Шеф сложил пальцы домиком, посидел молча, глядя на одиннадцатую группу:
- Вы - талантливые ребята. И непохожи вы как раз настолько, чтобы не тянуть каждый в свою сторону, а давать разный угол зрения. Вполне удачно подобранная команда. Вроде бы. Вот и возникает вопрос - а что с вами не так? Почему столько проблем? Я дважды вытягивал вас. Один раз помог с посредником, когда ваш отказался работать.
- Это ведь бывает, Кирилл Михайлович, - сказал Математик.
- Бывает, да... Потом новый провал - ваш объект вернулся. Вы неверно подобрали ему направление. Да-да, и это тоже бывает. Но не каждые несколько месяцев такие серьёзные ошибки. И туча мелких косяков, которые вы вроде как сами исправляете, но тягостное ощущение вашей некомпетентности остаётся.
- Просто несколько раз не повезло, - вздохнул Звездочёт, - такое ведь случается...
- Ну да, ну да... Но вопрос по-прежнему тот же: почему случается именно с вами? И так часто? И нынешнее задание. Вы уже использовали несколько шансов. Говорите, посредник пока соглашается с вами работать? Возможно, последний раз. Вы поняли? Если он откажется, нового посредника не получите. Или результат, или до свидания.
Трое его подчинённых мрачно молчали.
- А не хотелось бы терять команду. Ладно, давайте посмотрим ваш "особенный" вариант. Замечу: сколько уж раз твердили, что надо выбирать самое простое, что обращается к очевидным, но сильным чувствам. Да, я понял, что простые варианты у вас провалились, и вы решили усложнить. Показывайте, - приказал Валевский и повернулся к экрану.
Одиннадцатая группа (все трое - Математик, Звездочёт и Турист) - тоже, хотя пересмотрели это безобразие (так назвал третью попытку Турист) уже несколько раз. Математик включил видео.
... На углу улицы стоял Звездочёт. Увидев, что "объект" (женщина лет пятидесяти), выходит из метро, взял в ладони железный цветок и, наклонившись к нему, тихо прошептал что-то. Лепестки цветка отогнулись - неспешно, словно изображая усилия или снисходительность. Сначала из раскрывающейся коробочки выплыл туман, который завис в воздухе, то ли принюхиваясь, то ли ощупывая пространство, а потом над асфальтом, ни за что не держась и ничего не касаясь, повисла клетка. в которой стояла белая мышь в юбочке и колпачке. В правой лапке трепыхался белый лоскутик платка. Потом появилась старушка (сегодня посредник придумал себе такого человека), которая сверху и снизу придерживала ладонями клетку. Старушка (которая вместе со Звездочётом стояла, прячась за машинами) вышла навстречу женщине:
- А не купишь ли учёного зверька? Мышь танцует, мышь поёт, к счастью, к радости ведёт!
Женщина (её звали Анна) изумлённо нагнулась к клетке:
- Подумать только! Красивая какая... даже не думала, что мышей можно вот так выучить.
- Можно, милая, можно. Бери, за символическую оплату. Видишь, дочка, я уезжаю, а куда животное деть?.. А она умная.
- Нет, извините... Я сама про себя не знаю, где буду через пару месяцев, всё запутано... Извините. Удачи вам! Хоть бы ваш зверёк нашёл себе доброго хозяина!
Она шла к дому. Как исчезла старушка, а потом и посредник, уже не видела. Улыбалась, вспоминая забавную встречу, но заботы и печали потихоньку стирали улыбку и рисовали складки между бровями, гасили блеск в глазах, убирали лёгкость из походки. Старушка была похожа на одну их дальнюю родственницу, давно покойную - немножко чудаковатая, так же волосы уложены, и запах лака для волос тот же... Анна было поддалась - жалко зверюшку, да и женщина эта такая милая, уютная... так напомнила прежние годы, но нет, не взяла. Её из квартиры выживают, куда уж тут с клеткой пойдёшь...
После смерти бабушки Маринка предъявила завещание. Да Анна бы и не спорила, конечно, должна и Ромкина семья что-то получить. Но Марина поставила условие, что Анна должна выкупить свою половину - или она сама свою продаст, и пусть Анна живёт в коммуналке. Денег на выкуп половины не было, конечно. Договорились продать квартиру, деньги поделить пополам. Анне и правда не жаль было для племянников (ну, Маринка так говорила, что всё им пойдёт). Однако внезапно они отказались продавать, заявили, мол, вступят в наследство и сами въедут...
