Аннотация: Фэндом: из истории материка Хэнь. Кое-где наблюдается недокроссовер в рамках постмодерна. Содержание: всей повести - см. одноименное стихотворение. Данных частей - история Тэнко и императора мира и начало собственно истории бэйской войны. На момент начала она, если что, длится УЖЕ восемь лет. примечания: месяц Хьен приблизительно равен октябрю-ноябрю. Наллефрин - см. "Горести мадзинов", легендарное ожерелье, созданное мадз. Фэйно, прекраснейшая вещь в мире. Кан - мера веса. 21 кан - примерно 80 кг. Соруй - большая-большая река. "Бай" - белый. "Тэнко/Тянь-ху" - небесная лисица. Хэ-ванфэй - сумасшедшая жена камергера Л.Ч.
Хроника бэйской войны
Не судите нас, братья, строго -
Нам уже ничего не дорого.
Не проложишь в степи дороги,
И луну не разделишь поровну.
Чтоб нам смерть навязать бесславную,
Нас связали клятвами кровными;
Но запомните, братья: главное -
Чтоб весна приходила вовремя. предсказуемый эпиграф
I. Вместо пролога: диалог.
- Которое сегодня?
- Пятый день до середины месяца Хьен.
- По-моему, местных стоило поголовно уничтожить хотя бы за то, что они так называют месяцы. Сколько их всего?
- Двенадцать - по именам двенадцати детей луны. И еще Лунный месяц, он раз в году.
- Ясно. А мы сюда прибыли...
- В день середины месяца Хьен.
- Восемь лет назад, да?
- Скоро годовщина... Отпразднуем?
- Пожалуй.
II. Как все начиналось: дела божественные
Все началось ужасно давно, когда материк Хэнь еще даже не подняли из морских глубин, мадзины свободно бродили по землям людей, а Моль Порчельник, коварный бог ночи, еще не похитил ожерелье Наллефрин, приговаривая себя к вечному изгнанию из земли богов.
То было время незапамятное; даже в великой северной степи о нем сохранились лишь смутные легенды и неясные слухи. Миром правил тогда Владыка и Творец Вселенной, что жил выше седьмого неба, в первозданной пустоте.
И однажды Творец решил создать мир. И создал. А потом он понял, что получившийся мир слишком мал для него, и он не может туда спуститься.
Сердце Творца наполнилось грустью: ему ведь так хотелось увидеть сотворенное им изнутри, рассмотреть поближе каждую травинку в степи, на которой он лично выписывал прожилки, каждый камушек в горах, каждое облачко на небе.
И Творец заплакал.
Первая его слеза упала на вершину горы Высочайшей. Вторая - в воды Большого моря. Третья - в расселину меж скал. Четвертая - среди трав и новорожденных деревьев.
А пятая и шестая слезы упали на грудь самого Творца.
И из первой слезы родился первый Лик Творца. Он был полон любви к миру сущему и жажды его узнать, он ведал все замыслы своего создателя о судьбах вселенной, он желал заботиться о созданиях, что еще должны были, подобно деревьям и траве, прорасти в новорожденном Мире. У него были легкие крылья и синие глаза, и Творец дал ему имя Иврэ Сюйрэном, а люди назвали Ин-ди - Соколиным богом.
Вторая слеза была горше первой, но упала в воду Большого моря, и то взяло у нее всю горечь, взамен отдав свой покой и безмятежность, веселье и изменчивость, ярость и нежность. И из вод Большого моря на гребне волны поднялся второй Лик Творца, с рыжими, как закатное солнце, кудрями, с веснушками на белом лице и шалой улыбкой. Творец назвал его Ярэном, а люди - Шуй-ди, Господином вод.
И третья слеза упала в расселину между скал, на алмазную россыпь, на золотую жилу. Красота и строгость камня и металла пропитала ее и слилась со смирением плакавшего Владыки Вселенной перед им же сотворенным законом, и его скорбь от этого. И третий Лик Творца явился на свет в облике прекрасной женщины в белоснежных одеждах, вышитых золотом и усыпанных бриллиантами. Творец назвал ее Эррь, а люди прозвали Син-ди - Звездной хозяйкой, а еще Ци-хоо - Милосердной.
А четвертая слеза впиталась в землю, и проросла высоким деревом, похожим на дуб и на иву одновременно. И из ствола этого дерева вышел четвертый Лик Творца - кость от костей, кровь от крови земли, не ведающий ни неба, ни вод, ни людских сердец, и думающий лишь о мире сущем и детях его, и их опекающий. Творец дал ему имя Тэки, а люди прозвали Шу-ди, Хозяин Деревьев.
А из сердца Творца родились Тянь-Шэ и Тянь-Гу, Небесный Змей и Гром Небесный.
Смятенье породило их, и смятеньем они были. Гнев и страх, горе и радость, веселье и плач, ярость и нежность, разум и безумие - все, что было в сердце Творца - в сердце, что больше самой Вселенной - было и в них.
И с горестным криком ринулся наземь, в мир сущий, Тянь-Шэ, что горел неземным огнем. И с криком ярости воспарил ввысь, выше неба, Тянь-Гу, ведомый неведомой музыкой - и также скрылся в мире Сущем.
