
рождённая опасным химикатом;
и самый буйный запах сразу в два
колора помещён одним захватом -
медово-жёлтый женщины цветок
и роковой кроваво-красный сок.
И я уже заправский синестет:
иду и шаг за шагом обоняю,
и горячее пахнет красный цвет...
О нет! Я цвет и запах осязаю!
Теплом мерцает красный огонёк.
Бодрит манящий жёлтый ветерок.
Хладит иссиня-мёртвая водица.
И с зеленью сминается землица.
Во мне сливается всё вместе в дух -
симфонии цветов вкушаю звук!
Все чувства обострились - высота
внезапно обратилась глубиною.
Вдруг колебаний пульса частота
локатор запустила. Под собою
тварь скользкую я вижу; на плечах
её блестят распущенные крылья;
стоит она как будто на рогах,
точней, висит вниз головой рептильной;
копытами цепляется к ногам...
О нет! Низ - это верх, а тварь - я сам!
Из измерения "икс-эн" двойник
(вторая половина - по науке
сакральной геометрии) проник
в мой мир. И сразу же, при первом звуке
(в замке дверном грохочет чей-то ключ),
тварь пропадает вместе с антуражем.
И снова тот же коридор - без туч,
дождя, потока сели; лишь пожаром
чуть-чуть с той самой веет стороны,
откуда выйти хочет Айнанны́.
Верх надо мной берёт слепой аффект -
я Айнанну встречаю на пороге;
произвожу пугающий эффект,
подыгрывая сам её тревоге
тем обстоятельством, что вместо слов
приветствия и радужной улыбки,
так нужных для сближения полов,
молчу. Она же делает попытку,
меня толчком от двери отстранив,
закрыть её. И тут я снова вижу,
как пахнет мёртвый синий реактив
из глубины квартиры - слышу жижу
холодную, как тягостный февраль.
А Айнанны в бессилии рокочет -
глаза её сверкают, что хрусталь,
и моноброви шёлк подобен ночи,
и персик щёчек трепетно дрожит,
и жемчуг зубок бойко барабанит, -
и весь её свирепо-милый вид
мои рога как будто красным дразнит.
И вдруг она меняется в момент:
спокойно пятится, глаза потупив.
Невинная улыбка! - аргумент
для осмысления своих поступков.
Я наконец произношу слова:
"Скажи-ка, пэ́ри, правда ли трава,
которая лежит внутри того комода,
дороже ценности твоей свободы?"
Испуг читаю на её лице -
сознание того, что я всё знаю.
И я, попав удачно так в прицел,
на автомате будто продолжаю:
"Скажи-ка, ангел, знаешь ли людей,
которых может разорвать взрывчатка,
что в холодильнике уже пять дней..."
Она трясётся чуть ли не в припадке -
сквозь слёзы говорит: "То не моё!
Шайтан мене подбросил это всё!"
Опять! Опять подходит тот пароль.
И вот - балончик-шпагу вынимаю,
пускаю жгучую аэрозоль -
и Айнанны ей щедро покрываю.
Катается красавица в огне;
а я бегу к массивному комоду -
беру мешок и в форточку в окне
вытряхиваю сор весь на природу.
Про жижу в холодильнике поняв,
что это лишь катализатор бомбы,
решительно смываю весь состав
в канализацию сквозь мойку. Злобы
ни грана не держа на Айнанны,
веду её умыться; нежно-нежно
шепчу: "Нет ничего от сатаны
в твоей квартирке больше. С делом прежним
покончить ты должна. Я здесь, пойми,
непросто так спасаю от неволи -
закон синергии добра прими,
не зря ж твоя бабуля в комсомоле
боролась за защиту женских прав.
Скажи, зазноба, разве я не прав?"
Лицо от полотенчика отняв,
она мне говорит: "Спасибо, дядя".
Слова её так трогают меня,
что я скорей спешу уйти, не глядя
в глаза её, чтоб скрыть потоки слёз.
Иду. Всё тот же коридор. Без грёз.
Вхожу в кабину лифта. Жму "1".
Здесь оставаться больше нет причин.
4. МАРТ
Удивляет ковчег: новый лифт без следов,
с целым зеркалом и́ чистотою углов.
Современный дизайн - всюду матовый хром,
яркий свет с потолка и панель с огоньком.
Отражается в зеркале скорбный мой вид:
борода с сединой, очертанья орбит,
впалых щёк темнота и каналы морщин, -
нет, наверное, в мире страшнее мужчин.
Две бесшумные створки закрыты уже.
