Глава 2. Родные стены покидая
☽ 1 ☾
Я перехватила шляпку рукой, на запястье которой висела сумка, и взяла ключ с полочки при входе. Бросила последний взгляд на комнату: по списку всё взяла... в столике-тумбе и холодильном ларе продуктов не оставила, все бытовые артефакты деактивировала. Можно закрывать дверь на замок и сдавать смотрительнице общежития.
Инора Арент оказалась приятно удивлена моим отъездом: «Я уж и не думала, что раньше на месяц освобожусь! Ну, отдохни там, развейся на просторе, вдалеке от наших «крепостных» стен». Сдержанный хохоток смотрительницы ещё стоял в моих ушах, когда я шагнула под сень парка, размахивая пока бесполезной шляпкой.
Утренняя свежесть приятно бодрила тело, а переливчатые трели птиц наполняли душу радостным предвкушением путешествия. В сумке на самом верху ждала своего часа запретная книга – «Сказания о ведьмах и колдунах, собранные и записанные в землях Гармских» Катарины Фиманн. Сколько же сил мне стоило её раздобыть!
₊˚⊹Дочь герцога Меранского с искренним изумлением откидывается на спинку предложенного ей стула. Мягкий солнечный свет лёгкими бликами пробегает по поверхности светло-голубой сапфировой броши, украсившей воротник блузки высокородной леди.
— ...С чего ты вообще взяла, что есть другая легенда о Мудрой Вильме?
На приоконном столике-тумбе чуть слышно шумит нагревающийся чайник. Тёплый ветерок из приоткрытой форточки колышет лепестки лежащих поодаль нежно-розовых гвоздик из креповой бумаги1. Так Грета украсила волосы другим цветком на тайное свидание с Марком?! «Тии... тии-ли... цвик?» – тихий перебор нот, пауза, и воздух пронзает серебристый свист зарянки.
«Рано я обрадовалась нежданной удаче. И ведь думать уже забыла об этой истории, как тут!.. Но стоит ли ворошить прошлое, если Элиза всё отрицает?..»
«Не лучше ли просто взять деньги, сколько бы она там ни предлагала, чем затевать спор с заведомо предсказуемым финалом? Против Фогель мне не выстоять...»
«И после сожалеть о том, что упустила такую возможность?.. Что я теряю?.. Прилюдно припоминать мне разговор – ниже её достоинства. Распускать досужие сплетни – тем более. Ну, поставит меня сейчас на место, позлорадствует, да забудет... Не я первая, не я последняя...»
Рассеянно поигрывая кружевным веером с резными гардами2 из слоновой кости, собеседница будто невзначай оглядывает комнату за моей спиной. И, вроде, не торопит, а ответить бы уже надо – молчание затянулось. Ах, ладно, будь что будет – скажу!
— Я видела, как вы, леди Элиза, вместе с лордом Мальмё и леди Ханной изменились в лице, когда услышали, что моё домашнее задание с иллюзией вдохновлено булавкой Мудрой Вильмы. Этакая смесь лёгкого испуга, неловкости и стыда. И как стремительно её сменило облегчение, стоило вам узнать, что иллюзия Святой Инессы появляется от предложения руки и сердца.
Одногруппница оценивающе хмыкает.
— А ты умеешь подмечать детали... чего не скажешь о получении верных выводов из них. Твоя гипотеза тебе под стать – словно сошла со страниц дамских романов. — Взгляд, полный сочувствия, устремляется в сторону книжных полок у меня над головой и тут же возвращается обратно. — Увы, в реальной жизни всё, как правило, гораздо... проще.
Выпрямившись на стуле, гостья грациозно подносит полуприкрытый веер к правой щеке. Уголок едва наметившейся улыбки скрывается за гардой:
— Видишь ли, среди дворян недопустимо, чтобы молодая незамужняя девушка выказывала осведомлённость о сложностях супружеской жизни... Да и разве твои приятельницы из благородных... кажется, инорита Лиа Мейер и инорита Гелльгорн... не поделились с тобой известной им легендой?
Растерянное удивление на лице Элизы быстро сменяется внезапным озарением. С глухим шуршанием складывая веер, она прижимает его к груди:
— Может ли быть, чтобы ты два месяца ждала подходящего случая, лишь бы спросить лично меня? Если так, то прими мои искренние соболезнования.
Я с трудом расцепляю пальцы и выпускаю зажатую в ладонях юбку платья. Как хорошо, что она застала меня за рассматриванием законченной вышивки на фартуке! Теперь машинально надетый передник скрывает руки, выдающие смятение.
— Лиа и Амалия слово в слово повторили легенду в переложении преподобного Бернта. И всё же... на практикуме на их лицах не было столь сильной гаммы чувств...
— Что взять с баронских дочек? — Вновь раскрытый веер описывает изящную дугу. — Чем ближе к народу, тем вольнее нравы. Видишь, как всё просто? Стоит только перестать мыслить как книжная героиня... Ты, помнится, предлагала выпить чаю?
Пластинки веера неспешно скользят одна за одной, прячась меж гардами. И вот сложенный веер находит место на коленях у леди, когда та слегка поворачивается к столику-тумбе.