Покачал головою Творец им вслед, но дозволил остаться жить, потому что знал: что бы ни случалось в созданном им мире - непременно обернется к вящей славе Его и к вящему благу.
Так повествует старинная северная легенда, что рассказывает о родословных богов; а северные легенды хранят много правды.
*** Далее та же легенда повествует вот о чем: в вихре перьев и в облаке осколков хрустального свода Небес ворвался Тянь-Гу в мир Сущий, изрезав свои крылья, и пал наземь, как до того - огненный Тянь-Шэ. Сто сотен лет лежал он без памяти на выгоревшей дотла лесной поляне; а когда очнулся, вокруг полыхала война, потому что бог ночи, коварный Моль, похитил чудесное ожерелье Наллефрин у короля мадзинов, и мадзины не простили ему этого.
Вокруг поляны жили дикие люди, что ночами в пещерах ковали мечи, а днем закаляли их в водах зеркальных озер. Дикие люди приняли Тянь-Гу, как бога, и просили его : "Веди нас в бой!", и сковали ему острый меч из черного железа и железную птичью маску заместо шлема - и Тянь-Гу повел их в бой, и они победили.
Как листья на деревьях, менялись поколенья, и один лишь Тянь-Гу по прежнему оставался все тем же - высоким и суровым, с черным мечом и в птичьей маске из холодного железа, победоносным королем-богом диких людей, что ночами ковали в пещерах железо, а днем закаляли его в водах зеркальных озер.
И однажды, посмотрев со своего трона на мировой круг, его увидел государь Иврэ, и узнал своего брата, и решил, что не дело Лику Творца оставаться в смертных землях среди людей, проливая кровь и не ведая себе настоящего дела.
И Иврэ послал в смертные земли своего сына, Вэйна-Золотое перо, соколиного дракона.
Сияя, как солнце на рассвете, предстал Вэйн перед Тянь-Гу, и строго, но ласково сказал ему, что Король Мира ждет его на горе Высочайшей, что на Заокраинном Западе, где среди светозарных долин гордо высится гигант Иль-ма-Инь.
Воителю, разумеется, ничего не оставалось, как подчиниться - неподчинение приказам, переданным через Вэйна, редко когда хорошо кончалось.
Об этом тоже повествует старинная бэйская легенда, называемая Повестью о Воине в Птичьей Маске. Но есть вещи, о которых не помнят даже бэйские легенды; их помнят только непосредственные участники событий - и мало кому о них рассказывают.
*** На заокраинном Западе, в небесных чертогах Иль-ма-Инь, было мирно и спокойно. Здесь не было ни лести, ни лжи; никто не таил камней за пазухой, никто не желал другому зла; здесь все были искренни друг перед другом, и если лукавили порой, то лишь затем, чтобы ненароком кого не обидеть.
Одним словом - благорастворение воздухов. Несусветная, невозможная тоска. Король-воин, солдат по сути и по духу, Тянь-Гу не видел здесь для себя дела - и от того неимоверно скучал.
- Сыграй в шахматы, - предлагал, призывно потряхивая доской, Тэки, выдумавший как-то вечером эту хитрую игру. - Они успокаивают тебя и раздражают всех окружающих!
- Может, искупаемся? - лукаво щурил рыжие глаза Ярэн, отбрасывая за спину рыжие кудри и ненароком окатывая братца тучей брызг.
- Прекрати страдать по пустякам и найди себе дело! - сердито хмурил густые брови Вэйн.
Но Тянь-Гу только качал головой, отвергая все предложения, и тогда Эррь Милосердная мягко говорила:
- Оставьте его! Не видите - ему не до ваших проказ, а ваши советы ему не в помощь - в помеху только!
И нельзя не заметить, что она была права. Как ни пытался новый житель Иль-ма-Инь найти себе дело, или развеяться морским купаньем, или развлечься игрой в шахматы - ничто не помогало.
И вот однажды о его беде изволил задуматься сам государь Иврэ.
*** А надо сказать, государь-то знал все. Вот совершенно все, что только есть на свете. Но даже Лик не может выжить, если в его разуме теснится такое множество мыслей!
Поэтому про большинство вещей Государь Иврэ словно бы не помнил или не ведал, покуда не задумывался о них специально.
- Знаешь, зря я забыл про него так надолго... - сказал Иврэ своему приятелю, Тэки. - Он совсем извелся здесь, в нашей мирной тишине.
- Да, бедняге даже шахматы не помогают, - прищурил Шу-ди желтые глаза - А значит, он совершенно безнадежен. Вот мне, например, - когтистая рука двинула пешку - Они помогают не свихнуться окончательно и продолжать героически нести свою участь урожденного небожителя. А тебе?
- Мне они позволяют создать иллюзию нормальной жизни, Тэки. Жизни, в которой я не знаю, что будет завтра, или сегодня, или вчера, что творится на другом краю света и о чем думает пьяный сторож в замке Моля Порчельника.
- А что же ты тогда знаешь?
