|
|
||
Статья посвящена первым контактам жителей Великого княжества Литовского и белорусских иезуитов с калмыками в XVII- п.п.XIX ст. | ||
Взаимосвязи представителей белорусских земель
и калмыков п.п. XVII нач. XIX ст.
Введение. С XVII cт. начинаются первые контакты жителей белорусских земель с калмыками. Одной из первых работ, написанных в ВКЛ и описывающих традиции калмыков, была Повествование о Сибири [15] автора Юрия Крижанича, написанная в Вильно в 1678 г.
Первой работой, объединяющей историю ВКЛ с упоминанием калмыков, является Сказания светлейшему герцогу Тосканскому Козьме третьему о Московии [19], изданная в Падуе в 1680 г. автора Якова Рейтенфельса.
Дипломатические контакты великого князя литовского с правителями калмыков освещены в работах Дариуша Колодзейчика TIBET IN THE CRIMEA? POLISH EMBASSY TO THE KALMYKS OF 1653 AND A PROJECT OF AN ANTI-MUSLIM ALLIANCE [8] и Владимира Тепкеевича К ВОПРОСУ О ПОПЫТКЕ ПОЛЬСКОГО КОРОЛЯ ЯНА III СОБЕССКОГО УСТАНОВИТЬ ПОЛЬСКО-КАЛМЫЦКИЕ ОТНОШЕНИЯ В 1683-1686 ГГ. [26].
Открытие иезуитских миссий на территориях приграничных к кочевьям калмыков описано в работе Марека Инглота Общество Иисуса в Российской Империи (17721820 гг.) и его роль в повсеместном восстановлении Ордена во всем мире [12].
Большинство работ, посвящённых взаимоотношениям представителей белорусских земель и калмыков, как правило, подробно освещают лишь отдельные его периоды. Между тем, на наш взгляд, изучение этих контактов должно носить комплексный характер. Поскольку они имеют свою уникальную историю.
Первые контакты жителей ВКЛ и калмыков в XVII-XVIII ст.
Первые контакты предков белорусов и калмыков (т.е. ойратов или западных монголов) относятся к XVII веку и связаны с участием жителей ВКЛ в освоении Сибири на службе у Русского государства. А также с конфликтом одного из лидеров западных монголов Хара-Хулы с влиятельным правителем восточных монголов Алтын-ханом.
В 1616 г. служилые люди литвин Томило Петров и Иван Куницын ездили из Тобольска в Калмыцкую землю и встречались там с монгольскими и китайскими людьми [9, c. 12].
В 1619 г. для сбора подробных сведений о группировке Хара-Хулы в его ставку тобольским воеводой И. С. Куракиным был отправлен с посольской миссией служивший в Тобольске литвин Ян Куча, в задачу которого входило завязать отношения с дальними калмыками и попытаться уговорить их правителя Хара-Хулу стать под высокую государеву руку. Поездка Яна Кучи в улусы к джунгарам продолжалась почти полгода и сопряжена была со значительными трудностями в пути. Как явствует из его рассказа, ходил де он к Каракуле-тайше больши 24 недель, голод и нужу всякую терпел, и душу свою осквернил: всякую нечистоту ел. Миссия служилого литвина закончилась успешно [13, с. 280].
Основные связи белорусских земель и калмыков в это время связаны с царскими чиновниками. Так, например, интересна судьба Никиты Вильяминова-Зернова. Который служил воеводой в Полоцке в 1660 и 1663 гг., а затем его перевели воеводой в Томск. Осталась его отписка в Сибирский приказ от июля 1670 г. об отказе ясачных людей Керсагальской волости платить ясак Русскому государству в связи с запретом это делать чёрных калмыков Сенги-тайши. И отписка 1671 г., в которой Никита Вильяминов-Зернов предупреждает об опасности нападения тысяч киргизов и калмыков с их предводителями тайшами на Красноярский, Енисейский и Кузнецкий остроги [23, с. 238].
Наметившаяся в ходе освоения Сибири связь между жителями ВКЛ и калмыками не осталась лишь эпизодом. Уже к концу XVII столетия калмыки прочно входят в интеллектуальный дискурс ВКЛ, о чём свидетельствуют труды двух известных дипломатов: Георгия Крижанича и Якова Рейтенфельса.
Униат Юрий Каспарович Крижанич родился в 1617 г. в обедневшей хорватской дворянской семье. В конце 1640 г. он уехал в Рим, где поступил на учебу в Греческую коллегию св. Афанасия. Впервые прибыл в Москву 15 октября 1647 г. с посольством Речи Посполитой во главе с будущим великим гетманом литовским Казимиром Пацем и подсудком смоленским Иеронимом Техановичем [16, с. 454]. В 1659 г. Крижанич обосновался в Москве как переводчик, но проработал всего 1 год и 4 месяца. 8 января 1661 г. царь Алексей Михайлович подписал указ о его ссылке в Тобольск [16, с. 461]. Крижанич провёл в Тобольске 16 лет и написал там свои основные труды: Политика, О божественном Провидении, Толкование исторических пророчеств, О святом крещении, Грамматическое изыскание о русском языке (идея всеславянского языка) и пр. Помогал российского посольства, отправленному в Китай [16, с. 464].
Видимо, при участии выходца из ВКЛ Симеона Полоцкого [25, c. 255] в 1676 г. Крижанич получил царское прощение, разрешение вернуться в Москву и право выезда за её пределы. В том же году Крижанич отбыл в ВКЛ. В 1678 г. он обосновывается в Вильно, где пишет работу о Сибири. Первый экземпляр своего Повествования о Сибири Крижанич преподнёс в дар великому князю литовскому и польскому королю Яну III Собесскому, а второй Гильдебранду фон Горну [16, с. 252].
