Аннотация: В этой сказке Сова и Шуши совершают невероятнейшее Морское Путешествие... (Продолжение сказки "Росомах-гувернер и его Кукудза)
Юлии Александровне Сутыриной (aka Шушам (всем трем), aka госпоже Долотопихтис)),
без которой не было бы этих сказок.
Глава первая, в которой идет научное заседание
Проснувшись поутру, Сова, совершенно не проснувшись (а так немногие умеют!), прошествовал в ванную комнату. Там он умылся и посмотрел на себя в зеркале в круглой раме, украшенной затейливыми завитушками. Прямо под клювом у него находилась густая, темно-каштановая борода, из тех, что называются "лопатой", окладистая и очень длинная. "Клянусь своей бородой-бородищей!" - вспомнил Сова одного великого поросенка, и уже собрался было утереться полотенцем с вышитым там стрекозлом в окружении баобабочек, как вдруг его осенило - откуда у него, пусть и столь роскошная, борода? Он подергал себя с волнением за бороду, но та и не подумала отрываться. В легком недоумении Сова вышел из ванной комнаты и вдруг увидел новую дверь, огромную, темно-коричневую дверь с начищенной медной ручкой, да еще и рядом с дверью в Библиотеку! Сова даже про бороду позабыл - такого с ним еще не случалось, да и ни у кого, как он помнил, схожих случаев не было - чтобы сперва отросла совершенно неположенная бородища, а потом в доме появляется новая дверь! Сова ошарашенно рассматривал новообретенный вход невесть куда, а потом поднял глаза и увидел - над дверью, чей верхняя часть была закруглена, висела полукруглая же, по форме двери, табличка, на которой серебряными буквами на синем фоне было написано: "Зал Ноучных Зоседаний". Причем написано было именно так, с ужасными ошибками. Мимоходом Сова отметил, что в дупле что-то не видно Шушей, но подумал, что те еще спят - часы показывали "Совиное умывание", а до "Шушин подъем" еще оставалось время. Сова задумчиво провел лапкой по бороде и потянул на себя дверную ручку.
Увиденное там его потрясло. Пред ним предстал огромный полутемный зал, амфитеатром вверх, к невидимому в высоте потолку, уходили скамьи, а там, где в подобных залах обычно располагается место лектора, стоял стол, а за ним, глядя прямо на Сову, сидели все три его Шуша. Но в каком виде! Шуш, что сидел посередине, облачен был в лиловую мантию, которые носят ученые, а на голове у него красовалась лиловая же научная шапочка, та, что зовется "бонет" (как сразу же вспомнил Сова), или "магистерская шапочка", ну, та, что с квадратной верхушкою и кисточкой. Шуши, что сидели по бокам, облачены были точно так же, только их мантии и шапочки были цвета морской волны. Пред Шушами стоял графин на серебряном подносе, там же стояли три высоких стакана, огромная ваза с пряниками, лежали стопки бумаги, стояли три медных чернильницы с воткнутыми в них перьями. Все три Шуша строго смотрели на Сову. А над Шушами, в тяжелой узорчатой золотой раме, совершенно непонятно, на чем, висел портрет Золотого Пузана, в алой, на сей раз, мантии, шитой золотом, на голове у него красовалась специальная тех же цветов научная шапочка, что и у Шушей, а в лапках он держал целую охапку пергаментных, это было ясно видно, свитков с большущими печатями.
Сова раскрыл было клюв, чтобы задать сразу несколько вопросов, но Шуши, что сидели по бокам, указали лапками куда-то в сторону. Сова послушно повернул голову (должно сказать, он был здорово обескуражен творящимся) и увидел, что на стене висела табличка, на которой золотыми буквами было написано: "Совам и инфузориям соблюдать тишину!"
Сова со щелчком закрыл клюв и вытаращил глаза на Шушей. К слову сказать, в зале больше никого, кроме Шушей и Совы, не было. Амфитеатр скамей был пуст.
Средний Шуш поднял лапку и откуда-то с потолка спустился экран, тот, который используют при показе фильмов. Застрекотал невидимый Совой проектор и на экране появилась следующая надпись: "Совы, летательная штука. Просты в содержании, охотнее всего кушают сено и чертополох". Сова страшно возмутился.
- Вы все перепутали! - Закричал он, - это ослы кушают сено и чертополох!
Шуши, сидевшие по краям и до этого кивавшие с важным видом, громко завычали на Сову. А средний Шуш, в лиловой мантии, указал лапкой на табличку про сов и инфузорий, и посмотрел на господина Сову с такой строгостью, что Сове припомнился даже его папенька, который тоже мог посмотреть ОЧЕНЬ СТРОГО. Шуш поднес палец к губам и Сова потупился. Разобраться со всем, что он видел и слышал, он был покуда не в состоянии.
А заседание, тем часом, шло полным ходом. Средний Шуш нацепил пенсне и внезапно заговорил скрипучим научным голосом (что окончательно потрясло Сову, кстати сказать).
- Исходя из собранных нами материалов, коллеги, я предлагаю отнести сов к страусиному отряда, - сказал Шуш. Шуши, что сидели по сторонам от него, кивнули и кинулись строчить что-то на листках бумаги.
Тут терпение изменило Сове окончательно и он возопил, распростерев крыла: "Что за чушь вы тут несете?! Какие страусы?! Какое сено?!" - тут он запутался и закричал еще отчаяннее: "Какая борода?!"
Средний Шуш поднял на него глаза за блистающими в свете свечей стеклами пенсне и молвил: "Что поделать. В чулан его!"
Шуши, что сидели по бокам, молниеносно оказались возле Совы, взяли его под крыла железной хваткой и волей-неволей Сове пришлось следовать туда, куда они его вели. В стене оказалась еще одна дверь, а табличка над ней гласила: "Чюлан с мителками и поуками". И не успел Сова и слова молвить, как дверь распахнулась, Шуши строго завычали на Сову и он сам не понял, как шагнул в чулан (где, как и было обещанно, стояли метелки и кругом свисали огромные фестоны матерой паутины, в которой сидели более, чем упитанные пауки), дверь за ним захлопнулась и Сова остался один в рассеянном свете, падавшем из крохотного окошка.
Он осмотрелся, увидел стоящее деревянное ведро, перевернул его и уселся, подперев бороду крылом. Мыслей было столько, что он подумал, что их слышно и за пределами ужасного чулана. Но одна из мыслей беспокоила его сильнее всего и думать он принялся именно над ней. Борода, зал заседаний, Шуши в мантиях, пряники, пергамент, портрет, чулан - все это, конечно, заслуживало внимания, но главным было другое.
"Вот оно, что!" - Окончательно поймал мысль Сова, - "все это время не только я изучал Шушей, но и Шуши, оказывается, меня изучали! И пришли, пусть и к совершенно антинаучным, но своеобразным выводам! И все это прямо у меня под клювом, а я и не заметил ничего!" - Сова был одновременно и поражен, и возмущен, очень смущен и огорчен своей невнимательностью, но все же горд тем, каких необычайных зверьков он привез из далекой и таинственной Месопотумптии.
Он уже совсем было собрался постучать в дверь чулана, в надежде на то, что его выпустят и можно будет хотя бы подискутировать, но дверь в чулан вдруг оказалась мягкой и проваливалась под его крылом, не издавая никаких звуков. Чем сильнее стучал Сова, тем сильнее подавалась противная дверь и тут он внезапно проснулся. Он лежал в своей постели и колотил в подушку крылом.
- Брр! - Сказал Сова, севши на постели и стащив в волнении ночной колпак, - приснится же такое!
Он приободрился, но украдкой от себя потрогал перья под клювом. Как он и ожидал, там не оказалось никакой бороды. Он окончательно успокоился и прошествовал к двери в ванную комнату, незаметно скосив глаза на стену рядом с библиотекой. Двери в "Зал Ноучных Зоседаний" там, разумеется, не было. Сова радостно вздохнул и принялся за умывание.
Глава вторая, в которой свершается неописуемое
А в это время на Неизмеримых Глубинах случилось, иначе и не назвать, катастрофа. И произошла она с лучшим другом Совы - господином Долотопихтисом.
В то утро, пробудившись ото сна в прекрасном настроении (долопихтисы почти всегда пробуждаются ото сна в прекрасном настроении, так как предвкушают завтрак и массу интересных дел), господин Долотопихтис, попритворявшись по обыкновению, что он еще спит, решительно всплыл над кроватью, снял ночной колпак, легонько постучав по фонарику на голове, усилил его яркость, проплыл в ванную комнату, где почистил зубы, и поплыл в сторону кухни.
В кухне встретила его госпожа Долотопихтис, встававшая обычно раньше своего супруга, которая чмокнула господина Долотопихтиса в нос и поставила на стол тарелки и блюдца с завтраком. Господин Долотопихтис ответно чмокнул в нос госпожу Долотопихтис и угнездился за столом. Супруга его поместилась на табуретке напротив, и они воздали должное завтраку.
- На здоровье, господин Долотопихтис, - отвечала ему она и стала собирать со стола многочисленные тарелки и блюдца для последующего мытья.
Господин же Долотопихтис проследовал в свой кабинет, уселся за огромный, массивный, мореного дуба стол и принялся за работу. Он просмотрел все полученную почту, и, обладаючи редкой и совершенно бесценной привычкой отвечать на письма сразу, написал несколько писем, а затем погрузился в работу над статьей о миграции морских коньков, недавно заказанной ему толстым журналом о природе. Морские коньки, собственно, никуда и никогда и не думали мигрировать, а потому статья выходила особенно объемной. Трудился господин Долотопихтис над статьей несколько часов, сердито комкал порой исписанные листы, зачеркивал строки и подчеркивал строки, восклицал нечто невнятное, порою плавал в раздумьях по кабинету и фонарик его в это время активно менял свой цвет.
