"Философы потратили тысячелетия, чтобы наделить человечество интеллектуальной силой, и не смогли, ─ ее нет. А что есть? В мире нет ничего, кроме цвета, все остальное частности, мелкие детали. Философы живут в сером мире, потому что не замечают цвета, от этого оскудевает разум, усыхает, превращается в серое вещество, кажимость доминирует. В логике нет ничего яркого, простота и скудоумие".
Из выступления депутата Вениаминова
1
Лаки
Сквозь сон Лаки почувствовала прикосновение Вениных губ, но не проснулась. Встала поздно, торопиться некуда и незачем, Веня до ночи заседает в парламенте.
Телевизор показывал привычный зал заседаний, на трибуне выступал депутат, знакомое лицо, но фамилия не всплывала. Она включила звук:
"Естественный ход прогресса привел к пониманию роли цвета, ибо на контрасте цветов мы воспринимаем мир. Долгие тысячелетия так называемые философы уводили нас от истины, а ведь они не были дальтониками. Зачем они это делали? - спросите вы, - я вам отвечу: они манипулировали человечеством в личных интересах, потому что ничего вокруг не хотели замечать. Почему? На этот вопрос профессионально ответит психиатр. Я же хочу предостеречь всех от манипуляций нашими самыми святыми чувствами...". Экран потух, кто-то из оппозиции отключил, - подумала Лаки, - случается, на несколько минут. Телевизор опять заговорил, правда, без картинки, но голос тот же:
"К сожалению долго, слишком долго шли к правде, через изматывающие всех дискуссии, гражданские войны и госперевороты, слишком долго боролись со здравомыслием, основанном на инстинкте выживания. Целые эпохи господства архаичных абстрактных понятий, и все потому, что нормальным людям не дано их постичь. И вот, наконец, мы провозгласили эру господства равенства и справедливости".
Лаки хотела послушать музыку на фоне картинок, но не нашла. Куда-то делись гуру, учившие цветонаслаждению, раньше через созерцание, теперь через внутреннее зрение. Все каналы показывали зал заседаний, началась первая неделя работы нового состава после выборов. Выступления депутатов транслируются на всю страну, лимит на просмотр передач по телевизору отменен. Давно такого не было. Правда, показывают только зал парламента, но Лаки посматривает, иногда на экране появляется ее муж, депутат от партии Светофоров Вениамин Вениаминов. Время от времени камера проходит по однообразным лицам и костюмам. "Как из одного инкубатора", ─ шутит Веня. Смысл шутки непонятен, но Лаки смеется. Веня выделяется богатырской статью, выше в зале никого нет. Друг Коля тоже шутник и любит повторять: "Тебе, Веник, когда-нибудь отрубят голову, чтобы не высовывался".
Коля входил в предыдущий состав депутатов, но в этот раз не повезло, его партия Зеленых проиграла выборы.
"Не партия, мир проиграл, ты это понимаешь? - возмущался Коля, - Ты осознаешь, что ваша партия ведет к гибели? Вы почти все закатали в асфальт, накрыли бетоном. Солнце почти не светит, кислорода все меньше, вода отравлена ядохимикатами".
Лаки любит мужа и ничего не имеет против его партии, и нет ничьей вины в том, что Эра колера роковым образом пересеклась с Закатом. Неисчерпаемый, как казалось, источник энергии иссякал, - звезда, миллионы лет служившая нам, остывала. Лаки не могла разглядеть, темное и есть темное, но Коля уверяет, что от низкой температуры, Солнце должно покраснеть. "Вероятно, от стыда", ─ шутит муж. Лаки смеется.
Она подошла к зеркалу, пытаясь рассмотреть себя в свете экрана. Колдовской взгляд только угадывается. Так сразу не скажешь, какие у нее глаза, светлые или темные, сейчас почти черный ободок, от экрана телевизора угадывается, как переходит в ярко-синий, ближе к зрачку все голубее, и неожиданные искорки желтого цвета. Лицо нечеткое, хотя она приблизилась почти вплотную к зеркалу. Фигура стройная без изъянов ─ идеал красоты. Красота - страшная сила, но, с другой стороны спасает мир, - диалектика, но Лаки выбирает второе и однажды спасла единственное дерево, в наше время это подвиг.
Все случилось неожиданно. В возрасте под тридцатник ее потянуло на природу. Возможно, не без влияния друга Коли, он все митинговал и часами стоял в пикетах с плакатами, призывающими жить в природе. И это в эпоху победившего цвета, в природе его почти нет, разве что небо осталось, но потускнело, все остальное ─ города, демонстрирующие искусственную красоту. Недаром партия Светофоров выступила под лозунгом: "Человек - творец Вселенной". Звучит куда лучше, чем лозунги Зеленых. Они какие-то непонятные: природу надо беречь, а, с другой стороны, она нас породила. Так кто сильнее: природа или человечество? Но Лаки не спрашивает об этом Колю, чтобы не обидеть. Веня считает, что не так все просто, и в чем-то друг прав. Лаки, как всегда, соглашается с мужем.
В один из немногих свободных дней собрались и поехали вдвоем далеко по бетонным плитам, устилающим когда-то цветущую степь, чтобы в конце пути потрогать вялые листья померанцевого дерева, ─ единственное напоминание о дендропарках, национальное достояние, охраняется законом. Но как ни охраняй, в конце концов, срубят, потому что для обогрева не хватает электричества. Люди мерзнут, дети болеют, а тут целое дерево.
Лаки не просто женщина, а жена депутата, вот почему, прикоснувшись ладонью к дереву, спасла ему жизнь, наложила вето на уничтожение. С того времени жители Красногора, областного центра, раньше он назывался Белогором, потом его переименовали в Светогор, но название не прижилось, отмечают день Прикосновения ─ залога долгой и счастливой жизни. Поэты сочиняют оды померанцевым рощам Сорренто, читают, обнимая ствол, а зрители встают в длинную очередь, чтобы коснуться шершавого дерева, единственная разрешенная вольность для жителей.
Запрет касаний существует с незапамятных времен, так надо было, потому что с темнотой оживились разного рода пугалки и не только, редкий человек доходил до дома, не подвергнувшись нападению. Суды и сейчас переполнены подобными делами, правда, доказать умышленное причинение вреда почти невозможно.
Рядом с померанцевым деревом хотели поставить охрану, но решили, вряд ли кто посмеет покуситься на самое святое. И все это благодаря Лаки. Ее именем называют девочек, а мальчиков именем Ветт, от слова вето, с удвоением согласной, чтобы не из трех букв. Инициатива снизу одобряется, ведь культура должна развиваться.
Дерево освещается фонариками. Их вешают на ветки. Пусть искусственный свет, но весной, когда распускаются цветы, у женщин текут слезы, у мужчин увлажняются глаза.
С тех пор Лаки ─ самая знаменитая и почитаемая женщина. Веня гордится, а она не обращает на славу внимания. Для нее главное ─ любовь. Как жаль, что Веня не видит ее, как раньше, в огнях и фейерверках.
Сейчас тоска и скука, как провести день до позднего вечера, как дождаться мужа. Обед не надо готовить, не на чем, украшать себя незачем, днем еще различают друг друга, но смутно, в остальное время живут на ощупь. Она легла, немного поспала, еще полежала, в дреме ждала мужа. Включить телевизор, возможно, первый день заседаний окончен, значит, муж приедет через час, но лень. Он приедет, никуда не денется, ничего плохого с ним не случится, охрана надежная.