«Спокойно, Эрна, спокойно! Дыши... дыши...» — Поднимаю глаза на стол – чайник уже закипает, пора доставать руки из под фартука. — «Ты знала, что всё так и будет, и всё равно решила попробовать. Соберись, дорогая, пройдём этот путь до конца!»
С лёгким щелчком завершает работу нагревающий артефакт, я заливаю заварку кипятком; прозрачная вода начинает окрашиваться в янтарно-красный цвет, заполняя белоснежную ёмкость простенького фарфорового чайничка. Украдкой гляжу на Фогель и вижу, что из стоящих на столе кружек она взяла Гретину, проигнорировав гостевые из казённого набора.
«Ведь знает же, что это Гретина! Кто ещё из сокурсниц так любит лошадей, чтобы пить чай из кружки с изображением Гармской верховой!»— Слабый жар разгорается в груди и придаёт мне силы.
— Не спорю, высшее дворянство более благовоспитанно. Только после занятия Амалия с Лией выразили неодобрение моему выбору легенды... по той же причине, — смотрю прямо в глаза и с решительным видом добавляю: — Это кружка Греты, поставьте её на место, п-пожалуйста. Для вас могу предложить одну из белых кружек для гостей.
Изучающий взгляд собеседницы скользит по лицу, я едва сохраняю невозмутимость. Вот она медленно возвращает Гретину кружку на стол, неспешно пододвигает к себе гостевые, и начинает перебирать по одной, задумчиво разглядывая фарфоровые стенки на просвет:
— Порой приятно ошибиться... Не всё так плохо среди низшего дворянства... В некоторых семьях ещё дают достойное воспитание...
Внимание леди плавно перетекает на меня, и взор снова наливается особенной властной силой:
— Кажется, чай уже достаточно заварился?
Элиза ставит выбранную кружку на стол и, скользя пальцами по ровной деревянной поверхности, изящно пододвигает её ко мне. «Мне удалось отстоять Гретину кружку?!» — дёрнувшиеся было из под фартука руки слегка подрагивают. Глубоко дышу, хочется верить – незаметно. И стараясь удержать крупицу обретённого спокойствия, беру чайничек.
«Может я и правда перечитала романов? И всё дело в выборе неуместной для молодой девушки легенды? Но всё же...» Янтарная жидкость горячей струёй разливается по кружкам; аромат «Имбирного пряника» проникает в ноздри... Грета говорила мне слушать себя.
— Возможно, вы правы. Однако, как объяснить то, что зная одну и ту же легенду, приятельницы испытали лишь неловкость, тогда как в вашей высокоблагородной троице были ещё стыд и испуг?
Ещё одно грациозное движение руки – и Фогель забирает наполненную чашку, после достаёт приглянувшееся блюдце из стопки казённых и с лёгким раздражением устало отвечает:
— В высшем дворянстве к такому проступку относятся гораздо строже, чем в низшем. Разве это не очевидно?.. Ах, Эрна, твоё богатое воображение, да в нужное бы русло... А ты... взялась искать бульварные сюжеты в реальной жизни!.. Может лучше предложишь что-то к чаю?
В начале учёбы наглость одногруппницы приводила меня в ступор и напрочь лишала дара речи, а сейчас... сейчас я дрожу как осиновый листок, но продолжаю вести беседу! Присаживаюсь у столика-тумбы и ищу коробку конфет из студенческой лавки, открываю и ставлю перед незванной гостьей. «Держись, дорогая!» — мелькает в голове: — «Помни, что говорила Грета: «Дело не в тебе, присмотрись внимательней: Фогель не по нраву все простолюдины».
— Я всё понимаю, леди Элиза. Как я могла повести себя так неразумно! Легенда о том, как жена проучает беспутного мужа, который, не приняв навязанный великим герцогом брак, пытается женится повторно – ужасный выбор для благовоспитанной девушки, и может сказаться на её репутации в приличном обществе... Хоть и не думаю, что столь сильно, насколько разгорелось лицо лорда Роберта в предвкушении скандала.
— Ох, Эрна! Будто у меня нет иных занятий, как смотреть, что там загорелось на лице у Бербока! И тебе не советую подобным увлекаться, — взор аристократки на мгновение тускнеет и вновь оживает, обжигая внезапной холодностью.
Она поворачивает голову к окну, неспешно ведёт глазами по тонким молодым веткам деревьев, будто разглядывая каждый глянцевый нежно-зелёный листок, какой бывает только в начале лета, и вдруг не к месту прибавляет:
— Это только в дамских романах мерзавцы в конце книги оказываются прекрасными мужьями, в жизни подобных чудес не случается...
Я замираю в растерянности от этой резкой перемены в собеседнице, как та оборачивается к столу и с приятным удивлением восклицает:
— Чего не скажешь о конфетах! Вот, что значит хорошее воспитание – предложить гостье самое лучшее!
И кладёт на блюдце лодочку из темного шоколада, украшенную изысканным сахарным цветком. «Божиня моя! Да как так-то! Я достала одну из присланных родителями коробок! Ассорти... самая вкусная... Только бы марципановые не тронула...»
Кое-как отпиваю немного чая, не чувствуя вкуса, и стараясь не выдать волнения, тоже беру себе блюдце – с друзьями совсем позабыла об этикете!.. Фогель с наслаждением вкушает угощение, будто и не было этого странного разговора, прервавшегося на полпути. Мне же едва удаётся без дрожи донести розетку из горького шоколада до блюдца, не рассыпав венчающие конфету кусочки сушёной клубники. Где уж тут – есть!