- Что ты хочешь пойти конем и навязать мне рокировку, Тэки. И больше ничего - потому что остальное мне сейчас неинтересно, в этом-то и фокус. Кстати, я слышал, ты подружился с этим нелюдимом?
Шан-ди задумывается, потом кивает - челка почти закрывает глаза:
- Если это можно так назвать. Мне нравится звать его Тэнкеном, ему подходит это имя - он прямой, как клинок, и такой же простой и безжалостный. В чем-то он очень, очень напоминает Тоду - не зря они, говорят, родные братья. Так вот, не такой уж он и нелюдим, просто не знает, куда приткнуться, а остальные его опасаются - как же, кровью меченый, только что из смертных земель, разве что не с головой ёкая сюда явился...
- Всем свойственно - тебе, кстати, шах - бояться неизвестного. Они не понимают Тоду - и от этого его боятся, идиоты. Не понимают, видимо и... Тэнкена. В отличие от тебя... что, кстати, можешь о нем сказать-то?
- Умный, сильный. Совершенно лишенный харизмы. Одиночка, помешан на войнах - шах тебе, кстати - но если присмотреться, знаешь ли...
- Что? - тонкие пальцы соколиного бога увели короля от угрозы.
- Он чем-то похож на тебя. Ему недостает твоего спокойствия и твоего знания пути, но что-то есть - во вгляде, в манере мыслить. Забавно, да?
- Пожалуй, - кивнул Иврэ - Из него вышел бы занятный владыка для этого мира... Да, занятный... Мат, в общем-то.
- Опять! Слушай, с тобой бесполезно играть, жулик ты небесный! - всплеснул руками Шу-ди, принимаясь заново расставляя фигуры - Послушай, зачем ты меня расспрашиваешь? Ты же и так все знаешь.
- Как я могу знать то,чего ты сам не знал до нашего разговора? Чувства, ощущения, впечатления - такая сложная штука: они есть, но пока они не облечены в слова их, можно сказать, и нету. Скажи своему другу, что я вовсе не такой страшный, ладно?
- Хорошо. Я белыми, на сей раз?
- Надеешься, что это тебя спасет? Ты неизлечим, Тэки. Просто неизлечим.
***
Тэнкен шел по коридору злой, мрачный и усталый. Усталый от фальши... нет, от искренности улыбок и утешительных слов. Именно искренность доканывала больше всего - всем этим, улыбчивым, прекрасно жилось в мирном сиянии чертогов Иль-ма-Инь, среди светозарных долин Заокраинного Запада, где и ночи-то почти не бывает, как не бывает и смены времен года - одно только странно-прекрасное нечто, соединяющее полноту лета, щедрость осени, радостную надежду весны и спокойствие зимы.
Это нечто было прекрасно; оно было в чем-то даже совершенно. Именно поэтому оно было невыносимо.
Именно поэтому Тянь-Гу было проще с циничным, насмешливым и холодным эгоистом Шу-ди - вот уж в ком не было ничего идеального!
Зато идеален - по самой своей сути - наверняка должен был быть хозяин самой высокой башни - да и всего чертога - да и всего мира сущего, в общем-то. Тянь-Гу уже примерно представлял себе на что похож этот не виданный им прежде наместник Владыки Вселенной. Должно быть, на Вэйна, не зря же Золотое перо приходится ему сыном. То же идеально-прекрасное, словно из алебастра высеченное лицо, глаза синее неба, золотые локоны и крылья, сияющие небесным благословенным светом так, что глазам больно.
Нет, Вэйн вовсе не был ни неприятен, ни надменен. Он просто был слишком хорош для того мира, к которому привык бывший король в птичьей маске.
Стоило подумать о Вестнике как тот немедленно явился - сообщить, что Государь ждет гостя в своем кабинете на самой вершине башни.
- Он сказал, - Вэйн слегка покривился - Или ты сдохнешь на подходе, что будет печально, или вновь научишься летать, чего от тебя, собственно, и требуется. Очень в его духе. - и, развернувшись, скрылся в пролете белоснежной лестницы.
А Тянь-Гу ничего не оставалось, как двинуться по этой лестнице вверх.
Ступеньки сменялись ступеньками, и с каждым шагом становилось все тяжелее дышать, все невозможнее - идти дальше, все ярче - солнце, что било прямо в лицо, и снова разбивался перед глазами хрустальный купол небес, но упрямец продолжал идти, чувствуя, что еще немного, еще шаг, еще один - и что-то произойдет.
И когда сил идти уже совсем не осталось, а остались только злость и упрямство - он полетел, не так, как летают птицы, но так, как летают бумажные змеи и драконы - легко и быстро, словно ветер сам несет их на своих широких плечах.
*** Так он поднимался все выше и выше, пока наконец не опустился на мраморный подоконник высокого узкого окна, ведшего в сумрачную комнату с высоким потолком.
В ней было на удивление пусто - ни столов, ни книжных шкафов, ни стеллажей с бумагами - ничего, что привычно ассоциировалось со словом "кабинет".
Только мраморный белоснежный пол, обитые синей тканью стены - и в центре трон.