Брат развёлся, Анна потом почти не общалась с племянниками, тем более, с его бывшей женой. Она вспомнила, как Ромка был влюблён, называл жену "морской царевной". Потом - "гордой полячкой". А ближе к разводу и после - "стервозиной". Вот это оказалось очень точно.
Она потихоньку все последние недели паковала вещи, выбрасывала ненужное. Сколько всего набралось, а она ведь не барахольщица. Много было дел.
А вечерами хотелось плакать от тоски. Семнадцать лет назад, когда Ромка с родителями погибли в походе, было так же тяжело и страшно. Но с ней оставалась бабушка. Да и жизнь ещё казалась длинной, думалось - надо идти дальше, надо быть сильной... Заурядные мантры, когда не знаешь, как жить. А теперь - для чего, для кого. Ей пятьдесят два, и ничего у неё уже не изменится. По крайней мере, в лучшую сторону.
...Валевский скептически приподнял бровь и хмыкнул.
- Выбор довольно экзотический. Даже, сказал бы, эпатажный. И, насколько я понимаю нашу даму, было бы чудом, если бы она действительно взяла себе этого грызуна. Ей предстоит переезд, множество хлопот, выяснения с родственниками. Почему, - он повернулся к Математику, - вы вообще решились на такое? Вы же отвечаете за стратегию? Две попытки использовали, а часто посредники больше трёх раз с объектом не работают. И тут такое рискованное...
- Мы предложили, посредник согласился, да и нам казалось, что шанс есть.
- Опять-таки, первый вариант с пиццей. Ладно, знаю, доставка, посылка - это у многих групп стандартное. Но банально же.
- Жареные колбаски, острый перец - запах, который ей запомнился с детства. Смесь сыров - она её очень любит. Шикарная пицца. Горячая, ароматная... Сами бы съели, если бы не знали, что это на самом деле, - сказал Математик. - Но, видимо, какой-то блок у неё. Не стала брать, за что не платила.
- Да, высокоморальная женщина, - осуждающе заметил Звездочёт.
Турист хмыкнул:
- Или побоялась, что родственнички отравят.
- А второе, - сказал Математик, - продавец книг. Какой выбор! Да, сейчас чего только нет. Но репринтные издания Серебряного века и вообще... Да там была сокровищница, посредник просто превзошёл себя. Надеялись, что она вспомнит юность - студенческие времена, потом библиотеку.
- А ставка на ностальгию не всегда самая верная, - задумчиво сказал Валевский. - Или вы решили, что Анна - заурядная особа безнадёжного возраста, и на этом всё?
- Мы уверены, что основная её эмоция - это печаль о прошлом, - твёрдо сказал Математик.
- Ну-ну. Ваш выбор.
Часть 2
...Посредники появлялись около дорог. Ну что значит появлялись... Росли, осуществлялись, выступали из пустоты - сложно сказать, какое слово лучше описывает то, как нечто переходит из небытия в бытие. Собиратели посредников шли по дороге, зорко всматриваясь в пространство, где, собственно, не было ничего, кроме невидимой, но ощущаемый тверди дороги, спорадических вспышек разноцветных огней и чего-то такого, что человек с очень хорошей фантазией принял бы за сомнительные очертания того, что могло бы быть городами, или горами, или макушками леса, провалами или озёрами... всё это возникало так же, как и пропадало, - бессистемно. На самом деле, конечно, не было там никаких гор, городов, провалов - только иллюзии, которые отчаянно создавало сознание бредущего в пустоте человека.
Главная сложность собирателей: не шагнуть мимо тверди под ногами и не провалиться в никуда. Сколько смелых, азартных, умных и даже осторожных людей сгинуло на подобных дорогах, которые и существовали-то не всегда, а только временами прорастали из тёмного нечто. Кстати, мы говорим "тёмное", но цвет небытия условен: он скорее воспринимается как некое отсутствие цвета и света.
И вот в этом отсутствии всего и вся появлялись небольшие коробочки, поблёскивающие металлом и похожие на нераспустившиеся бутоны хлопка, наполненные густым молочным туманом. Их следовало отделить от пустоты и положить в мешок. Если они позволяли. Собственно, никто толком не мог бы сказать, разумны эти сущности или только реагирует на человеческие чувства и воспоминания. Иногда они не оставались на ладони собирателя, а, словно поразмыслив, отправлялись куда-то в никуда, и некоторые полагали даже, что якобы не просто уходят, а выманивают человека прочь с безопасного места в своё ничто. В любом случае, посредники, безусловно, были своенравны, и если им предлагали неинтересную задачу, то они не откликались, а так и клубились внутри полураскрытых лепестков, непостижимые и самодостаточные.