Вот Элиза с удовольствием пригубливает чай, аккуратно промакивает рот салфеткой, задумчиво скользит по мне глазами, проверяя – буду ли я есть, и, не дождавшись, произносит:
— Эрна, давай вернёмся к началу: я предлагаю семьдесят крон за помощь со сдачей практической работы по артефакторике, ты же вместо этого хочешь от меня эфемерную версию легенды о Мудрой Вильме. Я нисколько не сомневаюсь в том, что ты получаешь достаточное содержание от родных, однако всегда полагала, что преимущества владения личными средствами очевидны для каждой благоразумной девушки... А что даст тебе выдумка?
Ловлю на себе цепкий, изучающий взгляд, невольно ёжусь под ним и тут же вспыхиваю, сердясь на проявленную слабость; упрямо отвечаю:
— Вы правы, я получаю достаточную поддержку от родных, и большего мне не надо. Я лишь хочу узнать другую ле...
— То есть «ничто»? — резко прерывает одногруппница. — Низко же ты ценишь свой труд.
Тень высокомерной улыбки касается фарфорового лица, и вот уже она переводит взгляд на стол и грациозным движением руки кладёт на блюдце... сердечко из запечённого марципана. Чаепитие продолжается. Мне бы из вежливости съесть конфету, но сладость не лезет в рот: «Марципановая!.. Вот откушает и уйдёт. Всенепременно!»
Отчаянно занимается сердце в груди, малым колокольцем звенит тревога в ушах, мысли кружатся в неистовом вихре:
«Это ж она семьдесят крон в начале предложила!»
«Бальное платье можно купить без оглядки на матушку... Ничего, что одно – к зимнему балу разошью так, что никто не узнает!.. Наконец-то буду выглядеть по возрасту и статусу...»
«И так просто сдаться? Сейчас, после всего этого разговора?! И не узнать правду?!»
«Но что я могу?.. Согласиться, чтобы попробовать выведать позже?.. А получится ли, если не вышло сейчас?..»
Быстрый взмах бровей, мимолётный взгляд в мою сторону: леди изящно берёт с блюдца сердечко и плавно подносит к губам. «Этикет!» — вспыхивает в голове и разом прогоняет все мысли. Я поспешно сую в рот шоколадную розетку и вижу, что в глубине льдистых зеленовато-голубых глаз Фогель на мгновение вспыхивают хищные довольные огоньки.
Стискиваю челюсти, как вдруг рот наполняет вкус спелой сочной клубники, следом разливается горечь тёмного шоколада, смешивается со сливочной нотой карамели, ванильной сладостью мягкого ганаша... Где ещё так умеют сушить ягоды, чтобы они сохранили всю летнюю свежесть! Да-а-а, не в такой обстановке хотела я открыть гостинец из Корнина...
Дом... дед, мама, сестра, милый папа... Вот уж кто точно достойная соперница Элизе! Матушка – мастерица исподволь получать от людей желаемое... «Точно!» — вспышкой мелькает в памяти воспоминание. — «А ведь может сработать! Хотя... Фогель, конечно, не кавалер, чьё внимание необходимо удержать, но... коли получится? Чем Богиня не шутит?!»
И вот конфета съедена, а чай допит – гостья чинно ставит чашку на стол. Пора!
— Леди Элиза, покорнейше благодарю, что почтили вниманием мою скромную персону. Надеюсь, вам понравилось угощение. — Набираю побольше воздуха в грудь и на одном дыхании произношу: — Свою цену я озвучила. Если она вам не подходит, думаю, среди наших одногруппниц есть те, кто с благодарностью примет вашу щедрость в обмен на помощь. Желаю успехов со сдачей практической работы.
Холодный взгляд аристократки медленно скользит по лицу. Она подаётся вперёд, облокачивается на стол и подпирает щеку ладонью.
— Дрожит, будто осиновый листок, вся побелела, а продолжает стоять на своём. Не думала я, что наша Горлица научится пользоваться и клювиком, и коготками... Впрочем, этого следовало ожидать: под боком-то у Северной Волчицы...
«Неужели? Мамино наставление для Лотты сработало?!» — жадно вдыхаю полной грудью и оторопело смотрю на одногруппницу. — «Любит же она говорить иносказаниями! Горлица, волчица – это про меня и Грету, что ли?»
— Достойно уважения, Эрна! Так тому и быть, поговорим на чистоту, — голос собеседницы наполняется доселе незнакомым азартом. — Ты ведь знаешь, какую роль играют сказки?
— Нравоучения, наставления, — поспешно отвечаю, смущённая этой новой, неизвестной мне стороной Фогель.
Насмешливая улыбка играет на её губах. Взгляд наполняется превосходством.
— Ха! Святая простота! Да будет тебе известно: в стародавние времена сказки были, пожалуй, единственным доступным развлечением и для дворян, и для простого люда. Так что у многих известных тебе историй есть... весьма фривольные версии для потехи взрослых. И сборники таких побасенок сохранились в некоторых древних знатных родах. Всё ещё хочешь услышать другую легенду о Мудрой Вильме?