В своей работе Повествование о Сибири Крижанич описывает что в Сибири калмыки пасут свои стада. И в отличие от магометан татар, у них другая внешность и вера. Обыкновенный жрец называется у них мандза, старший жрец лаба, а верховный жрец кутухта [15, с. 9]. Даёт Крижанич и красочное описание религии калмыков: во время торжественных жертвоприношений мандза, одетый в панцирь, имея на голове шлем, а в руках лук со стрелами, производит некоторые движения и кривляния, как будто мучимый фуриями, оборачивается на все стороны и, направляя лук туда и сюда прицеливается стрелою в головы предстоящих, приводя всех в ужас и содрогание. Наконец вдруг пускает стрелу, и если вдруг кого поразит или убьёт, того почитают блаженным [15, c. 10].
Вместе с историей о том, что крестившийся калмык вскоре умер и это не одиночный случай, Крижанич останавливается на буддийских ритуалах.
По его словам, калмыки употребляют молитвенные шарики наподобие чёток. Когда они молятся, то при каждом шарике говорят: ом ма ни бад ме хом. Первый снег они растапливают и хранят для очищения грехов в течение года. Причиною такого обыкновения выставляют то, что будто бы некогда Бог ниспосылал людям с неба муку и после за беззакония их лишил сего благодеяния, и они из воспоминаний этой милости и благодеяния Божия сохраняют первый снег [15, с. 10].
Рассказывает Крижанич и о быте калмыков. Он пишет, что овцы калмыков больше наших, кочевники почти не занимаются рыболовством и делают кибитки из войлока [15, c. 13]. Сена они не заготавливают, и скот их зимой довольствуется кустарниками, обрывая ветви и разгребая снег, ищет траву. Что касается до войны, то они идут на сражение вооружённые, как то в шлемах, с копьями и в чешуйчатых панцирях. Они употребляют стрелы и сабли, которые короче наших и не закруглённые [15, c. 14].
Интерес Крижанича вызвали и торговля калмыков. В частности, он упоминает, что Тобольский воевода ежегодно посылает караван, состоящий из сорока и более судов, в верх по Иртышу, в Калмыцкую землю, к солёному озеру. Прибыв туда, московитяне палят из пушек и играют на флейтах, приветствуя тайшу. А по взятии заложников с обеих сторон выстраивают на берегу небольшую крепость [15, c. 17]. Московитяне, добыв из озера соль, погружают её на суда. Товары свои они меняют, а не продают, так как там, на ярмарках, деньги не бывают в обороте. Калмыки пригоняют для торговли рогатый скот, лошадей, сладости и Китайский табак. Они продают также слуг [15, с. 18].
Для данного исследования важен труд Якова Рейтенфельса Сказания светлейшему герцогу Тосканскому Козьме третьему о Московии. Яков Рейтенфельс являлся сыном советника и тайного секретаря великого князя литовского и польского короля Яна Казимира. Сам Яков Рейтенфельс проживал в Москве в 1671-1673 гг. у своего дяди, царского врача Иоганна Костера фон Розенбурга. В 1672 г. врач фон Розенбург ходатайствовал о разрешении для своего племянника Рейтенфельса выехать на учебу в ВКЛ, в город Вильно, и такое разрешение было получено [16, с. 255].
В своём труде Сказания светлейшему герцогу Тосканскому Козьме третьему о Московии изданной в Падуе в 1680 г., Яков Рейтенфельс освещает события истории ВКЛ [19, c. 53], а также упоминает калмыков.
В частности, Рейтенфельс пишет, что калмыки присылают русскому царю быстрейших в Московии лошадей [19, c. 187]. Описывает, что калмыки, крайне отважные на войне, живут близь Сибирской реки Яика. Они почти не обложены никакою данью, a только обязаны сражаться против врагов Москвы. Кочуя вместе со стадами, они постоянно питаются сырым мясом и весьма часто меняют места из-за пастбищ. По этой причине они и во время нашего пребывания присылали послов просить y царя себе нового отечества [19, c. 209].
На первые два десятилетия XVII в. приходится обращение ойратских князей и простых людей в ламаизм. Из Халхи к ойратам приезжали ламаистские проповедники, которые, по свидетельству русских посланцев, колматцких людей к вере приводят к своей и грамоте учат своей. Представители господствующего класса у ойратов большие тайши выучились грамоте и вместе со своими женами стали соблюдать по своей вере религиозные предписания в питании. В жилище у неназванного большого тайши всё те же литвин Томило Петров и Иван Куницын видели расставленные по стенам, отлитые из серебра и позолоченные шайтаны т. е. фигурки ламаистских божеств, облачённые в дорогие ткани атласы и камки [13, с. 274].
В это время в Тибете разворачивается борьба между приверженцами красношапочной школы Карма, которую поддерживали крупнейшие феодалы восточных монголов. И последователи желтошапочной секты во главе с Далай-ламой, которые опирались на помощь западных монголов (ойратов) [13, с. 296].
В результате упорной борьбы западные монголы победили. В 1642 г. правитель ойратов Гуши-хан смог установить свою власть над всем Тибетом и занять высокий трон тибетских царей. Но опасаясь выступлений тибетцев против чужеземных правителей, Гуши-хан в 1642 г. передал верховную власть над всем Тибетом V Далай-ламе Агван Лубсан-чжамцо [13, с. 299].
Калмыки стали первым народом, массово исповедующим буддизм, с которым столкнулись представители ВКЛ. С 1647 по 1661 гг. калмыками правил вернувшийся из паломничества в Тибет тайши Дайчин [2, с. 234]. Далай-лама начал играть в буддийском мире западных монголов ту же роль, что и Папы Римские в Европе. Далай-лама предлагал Дайчину принять за ним титул хана, но тот отказался.