Время от времени господин Долотопихтис громко кричал: "Госпожа Долотопихтис! Госпожа Долотопихтис!" На зов приплывала к нему госпожа Долотопихтис с чашкой чаю, ставила ее на стол, досыпала, если было нужно, в вазочку карамелек и бесшумно уплывала из кабинета. Господин Долотопихтис негромко благодарил госпожу Долотопихтис, но получалось это всегда почему-то именно тогда, когда супруга уже оставляла кабинет, плотно закрыв за собою дверь. Господин Долотопихтис за собой этот грех знал, а оттого всегда, закончив работу, благодарил госпожу Долотопихтис отдельно, подплыв в ней вплотную и мягко взяв под плавник. Вот и в этот раз, закончив свой труд и запечатав листы в конверт, на котором написал адрес, подплыл к супруге.
- Госпожа Долотопихтис, помощь ваша в написании статьи, как и всегда, совершенно неоценима и статья без вас написана никогда бы не была! - Молвил господин Долотопихтис, взял супруг деликатно под плавник.
- Ах, господин Долотопихтис, какие, право, пустяки! - Отвечала ему та, рассылая по комнате волны смущенного розового цвета, которым в таких случаях всегда загорался ее фонарик.
Господин Долотопихтис радостно вздохнул, взял конверт со статьей и письма, которые собирался отправить, надел подаренный ему Совой котелок, взял трость и выплыл из грота, намереваясь вернуться к обеду. Госпожа же Долотопихтис, проводив супруга, решительно начала готовить обед.
Отправив письма, господин Долотопихтис решил прогуляться и как-то незаметно для себя самого, так как плыл, по обыкновению, глубоко задумавшись, оказался перед таинственной пещерой, к которой он уже несколько раз, при аналогичных обстоятельствах, задумавшись, подплывал. Дальше он обычно, посмотрев в устье пещеры, убеждался, что ничего не видно, пожимал плечами и уплывал домой. Но в этот раз господин Долотопихтис изменил своим привычкам, что, как известно, до добра доводит вовсе не обязательно.
Он посмотрел вглубь пещеры. Ничего не было видно. Он повернул свой фонарик на манер прожектора и посветил внутрь. Свет фонарика осветил некоторое пространство внутри таинственной пещеры, но очень недалеко. Казалось, что в пещере, расположенной в глубине Неизмеримых Глубин, просто скопилась тысячелетняя тьма. Господин Долотопихтис, ощутив знакомый, к сожалению, всем ученым, зуд любопытства, решительно вплыл под свод пещеры, намереваясь все же узнать, что в ней творится, а также что в ней хранится и не живет ли там, как знать, кто-нибудь интересный и неизученный, с кем можно будет познакомиться и тем самым расширить свои познания.
Вот тут-то все и стряслось! Огромный камень, возлежавший над входом в таинственную пещеру с ее внутренней стороны, дождался, казалось, того момента, когда господин Долотопихтис проплыл внутрь, и мягко и плавно упал, намертво перекрыв собой выход. Колыхнувшаяся от его падения вода приподняла неустрашимо, хотя и очень медленно двигавшегося господина Долотопихтиса и он, вздрогнув от неожиданности, повернулся в сторону выхода. Выхода не было.
Не успев толком оценить масштабы катастрофы, господин Долотопихтис пожал плечами и подплыл к камню. Тот был огромен и недвижим. Господин Долотопихтис постучал по камню тросточкой, но тот и не подумал как-то отреагировать на это.
- Гм! - Громко произнес господин Долотопихтис, который вдруг понял, что не знает, что произносится в подобных случаях. Этот самый "Гм!" подошел, как решил господин Долотопихтис, как нельзя более кстати.
"Гм!" помог примерно так же, как и постукивание тросточкой. То есть, никак. Господин Долотопихтис, пошедший нравом в своего прадедушку, который не боялся сражаться даже с морскими черепахами, был совершенно не склонен поддаваться страху, что служило порой поводом к сильному волнению госпожи Долотопихтис (из-за чего она порой сильно сластила супы и перчила каши), но тут он понял, что положение его более чем серьезно. Поселиться в пещере навсегда он не имел ни малейшего желания - он был бы лишен возможности видеть госпожу Долотопихтис, писать статьи, заниматься другими важными делами, а заодно и получать своевременное питание. Он рассердился, фонарик его загорелся рубиновым цветом, неустрашимо подплыл он к негодному камню и принялся его толкать. Фонарик горел все ярче, вода светилась красным светом, волнение воды, взбаламученной господином Долотопихтисом, было подобно волнению воды в закипающей кастрюле, но толку, надо признать, не было от этого никакого - противный камень и не думал отодвигаться.
С разных сторон атаковал камень бесстрашный господин Долотопихтис, пытаясь добыть себе свободу, но все было тщетно. Тогда, взяв минутный перерыв, господин Долотопихтис вспомнил про свою трость и, сунув ее в щель между камнем и скалой, с блеском ее сломал. Трость была подарком господина Кальмариуса на годовщину свадьбы господина и госпожи Долотопихтисов, а потому господин Долотопихтис окончательно вышел из себя.
- Ах, так?! - Закричал упитанный, обычно солидный и степенный господин Долотопихтис, в настоящий момент не бывший ни солидным, ни степенным - напротив, был он разъярен, свиреп, сюртук на нем распахнулся, котелок давно уже упал на пол пещеры, глаза его сверкали яростным огнем и совершенно уже неистово светился его фонарик.
"Да, так", - казалось, отвечал ему противный камень.
Положение было отчаянным. Кроме того, давно уже прошло время обеда и господина Долотопихтиса мучила мысль о том, как будет сперва удивлена, потом озадачена, а потом взволнована, а потом и напугана госпожа Долотопихтис. Тут он почти попал в точку.
Госпожа Долотопихтис, не дождавшись супруга к обеду, в самом деле, была сперва удивлена, потом озадачена, потом взволновалась, отчего скушала лишнюю слоеную булку, но вот предполагавшийся господином Долотопихтисом испуг достойную госпожу Долотопихтис миновал. Пугаться она была склонна ничуть не больше своего супруга, разве что спокойное ее бесстрашие не переходило в бесстрашие отчаянное, к коему был склонен господин Долотопихтис. Вообще, семья Долотопихтисов, да, собственно, и вся их родня, никоим образом не относилась к тем, кого просто напугать.
Она надела будничную шляпу, взяла сумочку и зонт и поплыла по направлению к почте, памятуя, что именно туда изначально направлялся ее супруг. На почте имела она оживленную беседу с почтмейстером, господином Крабстусом, который, будучи вчетверо меньше госпожи Долотопихтис, отвечал быстро, кратко и по существу. Да, господин Долотопихтис у них был, да, отправлял письма, да, побеседовал с Крабстусом об ожидавшемся карнавале, да, уплыл в аллеи по направлению к северо-северо-западу. Госпожа Долотопихтис поблагодарила господина Крабстуса и, уже перейдя от волнения к беспокойству, быстро, как только могла и как только позволяли приличия, устремилась в указанном направлении.
Аллеи вскоре кончились, но никакого господина Долотопихтиса, который, как она старалась думать, просто уселся на лавочку и забыл обо всем на свете, замечтавшись, она там не нашла.
- Гм! - Повторила госпожа Долотопихтис восклицание супруга и, сбавив немного скорость, поплыла дальше. Она прекрасно знала, что солидный господин Долотопихтис не позволял себе петлять, как какой-нибудь пескарь, а потому была твердо уверена, что он, миновав аллеи, так и плыл себе в том же направлении. Вскоре славная супруга приплыла к скальному массиву и, внимательно глядя по сторонам, поплыла вдоль него, по велению сердца выбрав верное направление. Так добралась она до таинственной пещеры, где пленен был господин Долотопихтис.
Тот же был уже совершенно измотан борьбой с негодным камнем и, громко пыхтя, сидел на полу пещеры. Как он уже понял, пещера, собственно, была не совсем пещерой, а простым, хотя и крайне темным, небольшим гротом, будто бы нарочно созданным природой для улавливания почтенного господина Долотопихтиса.
- Это же просто китоглав знает, что! - Вскричал господин Долотопихтис, воспитание которого не позволяло ему использовать слова грубые, а китоглав, как он был наслышан от Совы, эрудицией обладал очень средней. Этот крик души и услышала госпожа Долотопихтис, которая до этого молча плавала перед камнем, загородившим выход из грота.
- Господин Долотопихтис! - Воскликнула она, - что вы там делаете? Вы пропустили обед! Извольте немедленно выйти и поплыли скорее домой, вы что же это - решили пустить насмарку режим?
- Госпожа Долотопихтис! Госпожа Долотопихтис! Я хочу супу с тарталетками! - Вскричал обессилевший и растерянный господин Долотопихтис совершенно не то, что собирался вскричать.
- Господин Долотопихтис, - отвечала ему мудрая супруга, твердо решившая призвать господина Долотопихтиса к порядку, - никакого супу с тарталетками вы не получите, пока не соизволите приплыть домой. Сюда я кастрюлю, тарелку, половник, блюдо и салфетки не понесу!
- А что, вы и в самом деле, приготовили тарталетки? - Продолжал кричать совершенно не то, что собирался, господин Долотопихтис.
