LL III

Там некогда много-много лет назад,
Прежде чем солнце и луна, которые мы знаем, 
Были зажжены, чтобы плыть над миром,
когда выросли первые густые леса
и фигуры-тени смотрели и бродили	405
под темным звеpдным куполом,
подвешенным над давней землей,
тогда молчание было потрясено
серебряной радостью; скалы звенели,
пели птицы Мелиан, -			410
первые, кто пел в смертных землях,
соловьи, которых она со своих рук
кормила, эта фэй в серых одеждах;
и темные и длинные косы лежали
под ее серебряным обручем		415
и спускались до серебряных ног.

Она по своей воле ушла некогда
из садов богов, чтобы свободно
подняться на вечные горы,
что смотрят на отдаленное море,		420
и никогда не приходить назад но остаться
и тихо петь, переходя от опушки к опушке.
Это ее голос услышал Тингол,
и внезапное пение птицы -
в то давнее время, когда у недавно пришедших эльфов	425
был целый мир перед ними.
Но вся его родня уже ушла прочь,
как говорят дрение сказания, чтобы найти залив
на последнем берегу смертных земель,
где могучие корабли руками и магией	430
создали они - и уплыли за моря.
Боги призвали их в благословенные земли
и прекрасные сады, где земля и небо
пребывают вместе, и ничто не умирает.
Но Тингол стоял, зачарованный, неподвижный,	435
остановившись на мгновение послушать трели
прекрасного пения среди деревьев.
Зачарованные мгновения, подобные этим,
из садов Повелителя Сна,
где плещут фонтаны и крадутся тени,	440
приходят, и длятся многие годы
смертных земель. Со многими слезами
его народ искал его - до того, как они отплыли,
пока Тингол вслушивался в лощине.
Затем, спустя лишь час, как ему казалось,	445
он увидел ее там, где она лежала и грезила,
бледная Мелиан с темными волосами
на постели из листьев. Берегись!
Здесь забытье и грезы переплелись!
Он коснулся ее кос, и его разум		450
утонул в глубоком забвении,
и темные годы катились над его сном.

Так Тингол не поплыл на запад,
Но жил посреди земли деревьев
и любил Мелиан, божественную,		455
чей голос так же силен, как вино,
Что Валар пьют в своих золотых чертогах,
там, где цветут цветы и бьют фонтаны;
но когда она пела, действовали чары
и ни один цветок не шевелился, а фонтан не бил.	460
Как король и королева жили они долгие годы,
и Дориат был наполнен песней,
и все эльфы, что сбились с пути
и никогда не нашли западный берег
и сверкающие стены их давнего дома	465
за серыми морями и белой пеной,
кто никогда не ступал на золотую землю,
где стоят башни Валар, -
все они собрались в это королевство
среди буков, дубов и вязов.	470

В последующие дни, когда Моргот сперва,
бежав от богов, разорвал их узы,
м ступил на смертные земли,
и на севере свой могучий престол
основал и укрепил, и весь		475
недавно пробудившийся народ людей был рабами
под его властью, а эльфы и номы - 
его невольниками, или скитались без дома,
или рассеялись по крепостям, окруженным стенами страха,
возведенным на его ужасных границах, -	480
и одна за другой они пали, но все еще правили
в Дориате, вне его досягаемости
Тингол и бессмертная Мелиан,
чью магию не могло победить
ни одно зло, приходяще извне.		485
Там все еще слышался смех и росла зеленая трава,
и листья освещало белое солнце,
и начались многие чудеса.

В сиянии солнца и свете луны
в шелковом платье, обутая в серебро,	490
дочь бессмертной королевы
танцевала теперь на неумирающей зелени, -
наполовину из рода прекрасных эльфов, и наполовину божественная;
и когда зажигались звезды,
поблизости начинала звучать невидимая свирель,	495
и в ветвях дуба
или сидя на коричневых ллистьях бука,
темноволосый Дайрон в венце из папоротника
играл с ошеломляющим искусством чародея
музыку, разбивающую сердца.			500
Таких музыкантов было всего
трое в эльфийских землях, как я полагаю:
Тинфанг Гелион, что все еще луну
зачаровывает в летние ночи июня
и зажигает первые звезды;		505
и тот. кто играет на арфе на дальних
забытых побережьях и темных берегах,
где западная пена прилива, что вечно ревет, - 
Маглор, чей голос подобен морю;
и Дайрон, сильнейший из троих.		510