От наблюдений и описаний калмыков элита ВКЛ и Речи Посполитой закономерно движется к практической политике. Интерес к калмыкам перерастает в поиск стратегического партнёрства. Яркое тому подтверждение черновик письма короля Яна Казимира к Дайчину, составленный 29 апреля 1653 г. в Брест-Литовске. В этом письме упоминался титул великого князя литовского [2, с. 247].
В письме Ян Казимир призывал калмыков вторгнуться на Крымский полуостров в то время, когда армия Крыма будет воевать в Речи Посполитой. Великий князь литовский предлагал субсидию в 50 000 талеров и помощь в удержании власти над Крымом в будущем [2, с. 242]. Отправка посольства затянулась, а в 1654 г. оно потеряло смысл, так как крымские татары вновь стали союзникам Речи Посполитой [2, c. 250]. Вскоре калмыки признали над собой верховенство русской власти и в войне 1654-1667 гг. сражались уже на стороне Москвы.
Следующим активным правителем калмыков после Дайчина, который отличился активной внешней политикой, стал внук Дайчина хан Аюка. Так, в декабре 1704 г. азовский губернатор Т. Н. Стрешнев получил указ, в котором говорилось, что по письмам посла в Турции П. А. Толстого стало известно, что от Аюки в Царьград прислан тайно посол будто бы для поздравления новоизбранного султана. Якобы посол этот был сначала на приёме у визиря, а затем и у самого султана [13, с. 375].
Вершиной отношений Калмыцкого ханства с Китаем в правление Аюки явилось китайское посольство 1713 1714 гг., возглавляемое Тулишэнем, оставившим интересный отчёт о своем путешествии на Волгу по территории Российской империи [13, с. 373]. Посольство пробыло в ставке Аюки с 1 по 13 июля 1714 года. Цели китайского посольства, по мнению большинства историков, оценка обстановки и поиск возможных союзников в борьбе с Джунгарским ханством [13, с. 374].
Внешнеполитический вектор взаимодействия ВКЛ и Речи Посполитой с калмыками сохранил свою актуальность и в конце XVII ст. В 1672 г. и 1684 г. Речь Посполитая вновь приглашала калмыков выступить против Крымского ханства и османов. Возросшая внешнеполитическая активность калмыков была на руку элитам ВКЛ. Великий князь литовский и король польский Ян Собесский даже предлагал правителю калмыков Аюке поселиться на территорию Украины и вдобавок обещал субсидии от Папы Римского Иннокентия XI [2, с. 251]. В 1684 г. имела место дипломатическая акция: послы Яна Собесского вручили Аюке три письма, два из которых были написаны по-польски, а одно - белорусским письмом что свидетельствует о признании последнего в качестве полноценного инструмента межгосударственной коммуникации ВКЛ.
Уже в сентябре 1684 г. в Посольском приказе стало известно о приходе нескольких тысяч донских казаков и калмыков на службу к Яну Собесскому. Под Будою, столицей Венгрии, их (донских казаков и калмыков) отряды неприятелю много убытков учинили и взяли ясырь. Затем они разбили отряд Самойленко, который перешёл от правобережного гетмана А. Могилы на сторону турков и брал в осаду Немиров.
Военные действия немногочисленных отрядов донских казаков и калмыков в степях Северного Причерноморья положительно сказывались на основном театре военных кампаний того времени. Так, осенью 1684 г. крымские татары вынуждены были отказаться от помощи туркам вследствие нападения казаков и калмыков на Крым. В другой раз крымский хан отказал в поддержке турецкому султану, опасаясь, что казаки и калмыки в его отсутствие разорят татарские земли. [26].
И хотя долго союз не продержался, успех в боевых действиях против Османской империи он принёс.
С началом XVIII ст. взаимодействие ВКЛ и калмыков утрачивает дипломатический характер и перемещается непосредственно на поля сражений, развернувшихся на белорусских землях в ходе Северной войны.
В первые годы Северной войны Калмыцкое ханство было охвачено междоусобицей, и поэтому ни Аюка, ни большинство тайшей не могли послать крупные воинские силы в помощь русской армии. Но в 1702 г. дети военачальника Мазан-Батыра во главе с Яманом перешедшие на Дон, отправили вместе с казаками более 100 человек под Великий Новгород, где собирались войска для борьбы со шведами в Лифляндии и Ингрии. В это же время по указу из Москвы военачальник Мункотемир, также кочевавший на Дону, послал в Новгород 700 человек. По 90 100 человек послали в Новгород мелкопоместные тайши, родственники Мункотемира [13, с. 382].
Участие калмыков Северной войне на белорусских землях фиксируют хроники и воспоминания. Так Могилёвская хроника пишет о сожжении Могилева 8 сентября 1708 г.: Город, ограбленный шведами, в один день обратился в прах и пепел! По указу царя Петра Алексеевича 8 сентября москвитяне, калмыки и татары, окружив со всех сторон город, заперли городские ворота, ударили в барабаны тревогу и зажгли замок [5].
Достаточно яркие воспоминая о том периоде прабабушки писателя Булгарина Фаддея Венедиктовича: это было в 1711 году, также в половине марта. В Слуцке стоял русский фельдмаршал Шереметьев (прабабушка называла его Шеремет), и мы приехали со всем семейством в Слуцк, чтоб просить у него залоги, потому что его казаки и разные дикие народы, башкиры и калмыки, производили страшные грабежи [7].
Интерес элиты Речи Посполитой к калмыкам был связан с высокой боеспособностью кочевников буддистов. Во время русско-турецкой войны 1676 1681 гг. гетман Украины И. Самойлович просил прислать ему на помощь калмыков, замечая при этом: И то б их была будь не больши хотя бы с две тысячи человек, впрямь бы много ими исправилось неприятелем страху. Донской атаман Ф. Минаева говорил о совместных с калмыками походах: Куда же мы с ними пойдем, они будут наши крыле и бодрость, а неприятелем страх и досада [13, с. 361].
