Как и предрекал отец, Изяслав уже знал о произошедшем вчера в городе. Появившегося в его келье Деметрия, он чествовал как победителя. Поднялся с постели, встретил на пороге, сердечно обнял, и отстранившись смерил взглядом и как старший младшему взъерошил светло-русые вихры на макушке:
- Ну здрав будь орёл наш - витязь Низовского! Да проходи же, гость дорогой, а то совсем меня позабросил! Хотя понимаю - при эдаких-то делах, но вот присаживайся! - Боярич, с видом радушного хозяина, прошёл в тот угол кельи, где на против кровати стоял небольшой стол, сам выдвинул из-под него коротенькую лавку и только после этого вернулся на постель. Деметрий, помнивший как всего дня три назад, Изяслав самостоятельно едва вставал с кровати, чтобы только дойти до порога и сразу после этого ковылять обратно, подивился его неожиданной прыти:
- А ты, смотрю, на поправку пошёл! Тебя уже и под руки поддерживать не надо. Глядишь, ещё седмица - другая и сам будешь гулять по монастырскому двору.
- Да скорей бы уже! - Подхватил Изяслав. - А то видеть уже не могу эту келью!
Деметрий обвёл взглядом его покои, в которых коморка его отца, могла уместиться не меньше двух раз. Вздохнул:
- Я бы сводил тебя прогуляться, но, - кивнул на окно, за которым мокли под дождём крыши домов посада, - по такой погоде монастырские не пустят. Так-что, пока - вот. - Положил на стол узелок с гостинцами. - Мирята тебе снеди прислал. Очень вкусно! Весняна пекла. Правда тут не очень много! Больше-то, сам знаешь, брат привратник не пропустит, ибо, как сказано...
- Страждущий имеет особую нужду в посте! - Подхватил Изяслав, закончив за Деметрия строчку из Евангелия. - Помню - помню! Отче Парамон об этом мне, что ни день напоминает! Спасибо ему за заботу - слава Богу уехал куда-то... - усмехнулся боярич, но заметив укоризну во взгляде гостя, поспешил сменить тему разговора:
- Да что это мы всё обо мне?! Поведай-ка лучше о своих подвигах! Я-то наслышан уже от братии, да много ли могут поведать монахи?! К тому же и нет здесь средь них никого, кто бы хоть немного смыслил в ратном деле. А без этого такие сказки получаются... Куда лучше слушать из первых уст. Так что, брат рассказывай, не сочти за труд!
Деметрий, вдохновлённый просьбой боярича, стал повествовать с самого начала. О том как следовал за незнакомцем от самого причала до стен монастыря. О том, как старался быть незаметным, чтобы не попасться ему на глаза. О том как потом шёл за ним же обратно, недоумевая чего тому надо, ибо за всю дорогу тот никого не встретил и ничем, вроде бы даже, не интересовался. После этих слов Изяслав, до этого слушавший очень внимательно, предположил, что тот человек, ходил посмотреть на сам монастырь:
- Как, говоришь его завали? Смага? Тот, что раньше был воином Климентием? Как раз о нём монахи наслышаны. Говорили мне, что ненавидит их Смага. Кого-то из них даже живьём сжёг своём доме. Так может потому в Низовской и приехал, что против монастыря злое замышляет. Не даром, ведь, он с погаными снюхался. Мне об этом отец говорил.
- Я о таком даже не думал. - С удивлением воззрился на него Деметрий. - А ведь может оно так и есть! Как ты в это дело мыслью проник...
- Да чего уже там! - Отмахнулся Изяслав. - Мне тут, сказать по правде, и заняться больше нечем, кроме как лежать и думать. Вот и лезет в голову всякое... Но что-то мы опять обо мне. Ты брат, поведай о себе! Про то как сошёлся в бою с этим Смагой!
И Деметрий принялся рассказывать про то как приезжий набросился на Перфилия, про так ранил его в поединке, хотел добить, но не успел... Рассказывал всё в мельчайших подробностях, понемногу вдохновляясь искренним вниманием и всё сильнее ощущая как захватывает дух от пережитых им вчера приключений.
Изяслав внимал с восторгом в глазах, а выслушав о том, как Деметрий раненый выбирался из Волги при этом уворачиваясь от брошенного дротика, восхитился храбростью, проявленной рассказчиком, и не удержался от восклицания.
- Брат, тебе что - совсем страх неведом?!
- Да знаешь - ли... - Деметрий замялся. Он отчётливо вспомнил как оробел, столкнувшись со Смагой в тесном проулке. Оробел до того, что обмер от страха, не в силах хоть что-нибудь предпринять. Вспомнил, но признаться в этом Изяславу, который был и старше его, и уже участвовал в военном походе и даже был изранен в самой настоящей битве?!