2
Вениамин
Депутат Вениаминов ехал по ночному городу, без преувеличения темная ночь, освещается лишь дорога под колесами мобиля синим цветом. Не патриотический цвет, но что делать, кто-то решил, что на синее освещение тратится меньше энергии.
Позволено пользоваться мобилями только депутатам. Но разве за всем уследишь, и мимо Вениамина пролетают, вихрь за вихрем, неосвещенные мобили. Просто удивительно, как много их осталось, несмотря на немыслимое количество аварий на дорогах.
Очень жаль, что рядом с ним нет Коли, они уже привыкли в дороге обсуждать государственные дела.
Но почему проиграла партия Зеленых? Они никогда не были в оппозиции, чтобы проиграть, надо очень постараться, ─ говорили в кулуарах парламента. Как вовремя не заметили, что без должного освещения страдает зеленый цвет природы? Куда смотрела Академия наук? Куда могла смотреть, если члены сплошь Светофоры. Если учесть их возраст, поднимают веки только в дни зарплаты. Отрываются от цветных сновидений, - подтверждают свою лояльность и опять впадают в дрему. Главный член заявил, что Закат наступил с неизбежной закономерностью, они тут не причем. Зеленым надо было раскошелиться на подсветку баннеров, а не на любовниц, предпочитавших другие цвета и оттенки.
Оппозиции, требующей разобраться, почему так оглушительно победили Светофоры, если их баннеры тоже не очень-то светились, объясняли, что зеленый сливается с сумерками, красный тоже тускнеет, но ярко горит желтый. Красный срочно заменили оранжево-агрессивным, на фоне черного неба он пугал так, что дети кричали от ужаса.
Аристократкам - основному электорату власти, в оранжевом не хватало элегантности, цвет дорожных рабочих. Но сильная власть привлекает слабый пол, поэтому Светофоры победили.
Зеленые начали суетиться еще при власти, но после того, как другие партии отменили пейзажи и натюрморты под видом устарелости и немодности. Законы принимались в ответ на серию статей, появившихся на правительственном сайте. Известные журналисты предписывали художникам уходить от сентиментальности. Художники еще раньше интуитивно отошли от изображений деревьев и цветов. Творческие люди прошли через много испытаний, прежде чем научились читать еще не озвученные мысли правителей.
Зеленые тоже поддержали запреты на пейзажи, чтобы не возникло желания сравнивать с действительностью и таким образом оценивать их работу. Да, мода диктует, но древние пейзажи и натюрморты никуда не исчезли, хотя были горячие головы, предлагавшие картины сжечь. Все это только усугубило положение и без того шаткое для партии Зеленых. После того, как стало ясно, что основной электорат от партии отшатнулся, лидеры Зеленых спохватились и перешли в оппозицию, стали проявлять активность, но митинги и демонстрации, украшенные картинами Шишкина и Левитана, не помогли. Зрителям раздавались буклеты, но яркие краски только раздражали любителей природы. Народ взволновался. На волне протестов победа легко досталась партии Светофоров.
После многих десятилетий правления королей Оптики победила другая партия. А ведь прочно сидели, казалось на века, "Убеждать, чтобы голосовали за нас, ниже нашего достоинства", ─ заявлял главный король Оптики, и проиграли. Потом оправдывались тем, что к сочетанию зелено- желто-красного приучают с детства. Победитель великодушен: синие и голубые, а также красно-оранжевые и розовые получили несколько министерских портфелей, культуру прихватила партия розовых.
Народ забыл, что именно Зеленые предложили праздник сожжения чучела Сократа.
Самое главное - выбор верного пути. Народ выбрал, пожертвовав частью ученых, произошло это, когда победила народная воля как предвестник новой эры. Пришлось пойти на жертвы, но так хотел народ, он выбрал этот путь, верный путь, кто не с нами, тот против нас. Никому не жалко ученых, в основной массе словоблудов, так называемых теоретиков - словесных алкоголиков, к тому же малодушных, ах, сострадание, ах, милосердие, никого нельзя обижать, сю-сю, сосем сладкий леденец. Можно! ─ сказали мы и покончили разом со всем этим поносом, поливом, недержанием, стерли с лица истории. Кто успел, убежали, скрылись по подвалам и ямам. Кто не спрятался, сами виноваты. Для таких не существует ничего ценного, им неважен свет, игра красок, таинственные мерцания на темном небе, всполохи рассветов и закатов, вкусные шашлыки и любовные вздохи при луне. Серая жизнь серых людей.
Да, было время, когда создавалась искусственная еда, ее запасов достаточно еще на тысячелетия. И все, и хватит мучить нас образованием. Победила Эра колера во всех сферах жизни. Только-только отменили грамотность, казалось, навсегда покончено с черным текстом на белой бумаге, даже закон приняли о недопустимости черно-белого сочетания не только в книгах, но и в одежде. Увы, мир стал катастрофически сереть, не хватает энергии даже на отопление жилищ, а ведь после того, как были исчерпаны природные ресурсы, всем обещали, что теплые цвета нас обогреют.
Напрасны теперь споры, каким цветом заменить страницы книг, тетрадей, какая разница, если сумерки.
"Зачем жить в сером холодном мире?" ─ спрашивает Лаки. И Веня понимает, любимую накрыла депрессия, спасения от нее нет, таблетки не помогут, потому что нет солнца, лишь его жалкое подобие. И нет энергии, чтобы заменить его искусственным светом. И зачем тратили время на борьбу с бело-серой оппозицией? Для этого изменили некоторые законы конституции, столько дебатов, столько споров, а они победили по объективным причинам. Пусть без белого, но победили. Просто чудо, что они не прошли в парламент, но народ уже смеется над нами, вероятность победы серых через четыре года очень велика. Где брать энергию, чтобы не проиграть? Посадить деревья? Вернуть леса? Но для этого всю землю надо очищать от химии. Допустим, очистим, но конституция запрещает нам разводить сады.
Мало кто знает, что и деревья и трава могут расти и растут, но все выпалывается и засыпается ядохимикатами, потому что вместо зеленых ростков проклевываются фиолетовые. Ученые еще давно предсказывали, что с охлаждением главной Звезды нашей галактики привычный цвет растений будет меняться на фиолетовый. Но этого допустить нельзя, это бунт, это революция, это новая партия, другой порядок мироустройства, и неизвестно, чем все кончится. Однозначно, те, кто у власти, ее потеряют. Все Светофоры потеряют власть, и он, Вениамин Вениаминов, в том числе.
Тяжелая тема, и он переключился на Лаки, на ту Лаки, о которой можно только мечтать. Его любимая, нежная и прекрасная, особенно хороша была, когда возмущалась, а он все смотрел и восхищался переливами ее платья: сгусток огней на груди, вихрь в районе живота, в искрах и всполохах подол юбки, фейерверк взлетал и рассыпался разноцветными узорами по идеальной фигуре. Другие времена, другое восприятие, в основном слышим и ощущаем. Привыкли уже. Он вздохнул, если бы сидел дома, от тоски бы повесился. Лаки часто впадает в депрессию, не помогают даже таблетки для радужных снов. Он подозревает, что таблетки провоцируют черную меланхолию. Но разве врачи признаются в этом?
3
Лаки и Сократ
Амер. ученые нейробиологи еще до нашей Эры колера прибегли к законам термодинамики и выдвинули новую теорию организации нейронных сетей, порождающих память, мысли и самосознание. Они доказали, что в здоровом и осознанном состоянии мозг обладает большей тенденцией к рассеиванию энергии. Сознательное состояние отличается от бессознательного организацией энергии.