- Да, тарталеток целая гора, как вы вчера и просили, - отвечала госпожа Долотопихтис, которая никак не могла взять в толк, что нашло на ее супруга и что за странные фантазии - обедать вне дома - его охватили.
Господин Долотопихтис глубоко вздохнул, зажмурился, успокоился, как только мог и, наконец, сумел сказать что-то по делу: "А с чем нынче тарталетки? Я заперт в гроте, госпожа Долотопихтис! Совершенно заперт, я не могу отодвинуть камень!"
- Тарталетки с овощной начинкой! Ах, вот оно, что?! - Грозно спросила госпожа Долотопихтис. Угроза ее относилась к камню, и тот, кстати, зря поимел наглость отнестись к ней легкомысленно.
Госпожа Долотопихтис, будучи просто вне себя при мысли, что в гроте заперт бедный господин Долотопихтис, хотевший супу с тарталетками, при мысли о нарушаемом по прихоти бессмысленного камня, режиме, при мысли о черствеющих тарталетках, пришла в Очень Раздраженное Состояние, внешне, правда, не выразившемся ни в чем, кроме того, что фонарик ее запылал совершенным рубином. Она сняла с себя будничную шляпу, аккуратно положила ее на сумочку, которую сняла чуть раньше, поставила к стене зонт и негромко сказавши: "Ну, я тебя!", засучила рукава и, подплыла к камню.
- Господин Долотопихтис, отодвиньтесь от камня, впрочем, недурно будет, если вы ее имеете силы толкать его сбоку! - Строго произнесла она, насупив брови.
- На счет "три"! - Сказала госпожа Долотопихтис и, забывши сказать "три", кинулась на камень, за которым томился ее супруг. Взвилась вверх целая туча песка, бурлила вода, как в вулканическом гейзере, кричал из-за камня господин Долотопихтис: "Уже "три"? Вы сказали "три"?", разгневанная госпожа Долотопихтис еще приналегла, и камень упал в грот, миновав господина Долотопихтиса и в лепешку раздавив его котелок.
- О, Бенедикт! - Вскричала госпожа Долотопихтис при виде освобожденного супруга.
- Альтисидора! - Вскричал господин Долотопихтис.
И долопихтисы пали друг другу в объятия.
- Погибли мои котелок и тросточка, - сказал господин Долотопихтис, когда волнение немного улеглось и они степенно, но быстро плыли по направлению к дому.
- Это пустяки, господин Долотопихтис, - утешала его госпожа Долотопихтис, - у вас есть еще цилиндр, сомбреро, борсалино, канотье, трилби и та дивная шляпа хомбург, которую мы приобрели прошлой весной.
- А тросточка? - Говорил слегка утешившийся, но все еще расстроенный господин Долотопихтис.
- Ручку с дарственной надписью и набалдашник я прихватила с собой, - утешала супруга госпожа Долотопихтис, - а остальное, думаю, запросто сделает вам столяр.
Утешенный господин Долотопихтис и его великолепная супруга попали, наконец, домой, где сумели, наконец, пообедать желанным супом.
С тарталетками.
Глава третья, в которой Сова принимает решение
За последнее время в Лесу не происходило ровным счетом ничего. Все прекрасно и уверенно шло своим чередом. К слову сказать, всех это совершенно устраивало. Ну, к слову же сказать - почти всех.
Все, что можно было бы с натяжкой отнести к необычному, из всего, что было замечено в последнее время, так это то, что Кукудза, помытие которой удалось на славу, вдруг прониклась совершенно необъяснимым восхищением перед дронтом Додо-саном. Додо-сан жил на окраине леса, Кукудза же ежедневно бегала к нему, усаживалась возле его дома и просто не сводила с него совершенно очарованного взора, не произнося при этом ни единого слова и даже не шевелясь, лишь по временам испуская совершенно восхищенные вздохи. Додо-сан, будучи птицей чрезвычайно доверчивой, но ужасно стеснительной, не знал, что и думать. Он предлагал Кукудзе напитки и лакомства, читал вслух книги, с ног сбивался, чтобы угадать, что нужно заморской Кукудзе, но к разгадке так и не приблизился - Кукудза напитки пила и лакомства ела, к читаемому относилась спокойно, но не на миг не сводила с бедного Додо-сана бесконечно восторженных глаз, все так же не говоря при этом ни слова. И сидела там до тех пор, пока за ней не приходил ввечеру Росомах-Гувернер, который и отводил Кукудзу домой. Назавтра все повторялось снова. Предположили было, что это такой своеобразный Кукудзий розыгрыш, но после нескольких дней такого загадочного поведения Кукудзы, поняли, что ошибаются. Поломав головы некоторое время, на это просто махнули кто крылом, а кто и лапой. И даже Додо-сан понемногу привык.
В тот день Сова принес домой роскошное полотно, написанное госпожой Долотопихтис. На картине был изображен Океан, по которому на переднем плане шел чудесный галеон о трех мачтах с распущенными белоснежными парусами. Картину чета Долотопихтис подарила Сове на день рождения господина Долотопихтиса (так уж у долопихтисов было заведено - на свои Дни Рождения они дарили подарки друзьям, правда, подарки от друзей тоже принимали). Сова только сегодня получил изящную деревянную раму, которую изготовил господин Бомбдр, поместил в эту раму холст и повесил это произведение искусства (а написано полотно было и впрямь прекрасно!) на стену. Отступил на пару шагов, полюбовался на картину некоторое время, потом перевел взор на окно, задумался, замечтался и на какое-то время потерял счет времени. Из задумчивости его вывело негромкое: "Тяфь!". Сова встрепенулся. Сказать это могли, разумеется, только Шуши, а значило это, как уже знал Сова, Шушье восхищение. И точно! Все три Шуша сидели перед картиной, вытянув строго параллельно друг другу хвостики-морковки, прижав передние лапки к груди и не отводили от полотна госпожи Долотопихтис зачарованного взора. И тут в голове Совы вдруг забродили мысли... Мысли были большие, плавные, точно морские волны, Сова заложил крылья за спину и задумчиво принялся ходить по Дуплу. Сова остановился и снова воззрился на полотно кисти госпожи Долотопихтис. Мысли его кружились вокруг него и вдруг Сове отчаянно захотелось бороздить моря на своем собственном корабле, носить треуголку, большущую подзорную трубу и зваться капитаном. Чертить пути на морских картах, отдавать команды и неустрашимо глядеть вперед с капитанского мостика (он не очень хорошо пока представлял себе, что такое "капитанский мостик", виделся ему он ажурным, резным и выгнутым, с перильцами и фонариками на столбах). Он захотел бороться со штормами, открывать новые острова и встречать другие корабли в безбрежном пространстве. Мечта была настолько сильной, а картины, представшие перед ним - настолько яркими, что он даже услышал пение воды в кильватере и могучий, мерный, мудрый рокот вечного Океана. Решено!
- Решено! - Громко повторил Сова вслух. Сказано было столь решительно, что Шуши, притихшие было, когда Сова ходил, охваченный мыслями (Шуши прекрасно знали, что ходящего, крылья за спиной, Сову, беспокоить нельзя и в таким минуты являли собой образец терпеливости и послушности), насторожились и посмотрели на Сову с вопросительностью.
- Мы с вами отправимся в Морское Путешествие, - сказал Сова Шушам.
Давно уже было замечено, что Шуши, хотя и не говорили, но неплохо понимали почти все, что говорили им. Сова не был до конца уверен, что Шуши поймут новые слова, но Шуши внезапно перевели взор на полотно госпожи Долотопихтис, затем снова на Сову, а потом радостно запрыгали, забегали вокруг Совы белым, пушистым и очень упитанным паровозиком, издавая при этом радостное: "Тяфь! Тяфь!" Сова, пораженный тем, что Шуши явно поняли неведомые им, вроде бы как, слова, кинулся к "Журналу", как сокращенно называл он огромный фолиант, куда записывал все, касавшееся поведения, прилежания и прочего, что касалось Шушей.
В фолиант он торопливо, но без помарок и очень разборчиво записал: "Шуши показали, что их словарь..." Тут он задумался - если слова принадлежали ему, то какое же отношение они имеют к словарю Шушей? Подумавши, он начал писать снова: "Шуши показали, что их словарь, который пополняется нашим словарем (в этом момент он ощутил прилив гордости - как изящно вышел он из положения, а главное - не стал ничего зачеркивать и исправлять в "Журнале"!), растет непрерывно, включая туда и те слова, которые в обиходе встречаются довольно редко, что лишний раз говорит о высокой Шушьей обучаемости" Он промокнул написанное, закрыл фолиант и посмотрел сперва на Шушей, которые выстроились у буфета, затем посмотрел на часы и обнаружил, что те показывают "Без некоторого времени обед", всполошился и кинулся приготовлять все к обеду. Шуши смотрели на Сову очень и очень одобрительно. Вскоре, точно по часам, уселись они за стол и приступили к обеду.
С недавних пор Шуши тоже кушали за столом, приобретя для этого некоторую долю спокойствия за едой - они перестали с радостным визгом бросаться в свою тарелку сразу с трех сторон, чтобы встретиться на дне, а приучились почти степенно кушать из нее (трех отдельных тарелок они по-прежнему не признавали) с радостным повизгиванием, неумолимо приближаясь к ее дну, после чего, как и всегда, принимались упоенно вылизывать друг другу мордочки.