Калмыки появились на территории Русского государства, уже зная огнестрельное оружие [13, с. 318]. Впоследствии в плен к калмыкам попадает швед, умеющий отливать пушки. И к 1727 г. относится донесение о том, что калмыки уже, по научению некоторого котельника, зачинают пушки лить [13, с. 319].
Отношения калмыков с Тибетом постоянно поддерживались. В Тибет отвозили пепел умерших ханов, посылались Далай-ламе и крупным монастырям большие подарки и т. д. Оттуда привозились лекарства тибетской медицины и ламаистские религиозные трактаты. Иногда из Тибета присылали учёных лам, представителей Далай-ламы. Например, сообщалось, что того же 1718 года прибыл в калмыцкие улусы чрез Сибирь от Далай-ламы по прошению хана Аюки отправленный знатный их духовный, называемый Шакур-лама, которого он, Аюка, принял с великою честью [13, с. 375].
После чего последовала неожиданная просьба. В письме Шакур-ламы на имя канцлера Российской империи Г. И. Головкина в 1730 г. Глава калмыцкого духовенства просил определить двух посланных им людей для обучения делать часы. Смущённый канцлер ответил, что часы делают в иностранных государствах, здесь таких мастеров нет. А имеются мастера, умеющие их только ремонтировать. По распоряжению канцлера часы, присланные Шакур-ламой, были отремонтированы, да вдобавок канцлер Головкин послал ламе ещё одни часы столовые [13, с. 320].
К влиянию Тибета относится массовый исход калмыков из Российской империи в 1771 г. Императрица Екатерина II лишила калмыцких правителей титула Великого хана и объявила калмыков не союзниками, а подданными [11, c. 189]. В 1771 г. большинство волжских калмыков решило вернуться из Российской империи назад в Джунгарию. Коллежский комиссар М. С. Везелев показывал, что слышал от многих калмыков, что уход их предпринят не по одному с российской стороны к ним неудовольствию, а более по подзыву боготворимого ими Далай-ламы, который ещё во времена Дондук-Даши прислал на Волгу подзывную грамоту. В российской империи осталась около четверти прежнего калмыцкого населения [13, с. 424]. Этот исход был связан с массовой гибелью калмыков в пути и падежом их скота [2, с. 251].
Взаимосвязи представителей белорусских земель и калмыков в XIX ст.
Новый виток сближения представителей белорусских земель и калмыков происходит уже на рубеже XVIII и XIX ст. когда военные столкновения уступают место административному распространению католичества.
Впервые иезуиты обосновываются на территории Польши и ВКЛ в конце XVI ст. До 1576 г. они структурно входили в состав австрийско-чешской провинции Общества Иисуса. В 1576 г. была образована самостоятельная польско-литовская провинция. В 1608 г. польско-литовская провинция разделилась на две самостоятельные: польскую и литовскую. А они, в свою очередь, в 1756 г. были разделены на: великопольскую, малопольскую, мазовецкую и литовскую провинции [16, с. 35].
На деятельность литовской провинции иезуитов повлияла булла Папы Римского от 21 июля 1773 г. о запрещении Общества Иисуса. [16, с. 36]. После 1773 г. иезуиты остаются в Восточной Европе только на территории Российской империи, на белорусских землях. И их главным мировым центром становится город Полоцк [8, c. 331].
1800 г. был крайне удачным для белорусских иезуитов и калмыков. Указ императора Павла I от 27 сентября 1800 года Об отводе калмыкам Малого и Большого Дербета всех земель от Царицына по рекам: Волге, Сарпе, Салу, Манычу, Куме и взморью положил начало земельному устройству калмыков. Указом предписывалось отвести им в пользование все те земли, которые они занимали до откочёвки в Джунгарию, за исключением земель, пожалованных после их ухода императорскими указами другим лицам [13, с. 464].
В Хронографе на годы правления Петра III, Екатерины II и Павла I интересна последовательность указов. От 12.10.1800 г. следует именной императорский указ, данный Сенату, Об оставлении в Полоцке Иезуитского Новициата и о дозволении ему умножать Богоугодные его заведения и в других местах Католического исповедания.
Следом в Хронографе идёт жалованная грамота от 14.10.1800 г. Калмыцкому Ламе Собину Бакши О свободном отправлении всех духовных обрядов Калмыков [6, c. 137].
Папа Римский распустил Орден иезуитов в 1773 г. Габриэль Грубер был избран генералом Общества Иисуса (10 / 22 октября 1802 г.). После указа императора Павла I Грубером были открыты миссии на востоке и юге Империи: в Саратове (1803 г.), Одессе (1804 г.) и Астрахани (1805 г.), а также многочисленные миссионерские пункты. В 1802 г. заново открылась миссия в Риге. Ещё с 1792 г. Грубер при поддержке императрицы готовил миссию в Китай [12, с. 148].
В это время территории калмыков оказываются под влиянием миссий иезуитов из белорусских земель. Ведь Саратов когда-то был своеобразной столицей калмыцкого хана Аюки. Именно в этом городе в декабре 1713 г. зимовало китайское посольство прибывшее к хану Аюке [22, с. 39]. А в семи верстах выше Астрахани, по описаниям Яна Потоцкого, находился Калмыцкий базар. Куда калмыки приезжали для того, чтобы продать свою рабочую силу, скот и белый войлок [24, с. 44].