Веня привез привычный набор продуктов: тушки каких-то животных, похожих на крыс, но не натуральных. А, может, натуральные? Крысы живут в подвалах. Одна такая поселилась в их подвале, Лаки слышала шум. Веня не поверил, посоветовал проверить слух.
К продуктовому набору приложен фонарь, если экономить, можно пользоваться месяц, но редко удается. Зато удался ужин, и Лаки с Веней в легком подпитии завальсировали в сторону дивана. Все было так хорошо, что Лаки быстро и крепко уснула, давно с ней этого не случалось, обычно полночи мучилась, завидуя Вене, он готов спать в любых условиях. Нет, она не жалуется, понимает, так живут жены депутатов: скучный день без мужа переходит в бессонную ночь. Но надо терпеть ради процветания страны. Зато как здорово они вдвоем отдыхают.
Ночью Лаки проснулась, опять кто-то скребся под полом. Если не крыса, тогда кто же там поселился? Может, крот? Она вспомнила детскую сказку про Дюймовочку, запрещенную из-за белых лилий, хотя велись споры, что лилии желтые, но услышаны не были, вето есть вето, запреты редко снимаются. Правда, у запретов есть оборотная сторона: чем их больше, тем труднее следить за нарушителями. Лаки слушала сказку в записи, если бы сохранилась книга выпуска до нашей Эры, прочесть не смогла бы. В Эру колера буквы знать не обязательно, когда училась в школе, обучение уже было по картинкам.
Она прислушивалась к шорохам из подвала и порывалась разбудить Веню, с трудом уговаривала себя не делать этого, у него завтра тяжелый день, как и все дни, которые он проводит в зале заседаний. Попыталась вспомнить сказку в подробностях, но не смогла. Решила завтра проверить, кто в подвале поселился.
Встала, как обычно, поздно, пожалела, что не посоветовалась с Веней, теперь самой думать, на что потратить заряд фонаря: лезть в подвал или во всех подробностях рассмотреть в зеркале свое лицо, давно не видела. Знакомая пожаловалась, что себя не узнала, так постарела. Все же решила, подвал важнее, не боялась, привыкла к темноте. Страх ночи из детства, но если мы его преодолеваем, то уже ничего не боимся.
Она спустилась по лестнице, направила фонарь на сундук, сохранился со времен прабабушки, и увидела серую сгорбленную фигуру. Фигура была живая. Старик - сразу поняла она, хотя он закрыл лицо руками от яркого света. Что ж, была готова к такой встрече, в последнее время стала замечать, что остатки еды будто усыхали, и это не крысы. Разве они способны залезть в кастрюлю, а потом вернуть крышку на место. Веня много раз рассказывал, как кто-то натыкался на этих, казалось, окончательно изгнанных из общества. Люди без роду, без племени, нищие, убогие, встречались все реже, естественная убыль.
─ Ты что тут делаешь? ─ строго спросила она.
─ Живу. ─ Он опустил руки, действительно, старый, с длинной седой бородой.
─ Это не твой подвал.
─ Могу уйти. По моему глубокому убеждению географическое местоположение никак не влияет на мыследеятельность, если есть сильная потребность в истине.
Неожиданно оживился телефон, осветился экран, зазвучала мелодия, кто-то звонил, но ответить не успела, связь прервалась. Старик молчал. Вот опять заговорил:
─ Не надо бояться открытых горизонтов возможностей, не только видений, но и мыслей ( мигнул экран), и меньше суетиться: успеть не успеть схватить удачу за хвост, ─ лучше доверять своему сердцу. Горизонты воспоминаний тоже в копилке наших возможностей (опять замигал экран).
Всплыла картинка: Лаки ─ манекенщица на подиуме, в руке светильник в виде розы, видит свое отражение в зеркалах на стенах зала, ─ очаровательное зрелище. Не смей думать о прошлом, живи настоящим! ─ приказала она себе.
─ Как тебя зовут?
─ Я скромный, зовите меня просто Сократом.
─ Значит, Чучелом.
─ Как хотите. Только теорию цвета я не поддерживаю. Что есть цвет? Добро? Истина? Красота?
Опять зазвучала музыка, но Лаки не обращала внимания.
─ Вначале был цвет. И не спорь. Мы отличаемся от кошек, мы рождаемся зрячими.
─ Значит, мы существуем в самом ярком и красочном мире? И в этом истина?
─ Я бы не сказала, что все цвета так уж прекрасны.
─ Значит, они добры?
- Для постижения истины они должны быть более-менее контрастными, - облегченно вздохнула: сложное предложение, но справилась и оживленно заговорила на другую тему: ─ Ты как моя прабабка, вытащили ее из дыры, станция Балтайка, ─ задумалась, ─ или балалайка. Ты знаешь, что такое балалайка? - Он кивнул. - Так вот, прабабка раскорячится посреди улицы и тычет пальцами: что это - зачем - почему. - Лаки изобразила, как это было. - Старухе не нравилось яркое и разноцветное. Веня дразнил ее: чёдачё.
─ Хорошо, спрошу по-другому: что значит оранжевый?
─ Ну, как, партия такая.
─ А померанцевые плоды? Они ведь круглые. Значит, есть еще форма.
─Это апельсины, их едят, круглые, квадратные, не морочь мне голову. Цвет сам по себе. Он главный.
─ Если ударишься коленкой о стул, будет больно.
─ Не путай меня. Стулья разные, а цвет всегда один и тот же, оранжевый, с переливами или матовый, воспринимается по-разному, но это неважно.У меня голова разболелась от твоих вопросов.
─ Понял. Но вот у меня в детстве были любимые кошки, сначала одна, черная, а потом рыжая, и обе Лаки. Так уж вышло, извини.
─ Дразнишь, да? Чучело и есть чучело, серое и старое. Для того и существуют цвета, чтобы жить настоящим, а не прошлым, ведь они не старятся. Все однозначно понимают, поэтому разные суеверия давно отменены. Разве не знаешь, что черный запрещен, а ты его к рыжему приравнял. Зачем ты меня путаешь? Красный не бывает синим, а синий не бывает зеленым, если их смешивать, получается другой цвет. Мы живем в совершенном государстве, а ты меня в прошлое тащишь.
─ Невещественное мышление было характерно для до-сократовской философии. Гераклит полагал, что все есть поток, предвосхищал Демокрита с атомами.
Засветился экран, не мигая, и это было чудо. Она увидела мужа, он в этот момент выступал, горячо говорил о том, что, наконец, вместо форточки распахнулось окно возможностей для партий, прошедших в парламент.
Лаки заторопилась, такого еще не было, чтобы экран так светился. Где свет, там и музыка, она любила танцевать. На выходе вспомнила о старике:
─ Эй, сиди пока тут. Муж приедет, будем советоваться, что с тобой делать.
4
Встреча философа с депутатом
Лаки звонила мужу в перерывах между заседаниями и радостно повторяла, как нам повезло, что в подвале живое чучело и оно способно давать свет. Может, какой моторчик в нем, как в мобиле, назвался Сократом. Теперь у нее есть музыка, и звонить можно, что она и делает. Разве не чудо! Жаль, больше не с кем поговорить, телефоны только у депутатов. Веня обещал приехать пораньше.
Наконец она услышала шум мотора, шаги мужа, открыла дверь и включила фонарик.