Скорее даже, стул с подлокотниками и высокой спинкой - даже на вид ужасно жесткий и неудобный.
А на этом золоченом стуле с врезанными в подлокотниками гигантскими кусками хрусталя сидел тот, кто не мог не быть государем Иврэ. Хотя и быть им тоже не мог - подумал Тянь-Гу. Иврэ - птица сам, и владыка птиц, светлый, прекраснейший, совершенный...
... А у сидевшего на стуле от птицы была разве что легкая хищность в чертах лица, да худые пальцы рук, напоминавшие когти. Ну, может еще корона - рыжая медная корона в виде странной длинношеей птицы, распахнувшей крылья. С крыльев свисали цепочки, у птицы посверкивали глаза - из какого-то синего драгоценного камня - длинный, но все равно хищный клюв смотрел вперед, нависая над столь же хищным, чуть кривоватым носом.
Тонкие губы сидевшего кривились в странной, должно быть приветливой, улыбке. Большие и широко расставленные, чуть раскосые синие глаза смотрели пристально и строго. Чуть трепетали на ветру складки легкого одеяния из тонкого алого шелка и украшенные бахромой концы золотистого пояса.
А вот волосы и впрямь были золотыми - только того цвета, что зовут старым золотом. Да и седина в них была кое-где заметна.
Тянь-Гу почти машинально поклонился и понял, что с трудом удерживает равновесие.
Сидевший на троне щелкнул ногтем по длинной золотой серьге, свисавшей с мочки правого уха и задумчиво сказал:
- На твоем месте я бы сел на подоконник. Но, поскольку я не на твоем месте - решай сам.
И Тянь-Гу сел на подоконник. А перед ним повис в воздухе поднос - чашка горячего чая, несколько кусков хлеба и пара яблок.
- Пора бы тебе привыкать к чудесам, - хмыкнул на его изумленную физиономию сидевший в кресле, и Тянь-Гу понял: это и впрямь Иврэ. Просто он... вот таков. В конце концов, если ты - правитель целого мира, то ты можешь позволить себе быть самим собой.
- И это первый урок, который, как я посмотрю, ты отлично усвоил, - снова рассеянное хмыканье. - Я слышал, ты скучаешь?
- Не то слово, господин. Я здесь чахну. Я не привык к миру, исполненному совершенства, понимаете? - отпил он из чашки.
- Вполне. Только не зови меня господином - лучше старшим братом, или по имени. Ты хочешь назад? В смертные земли?
- Нет, не хочу. Там... боль, голод, смерти, жизни - и все бестолку. Я хочу...
- Сражаться за что-то стоящее?
- Делать что-то стоящее, Сюй-дагэ.
- Это сложнее... но и нравится мне куда больше. Если так, то прости, младший брат: дела у меня для тебя пока нет. Есть так, полдела. Наша благословенная земля, видишь ли, стоит на краю мира. А дальше - Хаос. В этом Хаосе обитают нехорошие и недобрые твари, и с ними, как могут, сражаются наши воины под руководством моего сына.
- И я...
- Временно будешь его замещать. Временно. Лет сто, не больше. Можешь отказаться: эти наши воины - все как на подбор существа с тяжелой судьбой и нелегким характером, изгнанники, которые недостаточно нагрешили для ссылки в смертные земли, но вполне довольно - для того, чтоб в Иль-ма-Инь их видеть не желали. Ты согласен?
- Конечно, - и Тянь-Гу улыбнулся.
А Иврэ улыбнулся ему в ответ.
Сложно сказать, какие чувства Тянь-Гу испытывал к Соколиному богу после этой встречи. Точнее, сложно их описать - эту смесь восторженной ярости с ненавидящим обожанием.
В этом существе, с его холодными синими глазами и странной логикой безумца было что-то... притягательное. По крайней мере, равнодушным он оставить точно не мог.
*** Несмотря на жутковатое название, граница Хаоса выглядела обыденно и даже уютно, вовсе не походя на грозные крепости смертных земель.
Это был небольшой дом, с красной крышей, белыми стенами и ткаными дорожками на полу. Просто все его четыре стены и простенок были с полу до потолка увешаны разным оружием. А в доме жили стражи, которые теперь поступали под его командование.
Хмурый Гэн, техник, редко когда оставляющий свои машины и вечно пахнущий смазкой да краской - но при этом донельзя аккуратный, ни единого пятнышка на одежде, ни единой пряди, выбившейся из прически.
Провидец Эйю, или Эйе, золотоволосый мадзин, что редко улыбается и часто словно бы спит на ходу - а иногда вдруг смеется, весело и звонко. Говорят, он много пережил в смертных землях. Он рядовой, а еще кухарка, прачка, санитарка и нянька этой границы.
Фэн и Цин, братья-неразлучники, вечно вместе, вечно рядом, один начинает, другой договаривает, один шутит, второй смеется, один грустит, второй плачет.
Фэн - из птиц Иврэ Суйрэна, в его буйной алой шевелюре прячутся огненные алые перья, на на пальцах у него птичьи когти. Когда он волнуется, он по-фазаньи кричит и может превратиться в красную птицу, похожую одновременно на журавля и ворону.