...Они сидели в своём крохотном офисе. Валевский отправил их работать, повторив твёрдо, что теперь уже "со щитом или на щите".
- И что они к ней прицепились?.. - уныло вздохнул Звездочёт. - Кому она опасна?
- Родственнички оплатили, вот и всё, - сказал Турист.
- Наоборот. Начальство на них вышло, - возразил Математик.
- Думаешь?
- Да. Не знаю, зачем эта женщина должна отправиться в лучший мир, но почему кому-то не оплатить нашу работу? Ладно, к делу. Надо как-то с новой стороны подойти, - задумчиво сказал Математик.
Турист фыркнул:
- Ага. Мышь танцует, мышь поёт, на кладбище всех сведёт. Давайте вернёмся к моему варианту. Несложному и незамысловатому.
- Однако посредник на мышь согласился. Значит, была вероятность, что сработает? В смысле, пусть это всё и бред, но шанс оставался...
Звездочёт не успокаивался, ему очень не хотелось признать, что его экстравагантная задумка оказалась бесполезной дичью. Турист пожал плечами:
- Мне кажется, что посредники иногда специально реализуют такие идеи - проигрышные, но позволяющие развлечься. В смысле, им развлечься. Из ехидства согласятся, а потом над нами и потешаются.
Они переглянулись. Звучало странно, но, в конце концов, никто не знал, что там думают посредники (и вообще думают ли), способны ли они на подобный издевательский юмор.
- Хорошо. За нынешнюю попытку отвечает Турист, - сказал Математик.
...Анна походила к своему подъезду. Около домофона стояла немолодая женщина, кажется, с шестого этажа, искала ключи - долго, вздыхая и роясь в сумочке. При этом держала три тяжёлых букета. Ключи никак не находились.
- Сейчас открою, - сказала Анна.
- Спасибо, - вежливо кивнула соседка (ну она же точно с шестого этажа?). Её голос звучал устало.
- С дачи?
- Да. А обратно только через неделю, вот, набрала букеты, хотела подруге, а она уехала... А возьмите георгины! Мне столько цветов и ставить некуда, жаль, если завянут.
Пышные, как помпоны, разноцветные - розовые, лиловые, темно-красные с белыми краями, жёлтые...
Их мама любила георгины, но не очень умела их хранить. Выкапывала клубни, перебирала, клала в прохладное место с правильной температурой. Но всходили потом не все, и мама всегда весной покупала немного новых. Они с братом любили в конце августа по утрам подбегать к георгинам и смотреть, какого цвета бутоны сегодня приоткрылись. Дача была хорошая, недалеко от Москвы. А потом началось строительство, дачи посносили и им (точнее, бабушке) выдали компенсацию. Ах, бабушка, бабушка, последний близкой человек...
Она даже съездила недавно в то место, где был их участок. Думала - ну хоть что-то да осталось. Какие-нибудь кусты - столько их было... тропинка к озеру... Ничего. Широкое шоссе, расчищенные пространства, высокие дома. Она пыталась понять, где же рос когда-то шиповник перед их забором, белая сирень на границе с соседским участком, где тропинка через заросший луг, по которой шли на купание. Ничего, ни кустика. Около новых домов росли какие-то деревца, явно посаженные уже после строительства. Стало так тоскливо, как и до этого не было. Не надо было возвращаться, никогда не надо возвращаться, никуда нельзя вернуться.
Анна осторожно погладила цветы. И вдруг словно всё качнулось. Схватиться бы за что-то... В глазах стало темно, а бутоны закружились многоцветными полосами, рассыпались искрами по чёрному асфальту. Или это не асфальт?.. Анна шагнула, ища опору - а ещё потому, что ей хотелось туда, откуда появились эти цветы. Обязательно за ними, не расставаясь, не отставая. И она шла - в каком-то пространстве без света и цвета, где единственной реальностью была твёрдая дорога под ногами и изредка прилетающие искры, которые вспыхивали чуть ярче, прежде, чем погаснуть.