С замиранием сердца, чуть дыша, внимаю собеседнице.
— Только предупреждаю сразу: церковь не поощряет эти сказки – смеётся в них над ней простой народ, да и Богиню выставляет не в лучшем свете. До сих пор не передумала?
Горячечный полушепот Элизы мягко обволакивает, влажный блеск зеленоватых глаз затуманивает разум: «Нужна ли мне эта непристойная сказка?.. Зачем мне то, что не одобряют святые отцы?.. Благовоспитанной девушке негоже знать подобное!..»
— Если согласишься, а после откажешься – обратной дороги не будет. Свою часть сделки я сочту исполненной. Так что не думай, что сможешь потом поменять оплату на семьдесят крон. Согласна ли ты на такие условия?
Шум гудит в ушах, жаром пышет лицо:
«Во что я ввязалась? Не пора ли мне остановиться? Ведь достаточно узнала...»
«И отступить на последнем шаге?.. Решила же идти до конца... пусть и рискуя остаться ни с чем!»
— Согласна.
Мне показалось, или на миг в глазах Фогель сверкнуло неподдельное восхищение, тотчас сменившееся торжествующим злорадством?..
— Договорились, Эрна. После того, как ты поможешь мне разобраться с нюансами закрепления комбинации Бремер на фибулу, я принесу тебе сохранившийся в моей семье сборник побасенок. Не думала же ты, что я сама буду рассказывать тебе эти непристойности? — Изумлённо вскинутые брови леди говорят, что об ином не может быть и речи.
Я заторможенно киваю, медленно сознавая причину её торжества: «Посмею ли я сама прочитать подобное?..»
—Торопить с возвращением не буду, можешь занести книгу перед началом следующего учебного года. Дело твоё, но я бы не стала читать это в преддверии сессии, — благородная снисходительность разливается в голосе. — Завтра в шесть вечера жду у себя. Благодарю за угощение.
Леди Элиза изящно встаёт и плавно покидает комнату. Я обессиленно опускаюсь на кровать, растирая виски руками. «Вот так утро! Даже не верится, я узнаю подлинную легенду о Мудрой Вильме!.. Хм, узнаю ли?..»
Поднимаю голову, невидяще смотрю перед собой и начинаю глубоко дышать. Проходит минута, другая, и меня накрывает нестерпимая жажда. Одним глотком допиваю оставшийся в кружке чай и наливаю ещё; настоявшийся напиток горчит во рту, но гасит горящее внутри пламя.
На глаза попадается открытая коробка конфет: хорошо, что Грета и Марк свободны от условностей этикета и не сочтут ниже своего достоинства разделить оставшееся марципановое сердечко на двоих! ⊹˚₊
Губы расплылись в доселе незнакомой озорной улыбке: «Удивительно, как складно всё выходит! Если бы не эта череда событий, я бы в жизни не пошла на языческий праздник. И уж точно не взяла бы с собой эту книгу! А Элиза-то ждёт, что я её нетронутой верну!»
Подхваченные восторженным порывом ноги сами ускорили шаг, и парк быстро остался позади.
Начались учебные корпуса, каблучки туфель звонко застучали по мостовой, нарушая царящую здесь тишину. Ещё немного – и появятся главные ворота Академии, а за ними... за ними меня ждёт неизбежная встреча с лордом Штаденом.
«Ох! Чуть не упала на ровном месте!» — я неловко переступила ногами меж тёсанных камней. — «И как только умудрилась споткнуться?..» От былой прыти не осталось и следа – предстояло о многом подумать.
☽ 2 ☾
Барон сильно напугал меня при первом знакомстве в ректорате, но после вёл себя внимательно и любезно. Но что же было там, на холме? На кого он так страшно гневался, глядя на священный огонь? Неужели... на Богиню?! Быть того не может! Или может?..
Помнится, инора Даббс упоминала, что год назад Штаден перенёс какую-то травму на прошлом месте учёбы. Если магического резерва студента хватило для перевода к нам, то ранее он мог учиться только в высшем учебном заведении. Хабрукской Академии магии? Пожалуй. Она единственная может сравниться по уровню подготовки со столичной. И почти год назад у барона, вероятно, тоже была выездная практика?
Этот пункт про гибель студентов в дополнительном инструктаже... Может ли статься, что там на практике до сих пор бывают несчастные случаи со смертельным исходом? Брр... Эх, жаль, я не готовилась к поступлению так, как Грета... Но у неё был выбор, а у меня – нет. Стоило подтвердить высокий уровень Дара, как дед настоял на поступлении в столичную академию: «Ты получишь то образование, которое в свое время не могла получить Беата». Я грустно вздохнула. Их история любви была такой красивой, но очень краткой.
Инора Даббс не права: даже сильный мужчина не всегда может справится с горем потери за такой небольшой срок. Помню, папа говорил, что после того, как погибла бабушка, дед закрылся у себя в кабинете и забыл обо всём на свете. Отца, тогда малыша-трёхлетку, забрала к себе его тётка. Два года тётя Паулина регулярно ездила к брату, пытаясь словом ли, делом ли вернуть его к жизни. Только тогда папа вернулся под крышу родного дома и словно заново познакомился с родителем – бледным, осунувшимся, враз постаревшим мужчиной. От прежнего в нём остался лишь горячий взгляд карих глаз. Но и тот догорел и потух, когда через год стало ясно, что Дар у отца не проснётся... От нахлынувших воспоминаний из груди вырвался очередной грустный вздох.
