1. Холодным утром конка застучала И засновали сани по Неве, Во льду и сне. Вот не было печали, Да загремели сапогами в дверь. Томились понятые на диване, В глазах - злорадство, преданность и страх С мыслишкой: схоронить пока под ванной Или потратить 30 тетрадрахм*? Весь пол в бумагах, книгах и дискетах. Компьютер опечатан январём. Искали не валюту под паркетом, А только слово - власти поперёк. 2. Вернулось то, что описала Анна. В проулке, сером и глухонемом, Библиотеке наносили раны Уже в две тысячи двадцать восьмом. Гнобил мороз, на хлеб меняли мыло, А транспаранты утверждали: "Zа!". Над ними цинковое небо было Таким же хмурым, что и век назад. На улицах - косынки и шинели, Пейзаж пестрел трёхцветием знамён, И знаком бесконечности звенели Наручники - преемники времён.
Хохол(Самиздат)
* * *
В Милуоках ранним утром
лошади заржали,
Конь педальный, конь в повозке
вновь навоз наклали.
Их мороз сегодня гнобит,
и овса нет в стойле,
Помогите Милуокам -
выделите пойло.
Нет валюты под паркетом,
всю её проели,
В Милуоках даже летом
хохол сидит в шинели.
Он на стол кладёт наганы
и идёт по стенке,
К двери двигает диваны,
готов он к перестрелке,
И наручники готовит,
шиза всё махровей,
И опять в стихах буровит -
в небе цинк свинцовей.
А его библиотека
в ранах истекает,
"ZA" - кричит, и на дискеты
книжный червь сползает.