Вообще, перемен в поведении Шушей было немало. В частности, они обучились самостоятельно открывать буфет (особенно если Совы не было дома), после чего пришлось приспособить на буфет сложный замок. Так как пару раз, прорвавшись в недра буфета, Шуши так наугощались один раз печеньем, а другой раз халвой, что чуть было не испортили себе аппетит к ужину. Еще Сова пытался обучить Шушей пользоваться ванной комнатой, но преуспел в том не сильно - Шуши внимательно смотрели за всей многократно показанной процедурой умывания (кою показывал Сова на себе), серьезно кивали, но упорно ограничивались мытьем хвостов. Но потом, кстати, Сова заметил, что если Шушей отправить умываться в одиночестве, то умывание постигнет только хвостики, но если он бдительно смотрел за ними в дверь, Шуши умывались почти что правильно. Лиха беда начало, рассудил Сова по этому поводу и был, кстати, совершенно прав.
После обеда Сова достал крекеры и потчевал Шушей, а Шуши охотно потчевались, а затем Сова уложил Шушей в их кроватку вздремнуть, сам же вышел на крыльцо, сел в кресло-качалку, закурил трубку и задумался.
Легко сказать: "Мы отправляемся в Морское Путешествие"! Для этого необходим хотя бы корабль. Также необходимо все то, что бывает на приличных кораблях - подзорная труба, шлюпка, спасательные круги, морская форма, запасы провизии и пресной воды, колокол, да разве все сразу упомнишь! Один капитанский мостик чего стоит! Где разместить на несуществующем пока корабле ажурный, изогнутый, как радуга, мостик - с перильцами и столбиками? Сова продолжал курить трубку и думать.
Он поднялся, прошествовал в Дупло, зашел в библиотеку, набрал там полные крылья книг, перенес их в кабинет и принялся за чтение. К счастью, библиотека у Совы, пополняемая всеми поколениями его предков, была огромной - нашлись там даже книги по кораблестроению и навигации.
Сова читал несколько книг одновременно (а это очень и очень непросто!) и вскоре пришел к должному результату - он понял, что команда: "Все по бим-бом-тилибом-брамселям!" отдается только после обеда при долготе и широте. Он потряс головой и книги временно отложил.
Но книги книгами, а совладать со строительством корабля в одиночку Сова даже и не мечтал. Тут следовало обратиться за помощью к тем, кто умел работать с деревом, веревками и полотном. Для начала.
Он достал лист прекрасной веленевой бумаги и написал вверху крупными буквами: "СПИСОК ПОМОГАТЕЛЬНЫХ ДРУЗЕЙ", откинулся в кресле, полюбовался результатам и принялся список заполнять. Закончив с этой работой (он искренне надеялся, что никого не пропустил, а оттого внес туда почти всех, кого смог упомнить), Сова вышел в гостиную, где обнаружил танцующих на одной лапке Шушей, спешно обрядил их в прогулочные напузники, собрал в охапку и стремительно слетел к подножью Сосны-С-Дуплом.
Там он отпустил Шушей, спешно устремившихся к кустикам, а сам принялся пружинящей походкой ходить по выложенной камешками дорожке. Он остановился, посмотрел в небо и задумался о том, какими разными бывают небосводы. Вспоминалось ему путешествие в далекую жаркую Месопотумптию, куда он отправлялся за Шушами. Сова припомнил, как в далекой Месопотумптии он видел, как на утренней зорьке и на закате, Шушья Мамка всходила на утес, величаво осматривалась по сторонам, а затем стукала обеими передними лапами в землю и громко говорила "МАУ!". Звук был невероятно низкий и сильный, только эхо металось по всей округе, мелкие птички тучами взмывали в небо, а Шушья Мамка, посмотревши весьма удовлетворенно вокруг, степенно возвращалась в сложнейшую систему нор и пещер, где она с Шушами и проживала.
Небо в далекой Месопотумптии на закате и на восходе обретало латунный цвет, ничуть не похожий на закатное небо над родным Лесом Совы. Оно переливалось разными оттенками яичного желтка - от нежно-желтого до почти оранжевого, и на этом фоне было небо исполосовано длинными темными полосами узких облаков. Закатная месопотумптская латунь в нежно-синюю полоску заливала, казалось, весь небосвод, от края до края, в отличие от закатов на родине Совы, где алые полосы и рубиновые столбы на темной бархатной сини ограничивались западной стороной неба. Сова не смог бы сказать, какой закат восхищал его больше - казалось, что каждый из них способствовал именно тем вечерним настроениям и мыслям, которые приходили к нему в родном Лесу или в загадочной Месопотумптии...
Сова настолько погрузился в закатные размышления, что не замечал уже, куда идет и только неожиданное "Вафь!", исходившее от Шушей, заставило его остановиться и осмотреться. Шуши на сей раз спасли Сову от намечавшегося на следующем шаге плотного знакомства с густым терновым кустом.
- Спасибо! - С чувством сказал Сова Шушам. Те радостно постучали хвостиками по траве и далее они продолжили путь вчетвером.
Сова, уставший от потока мыслей о том, что необходимо сделать и узнать для предстоящего Морского Путешествия, пришел к выводу, что для начала хорошо уже и то, что принято столь важное решение, а потому, по возвращению домой, остаток вечера перед ужином они с Шушами провели за очень занимательной игрой.
- Шуши - пузатики? - Нарочито строго вопрошал Сова, поочередно трогая кончиками перьев крыла Шушьи носы. В этом пункте крылась совершенная правда.
- Уфь! - Отвечали ему Шуши, жмурясь от удовольствия.
- И полосатики? - Еще более нарочито строго вопрошал Сова, поочередно трогая кончиками перьев крыла Шушьи носы. Хотя Шуши и не были никакими полосатиками вовсе.
- Уфь! - И на это ответствовали ему Шуши, еще более жмурясь от удовольствия.
Играть в эту игру Шуши были готовы когда угодно (только не за едой!) и сколь угодно долго. В этот раз они проиграли в нее до ужина, отужинали, а затем Сова умыл Шушей перед сном, уложил их в кроватку, накрыл одеяльцем и погасил свет. Сам же он проследовал в кабинет, где снова погрузился в чтение.
Глава четвертая, в которой начинается Великая Подготовка
На следующий день Сова проснулся, полный планов. Но сперва пришлось умыться, затем в положенное время разбудить Шушей, умыть их, приготовить завтрак, а затем позавтракать. Все это время Сова обдумывал, с чего начать Великую Подготовку к Морскому Путешествию. Собственно, план у него уже был. Он решил, что для начала надо составить себе наиболее полное представление о том, как, собственно, выглядит Морское Путешествие и что для этого требуется. В книгах, которые он читал, он почерпнул немало интересных сведений, но ему казалось, что следует пообщаться с кем-то, кому море было наиболее близким. А потому в "СПИСКЕ ПОМОГАТЕЛЬНЫХ ДРУЗЕЙ" первым стоял его лучший друг - господин Долотопихтис.
Сова прошел в кабинет и отстучал господину Долотопихтису телеграмму: "Дорогой друг воскл зн Необходимо посоветоваться с вами по поводу очень серьезного дела тчк Буду очень благодарен зпт если вы найдете для этого время и соизволите сообщить, когда вам будет удобно со мной встретиться тчк Сова" - ибо так и только так следует писать важные деловые телеграммы. Вскоре телеграфный аппарат на столе Совы застучал - это пришел ответ от господина Долотопихтиса: "Дорогой друг воскл зн Готов встретиться с вами через час и буду в полном вашем распоряжении воскл зн Господин Долотопихтис" - ибо так и только так следует писать ответы на важные деловые телеграммы.
Сова надел на Шушей новые напузники, собрал их в перевозку, запасся яблоками, пряниками и морковками, а затем неторопливо полетел к берегу Океана, временами посматривая на часы. Шуши в перевозке прильнули к окошечкам, которым перевозка была снабжена и с восторгом рассматривали открывавшиеся перед ними картины - они очень любили летать с Совой и это им никогда не надоедало. Они прекрасно знали, куда они летят и заранее предвкушали встречу с господином Долотопихтисом, которого они давно перестали бояться и очень любили, когда тот зажигал для них свой фонарик разными цветами.
Ровно через час Сова с перевозкой стоял на берегу Океана, приготовив буковую доску, бумагу и перо с чернильницей для общения с господином Долотопихтисом. В тот же миг с Неизмеримых Глубин поднялся и господин Долотопихтис, ни на минуту не задержавшись. Он чинно приподнял над головою сомбреро, которое решил надеть вместо погибшего намедни котелка, а Сова, головных уборов не признававший, шаркнул лапкою.
Шуши радостно запрыгали при виде господина Долотопихтиса и тот немедля запустил для них настоящий калейдоскоп из цветных бликов на воде, появлявшихся из-за непрестанно менявшего цвета его фонарика. Шуши впали в совершенный восторг, а господин Долотопихтис тем часом писал на дорогой бумаге каллиграфическим своим почерком: "Здравствуйте, господин Сова! Очень рад вас видеть. Как изволите поживать?"
- Здравствуйте, господин Долотопихтис! Прекрасно поживаю, спасибо. Как вы сами? Как госпожа Долотопихтис? - Отвечал ему Сова.
"Благодарю, у нас все в порядке. Госпожа Долотопихтис наказывала передавать вам привет!" - Писал господин Долотопихтис.
"Непременно передам, спасибо" - Отписал в ответ господин Долотопихтис, украсив последнюю букву затейливой виньеткой.
Сова снабдил Шушей яблоками, а сам походил немного взад-вперед вдоль берега, собираясь с мыслями. Господин Долотопихтис внимательно наблюдал за ним из воды.
- Ситуация, господин Долотопихтис, в целом, вот какая. Я задумал совершить с Шушами Морское Путешествие, - начал Сова, собравшись с мыслями.