Возможно, лорд Штаден потерял кого-то очень близкого на прошлой практике? Друга. Или возлюбленную?.. Есть ли у него кто-то рядом, как тётя Паулина была у деда? «Ох, Эрна, полно!» — с досадой обрываю увлёкший меня поток мыслей. И ведь говорила же Грета не раз, а я... В голове голосом подруги звучит: «Направь своё богатое воображение в учёбу, а в жизни лучше опирайся на факты». И то правда, что было там – я не знаю, да и знать не хочу. К чему? Мне в обществе барона только пять часов дороги провести туда и, вероятно, ещё столько же обратно. Меньше знаешь – крепче спишь, как говорила мама.
А ещё она говорила заводить знакомства среди благородных: «По кирпичику закладывать прочный фундамент, на котором воздвигнется прекрасное здание будущих постоянных покупателей артефактов». Брр... Вздрогнув от воспоминания уготованной мне дедом судьбы, я вздохнула: без клиентов всё равно никуда. Особенно, когда потеряю поддержку семьи, отвергнув брак с ювелиром. И расположение барона или, может, наследника графа?3 – хороший задел на будущее. Если только Штаден не станет изгоем... а он вполне может, если затевает «безрассудные авантюры».
Матушка велела доверять старшим... хм... Грета же напротив призывала опираться на логику и здравый смысл – мол, слепая вера до добра не доведет. Могу ли я верить иноре Даббс? Чутьё подсказывало, что не стоит. Если лорда отчислили с прошлого места учёбы за нарушения устава, то к нам бы его точно не взяли! Да и стал бы ректорат идти навстречу леди Хайт и специально организовывать индивидуальную практику для проблемного студента?
Уж больно много во всей этой истории странностей и противоречий! А мне нужно думать о будущем. Не всё же у Богини просить! Уж клиентов-то я сама должна научиться находить. Что ж, придётся вести себя предельно тактично и, главное, не забыть про этикет.
Свод каменных ворот незаметно сомкнулся над головой, и царящий под ним стылый, влажный полумрак резко выдернул меня из пёстрого потока мыслей. Я остановилась и грустно вздохнула: «Неужели меня и правда нельзя было сразу вылечить? Сейчас бы трудилась на практике вместе с группой. И Олафом...» Искорки тепла зарумянили щеки, лицо на мгновение озарила робкая улыбка. «Эх... А не гадала бы как вести себя с этим угрюмым бароном!..»
Тихая птичья трель нарушила тишину, и лёгкая вибрация на груди оповестила о том, что до прибытия повозки осталось пять минут. Я сжала висящие на цепочке часы-артефакт, выключая магическую напоминалку. Пора принимать зелье от укачивания и идти на остановку.
☽ 3 ☾
Неловкость ситуации всё больше томила меня: застывший на краю площади Штаден и не думал здороваться первым. «Сам из благородных, а этикет не соблюдает! Или он опять в этот странный транс впал?» Я осторожно пригляделась к лицу барона, но на сей раз его глаза не выражали никаких чувств – полнейшая пустота. Смотрел лорд явно не на раскинувшийся перед нами пейзаж. «Вот досада! И первой поздороваться нельзя и совсем не здороваться – тоже... Мог ли он не слышать, как я подошла? Эх, насколько же проще общение меж простолюдинами!»
В растерянности я опустила взгляд под ноги. Там серый тёсаный камень площади, уложенный кругами, переходил в ровные ряды коричнево-красной брусчатки подъездной аллеи. Вокруг стояла тишина. Лишь изредка её нарушали одиночные голоса птиц, невесомое жужжание насекомых, да тихий говор реки.
Мой взор заскользил по дороге, неспешно шедшей вниз через пестревший дикотравьем луг. Не здесь ли намедни курсистки собирали цветы для венков? Мощёное полотно незаметно ускорило бег, приближаясь к крутому склону, докатилось до видневшихся из-за края холма маковок яблонь и резко исчезло из виду. Внизу серой полосой протянулся большак, спускающийся от северных врат Гаэрры.
Столица будто парила над долиной, купаясь в лучах утреннего солнца, щедро вызолотившего окна домов, гладкие поверхности крыш, острые башенки храмов. От сверкающего пентакля на шпиле кафедрального собора заболели глаза. Я быстро зажмурилась и вернулась к созерацию дороги.
На большаке было оживлённо: в обе стороны беспрерывно двигались магические повозки, одиночные всадники и велосипедисты, изредка попадались дилижансы. По моим прикидкам наша повозка сейчас как раз преодолевала крутой подъём и должна была вот-вот появиться из-за края.
«Наша... Ладно, если опустить поправку об общении внутри магического сообщества, то я, как простолюдинка, должна поздороваться первой. Правда, если он, как и Фогель, игнорирует поправку, то вряд ли в будущем станет моим клиентом... Тогда тем более не стоит накалять обстановку!» – И выдохнув из себя сожаление, я повернулась к барону.
— Доброе утро, инорита Штерн.