И вот случилось, что летней ночью
на лужайке, где задержавшийся свет
Еще лежал и тихо угасал в сумерках,
Лютиен танцевала, а он играл.
Каштаны осыпали на траву		515
Свои цветущие свечи, белые и красные;
Там стоял темный, молчаливый вяз
и под его тенистой сенью бледно
слабо сверкали густые зонтики
болиголова, подобные туману, и быстрые		520
мотыльки на бледных белых крыльях,
с крошечными глазами, сверкающими огнем,
тихо порхали, и полевки
вылезали из своих нор, чтобы послушать;
маленькие совы сидели тихо и беззвучно;		525
луна еще была за холмом.
Ее руки блестели, как слоновая кость,
ее длинные волосы летели как облако,
ее сверкающие ноги шли, блуждая,
в туманных лабиринтах в  сумерках,		530
и светляки мерцали вокруг ее ног
и мотыльки движущимися гирляндами летели
вокруг ее головы, неярко мерцая, - 
и на это теперь смотрела луна,
медленно поднявшаяся, круглая, белая,		535
светящая над ночными ветвями.
Затем ясно прозвучал ее голос и зазвенел, 
Со внезапным восторгом она запела
песню соловьев, которую выучила,
и своей эльфийской магией превратила		540
в такой завораживающее удовольствие,
что луна недвижно висела над землей.
И именно ее услышал Берен,
и ее увидел, безмолвный,
зачарованный немотой, но полный огня		545
такого изумления и желания,
что весь его смертный ум был затуманен;
ее магия связала и оковала его,
и ослабев, он прислонился к дереву.
Уставший от странствий, измученный дорогой, истощенный,	550
его тело в болезни, а сердце холод, 
седы его волосы, его юность превратилась в старость;
ибо те, что прошли этот одинокий путь,
платят горем и страданиями.
И вот его сердце было разом исцелено и убито		555
новой жизнью и новой болью.

Он смотрел, и когда он смотрел на ее волосы,
как в этой клубящейся сети запутались
серебряные лунные блики, падающие белыми
отсветами между листьями, и ярко сверкая,		560
дрожащий свет небесных звезд
был пойман и отразился в ее глазах.
И тогда одинокую дорогу своего путешествия,
голод и изнурительные заботы,
утесы ужасных гор, которые он пятнал		565
кровью усталых ног, и нашел
лишь землю призраков, и страх
скрытый в темных отвесных расселинах - 
там могучие пауки плели свои сети,
древние мерзкие создания с клювами, подобными птичьим,	570
что сплетали ловушки в вызывающем головокружение воздухе
и наполняли его липким черным отчаянием,
там они жили, и высосанные кости
лежали, белея на сырых камнях, - 
теперь все эти ужасы подобно облаку		575
растаяли в его разуме. Шум потоков, 
падавших с заросших соснами высот, более
он не слышал, - чьи воды, серые и ледяные,
столь горьковато-сладкие он пил, и они наполнили
его разум безумием - все это стихло.		580
Его не заботила эта дорога через огонь,
внушающие безумие пути, где он бродил 
без конца... и совершенно новые 
горизонты распахнулись перед его взором,
и каждый синеющий хребет, на который он взобрался	585
кровоточащими ногами, и спустился вниз, чтобы найти там 
битвы с созданиями древними и сильными,
с чудовищами во тьме, и долгие, 
долгие стражи в тревожной ночи,
где злвые тени с мрачным светом		590
в пучках глаз крались и принюхивались
под деревьями, - вполовину недостаточной
ценой счел он все это за то, чтобы прийти
к этому бледному месяцу на закате дня,
к этим ясным звездам Эльфинессэ		595
к отдохновению сердца и красоте.

И вот! обо всем забыв, он рванулся
внезапно вперед на сверкающую лужайку, -
ибо любовь и изумление дали силу
его ногам, - прочь из укрытия, музыка лилась		600
в его сердце, и песни несозданные 
на темы, о которых и не думалось, двигались и оплетали
его душу радостью; и он вышел,
тень посреди яркого сияния луны, - 
и флейта Дайрона внезапно умолкла,		605
словно жаворонок перед тем, как он летит вниз,
как кузнечик в траве,
прислушивающийся к звуку тяжелых шагов.
"Беги, Лютиен!" и "Лютиен!"
из укрытия вновь закричал Даэрон.		610
"Чужак ходит по лесам! Прочь!"
Но Лютиен в изумлении стояла, -
она никогда не знала и не ощущала страха,
пока страх не захватил ее, совершенно одинокую,
когда она увидела фигуру со спутанными волосами	615
и длинную тень, что застыла там.
Затем внезапно она исчезла, словно сон
в темном забвении, как блик 
в спешащих облаках, ибо она прыгнула
в высокий болиголов, и прокралась	620
под этими могучими растениями с листьями
длинными и темными, чей стебель поддерживает
снопы сотен прекрасных зонтиков;
и ее белые руки и обнаженные плачи,
ее бледное одеяние, и в ее волосах		625
сверкавшие дикие белые розы
все были словно рассыпанный свет луны
на дне сверкающих озер.
Тогда дико смотрел он, связанный немотой,
на безмолвные деревья и опустевшую поляну,	630
он слепо бродил по опушке
в темной тени окружающих ее деревьев
и пока ее скрытые от него глаза смотрели,
коснулся ее мягкой руки в сладком изумлении.
Как испуганный мотылек от подобного смерти сна	635
в бессолнечном уголке или густых зарослях,
она быстро рванулась, бросаясь туда и сюда
с искусством, которым владеют эльфийски танцоры,
между стволами деревьев она сплетала
фантастический путь. Далеко позади, 	640
зачарованный, потерянный и покинутый
шел Берен ощупью, израненный и усталый.
Эсгалдуин, эльфийский поток, 
где среди теней деревьев светятся
звезды, нес свое сильное течение у его ног.	645
Какой-то тайный путь нашла она, и бежала,
ушла прочь, и более ее не было видно,
и оставила его одиноким на берегу.
"Темно течение разделяющих вод!
Вот к чему накнец пришел мой путь -		650
голод и одиночества,
безжалостные зачарованные воды".