Цин - дитя Ярэна, высокий тонкий юноша-дракон с короткими оленьими рожками, синей чешуей на щеках и спокойными серыми глазами убийцы.
Доброта и жестокость, милосердие и безжалостность - инь и ян.
И, наконец, Бай. Подросток, почти ребенок еще, с полосатой белой косой и любопытными, внимательными и усталыми глазами.
- На подмогу можешь не рассчитывать, - хмуро проинструктировал его Вэйн - На границе с Хаосом мы все сами за себя, а я - один на всех вас. Теперь хоть смогу непосредственно руководством заняться, не ввязываясь в работенку на местах... Ладно, нахрен. Главное, запомни: не доверяй Гэну. Просто не доверяй и все. И напоминай Эйю, что ему пора спать.
- А почему здесь ребенок? - тихо спросил Тянь-Гу, теперь нареченный Тэнкеном.
- Потому что он тоже провинился, - пожал плечами Гэн. - Обозвал владыку Цилиня козлом, вот и несет кару за свой длинный язык, а мы с ним нянчись.
- На самом деле никакая это не кара! - сердито возражает юный небожитель - Мы просто ждем здесь своей настоящей судьбы, так Сюй-дагэ сказал!
- На самом деле, да, - кивает, ненадолго отвлекшись от своих чертежей, Гэн - Нам всем обещано, что послужив здесь, мы обретем свое Предназначение. Но, я полагаю, это не совсем соответствует правде.
- Всем обещано... Сбудется ли?
- Сбудется, - тихо шепчет Эйю. - Но так, как вы бы вряд ли хотели.
Эйю никогда не делится своими предвидениями - он не любит огорчать людей.
*** Столетье на границе подходило уже к концу, когда наконец произошло то, чего так ждал государь Иврэ.
Выйдя на обычный рейд, он столкнулся с людьми Яньло, тащившими то ли какую-то грешную душу, то ли пойманную тварь. Люди Яньло - частые гости в этих местах, ведь время здесь искажено так же, как и пространство, и прошлое встречается с будущим. Строго говоря, времени в Хаосе попросту нет. И пространства, кстати, тоже, но это неважно.
А люди Яньло тащили все-таки, кажется, тварь - мелкого белого лисенка. У лисенка были явно сломаны две лапы. И ребра выглядели как-то подозрительно. И...
- Зачем зверька обижаете, уроды? - дружелюбно осведомился Тэнкен.
- Это не зверек, - поправил галстук один из слуг - Это дитеныш лисодемона.
- Вот как! И где разница?
- Он разумен, идиот. А следовательно - опасен. Вдобавок, он умер и должен проследовать в Ад.
Мелкий лисодемон не смотрел на командира заставы особо жалостливыми глазами. Он вообще висел белой пушистой тряпочкой между двумя тащившими его за лапки слугами Яньло.
Просто Тэнкен достал меч - и Хаос послушно спрятал в своих глубинах два трупа при галстуках.
- Через месяц-другой они зазомбируются и придется их опять убивать. Тоска. - вздохнул Тэнкен и подобрал лисенка на руки, направляясь к заставе.
Он сам не знал, отчего так поступил - сентиментальность, что ли, присущая всем великим воителям, проснулась?
Лисенок лежал на постели, тщательно перевязанный заботливыми руками Эйю и спал. И наверное, видел сны.
- Это незаконно, - мягко, но непреклонно сказал Гэн. - Этот лисодемон - или тварь Хаоса, или заблудшая человечья душа. Мы должны отдать его На Мо.
- Как назовешь? - спросил Бай, - Учти, "бай" уже занято!
- Мы не имеем права нарушать закон! - яростно повторил Гэн. - Что, трудно это уяснить?
- Рехнулся ты, что ли? - устало откликнулся Цин. - Мы здесь именно потому, что нарушали закон.
- Поэтому мы обязаны...
- Хранить Благословенную землю от опасных тварей, - четко процитировал приказ Вэйна Фэн. - Убийство израненого ребенка, какого бы рода он ни был, к этому явно не относится.
- Так как ты его назовешь?
- Тянь-Ху.
- Он, вообще-то, японец, - как всегда спокойно-ласковым тоном проинформировал их Эйю. - Не подходит.
- Ну, тогда Тэнко.
- Небесный Лис? Командир, твоя фантазия нас просто поражает.
- Фантазия, Бай - это совсем не главное в жизни. Зато четко и конкретно. Мы же - на Небесах?
- Э... не совсем.
- Пустые частности, Фэн.
И в этот миг лисенок очнулся - и превратился в тощего хвостатого молодого человека. С длинными седыми волосами и желтыми глазами.
- Здравствуй, Тэнко, - поприветствовал его златокудрый мадзин.
- Здравствуйте, - поклонился лисодемон.
*** Они стояли на вершине горы Высочайшей и смотрели вниз, туда, куда указывал Иврэ.
Там, в невероятной дали, лежал огромный край, похожий с виду на полумесяц - с зелеными равнинами, с заснеженными горами, с пустыней где-то с западного края, с густыми лесами на дальнем северо-востоке. Над западным побережьем в воздухе легко, словно воздушный змей, висела гора, увенчанная замком, стоящим посреди озера. Замок окружал цветущий сад, а вода из озера водопадом ниспадала вниз, рождая четыре полноводных реки.