Спокойный голос, вежливый поклон головы – его обращение вновь застало меня врасплох!
— Лорд Штаден, — я ограничилась ответным поклоном.
— Эрна, инора Даббс передала мне распоряжение ректора, по которому я назначен вашим сопровождающим в дороге. Не думаю, что в пути может что-то случиться, и всё же вы позволите вас сопровождать?
— А... д-да, конечно, — мне удалось превозмочь немоту, пусть и с небольшой запинкой. Фух, теперь нужно дать согласие по этикету: — Я вверяю себя вашей заботе, милорд.
Он кивает – все приличия соблюдены – и поворачивается к дороге. Впереди, глухо постукивая резиновыми колёсами по брусчатке, начинает появляться магическая повозка.
«Как я могла забыть о сопровождении! Видимо, за год привыкла, что в Гаэрру без него спокойно отпускали. Но то столица в десяти минутах езды, а это – дальняя дорога!»
«Однако, если лорд Гракх назначил Штадена сопровождающим, значит в достаточной мере уверен в его моральных качествах – иначе и быть не может! Выходит, чутьё меня не подвело – инора Даббс и правда разыграла представление?! Но зачем?»
Остановившаяся напротив повозка живо умерила праздное любопытство. Водитель вышел из кабины, поприветствовал нас и, махнув рукой в сторону задней части экипажа, пригласил следовать за ним. На ходу он ловко перебирал колёсики небольшого компостера. Лаконичный штамп украсил мой билет:
Я аккуратно убрала документ в карман форменного платья. Гулкий стук по металлическим ступеням, и водитель поднялся на площадку для входа-выхода пассажиров. Тихий щелчок замка, и дверь в салон открыта. Я не успела заметить, как барон шагнул вперёд и подал мне руку.
«Только за поручень хотела взяться! Как непривычно... и не откажешь – грубо.» Маленькая ладонь ложится поверх большой: твёрдой, тёплой и неожиданно мозолистой у оснований пальцев. «И чего он без перчаток! Ладно, я-то – простолюдинка, а он?» Шаг на подножку, оказываюсь вровень со Штаденом, встречаюсь глазами и неловко роняю «Спасибо». Лорд по прежнему невозмутим, и мне волноваться не стоит; отворачиваюсь и иду ко входу. «Вроде всё получилось, как должно».
Внутри по раннему часу не было ещё ни души. Я вдохнула запах дерева и кожи, приправленный ноткой парфюмерной эссенции с лёгким шлейфом свежести и чистоты. М-м-м... какое роскошество! С зимних каникул не каталась на междугородних повозках! Только тогда в салоне царила уютная теплота, а сейчас – приятная прохлада.
Идущий от входа коридор разделял два ряда кресел, расположенных боком к проходу и лицом друг к другу. Я бодро направилась в середину и поставила сумку на четвёртое сиденье справа: зелье – зельем, но хорошо, что и место мне купили по направлению движения! Барона, кажется, тоже устраивало доставшееся ему расположение лицом к двери, так как он безучастно опустился напротив.
«Сказания о ведьмах и колдунах», скрытые под глянцевой суперобложкой «Разбитых грёз», аккуратно легли на сиденье, когда откуда-то сбоку раздался короткий всхрап. Я выглянула в проход и осмотрелась. У самой двери, почти сливаясь цветом одежды с кофейно-коричневой обивкой салона, спал крупный молодой мужчина.
«Всё-таки хорошо, что у меня есть сопровождающий! А то с матушки станется поднять вопрос о досрочном завершении моего обучения в Гаэрре из-за несоблюдения академией правил приличия!» Радость облегчения быстро сменилась неловким замешательством: робость перед Штаденом никуда не делась. Стараясь не выдать себя, я закончила приготовления к дороге и отвернулась к окну: «Подожду, как спустимся, а там возьмусь за чтение!»
Вдруг, повозка резко клонится вперёд, тело срывается следом, но ремень безопасности не пускает – жёсткие края пряжки чувствуются даже через корсет. Хвастаюсь руками за подлокотники, чтобы ослабить давление на живот и... выпускаю книгу!
Испугаться я не успела – лорд молниеносно подхватил устремившийся навстречу томик. Выждал, пока экипаж справится с крутым участком дороги, и протянул обратно. «Фух! Подлог не раскрылся!» Благодарно кивнув, я приняла роман и крепко сжала в руках.
Спуск ещё не закончился: за окном замелькали пышные ярко-зелёные кроны яблонь подъездной аллеи. Середина лета вступила в свои права, и ветви деревьев уже густо обсыпали молодые яблочки, но на такой скорости их было не разглядеть. Пальцы непроизвольно гладили тиснёную суперобложку. Вот контуры цветка Божиненой лилии, вот изящные бороздки букв названия.
«Стоп! Названия?! Он разглядел обложку?» – леденящая волна испуга прошла по спине. «Божиня моя! Сейчас непременно что-нибудь скажет!» – внутри всё сжалось и похолодело. Но мгновение, другое... слышен только приглушённый гул колёс, да тихое посапывание пассажира сзади.