Только миг постояв на седьмом этаже,
вниз спускается лифт, и на мелком табло -
цифра "6", цифра "5"... Резво дело пошло.
Наконец-то "1" - поправляю пальто;
жду открытых дверей, чтоб покинуть гнездо
сил нечистых, таинственно свитых в клубок, -
и завёл же меня в это место злой рок!
Всё же надо обдумать - в истоках причин
доискаться до сути. Поход в магазин
неспроста превратился в такое кино.
Может было истоком простое вино?
Иль желание острое ведьму догнать? -
вот где демонов спряталась дикая рать!
Зло за злом не угонится - это закон;
и свидетельство этому - данный загон.
Между тем всё закрыта кабина. Я жду.
Не хватало ещё мне застрять тут, в аду.
Аварийную кнопку решаюсь нажать,
но никак не могу свою руку поднять;
я не чувствую тело - его будто нет,
как и груза весомого прожитых лет.
И бесплотность моя ясно мне говорит,
что не лифт поломался, а время стоит.
Ну а я как же мыслю? "Тебя же здесь нет, -
из пустого нутра вновь донёсся ответ, -
ты же в плоскости зеркала, с той стороны,
в измерении скрытой от глаз глубины;
и оттуда вопрос сам себе задаёшь,
словно в сказке пытаешься выудить ложь".
Тут реальность играет со мной в унисон -
просыпается времени ход за стеклом.
Открывается лифт. Никого. Я стремлюсь
Зазеркалье покинуть - я Богу молюсь.
Закрывается лифт, поднимается вверх.
Кто-то вызов нажал! Может это успех?
Цифра "9". Заходит кудрявый дебил.
Рвусь ему дать сигнал, но без тела нет сил.
Рот открыт у дебила, косые глаза,
по щетине стекает дневная роса, -
смотрит в зеркало, будто бы видит меня;
и тут сердце мне молвит, что это - родня.
В подтверждение строго он пальцем грозит.
Есть надежда! Пора! Открывается лифт.
Он уходит, а я остаюсь в пустоте.
Что понять нужно мне по святой простоте?
Видно, жест означает, что всё - мой урок,
испытание духа имеет свой срок,
и в смирении быть мне теперь надлежит.
Время мимо проходит - закрыт снова лифт.
Ну а вдруг чертовщина - чистилище душ? -
ну а тело тогда средь декабрьских луж
бездыханным легло, ведь Августа меня
погубила в тот миг; и психея моя
припорхнула сюда, в этот жуткий ковчег.
Приведение я, неживой человек.
Но была Айнанны́ - с ней я вёл разговор...
Открывается лифт - вместе с ним и мой взор.
Перед ним предстаёт небольшой карнавал:
два друида уральских и хмурый амбал;
на плече у амбала тихонько сопит
буро-чёрный ягнёнок. От дрожи копыт
рябь идёт по стеклу, и мне с той стороны
очень жалко скотинку. И с чувством вины
я смотрю в щели две поперёк круглых глаз -
в черноте тех зрачков, над собою смеясь,
отражаюсь я сам и руками тянусь...
И вдруг чувствую тело - как всем им трясусь;
и с ним чувствую голос, и звонкое "ме́"
оглашает вердикт - что я в новой тюрьме.
Поднимается лифт, а я блею и бьюсь;
и друид, на мизинец мотая свой ус,
говорит: "Цыц, животное! Скоро конец.
Потерпи. Ну а ты, криворукий стервец,
крепче жертву держи!" Попадаю в тиски;
меркнет свет, и мигают вокруг огоньки.
Наконец цифра "20" видна на табло -
и две створки кабины раскрыты. Число
этажей означает, что мы держим путь
на вершину ковчега - на крышу, где жуть
ожидает меня - агнца бедного и
человека совсем непростой уж судьбы.
А на крыше - весна! И светло, и тепло.
Неужели свершится здесь древнее зло?
И в ответ два друида поют Солнцу гимн:
"Разрастайся, Владыко! Мы сердцем горим!
Приношение жертвы от нас принимай!
И энергию крови лучами впитай!
А священное мясо мы сами съедим!
Наша сила во власти твоей, Господин!"
Приближается к горлу двуострый кинжал -
ещё миг и прорежет сосуды металл.
Вместо "ме́" наконец-то словами кричу:
"Помирать как баран я никак не хочу!"
В шоке оба друида, трепещет амбал.
Я встаю, продолжаю: "Рогатый Баал
вас, бродяги, заждался..." Друиды бегут! -
с крыши прыгают оба; амбал прямо тут
навзничь рушится с треском, свой дух испустив.
