Я не замечу перехода...
Уйду, как будто был всегда,
Где только в дымке города,
И не меняется погода,
Коль нежелание моё
Не позволяет изменений.
Там нет чужих, что камень, мнений.
Там есть, что было, - б ы т и ё.
И я, мгновеньем каждым, пьющий
Его средь шорохов и грёз,
Учившись миру быть дающим,
Вкусил солёность горьких слёз.
Я, ощущая мир жестоким,
Бегу, где сенью бытия Я, недоступностью порокам,
Пью из истоков, без гнилья.
Да, миром я разочарован,
Который, проданный собой,
Грозится дымке голубой,
Что, де, он ею был оплёван.
Я не могу понять доселе
Всю слепость глаз и глухость уха,
Когда, мелодиею слуха,
Звеня цветеньем и капелью,
Касается, зловоньем, звук,
Крушащий тонкие пространства.
Собой лелея постоянства
Из человеков делать слуг.
Я думал, что явившись в тлене,
Чтоб Доброй Волей напоиться,
Пришли мы не святынь глумиться,
Пред сильным, окунаясь, плена.
А жить без боли и печали,
Поясь лишь светом поднебесным.
Но понял я, что правят бесы,
Кто в этом мире подзастряли...
Я не замечу перехода.
Я - изменённое сознанье,
На что серьёзны упованья
У мира: в поисках доходов,
Явлений творчества - эмоций,
Что взрыв влекут потенциала,
Какого в повседневьях мало,
Чтоб были путеводьем лоций.
Их кто-то ищет в алкоголе,
Хлеща искусственною страстью.
Но постпохмельные напасти
Крушат сознание и волю.
Их кто-то ищет в беспределе,
Адреналинясь во запретах.
Как многие, гниющи в этом,
Потенциал сгубили в теле!
Их ищут в снах, принявши дозу.
В заменах тел - в надежде, страза
Взорвётся молнией алмаза.
Их ищут в измененьях позы.
Их ищут, кто во что горазд,
Но, (только б, не в трясине пенье!)
Приобретая отупенье
И пустоту ослепших глаз.
Я не прельстился, видно, тленом,
Когда, лишь в нём, мне предлагали
Высот, какие бы стегали
Желанье вырваться из плена.
Я очень рано понял, что
Во теле пленом сокрушимся,
Когда ему не покоримся!
Лишь только в вечности пальто
Сей плен разрушится однажды,
Не утолив творений жажды,
Коль в теле нам не видно дно.
Я - изменённое сознанье.
Таким ворвался в этот мир,
Где правит пленности кумир,
Что повергает в состязанье
Меж телом, духом и умом,
Круша, кто в зыбком непокорен.
Не замечая, как тлетворен
В их жизнях правящий содом.
Я - изменённое сознанье,
Что не способно быть застывшим.
Кто руки тянет за уплывшим,
Тот лишь тяжёл во пониманье,
Что мир не остановят люди,
И что все поиски остаться
Во дне вчерашнем - раскрушатся,
Коль миру упираться будем.
Я - изменённое сознанье,
Поскольку с миром я меняюсь:
Я в этом мире растворяюсь,
Не растревожив упований,
Что люди, во чреде желаний,
Способны в Колесо Сансары
Собою вторгнуться по старым,
Избитым тропам, где для лома
Иного не сыскать приёма.
Мы мнимся гениями в теле.
Не понимая, что свирели
С высот спускаются на струны,
Чем мы поём. Но мы безумны
В тщете рокочущего эго:
Волна не восполняет брега
Во разрушении его!
И эго - якорь. Оттого,
Что не пускает раствориться
И, над собой, высоко взвиться.
И я не сразу это понял.
Был для себя крушеньем. Воин
Отдаст во славу свой живот.
Но кто во славе той живёт?
Желанье мздою напоиться?
Над стадом вороном кружиться,
Что, всех взирая с высоты,
Поит тщеславия мечты?
Любому гению найдётся
Ещё способнее и выше.
Но в тлене кто - достигнет крыши,
А дальше - со высот сорвётся...
И, чтоб над стадом удержаться,
Он будет хитростью коварен,
Чтоб не исчезло в стаде сварен,
Где стадо меж собой сражаться
За право быть в постель допущен -
Ведь суп вкусней, коль с дна... погуще.
Средой интриги прокажён,
Крылами в сетях утопая,
Амбиций кроме, не встречая,
Свой путь крушит к высотам он...
Ты не согласен, мой читатель,
Что, кто в трясине, - обыватель?
А из трясины - брюхом мало!
Коль не купил ступень за сало.
Глядишь, ступеней будет пять,
По коим можно выползать.
Но на ступени б удержаться,
Где за соперника держаться
Резона нет - он метит места,
В котором одному-то тесно!
Но есть за горизонтом дали...
И там не ведомы печали.
Неведом страх, а в нём тоска.
Там время зёрен из песка
Не сыплет на ладонь и в сердце.
Там, за распахнутою дверцей,
Живёт из сказок волшебство.
Там познаём мы естество
Своей души, своих миров,
Что полны солнечных даров.
Лишь там рождаются прозренья.
Лишь там струятся света звенья,
Что собираются в слова,
От коих кругом голова.
Там звуки рвутся с высоты,
Отображающи мечты,
Где, только Добротою, мир
Уставил яствами свой пир.
Там дома мы. Там мы любимы,
Поскольку все неповторимы,
Как было велено судьбой,
Что об руку идёт с тобой,
Где, заблудившися, устали.
И миражами стали дали,
В которых прежде Силу мы
Свободной знали. Вне тюрьмы.
Мы там творили. Бесконечно.
И, нам порукой, пела Вечность
Свою бескрайность и покой,
Что где-то в памяти... собой.
И песни те, что там звучали,
Доселе в нас, хоть одичали
И деградировали чувства: Разрухе внемлем, как искусству.
Совокупляясь комарами,
Плодим лишь плоть, в кой пало знамя
Морали Вечности... Любовь,
Как нами пролитая кровь,
Средь грязи, в смраде, под ногами...
Живём своим последним днём,
Фекально прожигаясь в нём.
Уйдём. Как грязь, сметут с планеты
Огнём целительным за это,
Планету приведя в порядок,
Чей, ядами отравлен, гадок
Стал воздух. Иже с ним вода.
Рыдает горестно среда,
Что нам давалась в процветанье.
А оказалась в истязаньи...
Погрязли мы в грехах и гнили.
Но тело, внемля от бессилья,
Угасшей памяти своей,
Найти пытается путей
Лучистость нить, что дано было,
Но, в смраде и пороках, скрыло...
И мы, под тяжестью телес,
Стремимся истины небес
Путём любым, греха подальше,
Что сотворили в зле и фальши.
Стремимся, были где любимы.
Где Счастье нас не мчалось мимо.
Где нет обманов, лжи и хамства.
Где нет корысти постоянства.
Не продана никем Любовь,
А только означает Новь...
Где мы Единством мира пьяны...
Где мы, как дети, что не странно.
Где восхищённые глаза
Не знают горечи. Слеза
Там только радостью рождёна.
И смерть бессмертьем покорёна.
И мною мир тот не покинут...
Пусть в злобе ненависти стынут
К моим словам. Настанет час,
И жизнь сама рассудит нас.