Старика в подвале не было. "Гнусный старикашка, - сердилась Лаки, - сжечь его, чучело!" Она вдруг испугалась, непонятный старик, неизвестно, на что способен, вдруг взорвет дом, хотела поделиться с Веней своими страхами, но не успела, он, более сообразительный, повел ее в сад с телефоном в руке. Если старый светится, далеко не убежит. У куста из пластика, окрашенного в цвета светофора, экран ожил. Старик сидел на скамейке в беседке. Богатырь - мужчина и серая кочка, Лаки стало смешно, кого испугалась. Веня рванулся схватить старика за шиворот, но Лаки остановила:
- Не надо, дорогой, он наш светильник. Давай лучше его побережем.
- Ладно, - охотно согласился Веня, - Ведем его домой, чтобы соседи не услышали. Зачем нам лишние уши.
Понятно, у людей обостренный слух, не видят, зато слышат не хуже зверя. Фонарь ярко светился, указывая короткий путь по давно неухоженному саду.
Быстро вдвоем накрыли стол, беззубый старик от мяса отказался, пожевал кусок хлеба и глотнул немного вина. Вокруг его головы то появлялись, то исчезали всполохи света, выражение лица не просматривалось, но явно, дед в хорошем настроении. Супруги выпили по стакану, и Веня заговорил:
- Значит, так, Сократов у нас сжигают, меняй, дед, фамилию.
- Зовите меня Наумом, - благодушным тоном разрешил дед.
- Ты вот что нам скажи, как это у тебя выходит испускать свет. Может, умеешь огонь выдыхать, вроде дракона? Это ты пожары устраиваешь?
- Нет, молодой человек, не умею, успокойтесь. Мозг, если не спит, то действует как электростанция. Поэтому вырабатывается электричество.
- А у нас почему не вырабатывается? Мы что, безмозглые? - ворчливо заметил Веня.
- Мозги по-разному работают. Кто-то картинки созерцает, если у него богатое воображение, кто-то круглосуточно дремлет, кто-то психует, кто-то смеется, размышляющих мало, а, может, я один такой остался.
- Ты мне, депутату, эти сказки рассказываешь? Мы с утра до ночи заседаем ─ размышляем. Он единственный остался, ни хрена себе!
- Подожди, Веня, не кипятись, давай разберемся, может, он, по-другом размышляет. Слово длинное, чем бы его заменить?
- Мыслью. Я мыслю, следовательно, существую. А мыслю, потому что сомневаюсь.
- Погоди, дед, не гони так. Мысль какого цвета? Отвечаю: серого. Хорошо, что не белого, потому что разговор бы прекратили. Все серое - это как нежить. Ничего там не растет и не вырастет. Так что давай, проясняй.
- Согласен, молодой человек. Для размышлений, уж извините, длинное слово, но в моем случае уместно, важны не только память, но и внимание. Ибо интенциональность - первое условие мыследеятельности. - Он хотел продолжить, но Лаки перебивала его:
- Ин -те, что? Можно покороче?
Веня вдруг засмеялся, Лаки поняла, выпил лишку. Он с размаху шлепнул деда по спине, тот пошатнулся, чуть не упал со стула, но был схвачен сильной рукой.
- Ладно, дед, прощаю философию, ты умеешь, чего не могут даже наши короли Оптики. Правда, какие они теперь короли, кому на хрен нужны очки, если солнце не светит. Самые богатые меняли власть, как хотели, и вдруг вмешалась природа, они еще пытались продвинуть проект ночного видения, но кому надо.
- Действительно, глупости все это.
- Слышишь, дед, что моя жена говорит? Глупости. Им бы таких, как ты, отлавливать и разводить. А ведь были мегабогатые, могли второе солнце запустить, но не сделали. Знаешь, почему? Решили, на сумерках подзаработать. Капиталист всегда им останется, с деньгами добровольно не расстанется. Сказочные богатства, и что теперь? С королями Оптики покончено, равные права для всех, вот только прав мало осталось. Да, мало. Моя женушка имеет право рассматривать себя в зеркале во всей красе? Имеет. Так в чем же дело? А, дед? Научи нас тоже светиться.
- Вас по картинкам учат, а я рисовать не умею.
- Научим, - засмеялся Вениамин и хлопнул деда по плечу. Дед пошатнулся, но свечение не прекратилось. - Понимаешь, дед, мы провозгласили победу равенства и справедливости. Но власть затянула с запретом книг. Ждали волеизъявления, чтобы число не умеющих читать перевалило за половину по официальной статистике, считать никто не отменял, и сейчас среди депутатов таких немало, да-да, я не оговорился, умеющих считать голоса за и против. Статистика, наконец, выдала 51% неграмотных, все знали, что в действительности девять из десяти школьников учили слова исключительно по картинкам, цветным, буквы лишние, и это был прогресс.
- Что ж, я согласен, прогресс, иначе, зачем вся эта живопись с фотографией. По картинкам можно легко отличить любителя секса от любителя пива, а если два в одном?
- Да ты шутник, мы любим таких. Правда, Лаки? Кстати, моя жена и без картинки, так сказать, в реальном времени легко различит.
Лаки засмеялась:
- Я помню, как же, ты все жаловался, что власть путает карты: сегодня долой неграмотность, завтра долой грамотность. Мы сидели у телевизора, и ты сказал, что замороченными легче управлять. Ой, я что-то не то сказала?
- То! Ученые подтвердят. Так, Наум?
- Слова разные, но для вас я найду простые, чтобы понятно. Допустим, куда смотришь, то и видишь. Долго в таком состоянии пребывать трудно, нужно усилие воли. Интерес быстро пропадает, включается воля, чтобы себя заставлять.
- Что? Заставлять себя? Ты чё, дед. Против политики нашей партии? У нас как, у нас в идеале, чем ярче, тем лучше, наслаждайтесь цветом, наши предки старались, чтобы мы радовались. Понимаешь, дед, какая штука, смысл существования в счастье, такая природа человека, ученые все усложняли. И мы смогли, покончив с вами... - Веня замолчал, погрузившись в невеселые мысли, Лаки его давно таким не видела. - Я, конечно, понимаю, скажешь, пошли не тем путем, вовремя не свернули, но выросло поколение, еще одно..., дети рождаются непрерывно, конечно, росли в сытости и безопасности. Работали мало, свободного времени много, повальное увлечение искусствами. Но не всеми, философию власть боялась, потому что не понимала, я не о ней, литературу, всю эту классику отбросили под одобрение электората. Наверное, ошиблись.
- Веня прав, я знакома с женами некоторых депутатов, полное бескультурье, ужас какой-то, одеваться не умеют!
- Не волнуйся так, солнышко, мы не можем помочь, лучше не расстраивайся. Своим умом не поделишься. О чем я говорил? - обратился он к Науму.
- О философии и литературе.
- Да, литература. Чтобы писать, больших затрат не надо: ручка, бумага, всё. Или компьютер и клавиатура. Кто как хочет. Но нет времени даже на чтение. Особенно у депутата. Поэтому проголосовали за визуальное искусство как приоритетное. - Он налил себе полный стакан вина и жадными глотками выпил до дна. - О чем я? А, да, говорят, что есть другие планеты, подобные нашей. Правда, мнения расходятся: кто-то считает, что мы живем на шаре, кто-то не согласен. Как проверить в сумерках?
- Запретили книги, вот и не знаете.
- Знаем, но сомневаемся. Пойми, Наум, если любишь, то не сомневаешься, а в остальном верь во что хочешь, - Он снова налил себе стакан вина и медленно выпил. - Много еще зла, как с ним бороться, - сказал Вениамин пьяным голосом и опустил голову.