Я же в собственном теле, устав от всех див,
погружаюсь в раздумье: как всё же уйти?
Не застрять бы в том лифте, на лестнице - и
вспоминаю случайно, что все этажи
через общих балконов своих череду
сведены. Вот по ним-то я вниз и пойду!
5. АПРЕЛЬ
"Где баран?" - Да какая мне разница, люди?
Отвечать на вопросы вопросами - вот,
как бы мог Пастернак доискаться до сути:
до немого вопроса под тенью Сфирот,
до засады зловещих архонтов Клипот,
до разгадки вселенской тоски и обмана; -
что мне жизнь запропавшего в марте барана?
Есть читатель - ему непонятны слова.
За словами слова, бесконечные цепи.
А внизу наливается соком трава,
вдалеке в буйном цвете бескрайние степи,
стая уток летит высоко в синем небе -
то приметы вступающей в силу весны.
Быстро время бежит, не имеет цены.
Я смотрю на апрельские виды с балкона:
мне достаточно было лишь только моргнуть,
чтобы с крыши сюда перейти без урона.
Я моргаю ещё - но могучая жуть
крепко держит меня, не даёт ускользнуть.
Что ж, придётся спускаться пешком - по ступеням
аккуратно сойти (без вреда для коленей).
Да, колени хрустят. Ведь пришёл молодцом
в этот чёртов ковчег! Моё тело - пружина!
А теперь чувство есть, что бегу марафон, -
это острое следствие или причина? -
"Может просто уставший от жизни мужчина?
Может выход с балкона в сей миг - всех верней?" -
Нет, меня не смутит демонический змей.
Подбираюсь к земле, шаг за шагом - всё ближе;
остаётся всего ничего - лестниц пять;
в этом месте мне снизу отчётливо слышен
бодрый голос, за ним и смешки. Подождать?
Не спускаться навстречу? Там может быть тать?
Так ещё веселей! Направляюсь, готовый
в бой вступить. Победителем выйти б мне снова!
Я у цели - сидит на кортах лысый бес,
перед ним две подружки стоят в полусгибе;
первый взгляд мой обманчив - не бес, ибо крест
есть на нём; а фемины, склонившись, по-рыбьи
губы тянут, вдыхают... "Ну чем не Карибы?" -
Сам себе ли вопрос задаю? Тишина.
И тут лысый в ответ мне кричит: "Сатана!"
И вся троица жмётся и пятится в страхе.
Ну а я говорю : "Вообще-то, Шайтан".
"Это ты? - удивляется лысый. - С шараги
я тебя не видал. Напугал-мля, друган!"
А подруга орёт: "Чуть не выпал пукан!"
А другая хохочет, схватившись за ляжки.
Ох, за что мне всё это, грехи мои тяжки.
Эта чернь мне знакома. Мне б мимо пройти,
но я слушаю лысого речь, будто нужно
мне услышать чего. "Не признал, мать-ети!
Постарел..." - говорит он весьма простодушно.
Хохотушка ж теперь хмурит брови натужно,
но затем, просияв, начинает рассказ.
Я внимаю её переливчатый глас.
"Ничего, что ты так сник, -
отмотать года не поздно!
Есть пример, когда лишь миг
отделял мешок с поносом
от красавицы живой:
в нашем доме есть Авгу́ста,
мне ровесница, в запой
провалилась - быть мне пусто! -
не на месяц, на года;
опустилась и обрюзгла -
алкогольная бурда
да нехитрая закуска
заменили жизни цель;
но недавно, в эту зиму,
объявилась здесь модель -
стройный стан, почти осиный,
и лицо, как у Джоли
было в пору свадьбы с Питтом;
ей бы в сказку на Бали,
а не между морд испитых
проживать; и вдруг она
подошла ко мне у дома,
вся радушна и нежна,
и вдруг голосом знакомым
говорит - мол, как дела? -
я же снова пригляделась,
будто был оттенок зла
в этих глазках; всё вертелось
на уме моём, что мы
с ней знакомы; да! Августа!.." -
Тут подружка, чёрт возьми,
начинает ржать. Мне грустно.
Утихает звонкий смех,
и фемина продолжает:
"Отчего такой успех?
Как обычно и бывает:
очистительный детокс,
фейс-подтяжки и уколы,
липосакция, волос
пересадка, ну и новый
ряд зубов. "Кредит взяла?" -
я спросила у модели.
"Мне наследство принесла
фея из бутылки с белым", -
вот такой вот был ответ.