- Как прекрасно! - завороженно произнес Тэнко, подросший и окончательно излечившийся от своих ран. - Словно китайская картина!
- Что это? - сухо поинтересовался Гэн.
Тэнкен только в молчаливом восторге смотрел на то, как над этим виденьем встает солнце, медленно-медленно заливая его своим светом.
Наконец он обрел дар речи - и тоже спросил - тихо, благоговейно:
- Что это?
- Да, Иврэ, что это? - поддакнул Бай.
- Это - Хэнь. И я дарю его вам, - с улыбкой ответил соколиный бог.
- Но разве...
- Ни один дар не бывает слишком ценен, братья. И потом, судьба переменчива: может статься, придет день мне просить приюта у вас, в вашем Хэнь. А пока - ступайте. Ты, Тэнкен, станешь правителем этого материка, тамошним Императором мира. И я нарекаю тебя Тянь-ди, запомни это имя.
- Хорошо, - кивнул воин, и словно со стороны увидал, как его волосы прячутся под вычурную корону, а одежды загораются алым и золотым шитьем.
- Теперь вы. Ты, Цин, получишь области на Востоке - до того вон леса и той горной гряды. Тебе будет поклоняться...
- Поклоняться?
- А вы еще не поняли? Вы станете тамошними богами, братишки. Сами ведь хотели настоящего дела! Так вот, тебе, Цин, будут поклоняться люди буйные, воинственные и суровые. Будь им хорошим правителем. Я нарекаю тебя - Сейрю, Дун-ди.
- Как пожелаешь, - кивнул Цин, и поправил неведомо откуда взявшийся синий воинский плащ, да поднял забрало такого же синего шлема.
- Ты, Фэн, получишь земли на Юге - со спорной границей на Востоке, остальные более-менее четкие. Твой народ будет миролюбив и весел, но немного помешан на долге и чести. Будь им хорошим правителем. Я нарекаю тебя - Судзаку, Нан-ди.
- Да, - и новорожденное божество облачило в чем-то схожие с сюйрэновыми алые шелка, а на плечи ему лег тончайший газовый шарф.
- Ты, Бай, получишь земли на Западе. Живут там довольно неприятные люди, поэтому лучше заботься о тех, кто будет молиться тебе по всей земле. Тебя будут просить о добром здоровье и постижении истины, учти. Я нарекаю тебя - Бьякко, Си-ди.
- Да. - и юноша словно разом стал старше лет на семь или даже больше, а его простое белое платье засияло божественным светом.
- Ну и ты, Гэн. Тебе достается Север. Там живут вольные кочевники, не признающие над собой никакого закона, кроме своего, веселые и немного тронутые. Будь им хорошим правителем. Я нарекаю тебя - Гэнбу, Бэй-ди.
- Да. - скривился техник, глядя, как его облачает в черный доспех и шелковое черное платье.
- Эйю, увы, выразил желание остаться на границе. Отправляйтесь.
- А Тэнко? - тихо спросил успевший привязаться к лису Тянь-Гу.
- А, Тэнко... Ну, можешь взять его с собой и дать в управление какую-нибудь незанятую область по своему вкусу. Мне в целом все равно, богом я его сделать не могу, но если хочешь - пусть ему молятся, это не так сложно, как кажется. - поскучнел наместник Владыки Вселенной - Еще вопросы есть?
- Нет.
- Тогда отправляйтесь.
*** - Это - область Юн, Тэнко. Дарю. - тихо сказал Тянь-ди. - Теперь ты останешься с нами?
- Зачем? - удивился лисодемон - Мне скучно среди вас. Я пойду туда, к людям - ты ведь мне их подарил. - он усмехнулся - Говоришь, мне ты даришь власть над удачей?
- Да.
- Что ж! Можешь мне помолиться. Вдруг повезет?
- Тэнко!
Через триста лет, измученный ложью и серым мороком смертного мира, лис взвоет, моля забрать его назад, и вернется на гору богов. Еще через триста лет он не выдержит и снова спустится в земли Юн - уже не покидая прячущегося в облаках дворца богов и его хозяина. А еще через трижды триста лет начнется та история, к которой это было предисловием - длинным и, как все предисловия, скучным.
III. Молитва императора: немного удачи
- Тэнко, великий лис... - склонялся человек перед белой статуей лисицы, похожей на варана - Тэнко, великий лис, пошли мне немного удачи. Самую чуточку. Мне хватит, честное слово! Только немного удачи. Я ничего больше не прошу, Тэнко...
- Принц молится уже третий час, - хмыкнул Цюй Ю, рано поседевший субтильный человек лет тридцати с красивым, но излишне женственным лицом, - Он правда надеется, что это его спасет?
- А мы торчим здесь уже восемь лет. Мы правда надеемся, что все это однажды закончится? - огрызнулся Фэй Ку, смуглый, обветренный и несколько коренастый молодой человек с ужасно усталым лицом, словно привыкшим к улыбкам и мучительно от них отвыкавшим.