- Если кто-то творит зло, он не знает, что такое добро. - Наум тоже опустил голову, как и Вениамин, погрузился в невеселые мысли, свечение вокруг головы потускнело.
Старик устал, Лаки с Веней тоже. Решили завтра при свете приготовить деду комнату, а пока вернули в подвал и дверь закрыли на ключ.
Утром Веня разбудил Лаки:
- Отвлекай его, еды не жалей, я приду на обед, поищу провода с лампочками, чудо, если они сохранились. Электростанция у нас будет. Эх, сколько открытий, - восхищались наши деды, космос в наших руках, вся вселенная в кармане, куда хочешь, лети, на любую планету. А теперь холодно на улице круглый год, холодно дома, энергии не хватает даже на отопление в квартирах. Как так? Атом в наших руках, сколько неиссякаемой энергии, взрыв - первотолчок, и пошло - поехало, но что-то не так, съели Кука. - Он резко оборвал свою речь.
Пока он завтракал, Лаки встала, включила фонарик на телефоне и достала из кладовки коробку с проводами и розетками.
- Сохранила провода? Молодец! - обрадовался Веня.
- С тех пор, помнишь? люди говорили, если собрать много проводов, они образуют электрическое поле, и лампочки засветятся.
- Что-то такое припоминаю, но я не силен в физике. Ладно, разберемся. Накорми его, а потом займешься проводами, развесишь на гвозди по стенам подвала в виде гирлянд.
5
Мыследеятельность
Наум уже не спал, она явилась в подвал во всей своей красе: накрашенная, с высокой прической и в платье из разноцветных блестков. Покрутилась перед стариком, он выразил восхищение, она была довольна, принесла завтрак, стала его кормить и поучать:
- Зачем тебе какие-то непонятные слова, если есть картинки: тарелки, чашки, с детства помню. Еще портреты, по ним нас учили эмоциям. Но потом заменили цветом, понятно каждому. Сложно, да? Ну, это, - Она помолчала, - коричневый, например, плохо или хорошо? Не знаешь? Не знаешь, ты серый, серый - тупой. Понимаешь? Разное настроение имеет свой цвет, во что ты одет, то и чувствуешь. Или наоборот. - Она запуталась.
- Главное, добрый или злой человек. Если кто-то творит зло, он не знает, что такое добро. Не знает или не хочет знать, потому что ему удобнее делать как все.
- Начинается, у нас не принято обзываться, надо любоваться цветом и не волноваться по пустякам. Вернемся к коричневому, кому-то он нравится, и это важнее всего. Раньше считалось, что красный - агрессивный, голубой успокаивает, только путались, потом поняли, что надо ими любоваться, не закатами с восходами, они теряли цвет, и мы сами создали красоту. - Лаки перевела дух, она волновалась, еще бы, говорила о самом сокровенном.
- Да-да, небеса, закат, ало-желтый фон, вдруг появился темно-лиловый клин, закрыл горизонт. Иногда он отползал, и мы видели полосы света. Но однажды за клином оказался лиловый мрак с клочками темных туч. Света не стало. Нигде не было, ни на севере, ни на экваторе. - Наум задумался.
Неожиданно громко заиграл пятый концерт Рахманинова, Лаки вздрогнула.
- Мама его любила, до старости работала в музыкальной школе, умерла, когда запретили трансляцию музыки, только новости и политчасы.
Наум помнил: вживую играли, но все хуже и хуже, какафония из всех углов, на всех улицах и площадях. Настоящий психоз, музыкальные инструменты заменяли даже консервными банками, подобно самцам - павианам, борющимся за иерархическое место в коллективе приматов, ─ объяснил один шибко умный и куда-то сгинул. Про обезьян еще любил рассказывать отец, сторонник Чарльза Дарвина. Мама не выдерживала и впадала в истерику, на что отец отвечал, что уже в ХХ веке истерики стали немодными, им на смену пришла шизофрения. "Милочка, ты представь только: шизофреники определяют прогресс человечества!" ─ восклицал он, чувствовалось, что одобрял этот ход истории. - Увы, - добавлял он, - шиза вылилась в интернет ─ зависимость, тяжелая болезнь, к тому же заразная оказалась, пока не иссякла энергия".- "А что сейчас?" ─ спрашивал Наум. "Цветомания, мы оказались в пещерном периоде, зато без отклонений. Какие отклонения, если мозг отмирает. Чтобы голова не болела, ее отрубают ", ─ веселился отец. Умер в зимний холод, споткнувшись о порог дома. Из-за темноты его нашли через сутки.
Несмотря на грустные воспоминания, Наум благодушничал, давно такого не случалось. Пусть подвал, паутина, грязь, зато хорошо думается на сытый желудок. Правда, не совсем ясные мысли, как бывало раньше, но при беззаботном настроении все наладится, молодежь накормит, головы не лишили, все свое ношу с собой и не о чем беспокоиться. Если мне ничего не нужно, значит, у меня есть то, чего нет у того, кому что-то нужно.
Да, есть главное - жизнь, пока дышу, я думаю, - полезное занятие, без него нет эволюции. Он хмыкнул, эволюция наоборот. Но если быть точным, никто не обещал развиваться в сторону усложнения. Хотя деградация навязана социумом, природа старалась как всегда. Кто виноват, что инициативу перехватил обыватель, и мы пошли обратным ходом. Как мы дошли? Сначала попали в паутину эмоций, при развитой цивилизации риск великий, потом наступили сумерки, зато не бросается в глаза пыль и грязь, чем темнее, тем чище, - абсурд победил. Зимой и летом, ночью и днем одним цветом.
Кто я? Страдающая сторона? Или, как у Аристотеля, претерпевающий. Радуйся, друг, тебе пока удавалось обманывать время, даже не прикидываться сумасшедшим. Все равно не помогло бы, сколько их, светлых умов, сгинуло в дурках, не счесть.
Он опечалился, вспомнив друга - Учителя, одно утешение, что ушел из жизни по- старости, естественным образом. К сожалению они тогда уже сбились, высчитывая дни и месяцы, а также годы, примерно, это было весной, пять лет назад, точная дата смерти неизвестна, хотя Наум был рядом. Нет даты, нет могилы. От Учителя достался брелок: кошка или кот, выбирай на вкус, с глазами - изумрудами и рубином на хвосте. Брелок можно поглаживать, представляя, будто это живой зверек, но нажимать на драгоценные камни одновременно не рекомендуется, последствия непредсказуемые. Кошка как женщина, или зашипит или замурлычет, - чтобы понять, философских знаний недостаточно.
Учитель называл женщин мадамами, все беды в мире от их хотелок. Но эта кошка с изумрудными глазами способна спасти человечество. Как? "Если ты этого захочешь". - Загадка Учителя осталась без ответа, а потом он умер. Вспоминаются еще разговоры, но про эту историю с висюлькой забыл, потому что вскоре умер Платон. Наум даже не мог его похоронить, оставил труп и ушел.
Музыка прервалась.
- Эй, Наум, старый дуралей, музыка отключилась, вспомни танцующее слово, длинное такое, зато яркое.
- Интенциональность.
- Вот-вот, я люблю танцевать. - Лаки закружилась под незатейливые ритмы.
Она танцует, по Аристотелю действие всегда выше претерпевающего, ум здесь не причем, и я от нее завишу. Но это все страсти, смысл в другом: в направленности. Начав думать в правильном направлении, я превращусь в действующую силу, - опыт тысячелетий.
Лаки остановилась:
- Ты что-то сказал?