"Блестящая идея! Но как вы планируете его осуществить? Насколько мне известно, с вашего берега не ходят корабли?" - Отписал господин Долотопихтис, фонарик которого от неожиданной идеи Совы засветился голубым светом.
- Не ходили корабли, дорогой друг, - приосанился Сова, - не ходили! А вот теперь пойдут. Точнее - пойдет. Я планирую построить кораблик и на нем начать бороздить моря. Или боронить?
"Полагаю, что "бороздить", господин Сова, а как вы сведущи в строительстве кораблей? Я нимало не сомневаюсь в том, что вы прекрасно представляете себе, что следует делать, просто допреж вы как-то не упоминали еще и об этом своем таланте" - отписал господин Долотопихтис.
- А вот тут-то и начинается самое сложное, - признал Сова, засмущавшись от похвалы господина Долотопихтиса, ни на миг не усомнившихся в его, Совы, способностях. - Я ни разу не строил кораблей, думаю, что и в лесу никто и никогда их не строил, поэтому надеюсь почерпнуть от вас не хватающих мне знаний. Я прочел на эту тему пару книг, но уверен, что уж от вас-то я точно узнаю о кораблестроении и Морских Путешествиях такое, что ни в одной книге не найти.
Тут пришла очередь смущаться господину Долотопихтису, который в смущении был особенно мил. Фонарик его засветился на сей раз розовым светом, он сделал в воде круг вокруг доски, и написал:
"Познаний моих на сей счет, боюсь, будет недостаточно, вы меня переоцениваете, господин Сова. Я видел немало кораблей, но никогда их не строил, правда, несколько раз наблюдал за сим процессом. Могу сказать, что потребуется вам изрядное количество дубовых досок разной длины, канатов, смолы, ниток, гвоздей, длинного бруса прямоугольного сечения, бревно для мачты, а также брусья покороче для изготовления рей, совершенно необходима будет парусина, краска, а также не повредит и чертеж того корабля, который вы, друг мой, планируете создать" - написал господин Долотопихтис, поразмыслив.
- Этот листок я заберу с собой, - сказал Сова, - тут вкупе собраны все необходимые сведения, которые я никак не мог собрать, читая книги. Как я и предполагал, помощь ваша совершенно, как, впрочем, и всегда, бесценна.
Господин Долотопихтис снова осветил воду вокруг себя розовым, а Сова, взявши листок, внимательно на него посмотрел, кивнул, выдал Шушам по прянику, сложил листок вчетверо и убрал его во внутренний карман.
- На этом предлагаю пока сделать перерыв и выкурить по трубочке, - предложил Сова, - может статься, пока будем курить, вы пожелаете вспомнить еще что-нибудь, столь же необходимое для моих планов.
Они закурили, благодушно пуская дым густыми клубами, уплывавшими в сторону Леса. Тут вдруг господин Долотопихтис встрепенулся, фонарик его загорелся красным встревоженным светом, он даже подпрыгнул над водой и кинулся писать: "Вот что еще, дорогой друг! Внимательнейшим образом следите за грузом, который вы хотите взять на свой кораблик! Я помню, как в Северо-Южном порту жадные сурки так нагрузили свой корабль банками с вареньем, что он немедля пошел ко дну прямо у причала!"
- То есть, варенье вы советуете мне не брать? - Встревожился Сова.
"Варенье, разумеется, брать, просто соблюдать меру" - отвечал ему господин Долотопихтис.
Сова посмотрел на Шушей, оживившихся при слове "варенье" и задумчиво пробормотал: "Меру, значит..."
"Речь идет не только о варенье, господин Сова! Речь идет вообще обо всем, что вы планируете брать на свой корабль" - уточнил обстоятельный господин Долотопихтис.
Сова задумался. Вчера он до глубокой ночи писал список необходимых, по его разумению, вещей, которые следовало взять с собой. Получился у него этот список огромным, он смутно чувствовал, что где-то дал маху и что кое-что следует убрать, а сегодня господин Долотопихтис подтвердил его опасения. Сова попыхивал трубкой и напряженно думал. Кое-что он убрал уже вчера, но понимал, что это еще не все. Наконец, его осенило.
- Дорогой друг, огромное вам спасибо! - Сердечно воскликнул он, - вы подтвердили мои подозрения и, возможно, спасли наш корабль от потопления! Я и сам вчера здорово сократил список необходимого, убрав из него лыжи, сетку и ракетки для большого тенниса вместе с мячами и паровую молотилку, но сегодня я понял, что следует убрать из него и воздушные шарики. Чтобы только я без вас и делал, господин Долотопихтис!
"Прекратите, пожалуйста, прекратите, я и так уже не знаю, куда деваться!" - Писал смущенный донельзя господин Долотопихтис, отчаянно рассылая во все стороны снопы розового света. "Я бесконечно рад, что сумел вам хоть чем-то помочь, если мне внезапно что-то еще придет в голову, я пошлю вам телеграмму. А сейчас мне больше ничего в голову не приходит"
- Да пока за глаза хватит и этого, - отвечал Сова, - но, разумеется, я буду бесконечно признателен, если вы еще что-нибудь припомните и пошлете мне телеграмму.
"А куда вы планируете держать путь?" - Написал господин Долотопихтис.
- От берега и вперед, - ответил Сова, - более подробно этот вопрос я еще не обдумывал, капитан я неопытный, так что просто вперед от берега, а потом, значит, назад, к берегу. По прямой. Такой маршрут мне будет проще проложить и ему следовать, так как я еще и неопытный штурман.
"Сколько же обязанностей вы собираетесь на себя взвалить!" - Написал господин Долотопихтис и посмотрел на Сову с уважением.
- Иначе никак, - отвечал Сова, - Шуши у меня будут в роли команды (Шуши восторженно издали Восторженный Шуший Клич, заключавшийся в радостном подвывании), а всеми остальными - неопытным капитаном, неопытным штурманом, неопытным боцманом и коком придется быть мне. Но на что только не готов я пойти ради Морского Путешествия!
"Да, тут спорить не приходится, я рад, что вы решили пойти в море, чем если бы вы вновь решили бы предпринять какую-нибудь экспедицию на суше, где все так страшно далеко!" - Отвечал ему господин Долотопихтис, для которого подводный переход от Северного к Южному полюсу казался вещью самой обычной, но вот походы Совы от Сосны-С-Дуплом до берега Океана представлялись бесконечным путем.
- Да! Чуть не забыл! Совсем закружился! Передайте госпоже Долотопихтис, что идея о Морском Путешествии мне пришла, когда я любовался подаренной мне ее картиной с галеоном! - Воскликнул Сова, - без нее бы мне эта идея в голову точно не пришла бы! А так я надеюсь получить столько новых впечатлений, знаний, удовольствия от предстоящего пути по морям, что и слов-то нужных сразу не найду.
"Уверен, что госпожа Долотопихтис будет поражена эффектом от ее картины, а уж как она будет счастлива - и представить себе не могу" - отвечал Сове господин Долотопихтис, который, казалось, светился розовым светом уже сам.
- На сем, господин Долотопихтис, разрешите мне откланяться, близится время обеда, нам пора! Еще раз сердечно благодарю и вас самого, и вашу талантливую супругу, - сказал Сова.
"До скорой встречи, господин Сова" - только и нашел в себе сил написать господин Долотопихтис, который был уже настолько мил в своем бесконечном смущении, что и описать невозможно.
Друзья раскланялись, Сова собрал Шушей в перевозку, стремительно взлетел и поспешил в сторону дома.
Глава пятая, в которой продолжается Великая Подготовка
После визита к господину Долотопихтису Сова пребывал попросту окрыленным - он получил столько разумных советов и нужных, а самое главное - внятно и емко изложенных сведений, что капитанская треуголка виделась ему уже чуть ли не на голове. В таком радостном состоянии прилетел он домой, выпустил Шушей из перевозки и принялся готовить обед. Шуши же помогали ему, как могли - сидели тихонечко на полу и рассматривали яркий альбом с фотографиями карнавалов в разных частях света. Временами они говорили: "Тяфь!", что выражало полный шуший восторг. Или восхищение.
После обеда Сова уложил Шушей в их колыбельку вздремнуть, а сам задумался. Следующим в "СПИСКЕ ПОМОГАТЕЛЬНЫХ ДРУЗЕЙ" шел господин Бомбдр. Визит к господину Бомбдру был ничуть не похож на визит к старинному другу, доброжелательному господину Долотопихтису. О, нет. Господин Бомбдр был строг, серьезен, преисполнен важности и суховат в общении. Нет, он не был ни злым, ни желчным, но общение с ним следовало продумать заранее - с чего начать и как подвести старика к мысли, что его семье неплохо было бы помочь Сове с намечающимся Морским Путешествием. Проще говоря, с господином Бомбдром следовало договориться о бревнах, досках и по всему остальному, связанному с древесиной. Сова вышел на крыльцо, закурил трубку и, рассеянно наблюдая за плывущим в синее небо дымом, решил, изрядно поломав себе голову над речью для господина Бомбдра, положиться на старый и надежный "авось". В конце концов, рассуждал Сова, он же не к Дракону собирался в гости, а, к пусть и строгому и суховатому, но все же старинному приятелю, господину Бомбдру! Просто надо говорить четко, точно и по существу.
Сова вернулся в Дупло и обнаружил Шушей, которые, завладев шваброй и пристроив к ней нарядное покрывало, изображали парусный корабль, шипением изображая звук журчащей под килем воды и плавно двигаясь по полу гостиной. Сова рассмеялся, изъял швабру (Шуши при этом выразили явное недовольство), покрывало положил на место, запасся пряниками и яблоками, собрал Шушей в перевозку и вылетел из Дупла по направлению к месту жительства семейства бобров.