- Да вот знаешь, совсем было не страшно. Сначала Перфилия выручал, а после уже сам от ладьи их спасался. - Пожал плечами хмыкнув, будто о чём-то совсем малозначащем. - Бояться, как-то, времени не было.
- А ты, брат, храбрец. - Протянул Изяслав уважительно и вдруг тяжело вздохнул:
- А я вот, знаешь, всё время боялся. Да-да! - Закивал, утвердительно поймав недоверчивый взгляд собеседника. - Поначалу мне было несильно страшно - когда нас с двух сторон эрзяне обложили. А потом уже попросту жутко. Мы несёмся на эрзян, а они в нас из луков стреляют. Я-то хоть и ехал за спиной Мечеслава, а стрелы летали прямо возле уха. В первом ряду и чуть правее меня, даже не знаю куда там попали, а лошадь на галопе с размаху на лёд, да через голову, да кувырком... Всадника, кто был он - я лица не разглядел, переломило будто соломенную куклу. - Изяслав замолчал, но скоро продолжил, при этом говоря с явной неохотой и глядя куда-то мимо Деметрия.
- А тот который ехал за ним, в последний миг успел вскинуть коня, что бы тот с раз маху не врезался в упавшего, и тот перескочил, не задел упавших. Только его хозяина это не спасло. Поймал стрелу горлом... А вслед за тем мы врубились в эрзя. Пошла потеха! Наши их колют и режут, мечами секут, да лошадьми давят. Кровь так и брызгала во все стороны. У меня даже и страх куда-то улетучился. Правда потом снова вернулся, когда те отскочив, за луки снова принялись... А нам бы поскорей развернуться, да нет-же! Мечеслав медлил, всё из-за Ерохи - мудака трусливого. А я стоял со своим флагом, прислушивался к свисту стрел и помню всё ждал, что вот-вот одна из них... ну, в общем, и дождался. - Изяслав пальцами тронул то место куда его ужалила эрзянская стрела и невесело усмехнулся:
- А уже после этого стало не до страхов. Все заботы только о том, как бы не сомлеть да из седла не выпасть. Впрочем, всё одно не сдюжил и всё, что потом было помню кусками. Полностью опамятовал уже здесь, в этой келье, и ты вот, не поверишь, наверное, а я первым делом, опять испугался. Того, что останусь слабым и немощным, да ещё испугался как никогда, так что... - Изяслав поёжился, посмотрел на Деметрия и развёл руками горько усмехнувшись:
- В общем, брат, страху я натерпелся. А вот ты молодец! Как есть молодец.
Он замолчал. Молчал и Деметрий с удивлением смотревший на собеседника. Вообще он уже был много наслышан о той битве. От нескольких очень разных людей. В том числе от самого Изяслава. И рассказ последнего был самым интересным. Изяслав, в отличие от немногословного Миряты, приводил очень много подробностей, и поучения не вставлял через каждое слово, что считал своим долгом отец. Слушать Изяслава было интересно, рассказывал он очень охотно, и по просьбе Деметрия целых три раза. Тот, как обычно, внимал каждому слову и хоть и подмечал, что с каждым новым разом подробностей становилось всё больше, а пересказы друг на друга походили всё меньше, готов был поклясться, в том, что о своих страхах рассказчик ни разу не обмолвился. Он много говорил о лихости и смелости, своих и сражавшихся вместе с ним воинов. Деметрий, слушая его, представлял себя на их месте и видел их подвиги как свои и тут, вдруг, такое признание, которое удивило, вызвав недоверие - уж не шутит-ли Изяслав? Но тот был совсем не весел и даже вроде бы чем-то опечален. Глядя на него, Деметрий мысленно перебирал услышанное сейчас, пока не начал сравнивать то, как видел себя в тех событиях с тем, что наяву пережил вчера. И как-то неожиданно понял, что именно в сегодняшнем рассказе, правды больше, чем в предыдущих. Той правды, которую Изяслав признать не побоялся в отличие от...
Деметрию сделалось очень стыдно за то, что позволил себе солгать человеку в доме которого вырос, человеку, что во многом стал ему наставником и добрым другом с самого детства. Немного утешало то, что о его маленькой неправде, кроме него самого, рассказать было некому.
'В отличие от куда большей лжи'. - Деметрий вспомнил просьбу отца не говорить пока Изяславу о том, что тот стал ближником Жирослава Михайловича.