- Нет, а, может, да, мысли вслух. Что интересно, о том и думается. Внимание - это состояние предсозерцания. Можно при этом танцевать, мозг отключается, но не страшно, ритм помогает ему перестраиваться на нужную волну.
- Вот и хорошо, давай думай дальше, я найду музыку, что-нибудь веселенькое.
Она зависла над экраном. Наум тихо заговорил:
- Жаль, пароль утрачен, ничего, кроме скрипа. Где звезды? Где фейерверки? Ушли сведущие, учителя, власть с ними жестоко расправилась и сама себе вырыла глубокую яму.
- Но-но, не смей критиковать власть, нам запрещено конституцией.
- Да, хрен с ними, кому они нужны, чтобы о них думать. - Наум постучал кулаком по лбу. - Мысли будто в паутине запутались, паук страха сосет мозг.
- Нельзя ли без пауков? Я их боюсь.
- Пожалуйста. Можно картинками. Допустим, нет, не туман и не длинная дорога до горизонта, над нами тяжелое бетонно-серое небо, убираем тучи, - Наум махнул рукой. - Что мы видим? Правильно, звезды и салют в честь Лаки. Извини, что не так красочно, - как умею.
- Говори, говори, а я танцую, я делаю, что хочу, потому что удачно вышла замуж. На меня пролился золотой дождь, не надо выживать, я наслаждаюсь жизнью.
Лаки прикрыла глаза, улыбка на губах красила ее необыкновенно. Ради такой красоты ему не жаль серого вещества. О чем жалеть, если информация стерлась безвозвратно. Но смириться не может, мозг раньше не подводил. Что мешает ему вспомнить? Если изобразить график, на пересечении каких координат мы способны мыслить наиболее ясно? Выплывает слово "свобода", противоположно ему "несвобода" - простая логика ничего нам не дает. Защита ближе к решению задачи. Именно защита, он почувствовал шевеление в голове, будто росли волосы, - признак, что мысль нельзя игнорировать. Как правильно ею распорядиться? На графике прямая зависимость, то есть чем сильнее защита, тем свободнее человек? В действительности, кто-то защищается от свободы, а кто-то стремится к ней, отказываясь от защиты, иначе невозможно ясно мыслить. Но какая это свобода, если его жизнь оказалась в руках молодой пары. Он постарел, ноги болели так, что уже не мог искать новое пристанище, поэтому здесь задержался. Семейная пара не занималась хозяйственными делами, вроде заготовок на зиму, наливок и самогонки, подвал им был не нужен.
Долгие годы, пока не поселился здесь, умело прятался, помогала здравая мысль, что в опасном историческом периоде рассматривать время и пространство как единый континуум в ежедневной практике нежелательно. Эта мысль пришла ему не сразу, а с опытом, когда он научился находить места, где его не найдут, то есть обманывал время. С пространством так не получается, простое обману не поддается, зачем, если ходишь, например, из угла в угол или подпрыгиваешь, правда, он не в том возрасте, то есть время ограничивает возможности. Раньше, когда был моложе, его ясный ум подсказывал, как действовать, чтобы сохранять свободу, чтобы радоваться жизни, как танцующая и смеющаяся Лаки. Она танцует, а он в тоске, дневная беспросветная жизнь, а также ночная с тоскливыми сновидениями.
Он задумался, но мешала музыка, если мысль в движении, шум во вред, не как в молодости, тогда ничто не мешало. Пароль утрачен, а ведь он знал, ему говорил Учитель: "Помни об этом". Помни ради будущего. Правда, и успокаивал: "Наступит время, когда нужные знания сами всплывут в твоей памяти".
Надо быть внимательным всегда, даже танцуя, не забывать смотреть по сторонам - золотое правило. Увы, память в густой паутине, спрессованной до бетонной прочности, увы.
- Присоединяйся, Наум, хватит хмуриться, я научу тебя танцевать.
Лаки ему нравилась, первая женщина в его жизни, забавное существо, запала в душу.
Он почувствовал нехватку воздуха, сердце плохо работало, с трудом поднялся по лестнице и вышел в сад. Лаки танцевала и не заметила его ухода.
6
В клетке
Когда приехал Веня и не нашел в подвале старика, очень рассердился, хотя Наума быстро нашел на скамейке в беседке.
- Я что, теперь буду думать, не сбежал ли дед? Я решаю дела государственной важности, а тут такая напасть. Сидеть в Думе и думать, сбежал - не сбежал, вредно для работы.
Лаки хотелось возразить, что от этой работы ни тепло, ни светло, а Наум только задумается, и, пожалуйста, музыка звучит, но не сказала, а постаралась его успокоить:
- Не раздражайся так, дед никуда не денется, он старый.
- Ну, уж нет, я не потерплю самоволия. Сказано было, сидеть в подвале, значит, сиди. Наума в клетку!
- Как в клетку? - удивилась Лаки. - Он что, гадить будет под себя? Тогда его нельзя вообще кормить.
- Клетку поставим в беседке, ведро в углу, я сам буду убирать за ним. Тебе только кормить его.
Перед сном он еще поворчал на деда:
- Подумать только, какой неблагодарный, его не сдали в дурку, не сожгли, а он делает, что хочет. Мой отец еще застал тома книг этих философов. Не думай, никто их не сжигал, ну, почти никто, ты же знаешь, всегда находятся экстремисты. К тому же они быстро сообразили и попрятались, кто в подвалах, кто на чердаках. Находились люди, подкармливали их. Слез и стенаний не было, все по-деловому, ушли из жизни естественным путем, не оставив потомства. Никто не пожалел, когда все книги сожгли для тепла. Нет, ты только представь, занудное чтиво, это как толочь воду в ступе, бессмысленное занятие. А сколько гонору: только я знаю, только я думаю, остальные не знают и знать не желают. Они первые начали обзываться. Они начали и получили. - Веня помолчал, - Но разве кто знал, что мыслью можно лампочки зажигать.
- А нас он научит?
- Хотелось бы. Тебе бы подошел нимб над головой, ты моя королева.
Они крепко обнялись и вскоре уснули.
Поисками места заточения нужного размера занялся помощник депутата. Он нашел на задворках бывшего зоопарка просторную клетку, в которой когда-то обитало многодетное семейство обезьян. Утром следующего дня двое рабочих поставили клетку рядом с беседкой и Наума туда запустили. Он сидел в углу серой кочкой и молчал. Редкие всполохи света освещали его унылую фигуру.
Вениамин нашел в сарае шампур для шашлыков, наколол кусок сильно пахучей колбасы (срок хранения два года) и просунул между прутьями. Никакой реакции. Как хочет, был бы голоден, а так, пусть сидит, если ему нравится. Вениамин уехал на работу. Лаки было жалко старика, она ведь тоже доживет до его возраста, молодость уходит, поддерживать красоту все сложнее, благо, в сумерках не обязательно много стараться.
Лаки чувствовала вину, поэтому от клетки не отходила, личная охрана Вени выяснила, что соседи уехали к родственникам в другой город, поэтому не будут удивляться, что она делает в саду. Решив ликвидировать безграмотность Наума, Лаки стала рассказывать о цветах, из того, что помнила: историю красок, мифологию, значение цветов в разных странах и в разные эпохи, а также официально признанные идеологемы тонов и оттенков в нашей стране. Наум слушал рассеяно, наглядно демонстрируя, насколько чужды интеллектуалы духу народа, недаром их называли чуждыми элементами, пятой колонной. Пользуются нашими ресурсами, а сами гадят вечными злопыхательствами, вечными недовольствами. Кто-то из них когда-то во времена правления королей Оптики был на стороне Светофоров. Но стоило нам прийти к власти, отказались поддерживать: видите ли, не к лицу интеллигенту поддерживать власть. Некоторые из отщепенцев брали сторону тогда еще существовавших враждебных цветов; насколько она помнит, все крутилось вокруг: красно-сине-розового.