Господин же Бомбдр, тем часом, сидел на украшенной чудесной резьбой лавочке, обдумывая, чем бы занять семейство на всю следующую неделю. Дело было непростое - следовали придумать работу каждому взрослому и юному бобру, внести все это в "Список дел", затем, в шесть часов вечера завтра собрать Большое Собрание и оповестить членов семьи о том, что им предстоит. Дело было, разумеется, более, чем привычное, так как делалось еженедельно, но господин Бомбдр был не из тех, кто относится к работе легкомысленно! Сегодня же сей важный процесс замедлился по той простой причине, что все серьезные дела были уже переделаны, а дела сезонные, которые повторялись в зависимости от времен года, пока еще не подоспели. Господин Бомбдр задумался еще глубже. И речи быть не могло о том, чтобы все семейство осталось без серьезной работы на всю следующую неделю. Да и сами члены семейства в таком случае были бы попросту потрясены, случись такое!
Тут-то и приземлился, но не прямо перед ним, а чуть поодаль, на дорожку, выложенную идеально отшлифованными буковыми шашечками, Сова с перевозкой, в которой сидели Шуши.
- Господин Бомбдр, - начал Сова серьезное дело приветствия.
- Господин Сова, - отвечал ему господин Бомбдр, вставши с лавочки и приподняв над головой цилиндр.
- Здравствуйте, господин Бомбдр, - чопорно и серьезно продолжал Сова непростое дело приветствия.
- Здравствуйте, господин Сова, - не менее чопорно и суховато ответствовал господин Бомбдр.
- Как изволите поживать, господин Бомбдр? Как ваше семейство, как работа? Все ли благополучно? - Продолжал Сова следовать правилам приветствия господина Бомбдра.
- Все прекрасно, благодарю вас, господин Сова, а как ваши дела? - Не менее ответственно подходил и старый бобр к непростому делу приветствия.
- Да, у меня все хорошо, - твердо отвечал Сова, памятуя, что от длительных уточнений господина Бомбдра его спасет только четкость и лаконичность.
- А как ваша работа по изучению Шушей? - Внезапно спросил господин Бомбдр, немного расширив церемониал.
- Работа над изучением поведения и прилежания Шушей, господин Бомбдр, идет нормально, своим чередом, - отвечал духу не сронивший Сова.
Господин Бомбдр, казалось, даже засветился изнутри от удовольствия, полученного от столь идеально состоявшегося приветствия. Он поправил галстук, хотя в этом не было ни малейшей нужды и посмотрел на Шушей, которые, в свою очередь, смотрели на него не без некоторой доли робости - они по-прежнему слегка побаивались строгого и важного господина Бомбдра. Да и память о полезной луковице, которой однажды, безо всякого, разумеется, злого умысла употчевал их старый бобр, никак не шла у них из головы.
- Кажется, Шуши ваши, с прошлой нашей встречи, немного подросли? - Спросил господин Бомбдр.
- Вы совершенно правы, господин Бомбдр, подросли и, как вы изволили заметить, ровно на немного, - серьезным голосом отвечал Сова.
Господин Бомбдр покивал, а затем вынул из кармана сюртука мельхиоровую небольшую конфетницу, со щелчком ее открыл, добыл оттуда три мятные конфетки и протянул их Шушам, которые, убедившись, что это не полезная луковица или не менее полезный чеснок, конфетки взяли и завиляли хвостиками. Господин Бомбдр весело рассмеялся и сам, в свою очередь, звучно хлопнул хвостом по траве. Шуши попробовали повторить это, но звуку, который получился у них, далеко было до громкого хлопка, который издал хвост господина Бомбдра. Но Шуши решили не уступить и, в свою очередь, так застучали хвостиками по буковым плиткам, которыми была выложена дорожка, что господин Бомбдр серьезным голосом произнес: "Победа за Шушами. Признаю" - после чего коротко кивнул бесконечно довольным зверьками и сделал Сове приглашающий жест пройтись по дорожке. К себе господин Бомбдр не звал, но не оттого, что был негостеприимен, а оттого, что звать к себе в подводное жилище Сову, не особенно склонного к плаванию, да еще и с Шушами, которые к плаванию были склонны, но только в ванной с теплой водой, когда их купал Сова, было бы неразумно. Сова последовал приглашению, и они впятером пошли по буковой дорожке.
- Чему я обязан счастьем вашего визита? - Спрашивал господин Бомбдр.
- Я бы никогда не посмел беспокоить вас по пустякам, господин Бомбдр, зная о вашей бесконечной занятости важными делами, - отвечал в свою очередь Сова, слегка смутившись при словах господина Бомбдра о счастье, причиной которого был его визит.
- Да полно, полно вам, господин Сова, уж кому-кому, а уж для вас, ученого со вселесным именем, я всегда, ну, или почти всегда, смогу найти время, - сказал господин Бомбдр.
- Премного благодарен, господин Бомбдр, - отвечал еще более слегка смущенный Сова.
- Так вы изволите говорить, что прибыли ко мне по серьезному делу? - Спросил старый бобр, поглаживая густые седые усы. Ему немного польстило, что такое лесное научное светило, как Сова, обращается к нему по какому-то важному вопросу. Впрочем, оно было и понятно - можно ли было в Лесу сыскать кого-то более серьезного для такого дела?
- Вы совершенно правы, - согласился Сова, - я, видите ли, надумал совершить Морское Путешествие и мне для этого совершенно необходим оказался, представляете ли себе, корабль. А для него мне совершенно необходимы доски разных длин и ширины, бревно для киля, бревно для мачты, брусья для рей, в общем, все то, за чем имеет смысл обращаться только к вам!
- Морское Путешествие? - Переспросил господин Бомбдр, глядя на Сову с большим вниманием, - воистину, ваши интересы и устремления, как и подобает ученому, не имеют пределов!
- Надеюсь, что так, - скромно отвечал Сова. Шуши тем часом обнаружили куст ежевики и несколько поотстали, уплетая ягоды. Сова всполошился - мало ли, вдруг куст предназначался для какого-то запланированного дела! Он вопросительно посмотрел на господина Бомбдра, но тот, на лету перехватив взгляд Совы, до этого устремленного на чрезвычайно занятых Шушей, только улыбнулся и сказал: "Пусть себе угощаются!" У Совы отлегло от сердца, и они степенно продолжали свой путь.
- Вы просто идеально подгадали со своим делом, господин Сова, у нас вся следующая неделя совершенно свободна, уму непостижимо! - Сказал господин Бомбдр.
- Очень рад! - Искренно сказал Сова.
- А каких величин думаете вы строить корабль? Древесины у нас полно, но совершенно необходимо знать, сколько и каких досок, брусьев и бревен вам требуется. Кроме того, нам необходимы чертежи корабля, правда, до сих пор мы кораблей не строили, но, думаю, что сумеем, под вашим управлением, справиться и с этим, - твердо сказал господин Бомбдр.
- А вот тут у меня вышла некоторая задержка, господин Бомбдр, - был вынужден признать Сова, - чертеж корабля у меня есть, но количество досок я вам назвать не смогу.
- Зато я смогу, - с удовольствием отвечал ему господин Бомбдр, - проще простого. Надо посчитать нарисованные на чертеже доски на одном борту корабля, помножить их на два, отсюда же следует и количество досок для кормы - кажется, так вы, морские волки, называете эту часть корабля? Затем, сообразуясь с размерами судна, будет парой пустяков посчитать и доски, кои потребуются для палубы - кажется, так вы, мореходы, называете корабельный пол?
- Да, именно так, - отвечал Сова, безмерно польщенный тем, что его признали и морским волком, и мореходом, - а еще потребуются доски для корабельной рубки и, полагаю, для капитанского мостика.
- Мостика? - С удивлением спросил господин Бомбдр, - а через что будет переброшен этот мостик? Я бесконечно далек от мысли подвергать сомнению ваши познания в устройстве кораблей, мне просто любопытно.
- Мостик, господин Бомбдр, будет установлен посреди корабля, сразу после рубки, ближе к носу, поперек палубы, - твердо сказал Сова, который по сию пору не до конца представлял себе, для чего вообще нужен этот самый капитанский мостик, но признать этого перед господином Бомбдром, разумеется, не мог.
- Гм, - сказал господин Бомбдр, - а чертеж этого мостика у вас есть?
- Да, - отвечал Сова, открыл папку с чертежами, которую прихватил с собой, отправляясь к господину Бомбдру, и вытащил оттуда листок с изображением капитанского мостика. Мостик был изображен, так сказать, в фас и в профиль - был он изогнут, подобно радуге, снабжен ажурными перильцами, по всей его длине стояли витые столбики, украшенные затейливой резьбой, а на них крепились фонари. Размеры были указаны следующим образом: "От сих до сих". Господин Бомбдр вытаращил глаза.
- Простите, господин Сова, как прикажете понимать этот "от сих до сих"? - Спросил потрясенный господин Бомбдр.
- К сожалению, пока что именно так, - Сова знал, что этот момент наступит, когда указывал размеры на чертежах и понимал, что отступать нельзя, - у меня и корабельная длина и ширина имеют те же размеры. Дело в том, господин Бомбдр, что и тут мне необходима ваша, именно ваша и только ваша помощь. Размер корабля будет зависеть от продолжительности плавания, если плавание будет подольше, то и корабль будет побольше, и наоборот. Потому что необходимо знать размеры трюма, который надо будет наполнить запасами провизии, необходимой для прокормления Шушей и меня. Размеры трюма мы с вами и должны рассчитать, а после этого с остальными размерами мороки не будет.