Страх немного отпускает, и я соображаю, что могу попробовать разглядеть отражение соседа в окошке. Кажется, барон вообще на меня не смотрит?!. «Уф, пронесло! Наверное, не разглядел... Или действительно хорошо воспитан?» – в груди затеплилась слабая надежда: – «А может просто перерос эти глупые шутки и нравоучительные замечания? Всё-таки он старше моих одногруппников».
Я перевела взгляд на книгу и провела рукой по обложке. «Дамские романы», «бульварные сюжеты»... «И это читают благовоспитанные горожанки?» – звучит в ушах полный брезгливости, раздосадованный голос лорда Мальмё. «Вы только посмотрите, наша-то тихоня клубничку любит! Что, Штерн, читаем всякую ерунду в духе «Он в порыве страсти бросил её на кровать, но промахнулся»? Чего молчишь? Стыдно отвечать?» – грубо насмехается лорд Роберт.
Свербит в носу, щиплет глаза, к горлу подкатывает ком. Лучше бы мама не разрешала мне читать нравоописательные романы! Ну, познакомилась бы с общественными нравами и взаимоотношениями по одним лишь классическим произведениям. Ну, помучилась бы немного над языком и слогом. Но зато не страдала бы весь год от уничижительных комментариев благородных одногруппников, считающих, что я читаю низкосортную безвкусицу. А если Бербока послушать – так, вообще, какие-то непристойности!
Руки с силой сжимают книгу, скулы сводит от напряжения, в груди поднимается жгучее новообретённое чувство гнева. Почему я должна «быть мудрее» и игнорировать несправедливые нападки? Искать укромные места для чтения романов и каждый раз внутренне содрогаться от страха, когда меня застукают? А после смущаться и краснеть от ложных обвинений и пошлых насмешек? Людей, которые судят о вещи только по обложке!
Вот, Варди перед тем, как составить мнение, спросил у меня книгу, чтобы познакомиться с жанром. А после был возмущён предвзятым отношением благородных одногруппников! Так кто же из нас здесь более благовоспитан?..
Праведный гнев захлёстывает волной. Я с вызовом поднимаю глаза на Штадена и... вижу неподвижно застывшую фигуру. Ноги твёрдо стоят на полу, прямая спина касается спинки кресла, руки скрещены на груди. Взгляд слегка повернутой в сторону головы утонул в окошке соседнего ряда. Кажется, лорд вообще забыл обо мне.
«Что это? Неужели я настолько привыкла к насмешкам, что теперь неосознанно жду их от каждого дворянина?» Воздух прерывисто наполняет грудь, веки часто моргают, сглатываю ком в горле и потрясённо замираю – в голове пустота.
Какое осунувшееся землистое острое лицо... какой безмерно уставший хмурый взгляд... Богиня, да он явно нездоров! Тут до этого неподвижные глаза барона неожиданно моргают, я вздрагиваю и окончательно прихожу в себя: «Ох! Это ж сколько я на него безотрывно смотрю?! Ой, как неприлично-о...» Мигом отворачиваюсь к своему окну и не слышно выдыхаю. Всё-таки, маловероятно, чтобы Штаден заметил мои книжные метания.
А ведь и правда: Амалия и Лиа разделяют моё увлечение нравоописательными романами; находят отдушину в счастливых концовках, где главная героиня всегда выходит замуж по любви. Ну, или со временем обретает её во втором браке, как в «Разбитых грёзах». А Грета и Марк, Зельда с Дельмаром и Варди знают, что за жанр я читаю, и порой не против обсудить написанное. Эх, вот только бы Олаф перестал краснеть и смущаться, каждый раз видя меня за книгой... Точно! Теперь всё ему объясню, мы же начали общаться.
Сердце заходится в груди, миг, и по телу пробегает радостный восторг: «Только подумать! До сих пор не верится, что Олаф наконец заговорил со мной. Скорей бы Открывающий бал и наша встреча». Щёки горячеют, мечтательная улыбка не сходит с лица, радужные образы встают перед глазами: «Вот он берёт меня за руку, вот мы кружимся в танце и говорим, говорим по душам. И вот, набравшись смелости, краснея, он приглашает меня на свидание! И я даю своё согласие...»
Сила охватившего порыва смущает меня. Тихонько трясу головой, рассеивая грёзы, глубоко дышу, настраиваясь на спокойный лад. Тут чувствую, как повозку легонько толкает вперёд – вот и большак. Глухое постукивание колёс сменяется монотонным шуршанием: начался гладкий кусок асфальтированной дороги. Можно и за чтение браться.
☽ 4 ☾
Книга и впрямь оказалась не древней. Титульный лист украшал старинный растительный орнамент. Но сам текст, набранный плотной ломкой фрактурой, гласил:
Ух ты! Не просто копия под стилизованной обложкой, а повторение один в один. Но что ещё удивительнее – выполненное ныне вдовствующей герцогиней. Интересно, однако, выходит: Фогель назвала сборник непристойным, а бабка не побрезговала лично переиздать. Хм... не думаю, что двадцать два года назад в западном герцогстве случилось резкое падение нравов. Чует моё сердце, Элиза и тут сказала полуправду.
«Что ж, пришла пора разведать эту тайну!» — с трепетным предвкушением я перевернула страницу из плотной чуть шероховатой кремово-белой бумаги. Передо мной раскрылось «Содержание»: всё тот же затейливый орнамент по краям, всё та же витиеватая фрактура... Ох, а чтение обещает быть нескучным. И что ей стоило набрать остальной текст современной антиквой! Радость от соприкосновения с точной копией быстро улетучилась.