Представляешь, что за бред..."
Я не слышу её. Мне становится ясно,
что та ведьма украла с Токаем мой шанс.
Ведь желание было моим! Как ужасно!
Мой ниспосланный свыше (от Света) аванс,
дар богатства и власти, ужасная баба
разменяла на внешность. Конечно же, ложь
вся история с пластикой: чёртова жаба
провела череду чародейских ворожб
с королевским напитком, с моим настроеньем
и с захваченным в плен организмом моим.
Не вино в ночь Сатурна, великого бденья,
из горла отпивала Августа, - чёрт с ним!
Мою жизнь, мою кровь, мои годы, надежду
поглощала с проклятьем та злая невежда, -
сбросив годы, болезни и страсти с себя,
перекинула скопом всю грязь на меня.
Обречённо смотрю я на тропку с балкона.
Чу! По тропке шагает к ковчегу она!
Я бросаю компанию и без разгона
вниз сбегаю со скоростью гона слона.
Лишь мгновенье - случится роскошная встреча!
Вижу выход с балконов! Желанный просвет!
Прорываюсь! Двадцатый этаж... Уже вечер,
заколдованный круг, обещание бед;
я по новой спускаюсь, - а может полётом
разорвать чары ведьмы? Билет, мол, сдаю.
Я, задумавшись крепко, иду тихим ходом -
я уже на восьмом этаже; здесь встаю,
поражённый картиной чудесного сада,
уходящего в недра бетонной громады, -
разумеется, путь мой продолжится там,
среди пальм, диких роз и волшебных лиан.
6. МАЙ
Коридоры, квартиры, площадки - типичный проект
архитектора высшего класса, в чьей мысли объект,
предназначенный для проживания массы людей,
воплощением должен служить для высоких идей, -
сорок тысяч типичных домов в шестистах городах
день за днём концентрируют стрессом ценнейший гаввах.
Оказалось, что в этом проекте одна есть деталь -
иногда на восьмом этаже лиминальная даль
открывает страдальцу проход в мир мифических грёз,
где герой обретает на время свободу от звёзд.
И я здесь. В помещении влажно и очень тепло;
ламп и окон не видно, при этом как в полдень светло;
я уверен, что свет с теплотой излучают цветы, -
раздеваюсь совсем, так как требует миф наготы.
В шёрстке обе ноги, вместо стоп два копыта блестят, -
вот и ясно теперь, где баран (от пупка и до пят).
Пробираюсь сквозь заросли розы, приятны шипы;
аромат же рисует картину песчаной тропы,
уходящей извилисто к озеру с чистой водой,
берега чьи покрыты густейшей зелёной травой.
Ем траву и водой запиваю - так вкусно, кошмар!
Замечаю - от глади озёрной идёт будто пар;
смех глухой - с ним внезапно всплывает воло́с гладких стог;
их откинув назад (не без брызг), воплощённый порок
объявляется алчущим телом без ног, но с хвостом;
и я чувствую сразу, что снизу являюсь скотом.
К ней бы прыгнуть, да знаю: русалки коварны и злы -
вмиг утащат на самое дно, под замо́к вечной мглы.
И она говорит: "Ты боишься воды и меня...
Ты пойми, я бы вышла сама, но моя чешуя
быстро сохнет на воздухе... Нам бы с тобой
танцевать на поляне! Как люди! Случилась б любовь -
как сплетение ног, как сплочение тел, как экстаз!
И за что так богиня не любит существ вроде нас..."
Горько плачет зазноба моя, грудь призывно дрожит.
"Что за злая богиня? - вопрос задаю. - Не Лилит?"
"Это демон, дурак, - отвечает она. - Здесь же власть
Персефоны над всем... Только ей есть позволено сласть -
мёд бессмертных, дарующий силу творить чудеса.
Мы, отведав его, обрели бы богов телеса..."
Я решаюсь немедля достать чудо-мёд, скор мой суд;
вместо озера вижу могучее дерево - дуб;
голый ствол сплошь лианой увит, на верхушке листва
образует навес для гигантского улья; - едва
я туда доберусь, ведь с копытами трудно залезть;
и в момент за спиной расправляются крылья - шанс есть!
Получается! Быстро взлетаю наверх без проблем -
уже планы гигантские строю: вот только я съем
мёд бессмертных, то сразу начну создавать Новый Мир -
в нём я буду единственным богом! Один лишь кумир
поклонению будет достоин... Русалка? Нет, ей
не доверю испробовать силы и власти своей -
ноги сделаю, славный дворец подарю и рабов,
но не больше, - избыточен дар мной услышанных слов.