- Ах, вот оно, что, - протянул господин Бомбдр, удовлетворенный тем, что примет участие не только в доставке древесины и в строительстве корабля, но и в работе над чертежами, - что ж, разумно. Этот расчет сделать будет нетрудно, если вы знаете продолжительность вашего плавания и количество продовольствия и пресной воды, необходимых для должного (тут он поднял палец вверх) кормления Шушей (Шуши уже сидели под очищенным от ягод кустом и клевали носами) и, разумеется, вас.
- Для первого плавания я думал ограничиться неделей, - сказал Сова, - вот список и количество продуктов, которые для этого необходимы.
Тут он достал список, размерами превосходившими размер чертежа с капитанским мостиком, и отдал его господину Бомбдру. Тот погрузился в чтение, надевши пенсне. Брови его, чем дольше он читал, поднимались все выше и выше. Закончив чтение, он посмотрел на Шушей с большим уважением.
- И все это, вы полагаете, необходимо для должного кормления вас и Шушей, господин Сова? - Все же позволил себе уточнить господин Бомбдр.
- Правильнее сказать, господин Бомбдр, для должного кормления Шушей, а уже потом и меня, - ответил Сова. - Да, тут перечислены как раз совершенно необходимые продукты, а также их необходимое количество.
- Понятно, понятно, вам, разумеется, виднее, да, - отвечал господин Бомбдр, - вам лучше знать, да, да.
Чувствовалось, что старый бобр, понимая, что ученому со вселесным именем, конечно, лучше знать, как обстоят дела с вопросами кормления Шушей, спорить не собирался, но все же господин Бомбдр был слегка потрясен. Хотя, разумеется, и Сова, в свою очередь понимал, что винить господина Бомбдра в этом нельзя.
Оба немного помолчали.
- Так вот, господин Сова, - взял инициативу в свои руки господин Бомбдр, - думаю, что вам следует оставить мне чертежи - и корабля, и мостика, а я нынче рассчитаю, каких они должны быть размеров. Для этого мне нужна моя Мастерская (при этом слова Сова почтительно склонил голову) и наглядные примеры перечисленного у вас в списке продуктов. Сами понимаете, господин Сова, за пять минут на бегу таких расчетов не сделать, так что прошу вас пожаловать завтра, без шестнадцати минут два.
- Господин Бомбдр, не могу даже и выразить свою благодарность, а также радость, что подобная работа - подсчеты и расчеты - попали в руки настоящего мастера, - и Сова официально и чопорно отвесил господину Бомбдру изящный поклон, на что господин Бомбдр ответил тем же.
- Буду у вас завтра в назначенное время, господин Бомбдр, а пока разрешите откланяться, - сказал Сова.
- Господин Сова, - сказал господин Бомбдр, слегка приподнявши над головою цилиндр.
- Господин Бомбдр, - сказал Сова, приложив крыло к сердцу.
Затем Сова собрал Шушей в перевозку и стремительно улетел.
Глава шестая, в которой все еще продолжается Великая Подготовка и происходит визит к господину Ткачику
Сова был очень доволен, что так удачно подгадал со своим визитом к господину Бомбдру, который оказался, вне всяких ожиданий, озадачен вопросом, чем бы занять свою семью на следующую неделю. И, разумеется, что вопросы расчетов и подсчетов попали в руки к настоящему (а именно так оно и было!) специалисту.
Он выпустил Шушей из перевозки, а сам уселся за стол, вперив (так могут далеко не все, для этого совершенно необходимо быть пернатым!) в "СПИСОК ПОМОГАТЕЛЬНЫХ ДРУЗЕЙ". В списке, сразу за пунктом "Древесина" следовала "Парусина", а напротив было написано: "Господин Ткачик". В скобках там же было приписано: "Канаты, веревки". Сова важно кивнул своему списку, обвел взором комнату, удостоверившись, что Шуши не нашли себе какого-нибудь увлекательного, но опасного для обстановки занятия, и пошел заваривать чай, собираясь после чаепития отправиться к селению господина Ткачика.
Они с Шушами степенно попили чаю (правда, Шуши пили яблочный сок, Сова не был уверен, что чай будет для Шушей столь же полезен) с печеньем, а затем Сова, еще раз сверившись со списком, собрал Шушей в перевозку, запасся яблоками и пряниками и немедленно вылетел по направлению к месту проживания господина Ткачика и его сородичей, ибо господин Ткачик предпочитал жить в окружении огромного количества родственников, друзей и знакомых. Но Сове был нужен именно господин Ткачик, который был предводителем этого шумного, надо признать, сообщества.
Сообщество было настолько шумным и подвижным, что Сова даже сперва подумывал оставить Шушей дома, но потом все же решил, что такие знакомства и встречи пойдут на пользу Шушьему кругозору.
Шум, производимый ткачиками, был слышен, мягко говоря, издалека. Шуши очень оживились и прильнули к боковым окошечкам перевозки. Сова спланировал точнехонько в самую середину поселения, где и встал, не торопясь выпускать Шушей на волю, хотя те и начинали уже взволнованно фыкать.
Ткачики окружили Сова и принялись наперебой орать на него со всех сторон: "Здравствуйте, господин Сова!", "Как поживаете, господин Сова?", "Чем обязаны, господин Сова?", "Погода чудесная, господин Сова!", "Вы кого-то ищете, господин Сова?"
Сова оглушенно затряс головой и заорал в свою очередь, надеясь, что привычные к такой манере общения ткачики в их собственном гомоне его услышат: "Здравствуйте, господа ткачики, погода прелестна, могу я видеть господина Ткачика?"
Тут уже следовало полагаться на удачу, так как все они тут, на подбор, были господами Ткачиками в отдельности и ткачиками вкупе.
Но тут Сове повезло - вскоре пред ним предстал господин Ткачик, и именно тот, что ему и требовался - предводитель поселения.
- Здравствуйте, господин Сова! - Заорал господин Ткачик так, что сразу становилось понятно - в предводители он попал не только по старшинству. На миг Сова показалось, что шум даже слегка уменьшился.
- Здравствуйте, господин Ткачик! - Завопил, в свою очередь Сова. Шуши смирнехонько сидели в перевозке и с трех сторон кушали яблоко - они тоже были слегка потрясены творившимся вокруг.
- А ну, тихо! - Заорал вдруг господин Ткачик. При этом он продолжал приветливо смотреть на Сову. Тот решил, что крик господина Ткачика относится к нему и поспешно прикрыл крылом клюв.
- Я кому говорю?! - Заорал господин Ткачик еще громче. Сова только и смог развести крылами, стараясь дать понять, что он в точности следует требованиям господина Ткачика.
- Я к вам обращаюсь! - Заголосил господин Ткачик столь неистово, что гвалт вокруг внезапно смолк, - вы меня не поняли, господин Сова, я обращался к своим соплеменникам. Ну, вот, наконец, стало тихо (тут господин Ткачик слегка приукрасил действительность - вокруг все равно стоял негромкий ор, но по сравнению с тем, что творилось вокруг до того, как он призвал родню и друзей к тишине, стало действительно тихо).
- Господин Ткачик, - Сова сорвал голос и говорил потому хриплым, бродяжьим шепотом, - я постараюсь быть краток, чтобы не отнимать у вас много времени (в действительности Сова надеялся успеть озвучить свои просьбы пока родня и друзья господина Ткачика, в чем он был уверен, снова не вернулись к прежней манере участвовать в обсуждениях), я собираюсь совершить Морское Путешествие и мне совершенно необходима парусина! А также канаты и веревки!
Господин Ткачик ничуть не походил на суховатого, чопорного и склонного к излишним официальности и педантичности в разговоре господина Бомбдра. Он был открыт, дружелюбен, а также прекрасно понимал, что любой, кто ткачиком не был, вряд ли долго вынесет пребывание в его поселении. Также он прекрасно понимал, что поделать с этим на какой-то, более-менее продолжительный срок, ничего нельзя, к чему относился философски. Тем более, что к ним уже начали слетаться и сбегаться ткачики из гнезд, расположенных чуть поодаль и, разумеется, они тут же начали интересоваться, в свойственной им манере, что тут, собственно, происходит.
- А ну, цыц! - Заорал он неистово. Сова снова решил было, что господин Ткачик обращается к нему (ибо тот, следуя Хорошим Манерам, не сводил с Совы доброго, участливого взора), но на сей раз быстро понял, что к чему.
- Слушаю вас! - Вновь взревел господин Ткачик, и Сове показалось, что облака в небе подпрыгнули, а парочка даже упала, и он посмотрел на предводителя с большим уважением.
- Так вот, мне необходима парусина, вот тут указано количество ее, а также канаты и веревки, - Сова поспешно вручил господину Ткачику листок. Размеры парусины и канатов с веревками походили на размеры мостика на чертеже, что он оставил господину Бомбдру, но тут Сова полагал, что каши маслом не испортишь - запасная парусина и канаты с веревками еще ни в одном Морском Путешествии лишними не оказались.
- Только-то? - Спросил господин Ткачик, посмотревши в листок, - да это мы все сделаем к завтрашнему вечеру, господин Сова, не извольте беспокоиться!
- Замечательно! - Прошептал Сова хриплым бродяжьим шепотом, - а я принесу вам шишек и сушеных грибов!