Партии Светофоров нет нигде, только у нас, что указывает на особый душевный склад нашего народа. Силу знамен доказывали на полях сражений, но войны прекратились по объективным причинам. Что характерно, в эпоху войн предателей практически не было, что означает верный выбор идеалов. Кому не нравятся Светофоры, тот уходит, допустим, к Зеленым или Коричневым. Коричневых мало, но они есть, пусть он не думает, что у нас нет свободы.
Поразительное безверие: она говорила, а Наум качал головой в знак отрицания. В мире нет ничего, кроме цвета, если это не так, пусть скажет, чем тогда она отличается от него. Он засмеялся: "Я долго слушал, а теперь послушай меня, тебе полезно, закрой глаза и представь туман, молочный, плотный, подул ветер, и он рассеивается, видна дорога, не серая, допустим, посыпанная желтым песком до самого горизонта, а выше небо, голубое, нет, темное и все в ярких звездах. Салют в честь Лаки! Глаза можешь открыть". Повторялся, но в фантазиях не силен.
Открыла глаза или нет, не увидел, потому что экран не светился. Но по голосу почувствовал, ей понравилось.
- Но танцевать я люблю больше всего, - мечтательно проговорила она. - Тебя не заставляю, у тебя мозги двигаются, а у меня ноги.
- Только говорят, не двигай, а шевели мозгами, если они есть, если нет, танцевать тоже полезно за неимением другого.
- Еще бы, сидишь, как кочка на болоте и себя хвалишь.
- Болота, бывает, расцветают.
- Глупый, их давно нет, все в бетоне, но туда ходить запрещено, потому что бетон провалился, ничего не растет. Ты выдумщик.
Потом она надолго впала в воспоминания, как раньше часто менялась мода, один цвет сменялся другим, мода менялась почти ежедневно, но некоторые, кому это было по карману, в том числе ей, старались идти в ногу с переменами. Одежды выбрасывались, их было так много, что окраины городов превращались в барахолки. Потом это все сжигали.
Лаки весь день вдохновенно сообщала свои знания, а Наум все сникал, все вокруг темнело и погружалось в черноту, ни всполохов света над его головой, ни музыки.
- Почему ты не хочешь доставить мне радость? Ведь можешь, а жадничаешь.
Лаки хотела музыки, а чучело отказывалось ей помочь. Да, конечно, она счастливая, как и все, лояльные власти, но ведь у счастья нет границ, его хочется все больше и больше.
Ей хотелось танцевать, хотелось света, а он сидел, опустив голову на руки, на ее слова не реагировал. С ней случилась истерика, она себя не контролировала, схватила палку, попала под руку, никакого порядка в собственном саду, и пару раз ткнула через прутья в Наума, он не защищался, продолжая сидеть кочкой в углу клетки. Она заплакала, всхлипывая, продолжала тыкать палкой в него и жаловаться на неблагодарность. Он стал слабо отбиваться, она зарыдала, рыдая, продолжала тыкать. Она ненавидела старика, лишившего ее света. Что тут плохого, если ей не хочется больше жить во тьме. Пропади все пропадом. Лаки вдруг решила, что забила его до смерти, и завыла, страшно, от бессилия упала на землю.
- Успокойся, я живой, - подал голос Наум.
- Неблагодарный, мы тебя защищаем, а ты...
- От кого?
- От тебя.
Она встала и скорее почувствовала, чем увидела, в саду появился Веня.
- Так рано? Отпустили или сбежал?
- Ты недовольна?
- Что ты, дорогой, рада, очень, так бы каждый день, а то я устала сильно. - Они обнялись.
- Как он? - Вениамин кивнул в сторону клетки.
- Думать не хочет.
- Эй, Наум, не вижу тебя, покажись. - Пауза. - Молчит. Депрессуха. Ничего, привыкнет, люди ко всему привыкают.
Он увел Лаки в дом, выпили больше обычного и легли спать.
7
Свет
Под утро стало еще холоднее, он проснулся. Колбасы, развешанные под потолком, рассердили, охрана постаралась, когда он спал. От злости пропал аппетит, сейчас бы кофе или чаю, увы. Что ж, спасибо, что по его просьбе выводят в кусты. Просьбой называется стук молотком по ведру в углу клетки. Депутат все предусмотрел, вот только не учел, что мысли в неволе не размножаются. Что теперь? Впадать в детство? Все население - дети, независимо от возраста. Детьми легче управлять. Всеобщее оглупление особенно было заметно на фоне вдруг резко поумневших собак и кошек. Но с животным миром давно покончено.
Вопреки объективности Науму нравились молодые. Его умерший друг и Учитель Платон не оценил бы. Человек - во всех смыслах разумный, был суров к проявлению слабостей. Хотя древний грек Платон, на взгляд Наума, умел наслаждаться жизнью.
Друга - Учителя назвали Платоном родители, и этим именем предрекли ему судьбу философа. Они рано ушли из жизни, не сумев адаптироваться к безвременью, и Платон, похоронив их, стал подпольщиком, в прямом и переносном смыслах. В одном из подвалов они наткнулись друг на друга и стали вдвоем выживать. Платон до знакомства с Наумом похоронил философа - математика, получив от него знание, которое необходимо передавать по цепочке. Ответственность за то, чтобы сохранить знание, спасала Наума и Платона от депрессии.
Когда Платон был еще жив, они оба придерживались мнения, что ученые зря так много времени уделяли платоновским идеям, оставляя без должного внимания позицию стоиков: людей волнуют не вещи, а представления о них. Что вклинивается в представления? Личные предубеждения. "Я предубежден, ты предубежден, он предубежден, но только я предупрежден", - шептал Наум по привычке одинокого человека говорить вслух. Человек человеку - враг. Но эти, несмотря на то, что посадили его в клетку, на врагов не похожи, иначе его бы уже не было. От холода одеревенели ноги, он встал, пытаясь ритмично двигаться, припевая: "Человек от природы добр - человек от природы бодр - добрый человек бодр - бодрый человек добр". Несколько раз повторил, устал и сел в углу. Лаки хорошо танцует. Плохие люди так не танцуют. Можете спросить у Ницше.
Девочка искренняя, не скрывает, что с замужеством на нее пролился золотой дождь. Или накрыло золотым зонтиком, а еще бывает золотой купол.
Ах, да, купол. О чем он хотел? Если ничего не меняется, то мозг от старости мутнеет, как зеркало. Он опять попытался встать, больно ногам, но все же поднялся и зашагал по периметру клетки, потом по диагонали, из угла в угол.
Время безжалостно, из памяти уходят знания - золотой запас человечества, наделяющие жизнь смыслами, ведь каждый из нас с подросткового возраста спрашивает себя: для чего я живу? Или уже не спрашивает?
Бедная Лаки, тыкала в него палкой, а ручки слабые, ей бы спортом заняться, хотя бы танцевать, а он светиться перестал. Смысл его существования в том, чтобы она танцевала? И все? Учитель знал, смерть близка, он и сам хочет умереть, но помогать не надо. И жил, повторяя, что он никому ничего не должен. Учитель заметно слабел, но все так же умело прятался от людей, в нормальное время ему как разведчику цены бы не было. Перед смертью часто повторял, что знает, как вернуть Звезду, но зачем? Осчастливить неблагодарное человечество? Глупо.