Многие иезуиты, прибывшие в новые миссии, были связаны с белорусскими городами. Например, первый настоятель миссии в Астрахани Ян Войшвилло родился 20 октября 1766 г. в Литве. В Общество Иезуитов вступил 12 августа 1784 г. в Полоцке, где через 11 лет обучения и формации принял рукоположение во священники. Завершив изучение теологии, работал в миссиях в Халче и Россонах (1797-1804 гг.), затем был префектом школ и библиотеки в Динабурге. В 1805 г. стал первым настоятелем миссии в Астрахани, а через два года переехал в Моздок, где также организовал миссию [12, c. 188].
Или приемник Яна Войшвилло, возглавивший миссию в Астрахани Юзеф Сурин, до этой должности преподавал в Полоцке [4, с. 18].
Первый настоятель миссии в Саратове Алоиз Ландес. Он родился 11 февраля 1767 г. в Аугсбурге (Бавария). В Общество вступил 31 августа 1787 г. в Полоцке, был рукоположен во священники в 1793 г. Был руководителем пансиона в Мстиславле(1791-1794 гг.) и Витебске (1794-1795 гг.), префектом школ в Динабурге (1795-1797 гг.), проповедником (1797-1798 гг.) и руководителем пансиона в Витебске (1798-1799 гг.), руководителем пансиона в Мстиславле (1799-1800 гг.), преподавателем философии и математики в Полоцке (1801-1803 гг.), настоятелем миссии в Саратове (1803-1809 гг.), провинциалом Белоруссии (1809-1814 гг.), ректором в Полоцке (1814-1817 гг.), инструктором третьей пробации в Витебске (1817-1820 гг.) [12, c. 179].
Таким образом, императорский указ от 12 октября 1800 г. позволил генералу Общества Иисуса Габриэлю Груберу инициировать учреждение иезуитских миссий в Поволжье, вследствие чего районы расселения калмыков вошли в юрисдикцию структур, организационно связанных с белорусскими землями.
Продолжением этого миссионерского порыва становится грандиозный геополитический проект посольство в Китай 1805 г.
Самым энергичным сторонником широкой азиатской политики Российской империи при императоре Александре 1 был граф Николай Румянцев, который первоначально занимал должность министра торговли. Затем министра иностранных дел с 1807 г. и, наконец, канцлера с 1809 г. Сразу после прихода к власти нового императора Румянцев запустил два впечатляющих проекта: организацию первого кругосветного путешествия Российской империи и попытку установить сухопутные связи с Индией.
Когда-то император Пётр Алексеевич уже рассматривал сухопутный путь в Индию, но хотел проложить его через Туркестан. На этот раз было выбрано другое направление через Монголию и Тибет, по маршруту, используемому буддийскими паломниками из числа калмыков и бурятов. Однако этот проект вскоре был расширен, и появились планы направить посольство в Пекин.
Румянцев, выдвигая свои проекты, будучи министром торговли, прежде всего имел в виду развитие внешнеторговых отношений, но в то же время хотел использовать возможность посещения малоизвестных, а то и совершенно неизвестных стран в научных целях. Поэтому он пригласил из-за рубежа видных чиновников: Г.И. фон Лангсдорфа и И.И. Редовского для участия в этих экспедициях: первого в морском путешествии, второго в экспедиции в Тибет. Чтобы защитить себя от любых неожиданностей со стороны Китая, Румянцев начал добиваться согласия правительства Пекина на приём российского посольства [3, с. 28].
Ответ был получен уже в марте 1804 г. Началась работа по организации делегации. Ведущая роль была отведена князю Чарторыйскому. Наибольшее внимание было уделено разработке подробной программы задач, которые должно было выполнить посольство. Например, планировалось направление специальных российских агентов вместе с калмыцкими паломниками в Тибет.
В бумагах графа Ю.А. Головкина, впоследствии возглавившего посольства в замечаниях по случаю намереваемого отправления в Пекин (в 1803-м г.) в пункте 3 говорится: Не бесполезно к отправляющемуся посольству придать из здешних иезуитов (кои восстановлением и благоденствием своим обязаны Двору Российскому) человека искусного, которого бы избрал начальник их и за которого бы благонамеренность и усердие он отвечал. Посредством такового иезуита удобнее иметь сношение с находящеюся в Пекине собратиею его, большею частию иезуиты, переменившие название сие невольно по причине уничтожения их ордена, следовательно, еще к нему привязанные. Пользуясь сим пристрастием их, можно бы попытаться, не удастся ли присоединить их к здешней иезуитской конгрегации и привесть их таким образом в некоторую от Российского Двора зависимость. Привязанность иезуитов наших к ордену и честолюбие Груберово нам в том помогут, а домогательство Государево у папы совершило б сие намерение [11].
В пункте 5 данных этих замечаний упоминаются границы калмыков и Китая и необходимость вернуть часть калмыцких территорий.
В инструкции, данной чрезвычайному и полномочному послу графу Ю.А. Головкину 6 июля 1805 г. в пункте 13 также говорится уже о калмыках: Желание распространить торговые наши сношения и в самых областях Далай-Ламы было причиною, что при разных калмыцких поклонниках, кои к сему первосвященнику отправлялись, назначался всегда один чиновник в виде пристава, дабы поведать о положении народов, во владениях его обитающих но китайское правительство, пропуская поклонников, чиновнику всегда воспрещало под разными предлогами вход в пределы свои. Мы, зная человеколюбивые правила его богдыханова (т.е. китайского императора) величества и министерства его, надеемся, что подобным поклонникам с приставами их не будет впредь чинимо никакое препятствие проходить на поклонение к Далай-Ламе [11].
В депеши министра иностранных дел князя А.А. Чарторыйского к графу Ю.А. Головкину от 8 июля 1805 г. говорится о путях в Индию и Кабул через Китай и Тибет в обход Персии и вновь упоминаются калмыки: При домогательстве сего рода заметить Китайцам должно, что 1714 году прародитель Его Императорского Величества благосклонно дозволил предку китайского императора отправить посольство чрез Россию к Калмыцкому хану Аюки [11].