"Ах, вот так?! - слышу голос русалки из улья. - Вот скот!
И тебе я доверила тайну священных сих сот...
Я от скуки задумала: ты потревожишь злой рой,
и завяжется с пчёлами страшный решительный бой,
но незримо тебе помогу победить мой народ,
ты вернёшся - покусан, измотан, с добычей! - и мёд
мы вдвоём, душа в душу, вкусим, а затем воспарим,
и прославят твой подвиг навечно Афины и Рим.
Ну а ты, глупый пан, за бесценный и искренний дар,
мне, богине, владычице мира укромного чар,
отплатить здесь задумал ногами, рабами, дворцом, -
прослывёшь же за это теперь легендарным глупцом!"
"Персефона! - кричу. - Умоляю, прости!" Но в ответ
вылетает из улья одна лишь пчела. "Медоед, -
говорит насекомая тварь, - моё имя познай:
воплощённая Майя разит, покидаешь ты рай!"
Я едва успеваю понять, что к чему, как насквозь
моё тело пронзает ужасная боль: будто гвоздь
раскалённый забит в место силы и страсти мужской.
Обо всём забываю - как крыльями двигать, какой
нынче год, что за дуб... Я в падении - с этим мирюсь;
длится крах кратно дольше, чем взлёт, - в этом видится плюс:
пролетел, значит, пол, есть надежда на нижний этаж.
Вдруг кромешная тьма окружает меня, бьёт мандраж.
Тишина, пустота, моё тело уже не летит.
Неужели в ковчеге вместился ещё и Аид?
7. ИЮНЬ
Время свернулось, пространство застигнуто в миге, но смысл,
врезавшись красочным символом в память ничтожного эго,
светом из третьего царства открыл представленью и слову
свежий источник в твердыне гомеровской формы; - размером,
равным биению сердца поэта, мы в тексте разметим
разум героя поэмы, и волю, и чувство, и тело.
Корнем в земле вдруг себя представляю - нет страха и боли;
кончиком верхним тянусь, пробиваясь сквозь толщу, - к светилу;
ум постигает законы природы на деле и слове.
Умбра, тебя я покину! Я верю - и это разумно.
Ствол, а не корень; не мыслю - желаю; то - По́тос, та сила,
створки забвения рвущая с пе́тель, поток вдохновенья.
Влагой напитан, крепчаю, расту, что есть мо́чи стараюсь
власть над фантазией взять напряжением воли. Успешно.
Мрак лишь едва отступает - и света для роста мне мало;
мраморна ночь, и плитою могильной является небо;
луч одинокий из узенькой щели, исполненный квантов, -
лучшее средство для чуда рождения чувства; эсте́зис -
семя сознания, образом павшее с веток нейронных.
Sēma - у слова двойное значение: знак и могила;
sōma + sēma - по формуле орфиков: тело-могила; -
сомкнуты смыслы, и вмиг настигает меня озаренье:
тело есть знак, то бишь слово, суть логос, живое начало.
Тело я вновь ощущаю, становится больно и страшно.
Крылья оторваны, и до просвета мой путь будет трудным;
крыша подземного мира одним лишь лучом одиноким
явственно связана с твердью, как тросом стальным, - вот и выход.
Я, от корней оторвавшись, копыта стремлю к этой снасти -
будто бы знаю, что свет сам возвысит меня до свободы
(Будды улыбка пусть станет укором такому побегу).
Квантов теченье уносит меня, но не вверх, а в пещеру;
квази-река из расплавленной лавы огненным рвеньем
своды бетонные светлыми делает; чёткие тени,
свой силуэт в том числе, различаю, - я вижу сатира...
Грусть и апатия, нет здесь спасенья, но вдруг вспоминаю:
грубый бетон, штукатуркой отделанный, - это примета
быстрой, небрежной работы согдийца пред сдачей ковчега.
Быль или небыль: в лицо дует ветер прохладный - решётка
для вентиляции прямо по курсу, - теперь б дотянуться.
Длинная тень обеспеченна новой деталью - рогами;
ими цепляюсь за пластик, обратная тяга внезапно
импульс даёт пролететь сквозь отверстие в чью-то квартиру -
грязный клоповник, сквозь окна залитый светилом ярчайшим,
грянувшим символом старого доброго мира. Победа!
Вижу окурки, бутылок пустых многодневную груду.
Витя трясущийся, бывший коллега по давней работе,
силится крикнуть, но только убого мычит. Бедолага.
8. ИЮЛЬ