Да, он мог бы вернуть дозакатную эпоху, круто изменить ход истории, не прилагая усилий, но зачем? Разве плохо сейчас, когда легко скрываться? Главное, не попадаться, то есть жить настоящим, не забывая об опасности, вдруг кто-то примет их за крыс и съест, хотя от этого не поумнеет. "Во тьме пробуждаются страхи и у меня, и у тебя, Наум, но мы умеем ими управлять, а они нет. Раньше картинки помогали, какие-нибудь цветочки с птичками, но без света, увы... Управлять воображением? Не смеши меня, если страшно, то заставить веселиться трудно, тут нужен разум. А если мы с тобой самая опасная опасность, самая заразная заразность, так пусть живут со своими представлениями, я не собираюсь им делать мир светлым и красочным. Как они с нами, так и мы с ними. Да, мы можем дать свет, но после этого нам не спрятаться. Спасти от тьмы ценой своей жизни? Я не герой".
Новое поколение живет настоящим, не зная прошлого, считает реальность фактом, не требующим доказательства. Они родились в темную эпоху, наверное, надо оставить все так, как есть. Но Лаки, молодая красивая женщина, хочет света, музыки, хочет красоты. Как бы ни утверждали философы, что подлинная красота духовна и никак не связана с предметным миром, красавица права в своих желаниях. Для нее счастья нет даже при муже - депутате. Счастливы ли те, кто родился и вырос при Закате, тоже непонятно, хотя какие-то радости они находят. Допустим, у них более обострены тактильные ощущения, они лучше различают запахи и шорохи и еще умеют прятаться, - полезное занятие при тотальной нищете.
Наум не борец, а Лаки палку взяла, напала на него, потребовала музыку. Она от него зависима, а он? Кажется, впервые не управляет своими чувствами. Учитель предвидел, предупреждал, если появится такой человек, кому ты захочешь сделать добро, подумай, может, и сделаешь.
Лаки - судьба? Или он судьба? Она устала. А он? Что он? Нет ничего дороже свободы, испытываешь неприкаянность, но это не пугает. Что же тогда держит? Клетка? Да, отчасти. Но независимость - внутреннее состояние, пусть кормят, можно спокойно размышлять, знаний на его жизнь достаточно. Мыслитель, как и поэт, на плечах предшественников.
Что мешает думать? Только ли холод? Ведь он способен выпадать из времени, как бы становиться невидимым. Но не все просто: для кого невидимый? Похоже на ребенка, который закрывает глаза и считает, что спрятался. Но он не дитя играть в прятки.
Наум замерз до дрожи. Оказывается, до сих пор умело спасался от холода. Но посадили в клетку, даже не враги, не коллеги, может, приятели. Какие приятели, если посадили в клетку?
Во тьме темно всем, но сейчас эта мысль не утешает, потому что страдает Лаки. Признайся, Наум, признайся себе, что для тебя это важно. Почему должна страдать женщина? Она создана для другого мира. Да, банально звучит, как все красивое, да, дожил, маразм, старость, признается. Смерть близка, но он в силах пока распорядиться остатками энергии.
Трудно думать, еще назойливое видение: зонт, огромный, на всю семью, темный до черноты, от порыва ветра выворачивается наизнанку. Да, вывернулся, но об этом молчат те, кто знает. Когда Ницше вдруг понял, что миром правит ложь, его не оценили: зачем будоражить народ со сложившимися традициями? Живут и ладно. А как быть с истиной, или ее отменили? В чем смысл жизни?
В доме зазвучал Рахманинов. Он прислушался, кажется, никто не проснулся, утомились: Лаки от прыжков у клетки, ее муж заседал в органе власти. Даже Платон не мог точно объяснить, как устроена новая власть. Тема неинтересная, куда интереснее погружаться в философию. Но сегодня погружения нет, а ведь по утрам приходят самые ясные мысли.
Он опять прислушался. Несмотря ни на что, сладких им снов, они как дети, не ведают, что творят. Он смотрел на светлеющую полосу горизонта и удивлялся, почему никому не пришло в голову задать себе вопрос: если Солнце остыло до черноты, то неважно, приближается или удаляется, и под каким углом к нему ось Земли. Никого не удивляет, что есть горизонт и предутренний холод. Календарь все тот же, и зимой холоднее, чем летом.
Считать, что Закат устроила партия королей Оптики, значит, верить в мировые заговоры. Верят, конечно. Лучше бы подозревали ученых: что-то придумали и, как обычно, не рассчитали риски для людей. Думать о последствиях мало кто хочет. Думать нам тоже не надо, - советовал Платон, ведь мы живем в последствиях. Можно вернуться назад, но зачем? Ведь нам никто не мешает заниматься философией.
Никто не мешал, потому что не понимали, но ведь Платон передал ему брелок кошки с глазами - изумрудами, собственноручно повесил на шею Науму и при этом сказал: "Забудь до времени. Когда поймешь, что время настало, действуй, если не решишься, передашь ученику". Учеников у Наума не было. За долгие годы он впервые так тесно общался с людьми. Не разочаровался, ведь он их постоянно слышал, разных. Вениамин в ученики не годится, у него своя философия, меняться незачем. Вряд ли он поверит, что Солнце не потухло, что оно продолжает светить как прежде.
Лаки? Он вспомнил ее слова: "Наум, старый дуралей, надоел со своими мозгами, я усыхаю". Ирония судьбы: после смерти Платона роднее кошки у него никого не было. Перед сном он поглаживал брелок на груди, представляя мягкую шерсть, иногда даже слышал нежное мурлыканье, тогда ему снились сны под голубым небом, как в детстве, у них в доме всегда были кошки.
Годы не вспоминал Учителя, от шока парализовало память, потому что бросил труп и бежал, теперь всплывает то, что Платон говорил накануне смерти: "Закат рукотворный, звезда Солнце не остыла, случится, но в далеком будущем". До своего рокового часа скрывал от Наума, потому что не хотел судьбы философа - математика, его повесила разъяренная толпа, за предсказание, что дальше будет хуже. "Толпа неблагодарная, благородных не осталось, не пытайся им помочь", - предостерегал Платон.
От воспоминаний Науму стало тоскливо, скорее бы Лаки встала, с ней веселее. Малышка имеет право носить свои цацки и крутиться перед зеркалом, ее такой создала природа. Она имеет право любить то, что ему не нужно.
Для Учителя сила в разуме, а слабость не имеет права на существование, - старо как жизнь.
Туман накрыл все пространство. Наум мерз, укрыться нечем, сон не приходил, мысли не отключались: золотой купол превратился во зло, полностью закрыв земной шар от солнца. Спасались от войн, но ведь ученые предупреждали, что купол станет удерживать все, чем награждает космос, включая мусор, метеоритные камни, отработанные спутники, пыль и прочее. В голове крутились изумруды, рубины, золотое небо, мадамы с запросами, грациознее кошки зверя нет, только Лаки такая же гибкая, нежная и непредсказуемая. Незнакомое чувство одолевало его, он пытался сопротивляться, представляя Лаки то совой, то жабой, то вороной, но не получалось. Ей нужен свет, - билась мысль, отзываясь в висках щелчками метронома, все громче и громче. Это судьба, его негибкие от холода пальцы нащупали брелок и одновременно нажали на слабо поблескивающие камни.