Интересно, что ещё на стадии подготовки посольства в Китай правительство Российской империи планировало использовать в нём в шпионских целях белорусских иезуитов и калмыков. Причём результатом этого предприятия должно было стать удовлетворение интересов и тех, и других. Восстановление работы иезуитской миссии в Китае и увеличение прав паломников калмыков, направлявшихся к Далай-ламе, а также снятие напряжение на приграничье с Китаем.
Начиная с 4 ноября 1778 г. иезуиты предпринимал попытки восстановить Общество Иисуса в Китае, хлопоча об этом при Конгрегации распространения веры. В 1782 г. посредством письма, написанного о. Буржуа, он обратился к настоятелям Общества, сохранившегося в Российской империи, с просьбой оказать помощь китайской миссии. Сами иезуиты Российской империи, находящиеся на белорусских землях, вынашивали замысел отправиться в Китай с 1792 г. Но лишь в 1803 г. наметилась возможность осуществить этот замысел. Основываясь на полномочиях, полученных им устно (vivae vocis oraculo) от Пия VII, генерал Общества Иисуса Габриэль Грубер направил в Китай группу из троих монашествующих. Это были итальянец Джованни Грасси, Норберт Корсак (род Корсаков происходит от полоцких дружинников) и немец Ян Штурмер.
Агенты выехали из Полоцка 14 января 1805 г. и через Петербург, Стокгольм и Копенгаген прибыли в Лондон в мае 1805 г. [12, с. 382].
По инструкции, составленной генералом Грубером и русским правительством, иезуитам следовало узнать, что любят китайцы, и расположить пекинских чиновников прямо выразить свои пожелания русским послам. Кроме того, агенты должны были оповестить китайцев о неисчислимых богатствах России и значении её среди других государств, о благодетельных учреждениях, устроенных в последнее время для блага всего человечества Россией. Требовалось узнать, какие из китайских министров имеют большее влияние на императора и вследствие этого должны быть отмечены большим количеством подарков. А также шпионы должны были собрать информацию про характер китайского императора, его причуды, обычаи и его любимые предметы. Обо всём этом они должны были сообщить посланнику из Российской империи по его приезду [17, c. 320].
Российское посольство, отправившееся после иезуитов по суше из Петербурга в Иркутск, в мае 1805 г. возглавил граф Юрий Александрович Головкин. Лев Байков должен был стать главным дипломатическим помощником посланника. Свою короткую карьеру (1801-1804 гг.) он начал с пребывания в Париже, где приобрел светские манеры. Ему удалось завоевать расположение великого князя Константина в Варшаве, и в конце концов его перевели в Вильно. Во время работы с Головкиным он не пользовался симпатией коллег.
Должность главного врача посольства первоначально была предложена Йозефу Франку, профессору Виленского университета, но после некоторых колебаний он отказался, вместо этого порекомендовав Осипа Ремана, который был его студентом в Вене. Это стало началом карьеры Ремана в России, где он в конечном итоге занял должность директора медицинского отдела и в этом качестве составлял различные отчёты. Он поддерживал неизменно добрые отношения с университетом и медицинским обществом в Вильно [3, с. 31].
Если шпионская часть посольства 1805 г. использовала иезуитов из города Полоцка. То исследовательская часть посольства в Китай была связана с научными кругами Виленского университета.
Количество членов посольства составило 300 человек. Подарки состояли главным образом из пушнины и стеклянных изделий (15 зеркал длиной в несколько десятков футов и шириной в пять-шесть футов и хрустальная посуда общей стоимостью 50 тыс. рублей или треть общей стоимости подарков) [18, c. 249]. Научную часть в посольской экспедиции возглавлял уроженец Речи Посполитой Ян Потоцкий, автор всемирно известного мистического романа Рукопись, найденная в Сарагосе. Знаменитый учёный и путешественник впоследствии также стал известен из-за своей необычной смерти. Ян Потоцкий застрелился в 1815 г. вложив в дуло пистолета серебряный шарик, снятый с крышки сахарницы. По возвращении из экспедиции 1805 г. Потоцкий представил свой доклад другому уроженцу Речи Посполитой министру иностранных дед Российской империи Адаму Чарторыйскому и выдвинул предложение создать в России Азиатскую академию [10, с. 91]. Ян Потоцкий владел коллекцией буддийских статуэток. Он придумал легенду, что эти статуэтки достались ему от молодого калмыцкого принца, сына последнего правителя Джунгарского государства [3, с. 97]. Он восхищался отдельными сторонами жизни калмыков. Так, в своих заметках о путешествии 1797 г. Ян Потоцкий писал: почти все калмыки, даже самые бедные, умеют читать и писать, чего не скажешь и о более цивилизованных нациях [24, c. 37].
Поселившись в Санкт-Петербурге, Ян Потоцкий привёз туда и своего друга, востоковеда Юлиуса Клапрота, и местная Академия наук признала его своим членом. Перед отъездом в Китай Потоцкий пригласил в посольство Клапрота, надеясь, что тот поможет использовать китайские источники. Хотя эта надежда не оправдалась, Потоцкий продолжал поддерживать научные устремления Клапрота. В 1810 г. благодаря поддержке Чарторыйского и Потоцкого Клапрот был избран профессором Виленского университета. Клапрот отказался от назначения, но сохранил благодарность к Потоцкому до конца своей жизни [3, с. 35].