Часть 3
Они стояли и смотрели на пустую площадку перед закрытой подъездной дверью. Объект исчез. Они чувствовали сейчас одно и то же: с души упал камень, осталась лёгкость и пустота. Помолчали.
- Турист, - заговорил Звездочёт.
Они шли к машине под начинающимся мелким дождём.
- Ты ведь однажды прошёл там... по переходу между пространствами.
- Сто раз рассказывал.
- Я не о том. Вот ты из другого мира. Теперь у нас живёшь. Ты почувствовал хоть раз, что есть что-то высшее... ну, Некто... Кто управляет, решает. Кого, куда. А мы, наша контора - только подручные...
- Не знаю. Я агностик, - отрезал Турист.
- Ладно, об этом потом. Сейчас начальству отзвонюсь.
И Математик потянулся за мобильным.
...Темнота - просто потому, что высокие деревья закрывают фонари и луну. Но вот пара шагов - и она почти дома.
Анна открыла замок на калитке. Та чуть скрипнула - вместе с этим звуком Анна вспомнила, как сутки назад уезжала в Москву на смену, как, уходя, подёргала замок (привычка), поглядела на яблоню у забора. Кстати, то почти красное яблоко уже совсем поспело. Сорвала - холодное, тяжёлое, чуть влажное от вечерней росы. Вспомнила, как накануне отъезда варила варенье весь день, потом сидела на террасе в кресле-качалке, пила чай с тёплым яблочным вареньем (двух видов - обычным и с добавлением ягод черноплодки) и смотрела на закат. Солнце покрасило горизонт золотым и оранжевым, осветило верхушки высоких елей. День был будний, многие соседи ездили только на выходные, а кто жил постоянно, закончив дела в саду, уходили в дом - смотреть сериалы, отдыхать. Стояла дивная тишина, наполненная сладким яблочным запахом и вечерним светом.
Сейчас уже поздно, а завтра утром она снова устроится на террасе, сделает кофе со сливками, горячие бутерброды... Ах да, корзина же... Она вернулась к дереву. Так они развлекались с братом в детстве: выбирали самую "яблочную" ветку и ставили под ней большую корзину с вечера. Утром проверяли, сколько яблок угодило в неё - если повезло. Она делала так же и сейчас. Просто, чтобы лишний раз вспомнить о тех днях.
В корзине лежало две штуки. Анна оставила их на столике в беседке.
...Подумала о брате - и никаких горьких и страшных мыслей. Только тихая печаль. Она теперь знала о вселенной больше - и знала, что и родители, и брат, и бабушка в совсем другом мире, куда ей пока рано. Пока её место здесь.
Анна шла по плиткам к дому, датчик движения сработал, зажёгся садовый фонарь, потом второй, у навеса над крыльцом. Шаг, другой - и здешнее, этот мир - всё становилось ярче, безусловнее, окончательнее, словно какие-то невидимые фонари тоже срабатывали на её движение к дому, освещали её теперешнее прошлое. Новое прошлое - как странно... А то, прежнее, выцветало, линяло, ему положено было кануть во тьму, где оно станет слабее, чем эхо умерших голосов.
Она вспоминала всё важное и неважное, что есть у неё в нынешней жизни.
Сосновый лес и реку, к которой шла земляничная тропка, усыпанная сухой хвоей.
Банк с забавным названием - Котбанк. Хотя что смешного, солидная организация, у неё там как раз зарплатная карта с хорошим кэшбеком.
Почту, старое-старое здание... крыльцо, правда, недавно обновили. Там лежит конверт на её имя - "до востребования". Ждать он будет ровно тридцать дней, а потом письмо должно отправиться обратно к адресату. Но нет, Адресату не нужны эти письма, и листок бумаги, мостик назад, просто тихо исчезнет.
Откуда она знала? Оттуда же, откуда знала всё прочее.
Через тридцать дней дорога обратно истончится и станет тёмным дымом, как и вся её прежняя жизнь. Так тому и быть.
Ей здесь спокойно, мирно, даже привычно. Правильно.
Иногда яблоки падают в траву, в лужи, укатываются в кусты. Иногда - точно попадают в корзину... нет, в тёплые, уверенные ладони. Которые не дадут пропасть, унесут в тот мир, где положено быть человеку...
Анна поглядела в ночное небо - раньше оно казался чужим, непостижимым, а теперь почти родным, и звёзды словно ближе, крупнее - отперла деревянную дверь с резьбой по углам и зашла в свой дом, пахнущий яблочным вареньем.