Лето угасало, осень разгоралась,
а Берен обитал в лесах,
дикий и осторожный как молдой олень,	655
что внезапно пробуждается от шороха на заре 
и перебегает из тени в тень, и бежит
от яркого солнца, но видит
все скрытые движения в лесу.
Шелестящее тепло при ясной погоде,	660
шум многих крыльев, зов
множества птиц, барабанящий звук
внезапного дождя среди деревьев,
ветреный прилив в лиственных морях,
скрип ветвей - все это он слышал;	665
но даже пение самой прекрасной птицы
не приносило ни радости, ни утешения его сердцу,
сердцу немого странника, живущего в одиночестве;
что неостановимо, но напрасно тщился
услышать или увидеть вновь вот какие вещи:	670
песню, более прекрасную, чем соловьиная,
чудо при лунном свете.

Осень угасала, зима раскладывала
увядшие листья в лесу и на полянах;
голые буки были костлявы и серы,		675
а их красные листья лежали вокруг них на земле.
Из бледных пещер влажные глаза месяца
поднимали от земли белые туманы,
чтобы скрыть утреннее солнце и капли срывались
весь серый день с каждой ветви.		680
На утренней и вечерней заре он все еще ее искал;
в полдень и ночью в холодных долинах,
и не слышал ни звука - только шаги
его собственных ног по промокшим листьям.

Зимний ветер дует в свой рог;	685
туманная завеса сдвинута и разорвана.
Ветер стихает, хоры звезд 
выпрыгивают на безмолвное небо, чтобы сиять,
и свет их отчаянно холоден и резок
на замерзшем хрустально-ясном куполе.	690

Искру среди темнеющих деревьев,
пронзительный блеск увидел он,
и там она танцевала совсем одна
на безлесом каменном холме!

Ее голубой плащ с прозрачными камнями	695
Ловил все лучи морозного света.
Она сияла холодным и зимним пламенем,
и прошла перед его молчаливым взором, - 
сияние, как от пылающих звезд.	700
И подснежники всходили у нее ног,
И одинокая птица, внезапно, поздняяя и сладкоголосая,
Засвистела, когда она своенравно проходила мимо.
Замерзший ручей для булькающей песни
Пробудился и смеялся; но Берен стоял	705
посреди леса, все еще связанный чарами.
Ее звездный блеск угас, и ночь
Сомкнулась над подснежниками, мерцающими белым.

Затем на зеленом холме
он видел вдали эльфийское сияние	710
сверкающих ног и рук и яркие самоцветы
часто в свете луны;
и флейта Даэрона снова пробудилась,
и тихо пела, как когда-то ранее.
Затем ближе пробрался он под деревьями,	715
и сердечная боль смешалась с радостью сердца.

Была ночь, когда заканчивалась зима, 
и тогда совсем одна она пела, восклицала
и танцевала до весенней зари,
и пропела нечто из дикой магии,	720
что расшевелило его, пока он внеезапно не разорвал
путы, что удерживали его, и он пробудился
для сладкого безумия и храброго отчаяния.
Он протянул руки в ночной воздух,
и понесся, танцуя, беспечный, быстроногий, 725
зачарованный - зачарованными ногами.
Он поспещил к зеленому холму
легкими ногами, танцующим сиянием;
он прыгнул на травянистый холм,
чтобы наполнить свои руки красотой -	730 
его руки были пусты, а она бежала;
прочь, прочь спешщили белые ноги.
Но когда она уходила, он быстро пришел
и позвал ее нежным именем
соловьев на эльфийском языке,		735
и тогда все леса внезапно загремели:
"Тинувиэль! Тинувиэль!"
И ясный голос был как колокол:
"Тинувиэль! Тинувиэль!"		740
Его голос наполняли такая люовь и такое желание,
на одно мгновение остановилась она, ее страх утих;
лишь на одно мгновение; подобно пламени
прыгнул он к ней, пока она остановилась,
схватил и поцеловал эльфийскую деву.	745

И когда любовь пробудилась в сладком изумлении,
звездный свет дрожал в ее глазах.
Ах, Лютиен! Ах, Лютиен! -
более прекрасная, чем дети Людей.
О прекрасаня дева Эльфинессэ,		750
что за безумие теперь тобой владеет?
О, проворные ноги и волосы как тень,
и венок белых подснежников на них;
О, звездная диадема и белые
бледные руки под бледным светом луны!		755
Она покинула его руки и ускользнула прочь
В самое мгновение начала дня.