Из Иркутска посольство направилось через озеро Байкал в Кяхтинский острог. [18, с. 250]. В Кяхтинском остроге Юрий Головкин развлекался как мог, умирая от скуки. По вечерам он расстреливал на улицах собак из пистолета или брал их на шпагу [18, с. 252]. Его караул был всегда под ружьём. Посол ел только с сервировкой, украшенной драгоценным красителем вермильоном. И, подобно императору, (как утверждает очевидец, это выглядело комично), держал при себе китайских чиновников низшего ранга в великолепных костюмах. Двор в Пекине согласился принять не более сотни человек из 300. Шёл долгий торг из-за количества людей в свите. В конце декабря 1805 г. русский посол отправился из Кяхты в сопровождении лишь 124 человек [18, c. 251].
По дороге в Ургу Юрий Головкин не смог, как планировалось, приехать на завтрак в город Маймачин к китайскому чиновнику дзергучею так как перед воротами Маймачина была закреплена традиционная ширма-забор от дурного влияния. Карета русского посла не проходила по высоте под этой ширмой. Снять её китайцы отказались, а попасть в крепость не на карете посол не пожелал [18, c. 253]. Позже в Урге Головкин отказался поклониться трону китайского императора. В то время как полный обряд коутоу, совершаемый в Пекине, требовал 3 раза опуститься на колени и 9 раз стукнуться лбом об пол перед портретом императора. После того, как Головин не совершил даже однократный поклон, китайская сторона отказалась принимать русское посольство в Пекине [18, c. 254].
Эти события происходили уже после смерти Габриэля Грубера. Во время пожара в доме иезуитов в Петербурге в ночь на 26 марта 1805 г. он погиб вследствие несчастного случая. Дым пожара и общая сумятица вызвали жесточайший приступ астмы, ставший для Грубера смертельным [12, с. 148]. Так закончилась жизнь одного из самых талантливых администраторов иезуитов в истории, под влиянием которого император Павел I 13 декабря 1801 года приглашал Папу Римского переехать в Российскую империю [20]. И рассматривал проект Грубера об объединении католической и православных церквей [1].
После гибели Грубера Тадеуш Бжозовский был избран генералом Ордена на V Полоцкой Генеральной конгрегации [12, с. 157].
В Лондоне Корсак получил письмо от Бжозовского, в котором говорилось, что письма Корсака получены в Российской империи и что Грубер умер [17, с. 337]. Из Лондона агенты прибыли в Лиссабон, где представились папскому нунцию Лоренцо Калеппи. Тот разместил их в одном из монастырей, где они ожидали отправления в Кантон. Российский посол в Португалии должен был позаботиться о паспортах для путешественников [17, с. 338]. Агентам запрещалось говорить своё звание и носить платье своего ордена. Тем не менее, они умудрились завербовать двух лютеран и одного француза [17, с. 339]. Бжозовский доносил министру иностранных дел Чарторыйскому, что папский нунций Лоренцо Калеппи начал препятствовать отплытию агентов из Португалии в Китай. Калеппи заявил, что тайно их отправить затруднительно, португальские моряки питают неприязнь к иезуитам и дело может провалиться [17, с. 344]. Тогда ректор Полоцкого иезуитского коллегиума Антон Люстиг посоветовал русскому правительству попросить дозволения на отправку у Папы Римского и обратиться с просьбой свободной отправки к властям Португалии. Правительство Российской империи обратилось к Папе Римскому, но одновременно решило тайно послать агентов из Копенгагена, чтобы от португальцев в Китае не узнали о русских шпионах [17, с. 347]. Вскоре нунций Калеппи объявил о разрешении Папы на отбытие агентов, но одновременно сообщил о начавшемся гонении на христиан в Китае [17, с. 348]. И тогда генерал Бжозовский вдруг заявил, что патенты агентов не согласуются с правилами Общества Иисуса, как и с намерениями русского правительства. И он, как и Калеппи, против отправки агентов в Китай [17, с. 349].
После этого новый министр иностранных дел Российской империи Андрей Будберг отправил письмо генералу-губернатору Сибири Ивану Пестелю, в котором просил проверить слухи о гонениях на христиан в Китае. Также Будберг известил письмом Бжозовского, что, несмотря на возражения генерала Общества Иисуса, агентов отправят из Лиссабона в Макао. Испуганный Бжозовский послал письмо Министру иностранных дел с согласием. Однако, Андрей Будберг внезапно проявил характер и ответил Бжозовскому, что это вопрос второстепенный, на который сейчас нет времени. Генерал Иван Пестель тем временем от курьеров узнал, что никакого гонения на христиан в Китае нет [17, с. 352]. И Будберг доложил императору Александру I, что дозволение на путешествие агентов от Рима получено, но сами эмиссары боятся гонений на христиан в Китае и враждебности моряков португальцев. Из послания Корсака следует, что агентов раскрыли и смысла в поездке нет, так как о них скоро узнает и сам китайский император. Такое прибытие только навредит миссии. Александр I приказал отменить поездку иезуитов в Китай. К тому моменту иезуиты уже два года были в Португалии. Агенты вернулись в Лондон и ожидали паспортов для отбытия в Россию. Но русское правительство сочло себя оскорблённым Обществом Иисуса и отказало в паспортах [17, с. 354].
Вскоре вскрылись обстоятельства гонений на христиан в Китае. В Пекине к 1807 г. шла борьба между португальской и французской коллегиями иезуитов [17, с. 329]. Французские иезуиты пожаловались Папе на португальских коллег в Пекине. Жалоба была отправлена через Кантон. Португальцы перехватили посла и отобрали у него документы. Карты из этих документов с областями Китая португальские иезуиты показали императору. Расследование китайских чиновников выявило незаконные коммерческие сделки и правонарушения французских иезуитов. Русская миссия передаёт особо желчные слухи про то, что французские иезуиты женили своих рабов, чтобы сожительствовать с их жёнами. А беременным от них женщинам давали териак. В результате расследования французских иезуитов изгнали из Китая, а их коллегию закрыли. Служивших французским иезуитам китайцев избили бамбуковыми палками и отправили в ссылку на остров Или. Художника Адеодата, составлявшего карты Китая, также отправили в ссылку. Португальские иезуиты были в безопасности [17, с. 357].