- Ро свойственен религиозный фанатизм, - спокойно откликнулся архистратег Вэй Хэйлан, смуглый полуслепой юноша с длинным хвостом темно-русых волос - типичный степняк и типичный Вэй, - Они с трудом могут заставить себя прекратить молитву, раз начав.
- Свойственен религиозный фанатизм... - эхом откликнулся Цюй. - Значит, у Янфэна это семейное.
- Разумеется, - кивнул Вэй. - Если б дело обстояло иначе, все было бы куда проще. А так - это как моё умение хранить спокойствие, или решительность Чена, или ...
- Раздолбайство офицера Тана, ясно, - кивнул Фэй, - Кстати, от них по-прежнему нет вестей?
- Ни единой, - затянулся из длинной трубочки Цюй. - Пропали, как в Соруй.
- Плохо... Нам будет очень не хватать стратега Чена.
- На днях приезжала с караваном его сестра, Юлань. Совсем ребенок, хотя уже красавица. Хотела его повидать.
- Ничего, в Нан-Юэ повидаются. Когда наконец это все закончится... - Фэй выхватил у Цюя трубку и тоже затянулся.
Закатное солнце бросало алые и золотые сполохи на белую простыню снега, играя с ёлками и соснами в собственный, причудливый театр теней.
- Тэнко... только немного удачи. Немного удачи.
*** Закат в столице Юн-Хуаянь - это всегда зрелище, стоящее любования, неповторимый шедевр небесных художников. Это алое, это золото, это зелень и пурпур, слившиеся воедино и сияющие с небес причудливой радугой. На свете мало вещей, сравнимых по красоте с закатом в городе Хуа.
Поэтому двое чиновников гражданского ведомства - рассеянный блондин Анси, со свежезавитыми локонами, и позевывающий со скуки Чин, обладатель хоть и не светлой, зато самой длинной в Юн шевелюры - сидели в саду и любовались на закат, одновременно пытаясь друг друга причесать.
- Я настаиваю, это была неудачная идея, Анси! - Чин недовольно потянул за прядь, пытаясь отнять у друга свои волосы - Мы только хуже все растрепали.
- Думаешь, неудачная? - огорченно посмотрел плоды своей бурной деятельности Анси - Я думаю, нет. В конце концов - раньше было хуже! - решительно подвел он итог.
- Заметь: я не спорю. Хотя, как только тебе пришло в голову дразнить дракона Кю? Не представляю!
- Он слишком серьезен, чтобы принимать его всерьез. Разве нет? - блондин нахмурился - Я что-то сделал очень сильно не так?
- Да нет, все в рамках твоих обычных выходок, если подумать. Просто чаша терпения нашего дракона переполнилась. Дерево, оно дерево и есть! - сделал Чин неожиданный вывод.
- За что ты его ругаешь? Он вредный, но не тупой же!
- Я не ругаю. Я просто констатирую. Он же - часть священного Зверя?
- Ну, положим.
- А ты в курсе - какая?
- Как ни странно - нет. А какая?
- Не в курсе собственной анатомии... Ты просто чудо. Вище. Он - яблоня. Яблоня - дерево. Значит, дракон Кю - дерево. Логика?
- Логика... Знаешь, Чин, у тебя ее подчас слишком много. Выкинь половину - останется в самый раз.
- Я подумаю над твоим советом. Анси...
- Что?
- Ничего. Ты выдрал мне полшевелюры. Моя месть будет страшна.
- Например?
- Подговорю жену выливать помои из тех окон, под которыми ты ходишь на работу.
- Такое поведение не пристало достойному придворному мужу Юнской империи!
- Ты забываешь о моем происхождении, моя радость!
- Месть порождает лишь месть. Не думал об этом?
- Неа. Я думал о налогах... о реформе образования... опять о налогах... о судебной реформе...
- А чего ты о налогах думал? Это работа камергера Хуана, вообще-то.
- Он влюблен и думает о чем угодно, кроме дела - надо же кому-то его подменить?
- Это Юн-Хуаянь. Здесь все влюблены. Хуану должно быть стыдно.
- Ну вот. Теперь ты призвал на помощь логику... Эх, закат кончается.
- Ты домой?
- Думаю, к брату. Или к Хуану. Дома сегодня не ночую - сам понимаешь...
- Хэ-ванфэй опять, да? - помрачнел Анси.
- Полнолуние же. Время лисиц и сумасшедших... Удачи!
- Удачи... время лисиц и сумасшедших, сказал тоже! - зябко повел плечами Ци Анси, бывший император Юн-Хуаянь, и, кутаясь в накидку и прижимая лютню к груди, пошел в пристройку, где обычно ночевал, поскольку дома или поместья ни в городе, ни за городом у него не было.
*** Ровный белый свет полной луны заливает белые мраморные плиты в большой, с высоким сводчатым потолком, зале.
Она пуста - или почти пуста: только у окна стоят двое мужчин - высокий брюнет в алом и золоте и хрупкий среброголовый юноша в сиреневых и голубых шелках.