'Но как такое шило утаить в мешке?! Монахи часто бывают в детинце и в терем воеводы очень даже вхожи. О службе отца не могут не проведать. Шутка ли - у городского ополчения новый воевода! Как такую новость не рассказывать всем встречным? В том числе и сыну первейшего боярина города Суздаль?! Что станет думать Изяслав, когда узнает всё от них вместо того, чтобы узнать от меня? А может быть ему уже всё рассказали? Точно - вон какой хмурый сидит. Ну тогда тем более - лучше поспешить. Расскажу сам, пока он не стал спрашивать'.
Так поразмыслив Деметрий, набрался решимости. Глубоко вздохнул и на выдохе выпалил:
- Тут Изяслав, ещё такое дело. Только сразу не берись судить слишком строго'! Сделанное оно сделано для города, а ничуть не ради какой-то своей выгоды, ибо иначе ежели как-то... - запутавшись в словах он замялся, но увидев интерес во взгляде боярича, приободрился и рассказал то, о чём отец попросил умолчать. И очень скоро - почти с первых слов понял, как сильно он поторопился. Изяслав, судя по удивлению на его лице, о делах Жиляты ничего не знал и теперь слушал с открытым ртом.
- Так кому теперь твой отец служит?! - Уточнил он в конце, явно запутавшись. - Моему отцу, или местному боярину?
- Конечно твоему отцу! Всегда только ему! - Поспешил заверить Деметрий. - Только вот сейчас, по просьбе воеводы, стал старшим над городским ополчением. Сам знаешь - он очень опытный воин. С ним мы защитим город от Пургаса!
Изяслав, после этих слов, надолго впал в задумчивость. Но, как следует поразмыслив, видимо воспринял новость с пониманием.
- Если так нужно для обороны, зачем же мне судить строго Жиляту?! - Голос его прозвучал благодушно, при том, что он явно был очень раздосадован. - Я и сам, коли придётся, - кивнул на свою кольчугу, распяленную на стене и сложенные на столе под ней меч в ножнах и боевой нож, - с оружием встану на защиту города.
- Слава Богу до этого не дойдёт. - Поспешил заверить Деметрий, радуясь тому, что всё так легко прошло. - Отец мне сказал, что у них воинов достаточно, чтобы не пустить Пургаса к Низовскому. К тому же и ты телесную силу вернёшь себе не раньше зимы. Это мне поведал преподобный отче...
- Отче Парамону от меня земной поклон! - С явным раздражением прервал Изяслав. - Я ему обязан до гробовой доски. Он ночей не спал, а всё же меня выходил. А вот как оно сложится дальше, - боярич сощурился многозначительно, - Господь промыслит.
- Воистину! - Крестясь подхватил Деметрий и понял, что пора оставить Изяслава, поскольку тот заметно устал от разговора.
- Но к словам преподобного всё же прислушайся! - Решил напомнить он напоследок. - Он велел больше спать, да сил набираться!
Изяслав обещал, что так и поступит и попрощавшись со своим гостем, улёгся поудобней на своей постели и даже до подбородка укрылся покрывалом, сшитым из тончайшего льна. Так лежал пока Деметрий не вышел за дверь и шаги его, торопливые, не затихли где-то на нижнем этаже. Сразу после этого Изяслав открыл глаза и сбросив покрывало поднялся на ноги. Постоял, прислушиваясь к монастырским звукам, затем осторожно опустился на корточки и пошарив под кроватью вытянул из-под неё холщовую суму. С ней проковылял к столу, на который, чуть-чуть сдвинув шлем, поставил извлечённые из сумы небольшой кувшинчик и глиняный стаканчик. Глядя на всё это, постоял задумчиво, потом обернулся к иконе Божьей Матери и очень осторожно опустился на колени:
- Не оставь меня своей милостью! Заступись перед сыном своим. Да простит он мне этот мой грех! - Трижды, истово прошептал, осеняя себя крестным знамением. После молитвы вернулся к столу, взял в руки кувшин, снова задумался, а потом прошептал, глядя через окно в небо, затянутое тучами:
- Покойся с миром, раб божий Агапий. Царствие тебе небесное! Ты был добрый христианин. А грех этот не твой, а твоего хозяина. Вот не тому человеку тебя отец мой отдал. Но видно уж так промыслил Господь. - Снова перекрестился, немного помолчал и вдруг усмехнулся:
- Но Жилята вот же жук! И нашим, и не нашим хочет услужить. А чего ещё от него теперь ждать?! Бог весть, но ухо буду держать востро! Да отцу обо всём этом напишу с оказией. - С этими словами он открыл кувшин и начал наполнять из него стаканчик в точности как научил его раб божий Агапий.