Ибо Сова, хотя все в Лесу и были совершенно бескорыстны и ничего никогда бы не попросили ни от кого (а уж тем более от него - научного лесного светила!) в обмен на свою помощь, твердо стоял на том, что благодарность должна выражаться в чем-то вкусном, в чем-то таком, что мог предложить он сам. Так как помимо всего прочего, он лучше всех в лесу разбирался в орехах и грибах, уступая разве что белкам.
- Право же, господин Сова, это совершенно излишне! - засмущался господин Ткачик во все горло.
- Не будем спорить, господин Ткачик, - хрипло и строго прошептал Сова, - я совершенно уверен, что ваши хозяюшки будут рады грибам, а детушки - орехам, так что позвольте мне настоять на своем.
- Хорошо, настаивайте, - согласился господин Ткачик почти нормальным голосом. Соплеменники почувствовали его слабину, а Сова почувствовал, как подобно идущему издалека девятому валу, надвигается момент, когда терпение доселе сдерживавшихся ткачиков лопнет, а потому чинно поклонился и прошептал: "До свидания, господин Ткачик, буду завтра ввечеру! До свидания, господа и госпожи ткачики!"
В следующий миг ткачики, расслышавшие про орехи и грибы, а также не сдерживаемые больше господином Ткачиком, взревели так, что Сова, подхваченный звуковой волной, взлетел быстрее обычного. Он стремительно улетал, а вдогонку ему неслось: "До завтра, господин Сова!" "Мы сделаем все в самом лучшем виде!", "Вы не пожалеете, что обратились за помощью к нам!", "Потрясены вашей щедростью, господин Сова!", что вынуждало его лететь еще быстрее.
Он прибыл домой, выпустил Шушей из перевозки, а сам, время от времени тряся головой, в попытке вытряхнуть из ушей пробки, которые, как ему казалось, плотно засели там, помыл Шушам лапки и мордочки. Но перед этим он был вынужден выпить теплого молока с содовой водой, чтобы избавиться от хриплого бродяжьего шепота. Говорить в тональности бродяги с намеченными на завтра собеседниками было решительно невозможно.
Он выпил молоко с содовой, сделал попытку на пробу взять несколько нот, чем привел Шушей в полный восторг (они сразу же уселись в рядок и запели какую-то подходящую к случаю Шушью песню), а затем все же помыл Шушей, приготовил ужин и они отужинали.
Затем Сова помыл посуду, уложил Шушей спать в их колыбельку, а сам выволок на порог кресло, уселся в него, закурил трубку и в который раз вперил взор в "СПИСОК ПОМОГАТЕЛЬНЫХ ДРУЗЕЙ". Завтрашний день обещал быть интересным.
Глава седьмая, в которой все еще идет Великая Подготовка и происходит собрание
Пробудившись на следующее утро, Сова умылся, приготовил завтрак (на завтрак была рисовая каша), разбудил и умыл Шушей, после чего они уселись за стол. Позавтракав, Сова обрядил Шушей в шлейки и, собрав их в охапку (каждый Шуш при этом почитал своим долгом лизнуть Сову в клюв), вывел их прогуляться. На сей раз он решил не ходить по дорожке вокруг Совы-С-Дуплом, а задумчиво пошел по тропинке вглубь Леса.
Утро было прекрасным, Сова замечтался и вдруг услышал очень грозное вычание. Вычали, разумеется, Шуши - Сова очнулся, перевел взор на Шушей - те приняли Наступательную Позицию (сели на задние лапки и подняли передние к груди) и очень сурово смотрели куда-то перед собой. Сова посмотрел туда же. Точно. Навстречу им шел Барсук, по обыкновению глядя себе под ноги и ничуть не интересуясь ничем и никем вокруг. Казалось, что он так и набредет на Сову с Шушами, что, надо сказать, ничего хорошего вздорному и нелюдимому Барсуку не сулило. Но ему повезло. Он вскинул голову, увидел, кто находится перед ним, сильно вздрогнул и бездорожно свернул в Лес с тропинки. Шуши победно застучали хвостиками. Да. Ни Шуши не простили Барсуку покушения на пряники, ни Барсук не забыл, кому он обязан изрядными колотушками и первой сединой.
Больше происшествий с ними не случилось, они погуляли какое-то время, а затем Сова собрал Шушей в охапку и полетел домой.
Дома он освободил Шушей от шлеек, помыл им лапки и проследовал в кабинет. День намечался быть очень, очень, очень занятым.
Первым в списке визитов на сегодня стоял, разумеется, господин Бомбдр.
Сова запасся яблоками и конфетами, погрузил очень довольных (позже выяснилось, что Сова забыл в поле досягаемости баночку со сгущенкой, которую открывал на завтрак) Шушей в перевозку, обрядив их в нарядные напузники и надев загодя шлейки. Дождавшись должного часа, он вылетел по направлению к месту проживания семейства бобров. Взволнованно смотрел он на часы - встреча была назначена на без шестнадцати минут два, и следовало быть на месте рандеву именно без шестнадцати, а не без пятнадцати, или, что уж было бы и вовсе недопустимо, без восемнадцати, скажем, минут, два.
Сова уложился точно в срок и в должный час приземлился чуть поодаль от сидевшего уже на лавочке господина Бомбдра, посматривавшего на часы.
Сова выпустил Шушей из перевозки, подумав, снял с них шлейки и они степенно пошли к старому бобру.
- Господин Сова, - суховато и чопорно молвил господин Бомбдр, слегка приподняв над головою цилиндр.
- Господин Бомбдр, - не уступил ему и Сова в суховатости и чопорности, приложив правое крыло к левой стороне груди.
- Здравствуйте, господин Сова, - говорил господин Бомбдр, - как изволите поживать? Как ваши труды на ниве Морского Путешествия? Как изучение Шушей?
- Здравствуйте, господин Бомбдр, благодарю, благодарю, все, вами упомянутое, идет своим чередом. Как вы сами изволите поживать? Как ваше семейство?
- Все хорошо, - отвечал старый бобр и сделал приглашающий жест в сторону скамеек, где стоял теперь и небольшой переносной стол.
Они уселись на скамейку (Шуши, понимая важность момента, вели себя тише воды, ниже травы, чему способствовал пакетик с засахаренным миндалем) и некоторое время задумчиво молчали.
- Так вот, господин Сова, я вчера, смею думать, не вовсе уже напрасно провел время, я сделал тут некоторые, не вовсе уж лишние, подсчеты, извольте получить, - и господин Бомбдр, с выражением полнейшего равнодушие, вынул из кармана свернутый рулон бумаги, который и протянул Сове.
Сова развернул этот, как ему сперва показалось, небольшой свиток. Но он ошибся. Тот развернулся в целое полотно. Сова углубился в чтение, но через минуту вытаращил глаза и совершенно неприлично уже разинул клюв. Тут было все. Размеры самого корабля. Количество досок, их размеры, метраж канатов и веревок, количество необходимых запасных канатов и веревок, метраж парусины, длина и материал рей и мачты, и, так сказать, на сладкое - количество требуемой пакли для забивания швов и пазов, количество смолы, ниток, красок, фонариков для капитанского мостика, а заодно и точное количество гвоздей, включая небольшой запас (гвозди, как вы понимаете, порой имеют противное обыкновение гнуться). Далее следовали запасы продуктов, питья, запасных частей для всего, что только можно придумать, а попутно и все вообще, что планировалось и требовалось для оснастки и экипировки корабля. Сова оторопел. Он вздрогнул и уставился на господина Бомбдра с благоговением. Сказать что-то внятное он был не в силах.
- Вот-с, господин Сова, благоволите получить, - говорил господин Бомбдр, глядя на Сову уже не с полнейшим равнодушием, как тогда, когда давал ему список, а победоносно, - даже старый бобр порой может принести небольшую пользу! Правда, здесь мне помогали мой старший сын и внучатый племянник свояченицы сестры. Это способный бобр, он далеко пойдет. Я взял на себя смелость так подробно все расписать потому, что, как понял, вы изволите строить нечто, гм, одномачтовое, а размеры оного судна вы вчера мне дали понять довольно точно - провизия, помноженная на количество древесины.
- А-э! - Отвечал Сова, все еще потрясенный работой старого бобра.
- Простите? - Насторожился господин Бомбдр.
- Простить? Это вы меня простите, господин Бомбдр, я просто потрясен обстоятельностью и точностью вашей работы! Какой титанический труд вы проделали - и все в течение одного вечера! У меня нет ни единого слова, которое подходило бы в качестве благодарности! Вы решили буквально все! Бесконечно огромное вам спасибо, господин Бомбдр! А также, разумеется, столь же огромное спасибо вашему старшему сыну и внучатом племяннику свояченицы сестры, который далеко пойдёт, - Обрел Сова дар речи.
- Не за что, господин Сова. Да, вот еще. Я позволил себе сделать ряд распоряжений, которые показались мне уместными в свете требуемого. Потому часть моей семьи сейчас заготовляет лес, попутно транспортируя его в направлении к вашей верфи, которую, надо полагать, уже достраивает другая часть моей семьи, - сказал господин Бомбдр.
- Моей что? - Не совсем изящно спросил Сова, который был к тому моменту поражен уже вне всякой меры.
- Вашей, гм... Верфи, господин Сова. Или вы, корабелы, как-то иначе именуете расположенное на берегу место для строительства корабля? - Спросил господин Бомбдр.
- Нет, нет, господин Бомбдр, верфь, разумеется, верфь, - отвечал корабел Сова, - я просто потрясен скоростью, которую вы взяли в воплощении моей мечты в жизнь.
- Ну, я решил, что время тянуть особого смысла нет, верно? - Спросил господин Бомбдр.