- Он все-таки молится, Тэнко. Сколько лет ты этого ждал?
- Не знаю. А сколько?
В чертогах на Горе-над-Миром времени не существует, прошлое, настоящее и будущее здесь - только слова. Есть только бесконечное "сегодня", вмещающее в себя всё.
- Не знаю. Должно быть, долго.
- Гэн окончательно обнаглел.
- Как всегда, он наглеет строго в рамках законов и правил - я ничего не могу поделать, Лис.
- Но человеческие жертвы...
- Строго говоря, он их не просил - это инициатива людей, а люди склонны убивать.
- Ну знаешь! А эта история?
- Какая?
- Проклятье рода Ро. Не варварство ли - требовать у сына головы отца и дяди, только ради "очищения крови"?
- Он и здесь в своем праве - Ро нарушили древний, установленный еще теми богами, что были до нас, закон.
- Вот как! Что ж. Я тоже в своем праве послать Тьенлуну немного удачи?
- Полностью.
- Даже концентрированной?
- Даже концентрированной.
- Даже если ее будет, допустим, двадцать один кан?
- Да хоть двадцать три фунта, Тэнко. Удачу ты имеешь право выдавать по своему вкусу, в любом виде, консистенции и количестве.
- Хорошо, Тэнкен. Ты и не представляешь, как это хорошо!
Император этого мира улыбнулся. Он представлял. Хотя очень приблизительно.
Не зря ведь полнолуние - время лис и сумасшедших.
*** Вообще-то, Ци Анси в четвертом отделе цивильной коллегии не уважали и считали несколько долбанутым.
Заработать такую репутацию в отделе, изначально набранном из наиболее долбанутых в Юн чиновников - это, согласитесь, надо было уметь.
А еще Ци Анси дразнили массажисткой-затейницей - за то, что он однажды вывел из себя вспыльчивого Кю Янлуна по прозвищу дракон, бывшего камергера в цензорате, одним только предложением "плечики размять".
- Но это же успокаивает! - оправдывался блондин, загнанный на каминную доску и затравленно озирающийся.
А еще Ци Анси периодически подвивал волосы щипцами для пыток, разложенными на той самой каминной доске - четвертый отдел занимался расследованиями по делам об оскорблении величества и государственной измене.
Чего уж там, Ци Анси был крайне неудобным и своеобразным человеком.
Казалось бы, не явился такой на работу - и радуйся себе! Но почему-то все сотрудники отдела - от все того же дракона Кю, и до вечно прибивающегося сюда нелюдимого наложника, сиречь камергера финансов, Хуана, - были очень встревожены.
- В конце концов, - выразил общее мнение Кин Ли, сын стратега Кин Цзянси, известный под прозвищем Пыточный Енот, - Господин Анси много чего делал, но не опаздывал покамест ни разу. Верно же?
- Верно, - кивнул Ван Сэй, беглый нанский император, служивший на посылках в четвертом отделе. - Этого за ним до сих пор не водилось.
- Возможно, - робко вмешался Си Шун, незаменимый секретарь отдела и какой-то дальний родственник начальника Лэй, - Это не случайность, а, допустим, преступление?
- Да кому в голову придет этого осла похищать?! - махнул у виска рукой сын Хэ-ванфэй от первого брака, Ли Хонъё, второй начальник отдела.
- Должно быть, еще большему ослу? - предположил камергер Хуан.
- Да тихо вы, расшумелись... Господин Чин придет - будем разыскивать систематически. В конце концов, может быть, Анси правда просто опаздывает, верно? - с некоторой надеждой в голосе вздохнул дракон Кю, начальник отдела в непосредственном подчинении камергера цивильной коллегии, Хон Лэй Чина.
Впрочем, по странной случайности, в версию с опозданием не верил никто.
*** А Ци Анси, он же Ци Сяньхуа-ди, бывший император Юн, ошарашенно смотрел на войлочный потолок юрты над головой, и пытался понять, где и как он очутился.
На него так же ошарашенно смотрели трое: темно-русый верзила, худенький седой человек и коренастый смуглый брюнет.
А он все продолжал прижимать к груди самое дорогое - свою лютню.
Зверь Баку, священный Зверь, частями которого являются все высшие чиновники Юн-Хуаянь - великий и могущественный ёкай. Нет ему равных, и не может быть.
Потому что зверь Баку - зверь со слоновьим хоботом, чешуёй карпа, драконими и тигриными лапами, телом кирина, крыльями феникса, плавниками золотой рыбки и черти-чем еще - это воплощенная удача.
- Двадцать один кан концентрированной удачи в блондинистом эквиваленте, а? - хмыкнул Тэнко.
- Неплохо, - кивнул Тянь-ди - Но вот что из этого выйдет?
- Нечто - определенно, верно?
- Да, и притом нечто интересное...
Над Бэй-Ю разгорался рассвет.
Император - вернее, принц - Тьенлун вызвал свое комически-стратегическое трио к себе в юрту, дабы выяснить, по поводу чего они подняли такой шум.
История, в общем-то, началась.