В 1809 г. Бжозовский вновь попросил у Будберга дозволения агентам вернуться из Лондона в Россию и по суше отправиться в Китай. Иезуитам позволили лишь отбыть в Северо-Американские штаты, чем воспользовался один Грасси [17, с. 367]. Корсак остался в Стоунихёрст, где до самой смерти (17 февраля 1846 г.) был профессором моральной теологии. [12, c. 382]. В 1812 г. князь Александр Голицин вошёл в комитет министров с запиской о возвращении в Россию трёх иезуитов. Император Александр I подписал предложение комитета своих министров [17, с. 367]. Так бесславно закончилась миссия иезуитов 1805 г.
К началу второго десятилетия XIX ст. накопленный опыт взаимодействия представителей белорусских земель и калмыков, был переведен в сугубо военную плоскость. В ходе Отечественной войны 1812 г. калмыцкие соединения вновь действуют на белорусском театре военных действий. Однако на данном этапе их роль принципиально меняется. Осуществляется защита государственной территории от внешней агрессии, а не наступательные операции на землях сопредельного государства, как это имело место ранее. Например, в 1812 г. Ставропольский калмыцкий полк сражался с войсками Наполеона 27 июня при местечке Мир Минской губернии, а 16 июля под городом Гродно [21, c. 109]. Командир Джамбо Тайши Тундутов из этого полка был произведён в капитаны и награждён золотой саблей за храбрость [21, c. 121].
9 сентября 1812 г. калмыки отважно сражались под Брест-Литовском, а 30 октября под Волковыском, за что также были отмечены наградами [21, c. 123].
Заключение. Таким образом, первые контакты жителей ВКЛ и калмыков начинаются в 1616 г. и связаны с литвином Томило Петровым, участвовавшим в освоении Сибири. Причём литвин Томило Петров был одним из первых европейских свидетелей распространения буддизма среди элиты калмыков.
В 1619 г. служивший в Тобольске литвин Ян Куча был отправлен с посольской миссией к правителю калмыков Хара-Хуле и уговорил его перейти под власть русского царя.
Наметившаяся в ходе освоения Сибири связь между жителями ВКЛ и калмыками не осталась лишь эпизодом. Уже к концу XVII ст. калмыки прочно входят в интеллектуальный дискурс ВКЛ, о чём свидетельствуют труды двух известных дипломатов: Юрия Крижанича Повествование о Сибири и Якова Рейтенфельса Сказания светлейшему герцогу Тосканскому Козьме третьему о Московии.
От наблюдений и описаний калмыков элита ВКЛ и Речи Посполитой закономерно движется к практической политике. Интерес к калмыкам перерастает в поиск стратегического партнерства. Яркое тому подтверждение черновик письма короля Яна Казимира к правителю калмыков Дайчину, составленный 29 апреля 1653 г. в Брест-Литовске. В этом письме упоминался титул великого князя литовского. В письме Ян Казимир призывал калмыков вторгнуться на Крымский полуостров в то время, когда армия Крыма будет воевать в Речи Посполитой. Великий князь литовский предлагал субсидию в 50 000 талеров и помощь в удержании власти над Крымом в будущем.
Внешнеполитический вектор взаимодействия ВКЛ и Речи Посполитой с калмыками сохранил свою актуальность и в конце XVII ст. В 1684 г. имела место дипломатическая акция: послы Яна Собесского вручили правителю калмыков Аюке три письма, два из которых были написаны по-польски, а одно - белорусским письмом что свидетельствует о признании последнего в качестве полноценного инструмента межгосударственной коммуникации ВКЛ.
Военные действия немногочисленных отрядов донских казаков и калмыков в степях Северного Причерноморья положительно сказывались на основном театре военных кампаний того времени. И хотя долго союз не продержался, успех в боевых действиях против Османской империи он принёс.
С началом XVIII ст. взаимодействие ВКЛ и калмыков утрачивает дипломатический характер и перемещается непосредственно на поля сражений, развернувшихся на белорусских землях в ходе Северной войны. Что нашло отражение в хрониках и воспоминаниях.
Новый виток сближения представителей белорусских земель и калмыков происходит уже на рубеже XVIII и XIX ст. когда военные столкновения уступают место административному распространению католичества. Указ императора Павла I от 12 октября 1800 г. позволил генералу Общества Иисуса Габриэлю Груберу инициировать учреждение иезуитских миссий в Поволжье, вследствие чего районы расселения калмыков вошли в юрисдикцию структур, организационно связанных с белорусскими землями.
Продолжением этого миссионерского порыва становится грандиозный геополитический проект посольство в Китай 1805 г. На стадии подготовки посольства в Китай правительство Российской империи планировало использовать в нём в шпионских целях белорусских иезуитов и калмыков. Причём результатом этого предприятия должно было стать удовлетворение интересов и тех, и других. Восстановление работы иезуитской миссии в Китае и увеличение прав паломников калмыков, направлявшихся к Далай-ламе, а также снятие напряжение на приграничье с Китаем.
Если шпионская часть посольства 1805 г. использовала иезуитов из города Полоцка. То исследовательская часть посольства в Китай была связана с научными кругами Виленского университета.
К началу второго десятилетия XIX ст. накопленный опыт взаимодействия представителей белорусских земель и калмыков был переведен в сугубо военную плоскость. В ходе Отечественной войны 1812 г. калмыцкие соединения вновь сражаются на белорусском театре военных действий. Однако на данном этапе их роль принципиально меняется: осуществляется защита государственной территории от внешней агрессии, а не наступательные операции на землях сопредельного государства, как это имело место ранее.
Список литературы:
|