Вот уж не думала, что когда-нибудь мне пригодится пройденный по настоянию матушки краткий курс по чтению фактурного письма! «Дабы в будущем уберечь своего супруга от грубых ошибок в декоративных надписях на драгоценных артефактах для высшей знати», — неприятный холодок пробегает по телу и вызывает мимолётную дрожь. — «И почему в тринадцать лет мне это казалось нормальным? Будто я само собой полюблю ювелира!.. Чувства не подвластны родительским наставлениям, и моё сердце решило иначе».
В груди разливается тепло, память оживляет сцену последней встречи с любимым: я будто снова чувствую жар дыхания на щеке, и как моя рука покоится в его мягких ладонях. Так близко и так далеко... Вспоминает ли Олаф сейчас обо мне или с головой окунулся в учебную практику? Видение сталкивается с реальностью и тает: передо мной вновь возникает измождённый Штаден, смотрящий теперь в «наше» окно, и лежащая на коленях книга.
...Мм, что же там было самое сложное? Я стала вспоминать схожие группы букв и различия между ними. Одна пара отличалась едва заметным внутренним завитком, другая наличием хвостика, третья – его направлением и длиной... Ну, кажется, всё! Я снова взяла книгу в руки и окинула взглядом содержание. Сказания были поделены на три части: Гаргальдские, Мундхартские и более поздние – Гармундские.
Взор сразу метнулся к Мундхартским и уже готов был сорваться на поиски легенды о Мудрой Вильме, как меня пронзила внезапная мысль: «А ведь сейчас я могу узнать все сказания, у которых есть другая версия, и обезопасить себя от двусмысленных и неловких ситуаций в будущем! Достаточно только прочесть всё содержание».
Идея показалась мне разумной, и я решительно вернулась к разделу с легендами и преданиями северян. Прерывисто вдохнула и, через какое-то подспудное напряжение прочла первый заголовок:
Хм, так... в переложении преподобного Бернта Скир возомнил себя равным Всевышней и, чтобы доказать это, вызвал на бой Ледяного дракона. Наверное, в народной версии легенды не скупятся на нелестные эпитеты о Госпоже. Элиза же говорила, что там «Богиню выставляют не в лучшем свете». Фух, что дальше?
Ох, ну здесь всё ясно – дело в песнях! Он и в обработанной-то версии придания получил по заслугам за свои хулительные и любовные сочинения.
Эм... А это что ещё за сказание? Не припомню такого в моём сборнике...
Я ненадолго замерла над строчкой в непонятном замешательстве. Ах, ведь точно! Та странная реакция Бербока на площади перед отъездом на практику! Значит он вспомнил другую версию предания? Но... что может быть не так в столь нравоучительном и пристойном сказании?! Руки сами потянулись к указанной странице.
Перед глазами замелькали книжные листы: все сплошь с цветным орнаментом по краю, кое-где попадались цветные же миниатюры! В голове вспыхнула удивлённая мысль: «Как такую книгу могли издать в столь богатом оформлении?! Неужели триста лет назад в Хабруке были совсем иные нравы?.. Нет, ну конечно, Северная столица всегда отличалась передовыми взглядами, но чтобы настолько?»
И ведь спросить не у кого: Фогель, если знает – точно не скажет. Ларс и раньше-то не особенно интересовался нравами, а уж после роспуска клуба так и сидит тише воды, ниже травы... Вот бы у инориты Санделин спросить! Она бы непременно ответила. Только ведь ей не напишешь.
Вот и нужная страница – распахиваю книгу и замираю от открывшейся передо мной редкостной красоты. Заглавная буква «О» занимает добрую треть листа, а внутри неё невозможно яркими сочными цветами переливается на свету искусная миниатюра: светлобородый Оттар летит по предгрозовому закатному небу на сверкающей боевой колеснице, запряжённой четвёркой серо-зелёных пышущих ядовитыми парами виверн!
Хм, а растительный орнамент по краю здесь другой: «Мак снотворный» распахнул дымчато-белые цветки с фиолетовыми пятнами у основания лепестков. Меж ними ритмично переплелись сизовато-зелёные стебли с острозубчатыми продолговатыми листьями. Куда делось буйное дикоцветье первых страниц?
Я окинула взглядом колонки убористого текста – по две на каждой стороне – и тихонько вздохнула. Неужто я трушу? Боюсь читать про Мудрую Вильму и поэтому всячески откладываю? Похоже, что так. Но лезть сразу в самую гущу... Ладно, начну с малого, а там и до графини-волшебницы доберусь. И, сделав глубокий вдох, я начала разбирать фрактуру.
Примечания
2 Гарды – крайние утолщённые пластины складного веера. [К тексту]
3 Барона или наследника графа – дворянин может носить титул барона в двух случаях:
а) если он – глава семьи, владеющей данным титулом;
б) если он – старший сын семьи, владеющей двумя титулами.
У титулов есть своя иерархия, в королевстве Гарм выше барона расположен титул графа. Старшим титулом представляется глава семьи, младший титулом представляется его старший сын – наследник рода. [К тексту]